Текст книги ""Фантастика 2024-87". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Смекалин

Глава 22
Эпилог предпоследней части цикла

Но спросить оказалось некого. Впереди показалась поляна в сотне метров от берега озера, на которой стояли две крохотные избушки с хозяйственными постройками – опустевшие и закрытые на замок. Также по центру поляны стоял шатёр – «тенетя», как сказал отец, а перед шатром дымился костёр.

Внутри шатра расположились два старых, набитых соломой матраса, обгоревший чайник, грязная сквородка, сигареты, пачка чая и несколько пледов.

Отец прочёл название упаковки сигарет.

– «Яскинский знамённый табачный завод имени М. Санджиева». Два каких-то бобыля, судя по всему, – предположил отец. – Наверное, те самые, что на нас охотились. Что ж, давай остановимся и подождём их.

– В избу идти не будем? Там печку можно натопить.

– Не будем. Засядем в машине, тут тоже тепло.

Мы подогнали машину к избе – так, чтобы было удобнее, в случае чего, и обороняться, и поскорее уехать. Снова разожгли костёр, подкинули дров. Через час – разогрели сухпайки. Ещё через час – сделали вылезку в окрестности. Следов от хозяев шатра толком не было – то ли они топали по грязи дороги, то ли уплыли по растаявшему озеру.

Ещё через час мы достали топоры, выломали замки и проверили избушки. Ничего, кроме егерьских припасов там не оказалось. Самих егерей тут не было несколько месяцев – явно больше, чем с последнего возможного появления Ануки.

– А шатёр стоит от силы неделю, – предположил отец. – Как раз, когда было зафиксировано телепортационное возмущение. Всё сходится, они могли её видеть. Ошибки быть не должно. Телепортация явно была отсюда…

Тщательно изучив поляну и груды мусора, мы сделали вывод, что неделю назад здесь стояло ещё два или три шатра. Полдня прошли незаметно. В итоге посовещавшись, мы решили переночевать, а затем отправиться искать следы в пяти километрах севернее.

Дежурили по очереди, я успел поспать четыре часа, отправил спать Степана, а сам залез в телефон.

Сеть здесь, разумеется, не ловила. Что-то накатило, и прошёл по старым перепискам, закэшированным сообщениям. Сперва – от Нинели Кирилловны, затем от Аллы, затем от Самиры. Затем – снова от Нинели Кирилловны. Интересно, где она сейчас? С кем? Получила ли моё послание через Волкоштейна-Порея и через телевизионное интервью?

А главное – ждёт ли меня после всего этого?

Меня уже основательно клонило в сон, когда я в очередной раз подкинул дров в костёр, расположенный между машиной и шатром, а затем уселся обратно на сиденье. Поэтому шевеление внутри шатра я посчитал галлюцинацией и игрой сумеречных теней.

Но секундой спустя я схватился за мушкет и хлопнул по ноге отца, улёгшегося в разложенное сиденье рядом.

– Смотри!

Внутри шатра кто-то сидел. Я не видел, как он вошёл, и точно знал, что весь день шатёр стоял пустой. Отец сообразил быстрее меня.

– Чуешь? Сила…

И я почуял. Это был не дым и не жар от костра – мощь, ядовитое жжение на коже, которое я уже испытывал при встрече с Елизаветой Петровной.

Когда мы вышли из машины, по краям поляны синхронно загорелись факелы. Десятки, сотни факелов. Я опустил мушкет – в ситуации, когда вас всего трое, и ты полностью окружён, полагаться стоит либо на счастливый случай, либо на дипломатию. Именно тогда я понял, насколько же самоубийственное мероприятие у нас было. Безумное. Опасное.

Из шатра вышел мужчина, и я понял: его бронзово-зелёному лицу могло быть и тридцать лет, и пятьдесят, и даже пару тысяч, как и моей душе.

– Разбудите третьего, говорящие с драконами, – сказал он на чистейшем русском. – Он должен слышать.

– Мы пришли поговорить, – сказал отец и демонстративно положил оружие на пол. – Мы хотим знать о девочке.

– Я знаю, – сказал тонмаори и снова скрылся в шатре.

