Текст книги ""Фантастика 2026-147". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

Соавторы: Елена Кароль,Евгений Шалашов,,Максим Шаравин,Владимир Зингер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 261 (всего у книги 334 страниц)

Сейчас не время.

Сейчас критическая ситуация и лишние вопросы только будут мешать.

Однако Пете казалось, что они со Стерлингом друзья. Почему он не может рассказать правду даже ему? Полную и неприкрытую?

Почему, почему…

Да потому что это тип, с которым они все провели последние дни – ни черта не Стерлинг.

Он Сизиф. А значит, Стерлинг где-то в другом месте.

И Петя до него добёрется.

Он повторял себе эту мантру уже целый час. Его мысли перебил лишь приехавший на остановку автобус. Петя чудом сумел выцепить себе место на рейс подальше от Академии, увозящий отсюда не самых богатых её студентов.

Он поправил сумку.

На деле этот фолиант куда тяжелее, чем ему всегда казалось со стороны.

Глава 18

Вергилий как-то сказал ему, что люди портят всё, к чему прикасаются. Что человек – единственный источник бед и создатель своих скорбей.

Вергилий много чего говорил на эту тему.

А Боги, говорил он – может, не идеальные, может, тоже подверженные страстям – всё же единственные, кому под силу направить это стадо на нужный путь и удержать от полного разрушения.

Данте решительно не соглашался с ним тогда, с начале их вынужденного знакомства. Молодой и рьяный, только-только спустившийся в Ад, он ещё не успел растерять своего идеализма и верил, что Боги – просто опьяневшие от своей силы и безнаказанности тираны, а человечество способно само определять свой путь.

Собственно, это он всегда и доказывал – словом и мечом, с ранней юности.

Доказывал, когда спас семью «богоотступников», виновных лишь в том, что их младшая дочь позволила себе пару неразумных фраз в адрес Богов – за что жрецы желали принести её в жертву, а имущество её семьи изъять в пользу храма. Что ж, у него вышло отбить их, прикончив главного жреца. Он ни о чём не жалел, хотя его семье и пришлось бежать их тех мест – жрецы грозили всем жителям городка несчастьями и гневом богов на их головы, и простые горожане готовы были растерзать его семью, лишь бы избежать этого.

Это ведь всего лишь страх наказания, да? Они боялись. Просто боялись. Но если бы они жили в мире, где им не пришлось бы бояться жестоких богов и их жрецов, всё было бы совершенно иначе!

Он доказывал, когда, кочуя из города в город, призывал людей сопротивляться, свергнуть власть Богов, искать способы противостоять их диктатуре. Люди жрецов, наёмники или просто недовольные всеми силами пытались его прикончить; сколько раз на него устраивали засады, сколько раз поджигали дома, где он ночевал – уже и не сосчитать.

Это только непривычка к свободе. Им была неясна мысль, что можно жить иначе, они родились и выросли в мире, где Боги заправляли всем. Но если мир изменится, тогда всё может быть по-другому!

Он доказывал, когда набрал армию сторонников и отвоёвывал у Богов территорию. Он не прекращал верить в свои идеалы – даже тогда, когда его армия, дорвавшись до победы, принималась жечь библиотеки, разорять храмы и убивать невинных людей.

Это просто неумение распорядиться властью и силой. Разве не Боги виноваты в том, что сделали людей рабами и отучили быть победителями? Если избавиться от Богов, раз и навсегда, мир изменится. Не сразу, постепенно…

Так он и продолжал доказывать, бороться с Богами и их жрецами всеми способами. Конечно, это было задолго до того, как люди научились убивать Богов, а потому со жрецами он боролся намного больше – и всё-таки он доставлял Богам неприятности.

И когда Боги наконец обратили на него внимание и решили, что он их раздражает, они просто щёлкнули пальцами. Вся его армия была развеяна по ветру, а что до него самого, то Боги поместили его в Ад.

В царство Дита.

Данте не сдался даже тогда. Очутившись в сумрачном лесу, в преддверье скорбной обители мёртвых, он не знал, что уготовили ему Боги – но был готов принять вечные пытки с гордостью и достоинством. Пусть его режут, жгут, варят в котле…

Нет. Боги не были столь милосердны – они выдумали ему наказание намного больнее. Лично Дит выдумал – Вергилий как-то обмолвился об этом. Порой Данте даже гадал, чего же хотел Дит – наказать наглеца, дерзнувшего восстать против Богов, или… поделиться этим хоть с чем-то? Чтобы кто-то взглянул на мир его глазами?

В Аду Данте не пытали.

Вместо этого ему показали, что есть Ад. Вергилий, не спеша, провёл его по всем кругам, открыл перед ним все двери, заглянул с ним в каждый уголок. Почти в каждый. Редкие исключения всё же были – вроде той комнаты, где мучился Сизиф, слишком великий любитель побегов из Ада, чтобы допускать к нему посетителей.

Но и остальных было более чем достаточно.

«Оставь надежду, всяк сюда входящий» – так было написано над входом. Надежда в Аду умирает первой – а ещё вера. Вера в человечество.

Самые отвратительные грешники и чудовища, мерзавцы и негодяи представали перед глазами Данте, и он не мог отвести взгляда, как ни хотел. Адские пытки оголяли их души донага, выворачивали наизнанку всё, что они таили внутри себя; Ад сдирал с них любую видимость добродетели, вываривал из них человеческое.

Данте видел каждую пытку, которой подвергались эти существа; поначалу они вызывали в нём жалость и сострадание, но каждый раз Вергилий пояснял, что совершил тот или иной человек, и Данте вновь и вновь понимал – наказание справедливо.

Вергилий показывал нечеловеческие пытки – и тут же указывал на людей, которые их когда-то изобрели. Показывал терзаемые души – а после пояснял, какими грехами они заслужили всё это. Он рассказывал о целых царствах, павших в прах из-за людских грехов и беззакония. О страданиях, которые одни люди принесли другим, и которые стали причиной новых грехов и новых страданий. Обо всей мерзости и дряни, которую только может создать человеческий порок.

Пытка длилась несколько веков – посчитать точно Данте не мог ни тогда, ни сейчас. Чем дальше, тем больше это разъедало его душу, тем невыносимей становилось, и, наконец, Данте взмолился о милосердии. Он умолял прекратить это, заменить на любую из пыток, что он видел.

И Дит, хрипло рассмеявшись, сыграл с ним последнюю злую шутку, наказав его ещё сильнее. Он вернул его на Землю, в мир живых.

Поначалу Данте был счастлив как никогда; он выбрался из Ада, у него снова появилась надежда. Он мог дышать воздухом, ходить по земле, видеть небо. Даже люди – он был счастлив видеть живых людей…

Но прошло всего несколько дней, первая радостная эйфория спала, а люди остались. Вот только теперь Данте видел их насквозь. Всё, что они скрывали внутри, он улавливал с полунамёка. Каждый грех и грешок. Всё плохое, что есть в людях.

То есть – всё, что в них есть. Если Ад чему и научил Данте, так это тому, что в людях нет ничего, кроме зла.

Пребывание на Земле стало ещё ужаснее, чем в Аду. Там он видел справедливость, наказание грешников. Здесь грешники бродили безнаказанно, раздирая жизни друг друга на куски – а любые попытки помешать греху или принести им воздаяние, которые предпринимал Данте, были каплей в море, песчинкой в бездне. Данте скитался по Земле, и где бы он не появился, люди страшились Мстящего Рыцаря – но ему самому это казалось пыткой. Бессилен. Вынужден наблюдать, но бессилен изменить хоть что-то.

Вот тогда-то Дит рассмеялся в третий раз – и, призвав его в свои чертоги, заявил, что его старший братец с Олимпа хочет предложить ему работу. Что Данте может быть полезен, может совершить что-то по-настоящему стоящее. Изменить мир к лучшему – тем единственным способом, которым это вообще возможно сделать.

Насадив абсолютную власть Богов.

…рёв двигателя разрывал тишину; хромированный мотоцикл мчал по наполовину разбитой дороге, и ветер трепал красное кожаное пальто и седые до самых корней волосы Данте.

Не столь давно события, за которыми желали следить Боги, происходили в крохотном городишке, в Академии, где учили будущих богоборцев. Теперь Академия опустела, а события переместились в столицу гергоцства – а значит, и Данте тоже должен был переместиться туда.

Он ненавидел переезды, ненавидел дорогу. Впрочем, он много чего ненавидел на Земле. И всё же сейчас его ненависть сконцентрировалась на дороге.

Данте помнил, какой была эта местность раньше. Когда-то здесь был лес – вековечный, прекрасный, благообразный, не тронутый человеком. Сейчас от него ничего не осталось; через грязные поля тянулись безобразные вышки ЛЭПов, а бензин и выбросы отравили некогда чистый воздух. Всё было мерзким, уродливым, нечистым. Как и всё, к чему прикасаются люди.

Впрочем, и в столице будет не лучше. Данте ненавидел современные города. То же загрязнение, только ещё и люди кругом. Отбросы и подонки, бандиты и убийцы, пожирающие ближнего своего. Нет, в городах и раньше была подобная мерзость, но сейчас стало ещё хуже. Чем дальше, тем хуже. Особенно здесь, в Объединённых Герцогствах. Люди без надзора Богов превращают свою жизнь в Ад.

Боги прислали его в городок возле Академии неделю назад – после того, как спал магический купол, а они получили пугающее сообщение от Гименея. Гименея, которого, как он знал, уже нет в живых. Тот героически пожертвовал собой, чтобы передать: «У смертных… много силы… могут ударить»… Часть сообщения пропала, но то, что дошло – звучало уж очень нехорошо.

Не один только лишь Гименей погиб в этой борьбе. Все Боги, что пришли в Академию, положили свои жизни за короткий срок, и это тоже пугало Богов. Выжить смогли только Ашвини, но пробраться к ним, не переполошив охрану людей, было невозможно. Невозможно узнать у них, почему же всё провалилось.

Но, по счастью, кое-что становилось понятно и так. Люди не только посмели пленить Бога – эти жалкие грешники в своей нечистой гордыне стали этим похваляться. За ту неделю, что Данте провёл здесь, имя и лицо их «героя» – Антона Кислевского, первого мечника герцогства и жениха герцогской дочери – гремело отовсюду. Его крутили по телевидению и в Интернете, плакатами с ним были обвешены все стены.

А если копнуть чуть глубже – чем Данте и занимался эту неделю – то начинало звучать и другое имя.

Сизиф.

Это имя не кричали на площадях и новостных каналах; нет, его произносили шёпотом, в барах за третьим стаканом. О нём никто не трубил направо и налево, а когда о нём принимались говорить, то рассказ всякий раз менялся, обрастая самыми абсурдными и невероятными слухами. Но с того момента, как Данте его услышал, всё стало немного понятней.

Дит ведь об этом и говорил, когда сказал, что Сизиф, выбравшийся на Землю, означает проблемы у Богов?

Сизиф, Сизиф. Один из величайших грешников Ада. Настолько мерзкий грешник, что даже Дит сжалился над Данте и решил, что тот не заслужил лицезреть такое.

…мотоцикл Данте пронёсся по дороге вдоль полей; сбоку от него мелькнул широкий рекламный щит, с которого на него – опять, в тысячный раз за эту неделю – уставилась лицо Антона Кислевского. Мечник тыкал пальцем в Данте, а надпись ниже сообщала: «Ты нужен в армии. Уничтожая Богов – устанавливаем мир!».

И этот тоже грешник. Этот тоже получит своё. Нужно лишь собрать как можно больше информации и передать Богам.

Но… чёрт, как же это его злит. Кругом мерзость, грех и порок, а он даже не может вмешаться. Нужно собирать информацию для богов, нужно быть незаметным. Найти бы хоть какую-то отдушину…

Вдалеке показалась заправка, и, взглянув на уровень бензина, Данте направил мотоцикл к ней. Позади него раздался грохот, и мимо пронеслась колонная военных машин, в которых сидели новобранцы в новенькой форме. На одной из машин он успел прочитать надпись «На Олимп», на другой – «Смерть Богам».

Данте поморщился. Они не только грешники. Они ещё и идиоты. Если бы они только понимали…

Но даже те их смертных, кто понимает, всё равно не могут изжить в себе порок. Что уж говорить об остальных?..

Из всех смертных только он один, проведший в Аду столетия, смог изжить порог. Смог стать безупречным.

Заправка встретила его грязью и вонью; здесь воняло ещё хуже, чем до того. Впрочем, запах бензина был не худшим здесь – его перебивал запах греха. Первым, что бросалось в глаза, была неприлично дорогая спортивная машина с незнакомым ему гербом кого-то из местных аристократишек. Белая краска без единой царапины, позолоченные покрышки, тонированное стекло… на таких обычно ездят мажоры. Грех стяжания. Грех гордыни.

Рядом были припаркованы ещё три машины – похоже на военные джипы, но без символики. Опыт подсказывал Данте, что на таких ездят либо бандиты – либо шестёрки очень-очень крутых парней. Настолько крутых, что посторонним не обязательно знать, кому именно они служат. В первом случае это грех гнева и грех сребролюбия, во втором – снова гнев и снова гордыня.

Гордыня худший из грехов человечества. Кто они такие, чтобы возноситься пред Богами?

…Данте сплюнул и заставил себя не думать об этом. Сейчас это не его дело. Его задача – налить полный бак бензина и уехать, а они пусть варятся в своём грехе, пока могут. Просто… как же всё бесит от необходимости покидать надолго Олимп – единственное место, где он мог дышать спокойно.

Но он лишь служитель Богов. Если ему дали поручение, он его выполнит без ропота.

Наполнив бак, Данте вытащил из бумажника купюру и направился в здание заправки. Не то чтобы Боги уважали человеческое право на собственность, но для него это было делом принципа. Он не вор. Он не грешник.

Данте распахнул дверь…

Чьё-то тело пролетело рядом Данте и, врезавшись в стеклянное окно, со звоном вылетело наружу. Данте уставился на четверых парней в помещении. Один, в гражданской одежде, стоял, небрежно глядя вокруг себя и улыбаясь, а ещё трое, в форме без опознавательных знаков, целились в него из пистолетов. Больше никого рядом не было, но из-за служебных дверей раздавался какой-то шум – словно кого-то бьют; мужчина в форме сотрудника заправки лежал за стойкой с простреленной головой.

– Мужик! – вылетевший через стекло кое-как поднялся и попытался оттащить его от двери. – Валил бы ты отсюда!

– Да, – подтвердил другой. – Тут мажорчик берега попутал, но это не твои пробле…

Зря он отвлёкся – потому что кулак «мажорчика», только что расслабленного, врезался ему в челюсть.

Тот, что вылетел наружу, всё пытался оттянуть его; Данте с отвращением рубанул ему по шее ребром ладони, и тот, захрипев, рухнул на пол; Данте перешагнул через тело.

Люди. Почему с вами всегда вот так?..

Парень, ударенный в челюсть, схватился за нос; остальные двое тут же принялись палить в мажора, но тот схватил их товарища за плечи и прикрылся им, будто щитом. Затем, пользуясь замешательством бандитов-мародёров (а Данте уже не сомневался, что это именно они), швырнул мёртвое тело в одного из них, а сам, подскочив к другому, ударил…

Данте стоял у стены, ожидая, когда можно будет спокойно подойти к стойке и расплатиться за бензин с мёртвым кассиром. Ему были противны здесь все. Грешники…

Второй из нападавших мародёров упал, и «мажор» направился к третьему.

– Вам, ребята, не хватает смирения, – заметил он. – Вы что, правда ставите себя на одну доску с Богами?

А? Глаза Данте немного расширились. Неужели этот грешник не так далёк от Богов, как ему казалось?../

В этот момент задняя дверь распахнулась, и оттуда вывалилось ещё пятеро таких же мародёров – всклокоченные волосы, перекошенные лица, горящие злостью глаза.

Нога Данте опустилась на череп вырубленного им парня.

Этот, в гражданском – не так безнадёжен, как остальные. Конечно, грешник, но чуть менее мерзкий, чем прочие. Но они собираются прикончить его – трусливо, толпой на одного…

Данте выбросил вперёд руку, и в той появился полутораметровый меч с алым светящимся лезвием.

– Мерзость… – выдохнул он, нанося удар ближайшему из бандитов.

Крики грешников стали громче, а метания отчаянней, но где им было тягаться с Данте, Мстящим Рыцарем? Впрочем, и этот парень тоже кое-что умел; Данте даже поймал себя на том, что косится на него с толикой одобрения. Битва закончилась за считанные минуты; Данте занёс меч над последним…

– Стой, – парень кивнул ему. – Оставь этого в живых.

– Что? Чего ради? – не понял Данте.

Парень пожал плечами и рассмеялся.

– Должны же они хоть от кого-то узнать, что такое милосердие.

…да, верно. Ему, слуге Богов, не пристало быть излишне жестоким. Люди – стадо, но его задача – не погубить их, а спасти.

– Хорошо, – кивнул он. Меч исчез; Данте бросил купюру на прилавок перед мёртвым кассиром. Его не волновало, что оформить покупку некому – главное, что он не стал вором. Не совершил греха.

Уже в дверях он обернулся на парня. Тот поднял на него глаза, будто ожидая какой-то фразы – но Данте промолчал и зашагал к своему мотоциклу.

Всё-таки среди этих грешников есть и те, кто небезнадёжен.

Их ещё можно исправить. Вернуть к корням. К поклонению Хозяевам.

А значит, он до последнего будет спасать этот мир.

* * *

…подхватив с прилавка упаковку влажных салфеток, я вытащил парочку и принялся оттирать с рук чужую кровь.

Двери во внутренние помещения распахнулись.

– И что это, нахер, такое было? – поинтересовалась Амира. Глаза Хаска и Лебедевых, вышедших следом, размером по пять копеек, показывали, что и им интересен этот вопрос.

– Вы про странного беловолосого мужика в алом кожаном пальто и с магическим мечом?.. – на всякий случай (ну мало ли!) уточнил я.

– Те пятеро хотели убежать от нас, – пояснил Хаск, тоже отряхивая кровь с рук. – Вылетели в зал, мы хотели за ними…

– А потом увидели, что творит этот маньяк – и решили, что ну его нафиг, – закончил Лебедев.

– Вдруг бы принял нас за одних из них, – добавила его сестра.

Я пожал плечами.

– Сам в шоке.

– Что ты такое сделал или сказал, что он решил вписаться за тебя? – поинтересовалась Амира, брезгливо глядя на кучу трупов и лужи крови вокруг.

Я задумался.

– Погодите-ка… я сказал что-то в духе… ага, вот – «Вам, ребята, не хватает смирения, вы что, ставите себя на одну доску с Богами»…

– В смысле? – не понял Хаск.

– В смысле – я всего неделю назад убил нескольких Богов. А теперь они нарывались, чтобы я убил и их. Разве можно быть такими нескромными? – я рассмеялся.

– Зачем он вообще влез? – не поняла Лебедева. – Можно подумать, мы бы сами не справились.

– Мы там, в задней комнате, ещё штук двадцать развалили, – Хаск подкинул в руке любимый топор. – Сила Богов рулит! Нужно забить ещё какого-нибудь Бога, мне нравится быть сильным.

Я лишь пожал плечами. Кто его знает, этого типа с мечом?

Псих какой-то.

– Да и плевать на него. Главное, что я успел оставить одного из этих ребят в живых.

Переступив через труп, я поднял за грудки живого мародёра; тот дрожал и, кажется, сходил под себя. Из открытого перелома торчала голая кость…

Я пальцем вправил её обратно. Не люблю, когда они так торчат.

– Итак, парень, – сказал я, не обращая внимания на то, как тип вытаращил от боли глаза и беззвучно заорал. – До того, как мы начали вас убивать, один из ваших вякнул, что за нас, мажорчиков, мол, никто не заступится, потому что за вами стоят сами герцоги Аквилы и вам достаточно сделать им один звоночек.

Я улыбнулся.

– Значит, у тебя есть их телефончик, герцогов Аквил. Так?

Глава 19

Выйдя из разорённого здания заправки, я направился к машине. Да уж, тачка у Лебедевых – белая, с золотыми покрышками и тонированными стёклами – выглядела… провокационно. Неудивительно, что эти мародёры решили докопаться до «мажорчиков», считая, что с них есть что взять.

Люди, не видевшие войн вживую, думают, что мародёры появляются во время войны или после. Не-а. Мародёры появляются первыми – когда самой войной ещё только пахнет, но мир уже рушится, и во всякого рода медвежьих углах уже никому нет дела до законов мирного времени.

О том, что война уже близко, сейчас говорило всё вокруг. И военные машины этих ребят – суровые, чёрные, без опознавательных знаков. И они сами. И… да хотя бы вот этот плакат, что висел на стене заправки.

«А ты записался в армию герцога?»

Лицо Антона на плакате было гордым и волевым. Наверное, долго репетировал.

…всего за неделю это лицо распространилось по всему герцогству, а может, уже и за его пределы. Прошло каких-то семь дней с тех пор, как купол исчез – а Антон уже был повсюду. В столице гергоцства проводили парад, и на транспарантах был Антон; по телевизору крутили ток-шоу, и приглашённым гостем там был Антон. И даже на этой забытой всеми придорожной заправке…

Слишком много Антонов на такой короткий промежуток. А почему? Потому что Кислевские, сволочи, нервничают. Знают, что времени у них на самом деле немного.

По тому, как качал свои права Кислевский-старший, можно было бы подумать, что его род – самый влиятельный в герцогстве, буквально сама власть. Но нет; Кислевские – всего лишь виконты, а правит в герцогстве герцог (удивительно, правда?). Виконт – не такой уж высокий титул, так что Кислевские далеко не первые в местной иерархии. Даже не вторые и не третьи.

Вот только связи и рычаги давления – великое дело. Кислевский-старший – ушлый тип, наглухо увязший в местных интригах. А Кислевский-младший – носитель титула первого мечника герцога и жених герцогской дочери, пресловутой Анжелы Аквилы, с которой всё и началось.

Жених. Но – пока – не муж.

Вот потому Кислевский-старший и занервничал. Их род буквально в шаге от того, чтобы породниться с герцогами и стать реальной властью. Антон для отца – ценнейший актив, в который он вложил всё. А тут появляюсь я – непонятный, никому не известный, но способный затмить его сына – и начинаются крики о том, как Антон всех подставил, как из-за него погибли невинные люди.

Это могло бы разрушить всю репутацию Антона, и если бы это произошло – Аквилы бы запросто отменили свадьбу. Многолетний план пошёл бы коту под хвост. Неудивительно, что виконт так разъярился.

Ну, зато теперь Антон – героический герой, и я подозревал, что виконт дёрнет за все ниточки, чтобы свадьбу сыграли как можно быстрее, пока его «подвиги» ещё на слуху.

Что об этом думал сам Антон?..

А чёрт бы его знал. Но мне почему-то казалось, что Антон не очень сопротивлялся, дав отцу и своему эго убедить себя в том, что он и правда герой. Вон он как горделиво подбоченился на плакате.

…плакат заметил не только я. Амира, проходя мимо, тихо выругалась и сжала кулаки; Лебедевы сплюнули на разбитый асфальт – совершенно синхронно, секунда в секунду. А Хаск…

Ну, Хаск просто размахнулся – и вмазал по плакату топором. Громкий звук удара металла о пластиковое покрытие стены заставил меня поморщиться.

– Да ладно, – я развёл руками. – Ты что, намерен теперь крушить каждый плакат на нашем пути? Устанешь же! В городе их будет ещё больше.

Хаск тоже сплюнул, выдёргивая топор из трещины в стене.

– Ублюдок заслужил это.

– Ублюдок, конечно, заслужил, – согласился я. – Но настоящий ублюдок, а не безвинные столбы и стены. От того, что ты покромсаешь все плакаты, нам будет ни холодно, ни жарко. Нет, нам нужно добраться до самого Антона.

– И как это сделать? – Амира мрачно поглядела на меня. – Доберёмся мы до города, и что дальше? Нас к нему просто-напросто не пустят.

– Спокойно, – Хаск закинул топор на плечо. – У Стерлинга есть план, правда? С Богами сработало, и тут тоже должно сработать. Ты ж не просто так взял у этих ушлёпков телефончик Аквил?

Я чуть призадумался.

– Телефончик нам, конечно, пригодится, – признал я. – Но это не панацея, Хаск. Звонить нужно тоже с каким-то планом, а не просто так.

Едва ли я многого добьюсь, если просто позвоню герцогу Аквиле среди бела дня. Что я ему скажу? «Алло, это тот парень, который признавался в любви к вашей дочери на глазах всей Академии. Вы уже знаете, что Антон Кислевский – знатный мудак?»

– И что тогда делать? – Хаск тоже посмурнел.

– Вы знаете, что делать, – отозвался я, распахивая дверцу машины. – Мы уже много говорили об этом.

Все четверо моих спутников переглянулись и вздохнули.

– Петя и книга? – уточнила Амира.

– Петя и книга, – согласился я.

…кто-нибудь мог бы сказать, что я сам виноват в том, что произошло. Что мне следовало бы быть осторожнее с самого начала. Лучше притворяться настоящим Стерлингом.

Но притворяться Стерлингом – значило вести себя как старый Стерлинг. То есть – вести ничем не примечательную жизнь заучки-неудачника, не раскрыв ни единой печати в книге. Сами понимаете, такое точно шло вразрез с моими планами.

Кроме того, нужно быть дураком, чтобы верить, что, даже обладая памятью Стерлинга, я смогу прикинуться им достаточно убедительно. Настолько, что Петя – на минуточку, один из умнейших людей в Академии, и к тому же его лучший друг, знающий его не первый год – ни о чём не догадается.

Так что единственное, в чём я по-настоящему просчитался – это книга. Я не спрятал её. Не ожидал, что Пётр заберёт её вот так быстро, ещё до того, как остынет тело Гименея. Видимо, он спланировал всё заранее.

Что сказать. