Текст книги ""Фантастика 2024-87". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Смекалин

Зато цепочка, похоже, самая обычная. Возможно, золотая, так как тяжелая, хоть и тонкая. Но, во-первых, порвалась, а во-вторых, изрядно запачканная. Впрочем, отмыть и починить несложно. Мне для этого даже к мастеру обращаться не надо, подходящий инструмент имеется.

И, пожалуй, этот кулон я сам носить буду. Не из пижонства. Меня, наоборот, его форма смущает. У знака солнцеворота лучи хоть и загибаются в противоположную от фашистской свастики сторону, но не всякий это сразу заметит. Да и кулон может обратной стороной перевернуться. Так что носить лучше не показывая. Но прижать его к себе почему-то хочется, чтобы обязательно голой кожи касался.

Я с подозрением прислушался. Нет, никакая музыка от него не льется. Вроде никаким заклинанием он на меня не воздействует. Но тяга определенно есть. Симбиоту он, что ли, понравился? Шутки шутками, но если мой подселенец норов проявлять начнет, будет неприятно. Пока от него только одна польза была. Нам с ним и дальше надо жить дружно. Да и не думаю, что мне от кулона какой вред может быть. Раньше его явно кто-то из упсуров носил. Так что если, конечно, это желание у меня от симбиота появилось, правильнее будет его уважить. А если это мое собственное желание – тем более. Только надо шнурок или цепочку новую купить. Старая – археологическая ценность, ей в музее место.

Логика немного странная, раз кулон носить собираюсь, но уж какая есть. Кулон я точно не испорчу, а цепочка вполне может еще где-нибудь перетереться.

Теперь – самое «вкусное». По крайней мере, самое понятное. Я тщательно отмыл яйцо и поставил его на кухонный стол. Столешница, как я уже говорил, из камня, так что чистота эксперимента сохраняется.

Все замечательно. Яйцо стоит. Такая же неваляшка, что и в «спорткомплексе».

Щелкнул по нему пальцем. Есть звук! Только еле слышный. Щелкнул сильнее. Стало немного громче, но все равно тише, чем под землей было. Высота звука? Из того же диапазона, что и в известных мне заклинаниях используются. В некоторых из них встречалась. Надеюсь, его отдельное звучание опасности не несет.

Дальше начались эксперименты. Нашел кусок каменной плитки (я подобные строительные обрезки никогда выкидывать не спешу – вдруг пригодятся). Поставил на него яйцо и обошел с ним весь дом, периодически по нему щелкая.

Везде громкость была примерно одинаковая, а вот по мере приближения ко входу в подземный комплекс, она увеличивалась. Не очень сильно, но заметно. И еще, как оказалось, яйцо звучало громче на берегу ручья – чем ближе к воде, тем громче.

Получилась весьма правдоподобная гипотеза. Во-первых, свой комплекс Ушедшие построили не абы где, а рядом с каким-то местом силы, где заклинания звучат громче всего. Во-вторых, эта «сила» как-то связана с водой. То ли в ней растворяется, то ли ручей этим самым источником и является. Жалко, не видел – был ли ручей рядом с порталом? То есть ручья я там не видел, но ведь специально и не искал. Надо будет проверить. Хорошо бы и в других поселениях Ушедших.

Переполненный эмоциями и достаточно интересными наблюдениями, я отправился все это подробно описывать. Археолог должен вести дневник своей работы.

Засветившаяся бусина оказалась «взглядом внутрь». Наверное, чрезвычайно полезное заклинание. Для практикующего врача, особенно хирурга. Ибо оказалось, что с его помощью я могу посмотреть – что там у человека внутри? Не совсем «посмотреть», это не рентген и не УЗИ. Просто возникает знание, что вот у этого человека левая почка находится конкретно вот здесь, и там-то и там-то в ней затесалась парочка камней. То есть теоретически полную диагностику можно провести без анализов и без вскрытия. Если бы я еще в этом «ливере» разбирался! Нет у меня медицинского образования. О человеческой анатомии представления самые общие. Что там поджелудочная железа, а что аппендикс – могу и перепутать. Что печень увеличена, пойму, только если она будет совсем уж громадной. А уж как какая косточка называется, просто не имею представления.