Я дошёл до машины, растолкал Степана. Увидев, что происходит, он сперва забился в угол, но затем напялил куртку и вылез, приговаривая:

– Ой блин. Ой блин. Ой блин…

Вождь – так я решил его называть – появился снова, сжимая в зубах дешёвую папиросу. Он деловито вытащил из шалаша матрасы, бросив их на грязную почву около костра, а я гадал – сколько в нём процентов? Примерно как в Елизавете, наверное. Может, чуть меньше.

– Сядьте, – сказал он.

Мы сели – рядом, бок о бок.

– Ты знаешь о девочке, Вечный? – спросил отец. – Знаешь, где она?

– Слышал. А зачем она тебе? А главное – зачем она ему?

Он кивнул в мою сторону.

– Ты знаешь, кто он такой? – спросил отец, сделав акцент на слове «такой» – то есть без агрессии, осведомляясь.

– Знаю, говорящий с драконами. Он предатель. Он предал дело, которому служил много веков. Предал его ради любви. И ради созидания мира, в котором мы живём. Но надолго ли предал?

Вечный смотрел мне в самую душу, а я чувствовал, как у меня в голове вращаются галактики.

– Надолго, – заверил его я. – Навсегда.

– Зря, – сказал он и сделал затяжку. – Ты же понимаешь, что мир уже не спасти? Сорви плод. Тебе нечего здесь делать, твоё место там, на севере. Как и тебе, отец предателя. Ну-ка, переносчик.

Степан вдруг приосанился, посмотрел вперёд стеклянными глазами, пропел:

– Хоп, мусорок, не шей мне срок. Машина «Циммера» иголочку сломала…

Воздух качнуло около моего правого уха. Я резко обернулся – отец, который сидел рядом со мной, исчез.

– Отец!! Что ты сделал с отцом⁈

– Он давно хотел отпуск. Отправил домой, – расплылся в улыбке вечный. – А тебя…

– Стой! Секунда! Где Анука⁈ – спросил я.

– Её здесь нет. Она ушла два месяца назад. Перенос, который вы засекли – это мой перенос…

Он тоже телепортатор. Он тоже сильный телепортатор, понял я – мы взяли ложный след.

– Где она⁈

– У неё теперь другой дом и другие планы. И у нас на неё – другие планы. Девочка не хочет с тобой общаться. Займись делом…

Сознание померкло. Стало жарко, тошнотворно, сыро, мокро. Ноги подкосились, я упал. Но очень скоро пришёл в сознание, поднялся и осмотрелся.

Я был в тесной землянке. Здесь было темно, но где-то там, снаружи, пели птицы. Свет шёл через открытую дверь, я шагнул в неё и нос к носу столкнулся с солдатом в незнакомой броневой униформе.

Солдат дважды выстрелил в меня – в бедро и в живот. Кольцо-автощит, которое я успел зарядить перед последней поездкой – не подвело.

– Who… who are you, motherf…ker⁈ (Кто ты, твою мать⁈) – услышал я вопрос.

– Where I am? I’m… was teleported (Где я? Меня телепортировали).

– Winnipeg! Fucking Winnipeg! (Виннипег! Е…ый Виннипег!), – ответили мне.

Часть II
Титаномахия. Глава 23

Наверное, примерно в четверти случаев я реинкарнировался в тело двойника, который сидел в окопе, или в военном бункере, где-то в укрытии недалеко от фронта, или просто будучи гражданским рядом с фронтом. По видимому, это помогало достаточно успешно и быстро возненавидеть мир, в который я приходил.

Чаще всего, это была какая-нибудь совсем неправильная война – или гражданская, или война на территории моей Родины, или, того хуже, постапокалиптическая война на обломках того, что когда-то являлось моей Родиной.

По счастью, в этой жизни всё начиналось не так. Я успел увидеть и другие стороны этого мира – увидеть его красоту, прекрасных женщин и сложность миропорядка. И с родиной здесь было всё более чем в порядке – по крайней мере, для конца двухтысячных, которые были неспокойными в большинстве реальностей. Желание усекать лишние ветви всё ещё теплилось во мне, но тот факт, что я внезапно оказался в окопе в зоне боевых действий – ни прибавило, ни убавило у меня желания продолжать здесь жить и трудиться во благо мира.

К первому солдату, пригнувшись, подошёл ещё один, с удивлением на меня воззарившийся. Возникла короткая пауза, когда никто толком не знал, как поступать. Эту паузу я заполнил мыслительным процессом.

Услышав про Виннипег, я прикинул ситуацию. Итак, это западное полушарие. Точка, равноудалённая и от Антарктиды, и от Москвы. Место схватки Норвежской империи и Луизианы, которую можно было назвать союзнической. Осталось не ошибиться с тем, на какой стороне фронта я очутился. У обоих солдат были типичные реднечьи морды – нормальные тридцатилетние мужики из американской глубинки, которые могли оказаться что с той, что с другой стороны фронта.

В форме войск я не разбирался, гербы тоже помнил плохо. Оружие попросту было старым, и марка особо не читалась. Английский указывал на то, что это, скорее всего, франко-англоязычная Луизиана. Однако тут же вспомнилось, что на стороне норвегов воюют калифорнийцы и англичане, и это запросто могут быть наёмники, пришедшие с недружественного туманного Альбиона. Вспомнился мой второй день в этом мире – нападение обезумевших английских бейсболльных фанатов.

Ситуация оказалась серьёзной. Одно неверное движение, и я мог оказаться трупом. Конечно, мне вспомнились слова отца о том, что телепорт всегда помещает в условно-безопасное место. Чтобы не умереть, не задохнуться, не утонуть в первые же секунды. Но никто не говорит про вторые и третьи секунды – окоп запросто мог оказаться вражеским.

В общем, где бы я не очутился, понял я, эта война и к счастью, и к несчастью – абсолютно точно была не «нашей» и не моей. К счастью – потому что по всей логике я должен был с неë выбраться достаточно скоро. К несчастью – потому что повлиять на ситуацию я практически не мог, и произойти могло всё, что угодно.

– Кто он? – наконец-то спросил второй солдат.

(Учитывая, что мой местный английский оказался весьма сносным – дальнейшие диалоги буду приводить сразу в переводе.)

– Телепортировали, говорит. Смотри, куртка какая.

Я взглянул назад, в землянку. Мой взгляд упал на башню из консерв в углу. «АЛЯСКРЫБПРОМ», – прочитал я при тусклом свете ламп.

Алеутская республика хоть и была русскоязычной, но граничила и с Луизианой, и с норвежским Винландом, оставшись нейтральной. То есть могла поставлять консервы и тем, и этим. Если это норвежцы или англичане, понял я, надо сперва прикинуться беженцем, а если не пройдет, то готовиться применить навык. Глаз уже рассчитал угол атаки кинектирующего удара, затем прыгнуть наверх, из окопа, оценить обстановку, поймать автощитом десяток пуль и прорываться через серую зону к луизианцам…

А если крупный калибр? А если мины? А если у врагов сенс? Я ещë ни разу не оказывался на поле боя, где воевали сенсы. Благо, мои собеседники сами разрешили мои подозрения.

Мой мобильник в кармане зазвонил, я машинально нащупал и нажал кнопку сброса, не принимая вызов.

– Это шпион! – вдруг заорал второй, тыкнув мне в морду стволом. – Он норди! Смотри, какая куртка! Руки назад! Оружие брось!

Первый усмехнулся и хлопнул второго по фуражке. Похоже, он был старослужащим – что-то вроде ефрейтора.

– Ты идиот, Сэм, на кой хрен сдались норвегам наши окопы? Мы вторая линия обороны! Ты откуда, малец?

– Москва. Я… сэр, – я забыл слово «дворянин», – подланный российской короны, специальный императорский курьер, младший лейтенант. Находился в Антарктиде. Это сделали тонмаори.

Чин подпоручика примерно соответствовал должности. Для убедительности я порылся в карманах и вытащил чек с заправки в Елауте. Ефрейтор присвистнул.

– Сэр, ну-ка спойте что-то по-русски? – без доли насмешки спросил ефрейтор.

– Ты, мля, серьезно? – усмехнулся я по-русски. – Может, мне ещë вприсядку сплясать и на балалайке спеть?

– What a beautiful language! Какой красивый язык! Еще, сэр, прошу!

Я вздохнул – видимо, подобная нелепость все-таки требовалась для установления контакта. Из всех песен, конечно, вспомнилась наиболее-дурацкая, строки из которой я слышал парой минут назад.

– Ладно, ладно. Хоп, мусорок, не шей мне срок. Машина «Циммера» иголочку сломала… Довольно? Ведите меня к своему командиру.

Ефрейтор покачал головой.

– Сейчас у нас по расписанию утренний обстрел. Пара десятков снарядов – и сидим спокойно весь день. Вряд ли норди попрут в атаку, поэтому Бредли приедет к вечеру только. Пока садись, сейчас будем кофе варить.

Он кивнул на топчан.

– Сколько сейчас времени?

– Семь утра, сэр. Как вас зовут, сэр?

Мы познакомились и наконец-то обменялись рукопожатиями. Ефрейтора звали Томас, он выдал мне чью-то простреленную каску и провел короткую экскурсию по окопу, показав отхожие места и кухню. От сухпайка я отказался, сказав, что не голоден. Местным он явно мог оказаться нужнее. Когда мы сели завтракать, я осторожно спросил про раненых.

– Вчера пару увезли. А чего? У нас только осколочные ранения. Бинтов и обезболки у нас хватает.

Затем спросил про работу, «как там, холодно в Москве?», «а на Антарктиде ещё холоднее?» Затем спросил, видел ли я дракона, только после этого вопроса я снова вспомнил, что у меня есть мобильник, достал и показал фото, чем вызвал полный фурор.

Потом отошёл в сторону и посмотрел пропущенный – он был от отца по квантовой связи. Я уже знал, что аппаратура для подобных звонков была только у него в доме на Новой Зеландии, в Годуновске-Тихоокеанском. По обычной связи я звонить не мог, потому что, во-первых, сомневался, что связанность между континентами существует, во-вторых – потому что был в окопе на линии фронта, где всё слишком плохо, а во-третьих – потому что местные стандарты связи абсолютно не соответствовали имперским, и телефон попросту бы ничего не поймал. Разговор подошедших солдат, которые не до конца поняли, кто я такой, это подтвердил:

– А нахрена ему телефон?

– Ясно для чего – девок смотреть с него после отбоя. У Рихарда тоже есть.

Затем пошли вопросы попроще – есть ли девушка, какая она, умею ли стрелять, на кого учился – в общем, обычный интернациональный мужской разговор.

Я не сразу понял, что ни один вопрос не касался ни моего внезапного появления, ни моих навыков. А лишь через полчаса я вдруг осознал, что все, абсолютно все вокруг было абсолютно-нулевыми.

Меня это удивило, но тут же я прикинул, что ничего странного в этом нет. Увы, низкий процент сечения солдат на фронте в мире, где все делятся на низкопроцентных и высокопроцентных – это вполне логично. Вспомнился хитрый коэффициент Столбовского, высчитывающий зависимость между уровнем образования, средним процентом сенситивных у разных народов и ростом числа изученных навыков. Если учесть, что и вся Луизиана особо не славилась большим числом сенсов среди населения, то генералов можно было понять.

Пускать в регулярную пехоту, сидящую на линии обороны, кого-то с минимальной способностью – слишком расточительно. Но насторожило другое: создавалось впечатление, что они как будто бы в принципе ничего не знают о сенситивности. Они даже не спросили, что за артефакт удержал две пули, которые с перепугу в упор всадил в меня Томас, а отсутствие урона списали на «хитрую куртку».

Но всё изменилось примерно через часа два, когда я окончательно заскучал, нашёл в углу какую-то замызганную старую книгу «Социалистические движения в Палестине» за авторством незнакомого мне Шона Ирвина и принялся практиковаться в английском.

В блиндаж зашел весьма возрастной солдат – лет пятидесяти, с приличным ранцем и антенной. Сперва я опознал его должность – связист, затем – национальность. Он явно был индейцем равнин, чероки, апач или вроде того. И лишь в третью очередь я опознал в нём первого «своего» – сенса с процентом в районе полутора-двух. Неодобрительно зыркнул на меня, перекинулся парой слов с Томасом, затем подошёл поздороваться.

– Кохэна, – представился он, а затем его карие узкие глаза округлились.

Он обернулся на ефрейтора, рявкнул:

– Он… он! Томас, ты идиот! Этот чувак!…

Находящиеся в блиндаже солдаты не поняли его. потянулись к своим автоматам.

– Шпион? Нам прикончить его? – спросил резкий молодой парень, имя которого я не спросил.

– Нет! Наоборот! Он золото! А… ладно! Вы не поймёте, – Индеец махнул рукой. – Его срочно надо к штаб полка.

– Машина только вечером, – повторил мантру Томас. – Мы не будем высовываться только из-за того, что он пэр Русской Империи.

– Да не поэтому! Чёрт! Какие ж вы денегераты! – индеец буквально схватил меня за рукав и потащил из окопов. – Пригнись, малой. Мой мотоцикл – там. Каску держи покрепче, а то упадёт.

Перебежками мы добрались до грязного мотоцикла, у которого обнаружилась люлька, в которую я, недолго думая, запрыгнул. В иных условиях я бы насладился свежим воздухом, красками осени на деревьях и свежей зеленью, которые не видел пару месяцев, но тут было явно не до того. Впереди было паническое бегство по просёлочной дороге с грохочущей артиллерией и рвущимися в десятках метрах от нас снарядами.

Разумеется, именно в этот момент мне снова позвонил отец по «магической» связи.

– Ты где⁈ Живой?

– Пока что да! Под артобстрелом, Северный Виннипег!

– Северный Винни… что⁈ Твой ж налево. Даже не знаю, где там консульский отдел. Я всего один раз был в Луизиане. Ближайший, наверное, в Твин Фоллс. Либо в Сиэттле.

– Во, Сиэттл. Отлично. Мне некогда, пап! Ты сам-то как?

– Не беспокойся, очнулся на чердаке дома. Готовлю тут… Ладно, позвоню через пару дней.

Индеец всё это время резво ворочал руль и всё это время бормотал – не то на каком-то своём диалекте, не то просто с жутким акцентом, отчего я понимал лишь половину сказанного.

– Наших ребят офицеры зомбируют… чтобы они не думали о колдунах. Они боятся, что у норвегов колдуны, потом бегут. Вот и заставили забыть… брелки, отводят мысли… А я колдун, я чую других колдунов и их навык. Лечить… ты же умеешь лечить, да? Умеешь? Хилер?

Я умел. Вздохнул, поёжился и кивнул, уже почуяв, чем мне предстоит заниматься ближайшие пару дней. Военврачом мне уже приходилось быть, и совсем недавно – одну или две жизни назад, именно это позволило мне так быстро освоить лекарский навык. Но вот оказаться в такой роли со способностью… Одновременно это казалось и жутким, и вдохновляющим.

Мы доехали целые и невредимые. Господин ротмистр, заседавший со здоровенной сигарой в приличного вида бункере, после сбивчивого монолога переспросил у Кохэна.

– Значит, хилер. Значит, из России?

Тот кивнул, тогда он обратился ко мне:

– Телепортировали? Серьёзно?

– Так точно, господин ротмистр, – кивнул я. – Насколько я понимаю, надобно сообщить военному атташе или в консульский отдел.

– Как так – телепортировали?

– Злые тонмаорийские племена. У них есть девять Великих Колдунов, мы попались на засаду. У нас была доставка очень важного груза, о котором я не имею права говорить вслух.

– Верю. Уж больно дорогой на тебе стафф, – он кивнул на мои кольца. – Даже я чую, что в них какая-то злобная дрянь. Демоны, или чего там.

Пожалуй, он даже не врал – нулевой навык у него точно был, и определить наличие силы он мог.

– Кейты, господин ротмистр, – поправил его я.

– Значит, сообщить… Я даже не знаю, где ближайший консульский отдел. В Чикаго, может?

– До Чикаго далеко. Подозреваю, что в Сиэттле. Или в Твин Фоллс, – решил я блеснуть географией.

– Ха! В Твин Фоллс! Это закрытый город. Вот Сиэттл… В общем, путь неблизкий. Сначала до Руппертстауна на перекладных, потом железке, затем… Дорого, понимаешь?

– У меня с собой только наличность Антарктического Союза, – хмыкнул я. – Если вы об этом. Мне надо связаться с консульством, уверен, что они возместят убытки.

– Не-не! – он покачал головой. – Это мне не нужно. Конвой на мирные земли нескоро. Ты же ещё будешь есть? Нужно отработать. У нас тут полевой госпиталь. И в соседнем посёлке ещё один. Много тяжёлых, так что…

На календаре было двадцатое сентября. Я не буду описывать всё то, что мне предстояло выполнять в последующие четыре дня. Вместе с местным военврачом и парой сестёр мы спасали полсотни жизней – и условных «своих», луизианцев, и нескольких пленных норвегов. Под конец дня я выдувал литр воды, запивал полрюмкой бренди и падал без сил, не раздеваясь, на койку и засыпал, не видя снов.

Отец позвонил на второй день, нарисовал примерную схему моего возвращения на родину, которую я сообщил ротмистру. Также отец сказал, что написал письмо в консульство в Сиэттл, письмо должно оказаться на месте спустя несколько дней, и они тоже будут меня искать.

Ротмистр отпускать меня не спешил – как-никак, человеком я был явно нужным. На четвёртый день я заявился к ротмистру и устроил бунт.

– Я отработал уже втрое больше, чем стоят расходы на моё содержание. Мне жалко этих парней, но я не всесилен, и меня ждут более важные дела.

Неожиданно – это подействовало. В Руппертстауне я оказался двадцать пятого сентября, ехали вместе с Кохэна, который уезжал в краткосрочный отпуск. Добирался на перекладных, останавливаясь на две ночи – слух обо мне уже дошёл и сюда, и в предпоследнем селении меня потащили в коттедж, переоборудованный под госпиталь.

В Руппертстауне, городке на пару десятков тысяч жителей, уже царила вполне мирная жизнь с небольшими отголосками конфликта.

Здесь наконец-то я вырвался из цепких армейских лап и дозвонился в Сиэттл, в консульский отдел.

– Да-да, нам буквально сегодня пришло письмо, – ответил вальяжный голос. – Вы же сами приедете, да? Мы вышлем вам все расходы.

Сообщение здесь было только по зимнику и по железной дороге, а поезда в западном направлении ходили раз в пару дней. Разумеется, пока я ждал рейса, в управлении полка нашёлся госпиталь, в котором мне пришлось потрудиться пару смен.

И, разумеется, все эти дни я мечтал о возвращении домой. Мечтал в встрече с близкими, а также прокручивал в голове диалог, состоявшийся с Вечным.

«Мир уже не спасти. Займись делом».

Что за послание он хотел мне передать? Если, предположим, Вечные у тонмаори как-то связаны с Центром Треугольника – то неужели Центр выступает заодно с Бункером? Неужели им тоже нужно, чтобы мир был уничтожен?

Нет, решил я. Следовало проконсультироваться у кого-то очень серьёзного. Например, у Давыдова или Голицына-старшего. А ещё лучше – у Его Величества Николая IV или у Елизаветы Петровны.

За работу в госпитале мне выписали премию – местными луизианскими франками, на которые я впервые более-менее сытно поел в местном вездесущем «Гюнтере». А затем, недолго думая, намылился в местное интернет-кафе (кстати, местная луизианская сеть, в отличие от Имперских рихнер-сетей, так и называлась – «Интернет»).

Часа два провозившись с местными информационными ресурсами, затем – с системой дублирующих почтовиков, заплатив по сложной схеме деньги за регистрацию почтового ящика, я отправил несколько писем.

Во-первых, господину консулу, во-вторых – матери, кто-то должен был меня встречать. В третьих – Корнею Кучину:

«Корней Константиновичъ, рекомендую вамъ поспорить на деньги с кем-нибудь о моёмъ пребыванием въ зоне боевыхъ действий в Виннипеге. Озолотитесь. Ждите меня.»

В четвёртых – Давыдову. Коротко, лаконично:

«Выдвигаюсь изъ Сиэттла. Буду въ Москве предположительно черезъ неделю, можетъ, позже. Очень многое требуется обсудить. Хотелось бы аудиенции в вашемъ плотномъ графике.»

И, наконец, Нинели Кирилловне, абсолютно не надеясь на то, что она прочтёт.

«Любовь моя, я не знаю, что изъ того, что я писалъ, дошло. Я вырвался из границ Полярного Круга, но всё равно оказался на другомъ краю Земли, где не работаютъ телефоны и нормальная почта. Мчусь къ Вамъ. Если успею вернуться къ своему дню рождения – то Вы приглашены безо всяких вопросов. Если не успею, или если вы не будете отвечать – буду какъ безумный искать Васъ по обеим столицамъ назависимо отъ воли Альбины и прочихъ внутреннихъ супостатовъ. Навеки Вашъ, Э. М. Ц.».

Прикрепив к письму фотографию дракона, я вышел из всех учётных записей. Конечно, это можно было счесть небольшим проявлением слабости – но это была всего лишь кратковременная передышка перед грядущими битвами.

С такими мыслями я сел на поезд в сторону Сиэттла.