Текст книги ""Фантастика 2024-87". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Смекалин

Соавторы: Вячеслав Рыбаков,Андрей Скоробогатов,Сергей Якимов,Василий Криптонов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 95 (всего у книги 350 страниц)

– Вам куда, сударь? В камнерезное? – спросила строгая дама-вахтёр.

– Ага, – кивнул я, мне выдали какую-то бумажку и пропустили.

Нажал кнопку лифта последнего этажа, поднялся наверх. Там был небольшой коридор с панорамным окном.

– Красиво? – раздался мужской голос сзади.

Я обернулся, возможно, излишне резко – привычка, сохранённая с прошлых жизней. Неожиданно, лицо оказалось знакомым – в молодом, худом усатом парне в чёрной рубашке и фартуке я узнал того самого преподавателя, который сопровождал меня из зала в первый день моего появления в этом мире.

– Циммер⁈ Это вы! Не ожидал вас здесь увидеть.

Мы обменялись рукопожатиями.

– Вы… Изрядно изменились. Я плохо помню, сколько у вас было процентов, но…

– Да, поднялось с пяти до семи. Мне стыдно признаться, я помню ваше лицо, но… я пережил неудачное психохирургическое вмешательство, вызвавшее амнезию.

– Модест Константинович. Я был вашим преподавателем в камнерезном. Сейчас бросил преподавательскую практику и вернулся в родную организацию, – он немного рассеянно обернулся, посмотрев на вывеску перед блоком комнат.

«Камнерезная артель Анисимова», – гласила надпись. Он продолжил:

– Очень жаль, что вы потеряли память. Увы, такие случаи – не редкость, контроль за психоиндукторами оставляет желать лучшего. А вы, получается…

– Курьер, особый отдел. Совсем недавно доставлял вашу продукцию.

– О, похвально… Извините за нескромный вопрос – всё-таки, я к этому был причастен. Как у вас с навыком? Проснулся, или ещё?

– Проснулся, Модест Константинович. Даже… несколько, в общем-то.

Преподаватель изобразил радость на лице.

– Вот как! Ключевой – в том числе? Ну, вы понимаете…

– Артефакторное матрицирование – да. Ещё лекарство… про два других я промолчу.

С этими словами я скорее интуитивно, чем осознанно поправил воротник.

– О… – Модест Константинович кивнул. – Я вижу. Я очень рад за вас. Пожалуй, могу сообщить, что я некоторым образом лаборант. Сравнительно недавно, три года. Собственно, моя вовлечённость ограничена только профессиональной деятельностью, и я знаю всего несколько лиц. А вы…

– Ассистент, – кивнул я. – Третьего ранга.

– Признаться, я сразу об этом подумал, когда увидел перстни, – он взглянул на мои руки. – Их определенно сделали в нашем тульском филиале.

По моему опыту – такие встречи не бывают случайны. Следовательно, надо ими воспользоваться. Я прикинул все риски, глядя на шумный Невский под окном, затем спросил:

– Модест Константинович. Подскажите, а какова оптовая стоимость, скажем, вашего гипнотического кинжала линейки «Зарево», скажем, на сто кейтов?

Перед последними командировками я доставлял один из подобных артефактов, только на 10 кейтов, и запомнил, что предмет стоил в районе девятьсот рублей – как четыре моих оклада. На лице собеседника отобразилось сомнение.

– Зачем вам? Просто следует уточнить, кто будет использовать – сенс, с навыком гипноза, сильный, или слабый.

– Без малейшего навыка гипноза. Слабый, или совсем нулевое сечение. Не беспокойтесь, дело хоть и не официальное, но сугубо ради государственного блага.

Модест Константинович прищурился, кивнул, вздохнув.

– Вы хотите отомстить тем молодым ублюдкам?

– Нет, уверяю вас. С ними я уже разобрался.

– Допустим, я вам поверю. Перезаряжаемый? Декорированный?

– Нет, – я покачал головой. – Не перезаряжаемый, оформленный любым образом.

В других мирах, в которые артефакты отнесут лифтеры, возможности зарядить предмет не будет.

– Я вам так скажу, Эльдар. Дворянские дома делают наценку от сорока процентов. Ну и с повышением кейта цена растет нелинейно. Поэтому сто кейтов будет стоить пять – пять с половиной тысяч. И, как вы понимаете, хоть мы это делаем и неофициально – при возможных вопросах своему куратору из… определенной организации я об этом буду вынужден сообщить.

Это было не очень приятно, но, поразмыслив, я понял, что уговорить будет можно.

– Хорошо. А тысячу кейтов?

Модест Кириллович округлил глаза.

– Вы серьезно⁈ Тысячу кейтов мы делаем строго под заказ и небольшими партиями. Только государю и некоторым дворянским домам. Вы же понимаете, что при одномоментной разрядке при помощью такого артефакта можно загипнотизировать на несколько минут пару сотен человек? Ну и потом – габариты, мы не можем…

– Модест Константинович, вы можете мне доверять. Назовите сумму. Пятьдесят?

Мой бывший преподаватель оглянулся, проводив взглядом своего коллегу, вышедшего из блока.

– Даже сорок пять, но я не представляю, как провернуть такую сделку и работу незамеченными. Да и сроки – при текущей нагрузке и с поиском всех комплектующих – это не меньше трех месяцев.

Сроки меня не устраивали, да и по сумме выходило куда больше того, что у меня имелось. Конечно, можно было бы взять кредит, но я решил не рисковать. План Андрона с Борисом выглядел авантюрой, к тому же, я до сих пор не знал, получится ли с ним связаться.

– А в какой срок изготовите три по сто?

– Примерно через три недели, а с учетом скидки это будут одиннадцать с половиной тысяч.

– Без доставки, разумеется?

– Ну, вы же курьер. Как-нибудь разберëтесь с этим, – прищурился мой собеседник.

– А таком случае – по рукам? Я могу сейчас внести половину суммы.

– После. Я вам верю. Запишите мой номер…

Выйдя из здания, я свернул в переулок, поискал взглядом вывеску и направился в ближайшую столовую, выбрав наиболее дешевую на вид – но вовсе не с целью перекусить. У меня родилась одна идея.

Вокруг столов крутился худой юноша-мулат, убиравший со столов. Я присел за крайний столик, который минимально подсвечивался камерами, и позвал его.

– Сударь, не прибрано? Сейчас приберу…

– Нет, чувак, у меня деловое предложение. Нет желания заработать пять рублей за пять минут? Вполне законным образом.

В ценах и зарплатах я уже давно ориентировался, и подобные деньги работник его профессии зарабатывал за две-три смены.

– Х…хочу, – прошептал он, воровато обернуашись. – Только не наркоту, я с этим никогда не…

– Подходите через пять минут к выходу. И прихватите телефон.

Я вышел и встал в толпе курящих парней весьма люмпенского вида – те недобро зыркнули на меня, один попросил закурить с явным намерением быкануть, но его приятель остановил:

– Тише будь, Сань, волына при ëм, при исполнении хлопчик.

– Мерси, – немного хищно осклабился я.

Курящая компания к моменту, когда уборщик вышел на улицу, благополучно рассосалась.

– Мобильник, – я протянул руку. – Через пять минут получишь его обратно.

– Ваш благородие, не забирайте, у меня старенький телефон… – захныкал он.

Я достал из кошелька и показал купюру.

– Я что, похож на гопника? На люмпена, то есть. Давай сюда.

Он достал трубку – действительно, очень древнюю, которая наверняка стоила дешевле объявленной мне суммы. Постоял в нерешительности, я не выдержал и вытащил мобилу из руки, засунув в смуглую ладошку купюру.

– Не бойся, я сам боюсь.

Конечно, это не отменяла риска, что меня вычислят – если в подобных шпионских играх в обычных мирах я был мастером, то сейчас был ещë фактор магии. Но, тем не менее, я открыл свой телефон, перенабрал номер Андрона и набрал ему сообщение:

«Тройка пик, триста у тракториста. Три недели, яндекс-доставкой. Привет от покерного клуба „Князь и Шут“»

Затем я позвонил с этого же телефона Евгению.

– В понедельник. В Гюнтере на Тульской.

– Вы кто?

– Дед Пихто. Стекляшки хотел же?

– А! Погоди! В каком из – их на Тульском проспекте штуки три?

– В самом южном, – сказал я и положил трубку.