Впрочем, для целителя названия не так важны, разве что другим попытается объяснить. А так, найдя, например, трещину в кости с помощью этого заклинания, можно на нее и точечно «малое восстановление» наложить. Или хотя бы «стимулирование регенерации». И, кстати, все равно, кого так лечить – человека или обезьяну. Я «своим» хануманам все мелкие царапины и прочие болячки залечил. Тренировался, не привлекая внимания соседей-людей. Обнародовать свои способности мне совершенно не хочется.

Но если всерьез этим заниматься, придется подтянуть знания по медицине, особенно анатомии. Да и названия болезней желательно знать. Только вот не могу сказать, что меня перспектива становиться врачом радует. Хорошая, уважаемая профессия, особенно если ты больного человека действительно вылечить можешь. Но я все-таки не случайно пошел не по стопам отца, а в археологию. Врач не имеет права быть добрым, а хорошие хирурги так и вовсе должны быть немного садистами. Если каждому сопереживать, с ума сойдешь или зачахнешь до срока. Профессиональная улыбка – та же голливудская, к истинным чувствам никакого отношения не имеет. А я как-то привык относиться к людям хорошо. Если они мне, конечно, никаких гадостей не сделали. Впрочем, в Запорталье меня, может быть, от взгляда на людей сквозь розовые очки и вылечат. Самые лучшие люди, с которыми мне тут довелось тесно общаться, это мои соседи по поселку. Но ведь они все психи поголовно! Сдвинутые на религиозной почве.

Из всего поселка мой дом к резиденции отшельника самый ближний. Но когда ко мне явился из ашрама нарочный с приглашением на интервью к Бабе-Сатьи, ко мне его сопровождала чуть ли не половина жителей коммуны. С переживаниями и советами.

– Когда он меня принял, – вспоминала одна из кумушек, – я даже сказать ничего не смогла, только плакала. А он сказал: «Не плачь, вот тебе сари». И подарил мне сари!

Бедная тетка вновь расплакалась, как тогда на интервью.

– А мне он сказал: «Научись любить, и тебе не надо будет учиться чему-либо еще». И дал поцеловать свою руку!

Вот «счастье»! Надеюсь, мне ничего целовать не придется.

– Баба учит: «Тоска по прошлому и страх за будущее – главная причина страдания человека. Не мучай себя, живи настоящим!»

Цитат и воспоминаний было еще много, но высказать мне все соседям не удалось. Как оказалось, отшельник ждать не любит, и пред его светлые очи меня ждут прямо сейчас.

Переодеваться ради приема мне было не во что, парадной одеждой я как-то не обзавелся, а по поселку ходил достаточно прилично одетым. А вот Вождя в качестве силовой поддержки лучше бы с собой взять.

– Вождь! Меня к себе зовет один человек. Пойдешь со мной? – мысленно воззвал я.

Ответа не дождался. Самого обезьяна – тоже. Чем-то своим занят и счел ниже своего достоинства отвечать. Ладно, позову по-другому:

– Вождь! Этот человек считает себя тут самым главным! Он тут всей едой распоряжается!

Хануман появился. Хмурый:

– Бить его пойдем?

– Не бить, на место ставить.

– Надо постараться.

У Вождя даже мысли более понятными стали от осознания серьезности момента. Не любит он, когда кто-то на его главенство покушается.

Посадил его к себе на плечо. Ему это нравится. Смотрит на всех сверху. Чувствует себя уверенней. И вообще приятно, когда тебя на руках носят.

Толпа проводила нас на территорию ашрама, а потом резко и скромно повернула в сторону зала (храма?) для медитаций. Наверняка там не молиться будут, а мои кости перемывать. Или сплетни – тоже разновидность мантр?

