Текст книги ""Фантастика 2024-87". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Смекалин

Соавторы: Вячеслав Рыбаков,Андрей Скоробогатов,Сергей Якимов,Василий Криптонов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 350 страниц)

Объективно, что я могу предъявить? Рассказать, как Юсупов восстал из магической комы после дуэли? Нет уж, тут ещё до эпизода восстания будет миллион вопросов, в которых истина просто утонет.

Рассказать о том, что было в лабиринте? Но подтвердить мой рассказ нечем.

Предъявить обществу Свету? Ну и что она доказывает? Обычная девчонка, которая ест, пьёт, занимается сексом и, надо полагать, делает всё остальное, что ей ещё предстоит открыть в своём человеческом теле. Ну да, светится. Не бог весть какое диво в магическом мире. Ну да, может оперировать Светом. Так же, как я, мои Воины, император…

Слово против слова. Самое глупое, что я могу сейчас сделать, это начать бросаться обвинениями и козырями.

Нет уж, господин Юсупов! Взялся танцевать с дьяволом – держись до конца. И дьявол здесь, уж прости, не ты.

Убедившись, что никого рядом нет, я открыл дверь машины с пассажирской стороны и наклонился. Со стороны, должно быть, казалось, что ищу что-то в бардачке.

– Так, красавица, шутки кончились, ну-ка просыпайся.

– Пироги, – вздохнула Света сквозь сон.

Пришлось импровизировать. Я зажал ей нос пальцами, дождался, пока приоткроется рот и закрыл его своим ртом, после чего с силой подул.

Света дёрнулась, открыла глаза и оттолкнула меня. Закашлялась, на глазах выступили слёзы. Белокурая голова замоталась из стороны в сторону, словно пытаясь стряхнуть с себя что-то.

– Что… Кхе-кхе… Что ты… Пчхи! Делаешь⁈ – перешла Света на писк под конец незамысловатой речи.

– Не пытаюсь тебя надуть, не беспокойся. Света, – щёлкнул я пальцами, – сосредоточься! Вокруг куча народа, светиться тебе нельзя.

– Я могу стать невидимой…

– Становись.

– … и пробраться к тебе в комнату.

– А вот этого ты, прости, не можешь. Я живу на мужском этаже, тебя заклинание не пропустит. Проберёшься в какое-нибудь безлюдное место и затаишься. Поняла? Джонатан будет тебя охранять. Джонатан!

Суровый «бум» по крыше сообщил о прибытии чайки. Я немедленно связал «поводком» Джонатана и Свету.

– Отвести в безлюдное, безопасное место и охранять, – повторил приказ. – Когда всё уляжется, я вас найду. Скорее всего, ночью. С голоду умереть вы не должны. Вопросы есть? Вопросов нет. Приступать!

– Государю императору – ура! – гаркнул Джонатан.

Света молча сделалась невидимой. Машина лишь чуть-чуть качнулась, когда она выбралась наружу. Я закрыл дверь.

– Ну… С богом.

И зашагал обратно, к Воинам Света и Жоржу. Пора было начинать дьявольский танец.

* * *

Перед столом Калиновского мы, все втроём, стояли, как провинившиеся школьники. Ректор переводил тяжёлый взгляд с одного лица на другое и, наконец, остановился на мне.

– Не соблаговолите ли объяснить, господин Барятинский, какие дела вновь заставили вас покинуть академию?

Жорж подчёркнуто медленно повернулся и посмотрел на меня с улыбкой.

Был ли это хоть чуть-чуть Жорж? Он изменился и изменился совершенно. Столько самообладания прежнему Жоржу не снилось.

С другой стороны, он теперь куда более походил на своего отца. С поправкой на то, что отец-то мог и вспылить, а вот этот, обновлённый Жорж, судя по всему, остался бы спокоен даже на эшафоте.

– Государственные, – коротко сказал я.

– Нельзя ли поконкретнее? – процедил ректор сквозь зубы.

– Нельзя, – отрезал я. – Вы прекрасно знаете, в какой организации я имею честь состоять. И, думаю, догадываетесь, что далеко не всё, там происходящее, подлежит огласке даже в таком узком кругу.

Калиновский ощутимо смешался. Вопросы нашей с ним субординации были весьма непростыми. Он – ректор академии, где я учусь. Я – сотрудник организации, который, в принципе, в любой момент может заломить Калиновскому руки за спину и увезти на допрос. То, что я ничего подобного не позволю себе никогда, дело десятое. Теоретически – могу. Полномочия для этого у меня есть.

– А как же девушка? – вдруг ласково спросил Жорж. – Она тоже имеет отношение к государственным делам?

Глава 16

– Какая девушка? – посмотрел я на Жоржа, как на идиота.

– Та, с которой вы уходили нынче днём, господин Барятинский. Такая, белокурая красавица. Босоногая.

– Представления не имею, о чём вы, господин Юсупов. Я уходил один. Можете спросить об этом привратника, он бы, наверное, задержал или хотя бы запомнил самовольно покидающую академию курсантку.

– Я не сказал, что она – курсантка, – ещё шире улыбнулся Юсупов.

– О… Так я, по-вашему, привёл в академию, а потом увёл некую особу, которая даже не числится в курсантках? Да ещё и босоногую? – Я изобразил ленивое удивление. – Что ж, полагаю, этакое чудо заметил бы не только привратник.

Что-то как будто шевельнулось в глазах Жоржа, но тут же замерло. Улыбка осталась будто приклеенной к губам. Он отвернулся, давая понять, что со своей стороны разговор закончил.

– Хватит уже о девушках, – устало сказал Калиновский. – Перейдём к прорыву.

– Могу вас заверить, Василий Фёдорович, – сказал я, – что все мои действия так или иначе направлены на защиту интересов государства или… чего-то большего. Это не фигура речи, не позёрство. В такие времена, как сейчас, места для личных дел просто не остаётся. К тому же, уезжая, я оставил здесь пятерых Воинов Света, прекрасно подготовленных к прорывам.

– Хорошо. – Калиновский хрустнул пальцами и перевёл взгляд на Платона. – Платон Степанович. Я бы хотел услышать для начала вашу версию событий.

Как будто и не сидели эти двое тут, в этом самом кабинете, балуясь коньячком и вспоминая былые времена. Дружба дружбой, а служба – службой. Профессиональный подход. Уважаю.

Не стал и Платон пытаться взывать к неформальным отношениям с непосредственным начальством. Доложил чётко, по делу:

– Всё началось в книгохранилище. Там же, собственно, и закончилось. Выглядело как трещина в пространстве, из которой выплеснулась Тьма. Довольно крупный сгусток, он принял антропоморфную форму. Всё, чего касалось это существо, обращалось в прах.

– Что вы делали в книгохранилище? – резко спросил Калиновский.

– Проводил ревизию, – не моргнув глазом, ответил Платон. – После недавней попытки двоих неизвестных забраться туда решил проверить, всё ли на месте.

– Почему не доложили мне?

– Собирался доложить после получения результата. Прошу меня простить.

Я мысленно усмехнулся. То же мне, ревизионист нашёлся. Наверняка следил за Жоржем. Видимо, не только мне не даёт покоя господин Юсупов – который после возвращения из потустороннего мира стал даже более странным, чем до.

– А вы? – Ректор посмотрел на Жоржа. – Вы, господин Юсупов, что забыли в книгохранилище?

– Меня позвало туда предчувствие, – высокопарно отозвался Жорж.

– Какое ещё предчувствие?

– Предощущение прорыва. Не знаю, откуда оно у меня. Просто… Внезапно меня как будто потащило туда, в сторону библиотеки. А когда я пришёл, случился прорыв.

– И?

– И… думаю, о дальнейшем вы можете догадаться по результатам.

– Хотите сказать, что вы, чёрный маг, использовали Свет, чтобы победить Тьму?

– А что, это настолько невероятно? – Жорж пожал плечами. – Чёрный маг госпожа Алмазова, насколько мне известно, сейчас во Франции обучает группу новых Воинов Света. И на самостоятельную борьбу с Тьмой у неё вполне хватает сил.

Не понравилось мне, как он говорит о Кристине. То есть, даже не «как»… Сам факт того, что Юсупов заговорил о Кристине, мне не понравился. Хотя ни её отбытие во Францию, ни цель, с которой она уехала туда, секретом не было. Об этом в академии только ленивый не знал.

– И вы после битвы с Тьмой так твёрдо стоите на ногах? Совершенно не выглядите уставшим? – Калиновский отчаянно искал, к чему бы придраться. Он, похоже, как и я, не верил Юсупову ни на грош.

– Прошу простить, – развёл руками Жорж. – Видимо, это как-то связано с моим аномальным повышением магического уровня. Господин Хитров может засвидетельствовать. Такое чувство… – Жорж поколебался. – Как будто что-то извне избрало меня своим оружием. Я не знаю, что это, и откровенно говоря, мне несколько жутко. Но я рад, что могу принести пользу Отечеству и всему нашему миру.

Мне захотелось врезать ему. Хорошенько так, от души, чтобы к стенке отлетел. После чего – тщательно, по всей форме, допросить.

– Господин Хитров, вы видели эту битву? – вновь обратился к Платону ректор.

– Увы, – покачал головой Платон. – Я нанёс лишь несколько ударов Тьме, после чего вынужден был покинуть книгохранилище.

– Иными словами, вы бежали, оставив курсанта одного сражаться с Тьмой? – уточнил Калиновский.

Платон грустно усмехнулся:

– Что ж, формально… Формально получается так. Однако следует различать такие вещи, как «бежал» и «отступил, чтобы вызвать подкрепление». Я был уверен, что вместе с Воинами Света нам удастся сделать то, что не удалось мне одному. А относительно господина Юсупова полагал, что он уже мёртв.

– Вот как, – Калиновский нахмурился. – На чём же была основана ваша уверенность?

– Тьма полностью заслонила от меня господина Юсупова. Когда я её отшвырнул – а сделал это именно для того, чтобы попытаться спасти курсанта, – там не было ничего. Лишь прах на месте стеллажа с книгами. Я несколько раз выкрикнул имя господина Юсупова, а потом…

– Сбежали? – подсказал Калиновский.

– Я действительно бежал так быстро, как мог, – кивнул Платон. – Однако страх здесь ни при чём, если вы об этом. На сегодняшний день наш отряд – важнейшее оружие Российской Империи. Я успел оценить ситуацию и понял, что в одиночку с прорывом такого масштаба не справлюсь. Оставшись в книгохранилище, я бы гарантированно погиб – тем самым лишив Российскую Империю одной из составляющих оружия. И тогда Тьма пошла бы дальше! Напала на ничего не подозревающих учеников. Я сумел ненадолго задержать её и бросился звать на помощь остальных Воинов Света. Которые, к слову, уже поняли, что происходит, и спешили на выручку. Вместе мы бы справились и, скорее всего, никто из нас бы не пострадал. Но…

– Но? – подался вперёд Калиновский.

– Но когда мы вернулись, Тьмы уже не было. В книгохранилище мы увидели лишь господина Юсупова. Он сидел на полу и выглядел несколько утомленным… однако совершенно невредимым.

Ректор, тяжело вздохнув, взял со стола карандаш. Повертел его между пальцами и бросил обратно. Скрыть раздражение у него не получилось. Впрочем, он, наверное, особо и не старался.

Я его понимал. Опытный воин Платон бежит за помощью, а в это время избалованный сопляк Жорж одной левой побеждает Тьму. Свидетелей битвы нет. История слишком невероятна, чтобы быть правдой. Но не подвергать же сомнению слова представителя рода Юсуповых! Это – скандал на весь высший свет, если не чего похуже.

Тут на столе Калиновского зазвонил телефон. Ректор взял трубку.

– Слушаю.

В трубке деликатно прошелестело – звонил секретарь.

– Ох, ну кто бы сомневался, – вздохнул Калиновский. – Разумеется. Приглашайте.

Мы, все четверо, уставились на дверь кабинета. В неё вежливо постучали. Вошёл Витман.

Калиновский поднялся из-за стола.

– Приветствую, Эрнест Михайлович.

Витман, здороваясь за руку со всеми по очереди, задержал взгляд на Жорже. Вопросительно посмотрел на Калиновского.

Дескать, Платон – понятно, почему здесь оказался. Барятинский – тем более, без него ни одно нарушение спокойствия не обходится. А вот этот кадр – что забыл в кабинете у ректора?

– Предвосхищая ваш вопрос, господин Витман, – Жорж изобразил улыбку. До того любезную, что снова захотелось врезать ему по роже. – Это я ликвидировал прорыв Тьмы.

Витману надо отдать должное – в лице его не дрогнул ни один мускул.

– Вот как, – спокойно обронил он.

– Именно. Господин Барятинский в момент прорыва находился в отъезде – по каким-то, безусловно, чрезвычайно важным делам. Он вообще нередко отсутствует в академии – и днями, и ночами. Нарушает дисциплину, пропускает занятия…

– Вы меня, полагаю, с кем-то путаете, господин Юсупов, – сухо оборвал Витман. – Нарушение господином Барятинским дисциплины – забота глубокоуважаемого Василия Фёдоровича. А также, возможно, князя Григория Михайловича – но уж никак не моя. Ведомство, кое я имею честь представлять, не наблюдает за курсантами Императорской академии. Так что ваше донесение – не по адресу.

Жорж надменно фыркнул, но замолчал.

– Вы здесь из-за прорыва Тьмы, верно? – спросил Калиновский.

Витман учтиво поклонился.

– Прорыв ликвидирован, – доложил Калиновский. – Отчёт о случившемся предоставлю сегодня же.

– Благодарю, – Витман снова поклонился. – Могу ли я ненадолго украсть у вас господина Барятинского?

– А меня – не хотите украсть? – снова влез Жорж. – Получить информацию о ликвидации прорыва Тьмы из уст того, кто его ликвидировал?

Витман спокойно улыбнулся:

– Ценю ваше стремление помочь, господин Юсупов. Но я всецело доверяю господину Калиновскому. Если после прочтения его доклада у меня возникнут вопросы, я их, разумеется, задам. А сейчас – прошу меня простить. Мне действительно необходимо срочно переговорить с господином Барятинским.

Калиновский развёл руками. Проворчал:

– С Тайной канцелярией не поспоришь. Вы можете быть свободны, Константин Александрович.

– Благодарю, – я встал и поклонился.

Мы с Витманом вышли за дверь.

Из-под секретарского стола выпорхнул Джонатан. Приветствовал Витмана воплем «Государю императору – ура!». Секретарь постарался сделать вид, что так и надо, а на стуле подпрыгнул не он.

Ну, уф-ф. Появление здесь Джонатана означает, что Света спрятана где-то в надежном месте. Минус одна головная боль.

Я чуть заметно кивнул Джонатану, выражая благодарность. Он с достоинством взгромоздил свою тушу мне на плечо.

Через приёмную, мимо секретаря, Витман проследовал всё с той же любезной, непроницаемой улыбкой. Но когда мы оказались в коридоре, выражение лица начальства мгновенно изменилось.

– И что это, чёрт возьми, значит, капитан? – Витман шевельнул пальцами, ставя глушилку.

– Сам хотел бы знать, – буркнул я.

– Государю императору – ура! – отрапортовал Джонатан.

– Вот, пожалуй, единственное заявление, к которому не может быть вопросов, – проворчал Витман. – Ваша птица – просто островок стабильности… Где мы с вами можем поговорить без свидетелей?

Я молча кивнул, указывая направление. Мы спустились по чёрной лестнице.

Свою принадлежность к Тайной канцелярии я не скрывал, но и лишний раз подчеркивать это, мелькая на глазах у курсантов в компании Витмана, не хотелось.

Мы вышли из корпуса.

– Полетай пока, – предложил я Джонатану, – заслужил. Рыбу полови. Ну или чего другое, что поймаешь.

Джонатан не возражал. Спорхнул с моего плеча и в несколько взмахов могучих крыльев превратился в точку на горизонте.

Мы с Витманом быстро пересекли академический сад и свернули на ближайшую аллею Царского села. Погода к прогулкам не располагала – накрапывал дождь. Я поднял руку, осушив скамейку. Раскинул над нами магический зонт.

– Итак? – усаживаясь и доставая портсигар, спросил Витман.

– Да вы, в общем-то, всё уже знаете. – Я взял предложенную сигарету. – Прорыв Тьмы произошёл в моё отсутствие. Жорж Юсупов его ликвидировал.

– Похвально. А теперь докладывайте, что вас смущает.

– Вы настолько уверены, что меня смущает что-то значимое? – проворчал я. – А не сам факт того, что мой извечный соперник оказался впереди меня?

Витман вздохнул.

– Право, Константин Александрович. Ну вы ведь не маленький мальчик – для того, чтобы вам застилали глаза детские обиды. Если бы господин Юсупов действительно повёл себя достойно, вы были бы первым, кто доложил об этом государю. Я не сомневаюсь в вашем благородстве и уверен в вас не меньше, чем в себе… Докладывайте, что произошло. Прежде всего – по какой причине вы отсутствовали в академии?

К этому вопросу я подготовился. Категорически объявил:

– Не могу ответить. Тут замешана честь дамы.

– Вот оно что, – хмыкнул Витман. – Не успела Кристина уехать…

– Это другое, – отрезал я. – Я молод и горяч. Вспомните себя в мои годы.

Я бил наугад – представления не имел, какой образ жизни вёл в так называемые мои годы Витман. Хотя подозревал, что вряд ли аскетический – дамы и сейчас вились вокруг него, как пчёлы вокруг улья. Официально-то глава Тайной канцелярии считался холостяком…

Я не промахнулся. Витман хмыкнул.

– Уели… Что ж, надеюсь, что вы хотя бы вершите свои сердечные дела, не прикрываясь служебными.

– Именно так. Если отлучаюсь по личной надобности, Калиновского об этом в известность не ставлю.

– Как делает большинство ваших сокурсников, – хмыкнул Витман. – Эх, и где ты, академическая пора… Впрочем, к чёрту лирику. Итак, в момент прорыва вас здесь не было. Ликвидировал прорыв господин Юсупов.

– Да, верно.

– И что вас смущает?

– Ну, как вам сказать. Прежде всего меня смущает то, что неделю назад я застрелил Юсупова на дуэли.

– Простите? – Витман приподнял брови.

– Жорж вызвал меня на дуэль. А перед этим пытался убить, внезапно напав в коридоре академии.

Витман поморщился.

– Не смешите, капитан. Георгий Юсупов против вас – оловянный солдатик против рыцаря в доспехах. Вы сразили его отца, одного из сильнейших магов Российской Империи! А магический уровень этого мозгляка…

– Я не знаю, какой сейчас уровень у Жоржа. Когда Платон попытался это выяснить, прибор, измеряющий магию, разнесло в щепки. Хотя в конце прошлого учебного года был всего лишь пятый.

Витман нахмурился.

– Вы хотите сказать…

Я кивнул:

– Жорж накачан магией так, что едва не лопается. Во время его первого нападения я уцелел благодаря своим бойцовским качествам, а не магическим. Я несколько раз пытался поговорить с ним. Объяснить, что на самом деле произошло с его отцом… Но Жорж меня не слушал. Я понял, что он не успокоится до тех пор, пока меня не угробит, и решил действовать на опережение.

– То есть, угробить господина Юсупова первым?

– Именно.

– Разумно. И что же?

Вот за что я уважаю Витмана! Никаких лицемерных разглагольствований о моральной стороне вопроса. Все обсуждения – строго по делу.

– Я выстрелил в Жоржа заговоренной пулей. Попал в сердце, как и планировал. В результате выглядел Жорж, как мёртвый. Однако на самом деле был жив, впал во что-то вроде летаргического сна.

– Я знаю, какое действие оказывают на организм заговоренные пули, —перебил Витман. – Дальше!

– Дальше – я спрятал тело Жоржа в укромном месте. Был убежден, что в ближайший месяц он меня не побеспокоит. А недавно узнал о том, что с самого начала учебного года Жорж пропадал по ночам в книгохранилище. Помните тот сборник древних ритуалов сумасшедшего профессора, о котором я говорил?

– Ещё бы не помнить. Так это Юсупов его изучал?

– Да. Какие конкретно ритуалы – не знаю. Но когда я выяснил, за каким занятием Жорж проводил ночи, лишний раз убедился, что застрелив его поступил правильно. Однако, как выяснилось, слишком рано успокоился. Позавчера Жорж как ни в чём не бывало появился в академии.

– Будучи застреленным заговоренной пулей? – уточнил Витман.

– Да.

– А где вы брали пули? Подделку не могли подсунуть?

– Исключено. Брал у проверенного человека. Мне гарантировали как минимум месяц спокойной жизни.

– А прошло?..

– Едва ли неделя.

– Н-да, – Витман потёр подбородок. – А вишенкой на торте – господин Юсупов ликвидировал прорыв Тьмы?

– Если верить Платону, да. А у меня нет никаких оснований ему не верить.

– И для чего же, по-вашему, господин Юсупов это сделал?

– Н-ну, справедливости ради, Жорж – такой же гражданин Российского государства, как мы с вами. Ему так же, как нам, свойственно…

Витман поморщился:

– Бросьте, Константин Александрович. Якшаться с Тьмой – для того, чтобы защищать от неё государство?.. Оставьте эту версию газетчикам. Сами-то вы что думаете?

– Думаю, что Жорж в итоге добился своего. Достучался до Тьмы. И когда придёт время, он станет её вратами.

– А пока…

– А пока Жорж старательно морочит голову нам и так называемому общественному мнению. Пытается убедить всех в своей лояльности – в то время, как Тьма копит силы.

Глава 17

– То есть, вы полагаете, что сейчас у Тьмы недостаточно сил? – проговорил Витман.

– Да.

– Почему? – Витман впился в меня пристальным взглядом.

Так, будто знал: я проник сквозь зеркало в обитель Тьмы, сразился там со Стражем, похитил пленницу – аватар Света, и сейчас прячу эту пленницу в академии. Тем самым если не ослабив Тьму, то заставив её изрядно нервничать.

Ничего такого Витман, конечно, подозревать не мог. Но выглядел так, как будто не просто мог, а самолично наблюдал каждое моё телодвижение. В том числе и те, которыми я обменивался со Светой. Всё-таки государь поставил Витмана главой Тайной канцелярии не за красивые глаза. Чем-чем, а умением изображать хорошую мину при плохой игре Эрнест Михайлович владел виртуозно. Кто другой под его взглядом растерялся бы.

Но я знал своё начальство не первый день. Спокойно развёл руками:

– Доподлинно мне это неизвестно, конечно. Но согласитесь, такая версия – первое, что приходит в голову. Тьма сражается с нами не в полную силу. То, что происходило до сих пор, было, скорее, разведкой боем, чем полноценной войной. А сегодняшний прорыв, если проанализировать всё, что рассказал Платон, вообще крайне подозрителен. Когда Платону удалось отбросить Тьму, он не увидел в книгохранилище Жоржа. Его там не было. Зато когда Платон вернулся с Воинами Света, не было уже Тьмы. А вместо неё был Жорж – живой, здоровый и красиво причёсанный.

– Смахивает на театральную постановку, – проворчал Витман. – Юсупову, как на теннисном корте, максимально удобно подали мяч. Который он, разумеется, успешно отбил.

– Именно.

– Господин Хитров готов предъявить Юсупову обвинения?

– Нет.

– Почему?

– Потому что на столе у Калиновского до сих пор лежит заявление Платона об уходе. Мать Жоржа, после того, как во время измерения магического уровня Юсупов едва себя не угробил, обвинила в этом Платона. Она требует его увольнения. И сейчас любая претензия со стороны Платона к Юсупову будет выглядеть как мелочная попытка оправдать себя. Вам ли не знать, как виртуозно умеют чёрные маги выворачивать факты.

– То есть, у нас с вами в очередной раз нет ничего, кроме подозрений?

– Увы. Доказать, что магический уровень Жоржа вырос в результате воздействия Юнга, мы не можем. То, что он по ночам копался в книгохранилище, тянет максимум на дисциплинарное взыскание. Не говоря уж о том, что доказательств этого нет, магические следы, если и были – после сегодняшнего прорыва не сохранились.

– Задержать по подозрению в намерении, – задумчиво проговорил Витман. И тут же отмёл: – Нет, тоже не годится. Адвокаты Юсуповых добьются немедленного его освобождения. А уж на фоне того, что парень якобы ликвидировал прорыв, раздуют такую историю, что впору будет мне самому в отставку подавать. Уверен, что уже сегодня к вечеру газетчики вытащат Юсупова на первые полосы – как нового героя и спасителя отечества. Ваша слава, Константин Александрович, под угрозой.

– Даже не знаю, как я это переживу. Всю ночь буду рыдать в подушку.

– Не сомневаюсь. А после того, как прорыдаетесь, что собираетесь делать?

– Выставлю подушку на аукцион. Что же ещё.

– Отставить шутки, капитан! Если Юсупов действительно представляет из себя опасность, его необходимо изолировать. Сделать это законным способом не получится. А следовательно, надо искать другие пути решения.

– Один незаконный способ я уже опробовал, – буркнул я. – Не помогло. Вызывать Юсупова на дуэль ещё раз – он не дурак, чтобы соглашаться. Пристрелить из-за угла – тоже такой себе вариант.

О словах Мурашихи – «убьёшь его – выпустишь Тьму!» – рассказывать не стал, это вызвало бы слишком много вопросов. Но, к счастью, убеждать Витмана и не потребовалось.

Он кивнул:

– Согласен. Любое физическое устранение Юсупова, сколь бы тщательно мы ни спрятали концы, будет рассмотрено как ваша личная месть ни в чём не повинному мальчику.

– Который из кожи вон лезет, чтобы продемонстрировать свою лояльность.

– Даже так?

– Ага. Подходил ко мне вчера, предлагал забыть старые распри, и всё такое прочее.

– Ясно. Парень – не дурак… Впрочем, дураков в роду Юсуповых никогда и не водилось. Значит, тем более – устранять его нельзя. При всём доверии к вам государя, после такого удара со стороны чёрных вы можете не подняться.

– Но, тем не менее, обезвредить Юсупова надо. Это – бомба замедленного действия. И лично я понятия не имею, когда она рванёт.

– Конкретнее, капитан. – Витман нахмурился. – Вы что-то придумали?

– Ну, одну такую бомбу мы с вами уже фактически обезвредили. Предыдущие врата Тьмы запечатаны.

– О чём вы? Ах, да… – На догадливость Витман никогда не жаловался. – Амулет? Такой же, как носит цесаревич?

– Именно. Арестовать Юсупова мы не можем. Убить – тоже. Но можно заставить его надеть амулет, не пропускающий Тьму.

– Вы уверены, что Юсупов согласится?

– Об этом не беспокойтесь, беру на себя. Осталась ерунда – достать амулет.

Тут мы оба замолчали. Тот амулет, что носит цесаревич, изготовил лично император. Понятно, что это дело у него не поставлено на поток, и вряд ли найдутся под рукой другие такие же.

– Идёмте, – решил Витман. – Будем просить государя об аудиенции. Расскажем о наших подозрениях и попросим помощи.

– Не могу.

– Почему? – Витман вскинул брови. – Я уверен, что Его величество не откажут…

– Идти с вами сейчас – не могу. Я пропустил прошлый урок латыни, когда Энгельгардт давал контрольную работу. Если не появлюсь и в этот раз, он меня в порошок сотрёт.

– Энгельгардт⁈ – изумился Витман. – Вы хотите сказать, старик до сих пор преподаёт⁈

Аполлон Моисеевич Энгельгардт действительно выглядел так, будто явился на лекцию непосредственно из могилы. Сухой, сгорбленный, опирающийся на трость и едва переставляющий ноги старик. На вид – божий одуванчик, плюнь – завалится. Однако, если верить академическим сплетням, Энгельгардт выглядел вставшим из могилы не первый десяток лет. И возраст ему совершенно не мешал драть с курсантов три шкуры. Несмотря на преклонные годы, латинист обладал ясным умом, великолепной памятью и зычным голосом. Проехать Энгельгардту по ушам заверениям типа «вы нам этого не задавали» не удавалось пока никому.

– Да что ему будет, упырю? – буркнул я. – Они, говорят, бессмертные.

Витман улыбнулся.

– Да, в моё время тоже ходили шуточки, что Энгельгардт питается страданиями курсантов. Впрочем, справедливости ради, так хорошо, как латынь, мы не знали ни один другой предмет. Меня лично до сих пор – ночью разбуди, «Энеиду» зачту наизусть.

– Не сомневаюсь, что знание латыни вам не раз пригодилось в жизни.

– Будете смеяться, но пригодилось… В общем, я вас понял, капитан. Латынь – это святое. Ступайте на урок, я подожду в холле на первом этаже. Остальные сегодняшние предметы, надеюсь, не столь обязательны к посещению?

Мы развернулись было, чтобы идти в учебный корпус. Когда показавшаяся вдруг на горизонте точка начала стремительно расти в размерах.

– Ваш фамильяр, – заметил Витман. – Хм-м. Да он, кажется, не один…

С боковой дорожки на аллею вслед за Джонатаном свернула девушка. Одной рукой она придерживала юбку, другой – шаль на плечах.

– Стой! Да стой же, окаянный! – донеслось до нас.

Девушка была одета, как горничная, и выражалась соответственно. К многословным проклятьям в адрес Джонатана даже я прислушался с интересом.

– По-моему, ваш фамильяр возвращается с добычей, – заметил Витман. – И мне кажется, что это – не рыба.

Очень скоро стало ясно, что он прав. Джонатан тащил в клюве изящные женские ботинки.

– Государю императору – ура! – торжествующе объявила чайка, ставя трофей к моим ногам.

– Господа! – кричала издали девушка. – Умоляю вас, поймайте эту птицу!

Я нагнулся и поднял ботинки.

Ну… Вкус у Джонатана определенно есть. Из мягкой кожи, вишнёвого цвета, с рядом аккуратных застежек-пуговок.

– Неплохая вещь, – оценил Витман. – Мастерская Морозова, полагаю.

Я перевернул ботинки. На кожаной подошве, рядом с каблуком, был выдавлен штамп: «Морозовъ и сыновья».

– Могу узнать, Константин Александрович, для чего вам понадобилась женская обувь?

– Так спрашиваете, как будто это я её сюда притащил!

– Фамильяр, как известно, есть продолжение хозяина, – Витман смотрел на меня с интересом. – Ваша чайка не принесла бы ничего такого, что вам не потребно.

Я вспомнил босую Свету и прикусил язык.

– Господа… – горничная добежала до нас и остановилась, тяжело дыша. – Ох… Благодарю… Вы ведь вернёте мне сапожки?

– Нет, – буркнул я. – Сами будем носить. По очереди.

Увидел в глазах девушки неприкрытый ужас и протянул ей то, что внезапно оказалось сапожками.

– Шучу. Забирайте.

Девушка схватила сапожки, прижала к груди. Присела в реверансе.

– И впредь никогда больше не примеряйте на себя хозяйкины вещи, – с обманчивой мягкостью сказал Витман. – Вы меня поняли, милочка?

Девушка побледнела.

– Откуда вы…

– Неважно. Если дорожите местом, не смейте так поступать.

– Слушаюсь, сударь, – девушка смотрела на Витмана с суеверным страхом. – Никогда больше не буду!

– Надеюсь на это. Ступайте.

– Да, сударь… Простите, сударь, – девушка снова неловко присела.

А потом развернулась и бросилась бежать – только пятки засверкали.

Витман покачал головой.

– Ох уж эти камеристки – жадные до хозяйских нарядов. И ведь понимает, что если застукают, ей не поздоровится. Выгонят с таким позором, что потом в приличные дома на порог не пустят. Но жажда хоть на миг стать такой же красивой, как хозяйка – сильнее, очевидно.

– А как вы узнали, что это ботинки её хозяйки?

– Элементарно. Морозов и сыновья – одна из самых дорогих мастерских в городе, служанке такая обувь не по карману. И Морозовы никогда не позволили бы себе выдать заказ не упакованным. А значит, девушка тайком – где-нибудь на аллее, вдали от посторонних глаз, – сняла оберточную бумагу, чтобы примерить ботинки. Ваша чайка, вероятнее всего, появилась в момент, когда она переобувалась.

– Ясно, – кивнул я. – Мне пора, увидимся, – и поспешил к учебному корпусу.

Скорее, пока дедукционные способности Витмана не вернулись к вопросу «для чего Барятинскому могли понадобиться женские сапожки».

Мне на плечо плюхнулся Джонатан.

– Ещё раз такое устроишь – башку сверну, – пообещал я.

– Государю императору – ура, – обиделся фамильяр.

– Походит Света босиком, не развалится! Для чего ей обувь, вообще? Всё равно, считай, на люди почти не показывается. А ты чуть всю контору не спалил. Рано пока Витману знать о Свете, ясно? И не лезь больше, куда не просят.

– Государю императору – ура!

– Ладно, не бухти. Где ты её пристроил-то?

Джонатан сорвался с моего плеча и всем своим видом выразил готовность показать, где.

– Не сейчас, – вздохнул я. – Сперва – латынь, потом – император. Вернусь, тогда и разберемся. Всё, я на урок! Веди себя прилично.

Джонатан взмахнул крыльями и исчез в вечернем небе.

* * *

До императорского дворца мы с Витманом добрались, когда на улице уже стемнело. Джонатану было приказано остаться в академии и охранять Свету. Не хватало ещё, чтобы жуликоватая чайка потащилась за мной во дворец, а там подрезала туфли у какой-нибудь зазевавшейся фрейлины.