После этого стер переписку и журнал вызовов, затем благополучно вернул мобильник парню, а затем выгреб из кармана еще два рубля мелочью.

– Чаевые. И, знаешь что – змерься, – порекомендовал я напоследок. – В тебе процента два сечения. Есть школы для крепостных, можно обратиться через петицию в дворянский дом

– Да?.. – он захлопал глазами и начал какой-то длинный рассказ. – Да, на самом деле, мне уже намекали, я думал, шутят, но, возможно, мама говорила, что отец был…

– Прости, мне некогда. Спасибо.

– И вам спасибо, барин!

Я же продолжил прогулку. Чем ближе было к «часу икс», тем большее волнение я испытывал. Черт, какое же это приятное, окрыляющее волнение. Искренне не понимаю людей, которые пытаются бороться с этим чувством, считают, что это проявление неуверенности. Танец гормонов и психологических паттернов перед свиданием – абсолютно нормально и естественно, скорее, ненормально было бы, если бы его не было.

Я прошелся по Летнему саду, обнаружив там цветущие кактусы октинии, юкки и финиковые пальмы. Прошелся по скверу с художниками и разными мелочевщиками, купив маленькую открытку и мохнатый брелок в форме совы. В 16–30 я уже был на вокзальной площади, на пересечении Невского и Лиговского. Начался мелкий дождь, а зонт я по недоразумению не взял. В какой-то момент я уже уверил себя, что она не придет, но в 16–55 пришло сообщение:

«Опоздаю на 10 минутъ».

Ну, где десять минут – там и пятнадцать, и двадцать, и полчаса. Дождь стал сильнее, и я вынужден был спрятаться на автобусной остановке. Сидевший в углу забулдыга – грязный, пахнущий мочой и сивухой – посмотрел на меня осоловевшим взглядом, после чего меня словно что-то ужалило в мозг. Только тогда до меня дошло, что его процент сечения не меньше моего. А затем раздался его голос:

– Б-бабы… свиданка, да? Любишь еë, хочешь? См-мотри, парниш, всë из-за них можешь потерять… я всë потерял… имение было… деревня… ананасовая плантация…

Он продолжил бубнить что-то дальше, но я пропустил все мрачные пророчества мимо ушей и продолжил ждать.

Еë фигурка появилась на противоположной стороне площади. Она была с коричнево-белой студенческой форме, с сумочкой на плече, а над головой был огромный черный зонт, под которым, казалось, мог бы поместиться целый взвод солдат. Она увидела меня, шагнувшего из-под карниза остановки под струи дождя. Отвела взгляд в сторону, чтобы кокетливо сделать вид, что не замечает меня, и зашагала по пешеходному переходу вперед.

Нас разделяло сорок метров длинной «зебры». Трамвай остановился, пропуская еë. Интуитивно я посмотрел направо, и увидел, как по Невскому несется мотоциклист, закованный в броню. Мигал синий свет светофора на поворот, и я понял – он планирует проскочить, не видя из-за трамвая, что хрупкая девушка с зонтиком переходит дорогу.

– Нинель!! – заорал я, но из-за рëва двигателей она даже не повернулась в мою сторону.

Глава 32

Всë решала пара секунд. В первый миг я подумал, что уже потерял любовь всей моей – нынешней – жизни. Во второй миг – вспомнил, что я могу её спасти: выставил руку, быстро напел мотив, которым я вызывал кинектирование нью-йоркского дрона и выставил руку вперёд с намерением столкнуть мотоциклиста.

Слишком далеко, пронеслась мысль. И слишком близок мотоцикл к Нинели – их разделяло всего три метра. Но моя сенс-манипуляция всё-таки сработала. Правда, уже через секунду после того, как сработала другая, чужая. Бомж на картонке в углу остановки погрозил кривым мозолистым пальцем мотоциклу, и тот встал на дыбы, резко остановившись рядом с трамваем. Колесо словно впечаталось в землю, а следом мотоцикл упал на бок в нашу сторону, словно я потащил за невидимый канат. Байкер вылетел из седла, но уцелел – пролетел прямо перед носом Нинели, лишь слегка задев её край зонта, и грохнулся об асфальт, прокатился на пластиковой «черепахе».

– Спасибо, мужик, – сказал я пьянице.

Перед упавшим мотоциклом резко затормозила машина. Нинель Кирилловна шарахнулась, и тут я испугался снова – уж не оступится ли она, не упадёт на трамвайных рельсах. Но она сориентировалась быстро, засеменила ко мне, оглянулась.

– Только не говорите… Не говорите, что вы меня снова спасли… Это уже будет не смешно.

– Не я. Вот он, – я указал на бомжа, но тот уже нас не слышал, откинулся на спину и громко захрапел. – Хотя я тоже пытался. Как же я рад, блин, что вы целы.

Следующие секунд пять я стоял и беззастенчиво пожирал её глазами. Всё такая же нежная, светлая, хоть и с поселившейся ноткой стервозности и надменности. А ещё она стала уже не столь худенькая, как раньше, обводы фигурки стали куда более волнующими, а грудь…

А ещё эти очки.

Я дёрнулся, чтобы обнять её, но она поймала моё стремление и кокетливо увернулась от меня.

– Я слышала… Вы окликнули меня по имени, но я не сразу сообразила, что к чему. Что с ним?

Она обернулась..К упавшему мотоциклисту уже спешили люди и вальяжный полицейский, но виновник поднялся, отряхнулся и выглядел целым.

– С ним всё в порядке. Предлагаю выдвинуться в сторону галереи, иначе сейчас нас поймают и заставят писать разные протоколы.

– Вы предлагаете сбежать с места дорожного происшествия? – Нинель Кирилловна лукаво прищурилась. – Ещё и после применения сенс-способности?

– Именно.

– Хорошо, – сказала она и зашагала дальше под дождём. – Догоняйте. Хотя я уже начинаю думать, что вы подстроили эту аварию, чтобы в очередной раз спасти меня.

Я пошёл рядом, касаясь щекой края зонта. Разряды чего-то вроде электричества, исходившие от Нинель, казалось, прожигали меня насквозь. Форма спустя десяток шагов была уже насквозь мокрая, но я не спешил врываться в ближнее пространство.

– Если вам так нравится думать – так и быть, подстроил. Хотя по правде – я дико испугался за вас, дорогая Нинель Кирилловна.

– Я вам не очень верю. Мне иногда кажется, что вам важнее произвести впечатление на меня, чем… чем быть со мной.

Она стрельнула на меня глазками. Затем осторожно приподняла край зонта, и я нырнул под него.

– Вы мне разрешите придержать зонт? Он выглядит очень тяжёлым.

– Разрешу, – кивнула Нинель Кирилловна.

Мои пальцы прошлись по нежной коже тыльной стороны её ладони, схватили штырь зонта чуть выше её руки.

– Ох, – тихо вздохнула она. – Эти ваши штучки… Видела бы нас Альбина.

– Как у неё дела?

– Вам повезло, что она взяла отгул. Она категорически против наших с вами встречь, Эльдар Матвеевич. Так, кажется, вот эта галерея, так?

Я кивнул, мы нырнули в подъезд. Я принял зонт, приобрёл билеты.

– Я должна отлучиться попудрить носик, – сообщила Нинель Кирилловна.

Воспользовавшись моментом, я нашёл галериста, затем попросил найти представителя художника. Ей оказалась строгая дама в очках с короткими, крашеными в ядовито-красный цвет волосами. На ней была безразмерная футболка с французским флагом.

– Mademoiselle, je représente les intérêts de la galerie d’art de Son Excellence Kashirova Valentina Arturovna, la célèbre galeriste moscovite, qui demande à contacter le maestro pour une proposition commerciale. Tous les détails nécessaires sont dans ce dossier. (Мадемуазель, я представляю интересы картинной галереи её сиятельства Кашировой Валентины Артуровны, знаменитой московской галеристки, которая нижайше просит связаться с маэстро для делового предложения. Все необходимые реквизиты – в этой папке.), – сказал я и передал папку.

– Окай, чё, – ответила дама. – Вечерком гляну, Магали покажу, потом отпишусь. Наслаждайтесь выставкой.

В этот момент в зал вошла Нинель Кирилловна. Подошла к одной из работ и уставилась, как бы не обращая на меня внимания. Когда я подошёл – бросила через плечо:

– Я так и знала, что вы хотите совместить вашу профессиональную деятельность со встречей со мной.

Некоторое время я разглядывал работы – в основном достаточно безвкусная абстрактная живопись, какие-то инсталляции с разноцветными яблоками, развешанными на холсте. И обдумывал ответ.

– Нет, я бы сказал, наоборот – я использовал профессиональную встречу как прикрытие, чтобы встретиться с вами, и чтобы у вас не возникло впечатление, что я чрезмерно навязчив. А истинной целью, конечно, была встреча с вами.

– Вы подлец, – сказала она, но уже не сухо, а с этой её безумно-милой улыбкой, а затем оглянулась.

В небольшом зале в этот момент не было никого, и я решил идти ва-банк.

– Я могу спросить у вас разрешения, Нинель Кирилловна, чтобы обнять вас?

– Обнять?

– Да, именно обнять. Мне очень хочется обнять вас вот уже десять… нет, одиннадцать минут. Точнее, одиннадцать недель.

– Примерно столько мы не виделись? – она шагнула ближе.

– Десять недель, пять дней и пару часов. Точнее я не могу посчитать.

Я осторожно положил руку на талию. Блузка была тонкой, даже через одежду я чувствовал, какая она горячая. А в следующий миг Нинель Кирилловна прижалась ко мне, положив кулачок мне на грудь. Волосы чёлки каснулись щеки, затеребили нос.

«Боже, как это мягко, как нежно», – подумалось мне.

– Вы серьёзно думаете, что я позволю вам просто так вернуться в мою жизнь, – зашептала она. – После всего, что мне стало про вас известно. После всех ваших любовных похождений. Вы нарушили обещание. Десять недель, пять дней назад вы были невинны, наговорили всего тогда, в больнице, а сейчас… Сколько их было? Двое? Трое?

– Ну, чисто технически, если считать тех, что были сведены со мной в качестве эксперимента в секретном японском бункере…

– Не отвечайте! Я вижу, что опыта у вас предостаточно.

– Именно так, дорогая Нинель Кирилловна. Да, я нарушил обещание. Я бы мог сказать, что все эти недели продолжал любить вас, а во время всех моих похождений только вы представлялись мне в момент истинного блаженства, но вы же не поверите…

Сам я в последнем я был теперь уверен. Да, была Самира – в бункере «Династии» я не сомневался в своих чувствах к ней. Да и Алла при всей глупости происходящего между нами сейчас навсегда оставалась первой, с кем у меня были отношения в этом мире.

Но если залезть чуть глубже, вспомнить всё и опуститься на уровень абстракции чуть ниже…

Руки Нинель Кирилловны поползли выше. Коснулись плеч, затем моей шеи, полезли выше. На миг мне показалось, что она решила поцеловать меня первая, но всё оказалось куда интереснее. Её тонкие пальцы легли на мои виски, а где-то из глубины донёсся голос, красивый, но гулкий, пронзивший сознание.

– Вы правда всё ещё любите меня и любили меня всё это время? – спросил этот голос.

И я ответил – беззвучно, молча, вызвав всю гамму чувств и образов, фантазий, картинок и воспоминаний о фотографиях, которые полезли из глубин памяти.

Да уж. Мне самому бывает сложно достать это из подсознания, но в каких только позах, ракурсах и сценах я не представлял предмет моего обожания.

Моего вожделения.

Щёчки Нинель Кирилловны воспылали красным. Она открыла ротик, задышала чуть шумнее, сердце забилось чаще. Я даже не сразу понял, возбуждена девушка, или оскорблена, но она не спешила вырываться из моих объятий.

– Как это… как это можно… А что, если это не любовь? Если это похоть? Вы похотливый… похотливый индюк, покушающийся на мою невинность!

– Индюк? – усмехнулся я. – Я реально похож на индюка?

– Индюк, – повторила она.

– Вы мне мозг только что вывернули наизнанку. Я уже проходил такую процедуру, так что предполагаю, вы всё видели, как есть. За одним исключением – вы видели только то, что хочет моё подсознание и моё тело, когда я оказываюсь рядом с вами. Но не то, чего хочет душа, а она хочет нечто большее, чем механическое соитие.

– Но даже если и только тело… И вы правда хотите всю эту… мерзость совершить со мной?

– А вы считаете, что это мерзость?

Она отвела взгляд.

– Я такое видела только в непристойном сборнике японских мультсериалов… Однокашница по подготовительным курсам, Марфа, показывала тут носитель, не знаю уж, откуда принесла.

– Поверьте, я уверен, мне хочется быть с вами. Да, сейчас нас будет разделять семьсот вёрст, будет разделять пропасть моих ошибок, но разве всё это невозможно решить?

– Я хочу попить воды, – сказала она, вырвалась из объятий и зашагала к водяному фонтанчику у стены. – И всё обдумать.

– Не спешите. Я умею ждать.

Терпеть не могу оправдываться и ощущать себя виноватым. Но, признаться, разговор вышел не совсем таким, каким я бы хотел. Что поделать, при любом контакте с Нинель Кирилловной остатки личности моего реципиента мигом просыпались и так и рвались наружу. Причём рвалась в том числе и худших своих проявлениях. Я показал себя не таким уверенным в себе и даже не таким решительным, как хотелось бы.

На какой-то момент даже подумалось, что стоит завязывать. Что Нинель Кирилловна – моя ахиллесова пята, которую стоит поскорее упрятать в носок чёрствости и цинизма. Но эти чувства делали меня человеком, причём человеком молодым.

– Мне категорически не нравится эта выставка, – заявила она. – Уведите меня куда-нибудь в другое место.

– Полагаю, если я предложил бы вам проводить вас до дома, либо проводить меня до гостиницы?…

– Я бы расценила это как слишком наглый и… несвоевременный поступок.

Слово «несвевременный» показалось более чем прозрачным намёком. На то, что всё ещё впереди, и что всё случится, возможно, очень скоро.

– В таком случае – прошу, – я галантно подставил руку своей даме.

Глава 33

Эпилог IV тома

Я увёл – в маленькую уютную кофейню неподалёку. Ценник, правда, оказался просто конский: чашка кофе – семьдесят копеек, круасан – шестьдесят, горячий бутерброд с карельским лососем – полтора рубля.

К тому же я совершил классическую ошибку – уселся напротив, а не сбоку. Подобная рассадка, особенно на первых свиданиях, неизбежно снижает вероятность поцелуя, особенно если стол достаточно широкий. Да и в принципе, сидеть «лицо в лицо» у многих включает режим дискуссии.

– Расскажите про учёбу, Нинель Кирилловна. Как ваши подготовительные курсы?

– Неплохо… Как видите, навык вполне раскрыт. У вас, я вижу, тоже раскрылся навык? Да и не один.

– Не один, – кивнул я.

– В том числе навык любовных похождений?

– Вы мне льстите, Нинель Кирилловна. Похождения были, но любовные ли – это для меня загадка.

– Учеба – всë хорошо… Ещë я тут познакомилась с молодым юношей… из кадетского корпуса. На утреннике абитуриентов. Мы с ним залезли на крышу. Такой неуклюжий, смешной… Это было такое безумие. Альбина так ругалась!

Уколоть получилось, хотя этот ход был ожидаемый – вполне в рамках модных во всех реальностях девичьих методичек по «проверке парня». Конечно, от девушки, только-только выпорхнувшей из-под родительского крыла, можно ожидать разного, но я успокоил себя. Весь произошедший диалог говорил о том, что я куда интереснее, она всë ещë как минимум заинтересована во мне, а как максимум – всë ещë испытывает чувства.

К тому же, со своей стороны я тоже уже изрядно дал поводов для сомнений. Ох, сложный, всë же, был случай. Начинать первые в жизни девушки сексуальные отношения после двух интрижек – «не самый простой кейс», как говорили в одной из прошлых англоязычных реальностей.

– Если вы сейчас попытались вызвать у меня ревность – вам успешно удалось, – признался я.

– Да нет, я вовсе не пыталась! Что за глупости? Вы считаете меня манипуляторшей? Да вы сам манипулятор.

– Считаю. И скоро станете настоящим профессионалом в этом, вы же телепат-дипломат? С открывшимся навыком.

– Пока мне до этого далеко… а вы же были за границей? Ах, да, тот японский плен.

– Если хотите, я могу рассказать. Без ненужных подробностей.

Я рассказал – опустив детали наших взаимоотношений с Самирой и подробности вызова «спецназа» лифтеров. Нинель Кирилловна слушала с вниманием, сильно изменившись в лице, когда я перешел к самой захватывающей части. Я сначала не понял, почему она так отреагировала на эпизод с крушением геликоптера. Потом дошло – она, как и другие мои знакомые и близкие, видела об этом в новостях. И, подозреваю, этот момент мог еë травмировать.

Но без каверзных вопросов тоже не обошлось.

– Мы говорили про ревность. Я правильно понимаю, что вы отправились в поездку со своей любовницей с работы?

– Не совсем.

– То есть любовницей она стала именно там?

Пришлось вздохнуть и нахмуриться. Перевести тему было достаточно сложно.

– Нинель… Кирилловна, когда человек оказывается в тюрьме, причём, в одиночке, причём, в бункере у японцев-извращенцев…

Она потупила взгляд, почувствовав, что перегнула палку.

– Извини…те, Эльдар Матвеевич. Не мне судить, что вы в тот момент испытывали. Я не хотела вызвать, как там говорится, травмирующих воспоминаний.

– Это было следствием одиночества и необходимости в эмоциональной поддержке. Мы общались через стенку, если это имеет значение.

– А после? Когда освободились?

– А когда освободились – впереди ещё был трудный путь домой.

– Вы меня почти убедили, что это было лишь случайной интрижкой. А те «сексуальные эксперименты», которым вас подвергали… Как это происходило?

– В специальной комнате. С огромной кроватью.

– То есть вас прямо-таки вынуждали спать с ними? Чисто механическое действие?

– Нет, чисто-механическое действие не получилось бы. Для высокого уровня сенситивности у ребёнка требуется изображать эмоции, делать всё по-настоящему.

– То есть вы совершали насилие?

– Ни разу. Скорее, некоторые из них совершали насилие надо мной нецелованным.

Взгляд снова стал игривым.

– Это каким образом? Прямо-таки бросали на кровать, и…

– Ну, не обязательно на кровать, технически это часто происходило стоя.

Нинель Кирилловна нахмурила бровки.

– Это как? Не очень себе представляю.

– Это показывать надо, – вздохнул я.

Она зарделась и отхлебнула остатки кофе. Я подумал, что раз мы коснулись темы секса – разговор даже стоит немного усугубить, но меня прервал телефонный звонок. Звонила мать, я сбросил, сказал:

– Так, на чём мы остановились…

Но зазвонили снова, и я поднял трубку.

– Что-то срочное? Я очень, очень занят.

– Срочное! Это кошмар! Заявился! Отец!

– Что⁈ Папа приехал?

Я едва не вскочил со стула.

– Да нет же, Даря, что за глупости! Отец Сида вернулся! С отсидки!

– О. И что теперь? Зачем ты мне звонишь?

– Я его тут… На своём участке! Я не потерплю его тут. Забирай его, отдам по рыночной, ещё квоту, возможно…

– Ма, пожалуйста, «пусть твои люди свяжутся с моими людьми». Напиши Сиду, обрисуй ситуацию, пусть он займётся бумагами. Он камердинер – или чего? Я вернусь из командировки через несколько дней и всё подпишу.

– Нет, Даря, ты не понял, надо сейчас же…

– Мам, прости, не могу, – я очень не люблю бросать трубки, но всё же бросил.

Нинель Кирилловна крутила прядку волос вокруг пальца.

– Какой вы важный, Эльдар Матвеевич… Всё равно, я не очень понимаю, что вам от меня нужно? Зачем всё это? Вокруг полно других красивых девушек… Гораздо более красивых… А я набрала четыре килограмма за весну!

– Какой кошмар! Четыре килограмма!

– Да! Правда, моя репетитор по сенситивике сказала, что в моём случае это идёт на пользу, мол… когда… в общем… грудь дамы несколько больше, то и эффект от внушения становится сильнее.

– Он становится прямо-таки чудовищным. И безо всякой сенситивики.

Я слегка опустил взгляд.

– Почему мальчикам так нравится женская грудь? Это la compensation нехватки материнской любви, как пишут психологи? Вы весь вечер её прямо-таки пожираете… Мне даже страшно. Что в этом приятного? И что приятного в том… чтобы её трогать?

– А вы сами пробовали трогать женскую грудь?

– Ну… только свою.

– Значит, должны понимать. Это обоюдный процесс, приятный не только сильному полу. Часто мужчине кажется, что своим воздействием на женскую грудь – скажем, руками, пальцами, ладонями, губами, языком – он может доставить девушке некоторое удовольствие. Конечно, не все это умеют. Некоторые зачем-то больно кусают за сосок, думая, что сделают приятнее. Это нехорошо, плохо, нельзя так делать.

Я погрозил пальцем – вскользь подумав, что подобный жест в своих лекциях на корабле делал покойный Дробышевский. По щекам Нинель Кирилловны снова разлился румянец.

– А вы – умеете? Те… жертвы эксперимента не жаловались?

Нинель сняла очки, достала тряпочку, протёрла их и близоруко посмотрела на меня. Без очков она становилась совсем юной и беззащитной, какой-то необычайно трогательной и ещё более нежной.

Я был снова вынужден бороться с диким коктейлем из гормонов в груди, но мой короткий монолог вышел вполне убедительным.

– Скажем так – практики, чтобы правильно ласкать за грудь и научиться делать девушке приятное, у меня в бункере было более чем предостаточно. Делать всё нежно, уверенно и понимая желания партнёра. И удовлетворяя своё желание, конечно, тоже. Даже несмотря на то, что всё это затем перемежалось с пытками, экспериментами, психологическим давлением и мыслями о том, что нас вскоре прикончат.

Разумеется, трёхнедельный марафон был куда менее серьёзной школой, нежели несколько сотен браков в предыдущих жизнях, но прозвучало более-менее убедительно.

– Одна моя однокурсница… Марфа… говорила, что первый мужчина в жизни девушки должен быть обязательно опытнее её. И ещё много чего на эту тему.

– Позвольте спросить по поводу вот этой вот Марфы – какого она сословия?

– Купеческая дщерь. А разве это имеет значение?

– О, купеческая. Дщерь. Понятно, продолжайте, Нинель Кирилловна.

– Звучит как полная чушь и безумие. Я-то приучала себя совсем к другому! К любви до гроба! Наверное, примерно такое же безумие, как согласиться пить с вами кофе и беседовать на интимные темы после всего, что произошло…

– В чём именно безумие? И как опытный мужчина противоречит любви до гроба?

Ответ я уже знал. Во всех мирах, в которых религия перестала играть главную роль, где традиционная семья затрещала под гнётом культуры потребления и новых развлечений, где по странам прокатился каток второго демографического перехода – очень редко первая любовь становилась последней. По крайней мере, в городах.

Ох, как же иногда бывают вредны для юных дев подобные «мудрые» советы подруг. Неважно, кто эта подруга – купчика, дворянка, крепостная крестьянка, или председательница районного обкома Комсомола из соседней Ветви Реальности.

Расстраивало ли меня это? Я столько сотен раз терял любимых женщин, причём тех, с кем прожил десятилетия – что страх потерять ещё одну был не так велик. А вот желание завладеть…

Нинель Кирилловна подтвердила мои догадки.

– Опытный – не противоречит. А вот первый…

– В любом случае – мне кажется, я неплохо сгодился бы для этой роли, – сказал я и изобразил смущение, спрятавшись за кофейной кружкой.

Я ждал бурю возмущения, либо язвительную реплику, либо твёрдое и холодное «нет».

Ничего из этого не последовало. В ответ было молчание и потупившийся взгляд. А молчание – знак согласия.

Примерно в это время пришёл ещё один звонок – звонила Алла. Телефон после звонка матери лежал на столе, и я быстро сбросил звонок. Вот кого-кого, а её мне сейчас меньше всего хотелось бы светить, как собеседника. Голос в трубке могли услышать, а уходить от столика и разговаривать стало бы ещё более подозрительным.

Не люблю многоэтажную ложь, но объяснять, что «любовниц» на работе за недолгую карьеру случилось целых две – значит, ещё сильнее усугублять недоверие.

– «Алла», значит? – спросила Нинель Кирилловна. – И кто же она?