Жилище отшельника, по крайней мере в той части, где он проводил «прием населения», роскошью не поражало. Скромностью, впрочем, тоже. Это, несомненно, был дворец, но без излишеств. Просторные, светлые помещения, пол, стены и потолок – из белоснежного известняка. Но ведь не из мрамора или самоцветных камней. Стены гладкие, никакой резьбы или орнаментов. Кое-где стены были украшены ликами святых, героев эпоса и портретами самого хозяина ашрама, но это были не картины, а отпечатанные в типографии плакаты. По-моему, их просто скотчем приклеили. Мебели по дороге тоже почти не попадалось, только редкие каменные скамьи, еще реже – полки и тумбы. С вазами, например. Но для Индии это нормально.

Наконец провожающий ввел меня в очередную комнату (метров на пятьдесят), отделенную от предыдущей занавеской. Сам застыл на пороге, но меня направил идти дальше.

В комнате у одной из стен часть каменного пола полукругом была приподнята сантиметров на тридцать. Именно там прямо на полу (на ковре) сидел в позе лотоса Баба-Сатьи. В комнате он был не один. Перед ним, но вне помоста, стоял, почтительно склонившись, одетый в европейский костюм индус. Лет сорока на вид. Отшельник его чему-то поучал, а тот внимал. К сожалению, на каком-то местном диалекте, так что о чем шла речь, я не уловил. Да и не так это важно. Суть понятна. Передо мной разыгрывалась классическая пантомима, целью которой было показать очередному посетителю, насколько важен и насколько занят большой начальник, к которому он вошел. Чтобы проникся. Стандартный прием, используемый почти всеми начальниками. Вроде уважение проявил, не заставив ждать в приемной, а на самом деле показал посетителю его ничтожество. Да, если в кабинете нет предыдущего посетителя, то начальник с важным видом что-то записывает. В крайнем случае говорит по телефону.

Наконец, хозяин кабинета сделал отпускающий жест рукой, и господин в костюме (сам отшельник был одет в какой-то свободный балахон), сохраняя наклон туловища, попятился задом к дверям с другой от меня стороны. Только теперь Баба-Сатьи повернул ко мне голову. Обезьяну на плече проигнорировал и заговорил.

– Извините, юноша, – на хорошем английском обратился он ко мне тоном, в котором не было и намека на извинения, – дела. Ввожу этого молодого человека (а самому-то сколько лет?) в круг его обязанностей. Это бывший министр финансов нашей страны, который вдруг вздумал меня учить, как добывать деньги на добрые дела. И почему-то решил, что поворот реки – доброе дело. Пришлось забрать его с собой, чтобы он научился приносить людям реальную пользу. В принципе он неглуп, это ему бывший первый министр голову задурил.

Вот тут я действительно проникся. Уточнять, куда делся бывший первый министр, ни он, ни я не стали. Вместо этого я зачем-то спросил:

– Правительство хотело отобрать у вас деньги? Но ведь они собирают налоги, а у вас, как я понимаю, только добровольные пожертвования.

Отшельник улыбнулся:

– Только добровольные. С одобрения богов. И только на добрые дела. Я, пожалуй, расскажу вам притчу.

Это произошло еще до нашего переселения в этот прекрасный мир, дарованный нам богами. Один святой человек, – тут Баба-Сатьи сделал небольшую паузу, давая мне возможность догадаться, кого он имел в виду, – часто приходил в храм и истово молился богам. Но молил он их не о личных благах, а о том, чтобы они просветили его, как ему лучше использовать свои силы и свои деньги на благо людям. И однажды, когда он только что ушел из храма, добрый к людям Ганеша сказал своей матери, прекрасной Парвати, что он хочет помочь этому святому. И, пожалуй, прямо завтра даст ему миллион рупий.

В это время в храме находился один человек, богатый, но жадный, который случайно услыхал слова Ганеши. Он немедленно вышел из храма и пошел следом за святым. Догнав его, он сказал: «Ты каждый день ходишь в храм, но боги ни разу ничем тебя не одарили. Давай поступим так. Я дам тебе тысячу рупий, а завтра, если Ганеша наградит тебя каким-нибудь подарком, ты отдашь его мне».

Святой рассмеялся: «Боги одаривают меня своей поддержкой каждый день, но я не могу тебе ее передать. Ты ее должен получить у них сам». Но богач возразил: «Речь не о благословении. Я прошу отдать мне подарок, если он будет материальным». «Я не отдам тебе подарок Ганеши, если вдруг получу его. Это будет неуважением к богу».

Но богач стал его убеждать и увеличивать сумму, за которую он готов купить подарок. Наконец он дошел до суммы в полмиллиона и убедил отшельника, что потратить такие деньги на благие дела будет угодно богам. К тому же он согласился отдать эти деньги прямо сейчас и не требовать их назад, если подарка завтра не будет. Святой согласился и взял деньги.

На следующий день богач прибежал в храм с самого раннего утра и спрятался за колонной недалеко от алтаря. И вдруг с ужасом обнаружил, что его ноги провалились в каменный пол и там застряли. Зато он снова услышал разговор богов. «Ну как, ты нашел миллион рупий для святого человека?» – спросила Парвати. «Половину суммы он уже получил, а вторую ему даст тот, кого я сейчас держу за ногу», – раздалось в ответ.

Так что боги всегда помогают достойным найти деньги на помощь людям, – завершил Баба-Сатьи.

Доходчиво. Не оставляет никаких сомнений в том, кто хозяин местной Индии. И ведь действительно все школы и больницы строятся здесь от имени этого гуру. Ведь он «наказывает, как отец, любит, как мать, учит, как учитель, защищает, как бог» (реальный плакат).

Голос Бабы-Сатьи обволакивал, оказывая какое-то гипнотическое воздействие. Даже Вождь у меня на плече поник. Я стал наигрывать «ментальный щит», распространив его и на обезьяна. Мне явно полегчало, мой спутник тоже как-то подобрался.

– До меня дошли какие-то противоречивые рассказы о ваших действиях в то время, когда простые люди выражали свое возмущение действиями правительства. Я вас не осуждаю. Наоборот, благодарен, что вы сберегли жизни и имущество достойных белых людей, идущих путем единения с Атманом. Но играть на суевериях необразованных людей? Я вижу, вы сумели приручить живущих здесь обезьян. Уважаю ваши таланты, но… – Отшельник замешкался, подбирая слова.

– Я историк и археолог, приехал сюда изучать культуру Ушедших. И сам был удивлен, когда понял, что эти обезьяны как-то входили в эту культуру. Хануманы – не миф, они потомки тех, которые жили вместе с Ушедшими. Я их не приручал, мы с ними просто общаемся. И иногда они выполняют мои просьбы.

Лицо отшельника не меняло выражения, но глаза недобро блеснули.

– Вождь, он хочет нас обидеть! – мысленно завопил я.

Вождь все-таки молодец. Как на заказ выдал свою коронную фразу:

– Я – главный! Все самки мои! Бойся меня! А не то… – Смысла обезьяньего ругательства я не понял, но что-то нехорошее. А Вождь еще и завопил, исполнив ментально-акустическую атаку. И без перехода добавил уже спокойно: – Еду давай. Вкусно.

Теперь «покерфейс» сделал уже я, но не отказал себе в удовольствии запустить «ощущение эмоций». Только удовольствия я никакого не получил. Не того масштаба фигура этот гуру. Растерянность если и мелькнула, то только на долю секунды. А вот недоброе раздражение в мой адрес стало разгораться со скоростью лесного пожара. С учетом его положения это уже что-то близкое к смертному приговору. Ничего себе «человеколюб».

Пожалуй, беречь козыри в таких условиях не имеет смысла. Я перешел на «ментальное общение»:

– Нет, это не я вам мысли транслировал, а хануман, хотя я тоже так могу. Я – упсур. Думаю, вы знаете, что это такое.

Не скажу, что в эмоциях отшельник меня стал сразу больше любить. Скорее, наоборот. Но желание придушить меня на месте пропало. А потом его эмоции стали делаться все глуше и глуше, пока почти полностью не исчезли. Значит, о моей способности читать эмоции он знает. И умеет своими эмоциями управлять. Впрочем, чего еще можно было бы ждать от мастера медитаций. Если я не путаю, тут как раз один из плакатов был этой теме посвящен: «Что можно испытать, погрузившись в медитацию? Сначала вы погружаетесь в Свет; потом этот Свет входит в вас; и наконец, вы и Свет сливаетесь в одно, вы ощущаете себя как Свет!» Какие эмоции могут быть у света?

А вообще-то дело мое дрянь. Гуру оказался куда более жестким человеком, чем я рассчитывал. Но это только моя собственная ошибка. Впрочем, про «дело дрянь» я на эмоциях сказал. Может, так даже лучше. Теперь уже ясно, что мы с гуру совершенно друг другу не нравимся. Не люблю я с такими людьми дела иметь, но кто сказал, что нам не удастся договориться на приемлемых для обоих условиях. Но никаких подарков я ему делать не буду.

– И каковы ваши успехи в деле освоения заклинаний? – прервал молчание Баба-Сатьи. Голос был снова ровным, обволакивающим, но никаких эмоций он у меня уже не вызывал.

– Вы бы все-таки распорядились хануману чего-нибудь вкусненького принести. Он всякие сладости любит. И разговору мешать не будет.

Дождавшись от гуру хлопка в ладоши и соответствующего распоряжения моментально подлетевшему к нему слуге (или служке?), я продолжил:

– Я еще в начале пути целителя, добрался только до «малого восстановления». Изучил пока лишь тридцать три заклинания, если вам интересен точный ответ. Но я стараюсь и не собираюсь останавливаться на достигнутом.

– Не могли бы вы показать мне ваш браслет?

– Только вместе с рукой. Насколько я знаю, он не снимается.

Я нацепил профессиональную улыбку врача (я о ней уже говорил) и без колебаний залез к гуру на помост. Садиться с ним рядом в позу лотоса не стал: не умею. Просто слегка склонился и развернул руку с браслетом так, чтобы он оказался сантиметрах в тридцати перед его носом.

Отшельник прикрыл глаза (совсем закрыл или нет, мне было не разглядеть) и, видимо, погрузился в медитацию. Так мы оба и застыли минут на десять. Честно сказать, мне моя поза стала казаться все менее и менее удобной.

Наконец он шевельнулся и заговорил:

– Очень красиво. Но у вас все бусины на месте. Как же вы заклинания учили?

Вот те раз! Он их и вправду видит. Хотя, похоже, только в состоянии медитации. Сразу стала формироваться куча идей и гипотез, но я их пока задвинул. И ответил:

– Каждую бусину можно три раза использовать, а я стараюсь выучить заклинание за два раза. Так и красивее, и есть ощущение, что они мне еще пригодятся.

Баба-Сатьи было потянулся рукой к браслету, но сразу же вернул ее назад. Не думаю, что не решился это делать без спроса, скорее, не захотел мне демонстрировать, как его пальцы пройдут сквозь бусины. Альтернативный путь к магии через просветление, судя по всему, очень непрост. Не слышал я о тех гуру, которые в этом состоянии могли бы шевелиться. По крайней мере, осмысленно. Как он это называет, стать Светом? А у света ни рук, ни ног нет. Это, конечно, гипотеза. Но очень правдоподобная. Жаль, проверить ее сложно будет. Этот отшельник слишком себе на уме, чтобы с ним было можно сотрудничать чисто ради науки.

Баба-Сатьи между тем подал голос:

– Зачем вы здесь?

– Я же сказал. Пытаюсь разобраться, какую роль играли хануманы в культуре Ушедших. Если повезет, попробую еще что-нибудь узнать об их культуре.

– А Орден?

– Сказали, до пятидесятого заклинания я совершенно свободен. Когда я работаю в собственное удовольствие, у меня быстрее и заклинания осваиваются.

На лице у отшельника не дрогнул ни один мускул, а вот эмоции все-таки прорвались. Я прямо физически ощутил, как он прикидывает, как бы меня использовать с наибольшей выгодой для себя. Не скажу, что это ощущение мне понравилось. Хотя… Если за достойное вознаграждение? Деньги пора уже начинать не только тратить, но и зарабатывать. Может, самому высказать предложение?

– Пока что мною выучены только заклинания, не обладающие большой силой. Но залечить небольшую травму я, наверное, смогу. Могу просто улучшить самочувствие, подлив жизненных сил. Это заклинание я могу применить сразу к нескольким людям. Могу ментально передать мысль. Ну, вы видели. Собственно, напутствие слушаться вас бунтовавшим паломникам внушал именно я, а не хануман. А вот читать мысли – не могу. Чтобы так общаться, обоим собеседникам надо уметь мысли транслировать, то есть быть бхаасами. Все хануманы – бхаасы, но других проявлений магии я за ними не наблюдал.

– То есть вы готовы сопровождать меня во время медитаций и оказывать влияние на паломников?

– В принципе это возможно, но не думаю, что это надо делать часто. Когда вы входите в состояние Света, паломники и так это ощущают, а приучать их к иным чудесам на постоянной основе – наверное, лишнее. Я не смогу быть здесь вечно, да и в то время, пока я тут, у меня и другие дела есть.

– Что может быть важнее, чем делать людям добро?

Мне сразу стало скучно. Началась торговля, и, похоже, святой отшельник решил начать с попытки припахать меня бесплатно. Печально. Значит, много с него стрясти не получится. Просто мне раньше надоест торговаться. Уже надоело. Не люблю я этого делать. Значит, он сам виноват. Была у меня мысль отдать ему каменные яйца-артефакты, на которых «силу жизни» исполнить можно. Теперь – нет. Орден наверняка об этом когда-нибудь узнает, и тамошним начальникам это не понравится. А серьезной суммы, хотя бы в несколько миллионов, мне с этого жлоба явно не стрясти. Еще и отобрать может попытаться. Так что лучше ему о яйцах-камертонах и не знать.

И вообще, не пора ли заканчивать первый раунд переговоров? Я тихонько покосился на Вождя. Тот как раз заканчивал расправляться с вазочкой засахаренных фруктов и начинал вертеть головой в поисках добавки.

– Вождь, а не пора ли нам домой? – «променталил» я. – Жены и дети ждут. Надо бы им еще вкусного в лавке купить.

– Давай, пошли, – донеслось в ответ.

– Ты это важному человеку скажи.

– Человек! Домой. Идти. – И обезьян решительно полез мне на плечо.

Я извиняюще улыбнулся:

– Хануману домой надо. Без меня идти не хочет. Но мы вроде все вопросы обозначили. Почти все. Вы пока подумайте, нужна ли вам моя помощь и сколько вы за нее готовы платить.

Мои слова гуру не понравились, но меня его предложение работать бесплатно тоже не заинтересовало. А на его доброе отношение мне плевать. Его все равно не будет, я это уже понял.

Так что я вежливо раскланялся и двинулся на выход. Отшельник впал в медитацию.

Хануман набил в гостях себе брюхо под завязку, но в выборе продуктов для стаи принял самое деятельное участие. Так что нагрузился я опять изрядно.

Так я и вышел из-за ограды ашрама с обезьяной на плече и груженный, как ишак. И чуть не свалился в ручей: прямо перед моим домом стоял вертолет.

Интерлюдия пятая

Светлого пути

Леонид Антипов в раздумье притормозил перед перекрестком. Свою миссию, ради которой его откомандировали в Новопитерский край, он выполнил. Или провалил, смотря как считать. Трижды проклятого Некрасова он ни в Питере, ни в Московии не нашел. Трудно найти человека там, где его нет. И столь же трудно не стать «стрелочником», когда оказываешься не способен выполнить приказ высокого начальника, взявшего это дело под личный контроль. Тут никакие объективные причины в расчет не принимаются. Небольшую надежду давало то, что местоположение этого мага он теперь знал: орденцы информацией поделились. Лично с ним, а не с Генштабом. Но…

Этого мага было мало найти, его еще надо было доставить пред светлые очи Верховного. На добровольное сотрудничество лейтенант с самого начала не особо рассчитывал: слишком по-плохому они с Некрасовым расстались после их первой и единственной встречи. Поэтому в кунге сидела пятерка лучших бойцов из их отряда пограничников, отобранная Деминым. Сам полковник лично возглавить операцию не пожелал – осторожный, гад.

Начальника ГРУ Леонид не любил. С дерьмецом человек. Поощрения – только любимчикам, представления на присвоение нового звания так и вовсе не припоминается, делалось ли им когда. Зато подставлять и стрелки переводить – большой мастер. Вон как Егорова задвинул, в самый отдаленный колхоз запихнул. А на его место своего адъютанта протаскивает, такую же гниду. Хорошо Верховный Демина хоть и не снял, но в проштрафившихся держит, рапорты его в стол задвигает. Так надо ли эту ситуацию с магом разруливать? Правда, опять в крайние попадешь, к бывшему командиру в колхоз поедешь.

О том, что именно благодаря его рапорту майор Егоров и оказался в колхозе на старлейской должности, он предпочитал не вспоминать. Не своей волей это делал, а по приказу Ордена. Тем более что и не принес ему этот рапорт ничего, кроме неприятностей. Пока не очень больших, но перспективы не радовали. До конца он операцию, конечно, доведет, но приходится думать и о путях отхода.

Лейтенант покосился на дремлющего на пассажирском сиденье прапорщика. За руль Антипов сел по собственной инициативе. Вроде не положено офицеру самому рулить, когда нижние чины под командой есть, но нравилось ему за баранку держаться. И водитель он был от Бога. Сливался с машиной в единое целое, ощущал ее как собственное тело. Кажется, если бы потребовалось, смог бы на двух колесах грузовик по бревнышку через речку переправить. Из старой развалюхи, как из новой, крейсерскую скорость выжимал. И получал от этого реальное физическое удовольствие, чувствуя себя большим, сильным, железным… Вот и сейчас рулил.

– Фролов, я решил крюка сделать, командира проведать. Демин в Новом Питере надолго застрял, так что торопить нас некому. А как там у нашего майора дела, посмотреть не мешает. Может, помощь какая нужна. Да и ребятам, думаю, интересно. Все-таки хороший Егоров командир был, правильный.

– Это хорошо. Командира и впрямь жаль. Ни за что погорел. Ты (прапорщик, будучи изрядно старше и опытнее лейтенанта, позволял себе некоторые вольности при личном общении) ведь этого мага видел. Какой он?

– Да кусок дерьма! Штафирка никчемная. Вроде немаленький мужик, но ни стрелять, ни драться не умеет. Археолог, блин! Такого только в стройбат брать можно. С лопатой ему – самое то. Не понимаю, каким местом Ушедшие думали, когда таких в маги производить стали? Его же курицы лапами загребут!

– Может, умный?

– Какой умный, когда с бабой справиться не мог?! Она же сама к командиру ушла, тому и уговаривать не пришлось. Оно, впрочем, и понятно. А теперь из-за этого дерьма… – Лейтенант замолчал, понимая, что зря заводится. Кусок («кусок» – прозвище прапорщика, кто не знает) этот, хоть и был у Егорова на хорошем счету, тоже себе на уме. В Запорталье люди просто так не попадают, любой продать может.

Фролов его, похоже, понял правильно и сменил тему:

– То-то ты ящик «Русского стандарта» в Новом Питере прикупил. Ребята гадали: по какому поводу? Зря один платил, тут бы все с удовольствием скинулись.

– Фигня, нажираться не будем. Пару бутылок, и хватит. Лучше командиру оставим, у него там, поди, кроме местной бражки, и нет ничего.

– И то правда, – как-то слишком охотно согласился прапорщик.

В колхоз «Светлый путь» они прибыли уже ближе к вечеру. На полях был период затишья. Поля были вспаханы и засеяны еще в конце зимы, убирать урожай потребуется только в начале лета, примерно через сто дней после сева. Сейчас работы ведутся только в огородах, тоже колхозных, свои заводят очень немногие работники, считая свое пребывание на сельскохозяйственных работах лишь временным. Впрочем, самой РА всего пять лет, так что традиции еще не устоялись. Хотя некоторое обновление контингента за счет вновь прибывающих эмигрантов все-таки проводились. Те, кто был здесь с самой организации колхоза, перебрались на руководящие должности. Если, конечно, старшего тракториста, в подчинении у которого два человека, можно считать руководителем.

Климат в Запорталье довольно мягкий, урожаи можно собирать дважды в год, что, собственно, и делается. В южных районах есть определенная проблема с водой, в Индии и Китае поля орошаются больше искусственно. На Территории РА дожди идут чаще, особенно интенсивны они в конце зимы и в конце лета. После них и проводится сев. Искусственным поливом здесь не заморачивались, но урожайность получалась ниже, чем у соседей. Впрочем, до сих пор это никого не волновало. Земли хватает, и используется даже не классическое трехполье, а двухполье, когда половина площадей остается под паром.

Вид поселка был весьма уныл. Бетонный забор со спиралью колючей проволоки сверху, над которым возвышалась не только водонапорная башня, но и вышка с пулеметом. Кстати, на башне пулемет тоже стоял. Внутри оказалось не сильно лучше. Было заметно, что жители поселка рассматривают его лишь как временное пристанище. Дома – легковозводимые конструкции, собранные из готовых щитов, довольно много строительных вагончиков. Вперемежку с домами – потрепанные жизнью и дорогами автомобили различных марок, среди которых выделяются два БМП и явно дорогой грузовичок-броневичок с большим кунгом и пулеметной башенкой над кабиной. Именно рядом с этой машиной и припарковался Леонид Антипов.

В нескольких шагах отсюда, под одиноким и чахлым деревом, в котором лишь специально приглядевшись можно было угадать яблоню, стоял большой деревянный стол самой примитивной конструкции, обрамленный парой скамеек того же первобытного качества. За столом сидел и курил бывший командир всех пограничников РА, устремив взгляд куда-то вдаль и изредка прихлебывая из граненого стакана, в котором был явно не чай. Несмотря на двухдневную щетину и не слишком чистую форменную рубашку, назвать его опустившимся было нельзя. Да и пьяным он не был. Чтобы развезло такого здоровяка, нужна доза раз в десять больше. Но не было и прежнего образцового, бравого вида отличника боевой службы. Перед кем тянуться? Все равно первый парень на деревне, теперь уже в прямом смысле этого слова, как ни печально.

Гостям Егоров обрадовался. Нет, не засуетился. Солидно подошел, обнялся с лейтенантом, остальным – тепло пожал руки:

– Спасибо, ребята, что не забываете!

Впрочем, в словах особой благодарности не чувствовалось, скорее, констатация факта и уверенность, что по-иному и быть не могло.

– Так, Галчонок! – крикнул он в сторону приоткрытой двери кунга грузовичка. – Кликни соседей и принимай бойцов под командование. По такому случаю надо поляну накрыть. А мы тут пока с лейтенантом о жизни парой слов перемолвимся.

Положив Антипову руку на плечо (майор был выше лейтенанта почти на голову), он мягко, но решительно повел его в сторону стоящего рядом небольшого вагончика.

– Да, вот именно такое жилье нам тут выделили, – усмехнулся он, – так что предпочитаем жить в машине. А это – вроде кладовки используем. Но пара табуретов там есть, заходи, не стесняйся.

Леонид вошел, чуть задержавшись на пороге и проводив взглядом ладную фигурку Гали Купцовой, с недавнего времени боевой подруги (жены?) Егорова.

– Шикарную жену вы себе отхватили, Вадим Сергеевич. Как она тут, в качестве жены декабриста?

– С норовом баба. Но такой и люблю. Сперва мне тут претензии на загубленную жизнь предъявлять было стала, но я ей объяснил, что сама виновата. Верховный – это не ее папочка, на него лучше не наезжать.

– Прямо на Верховного наехала?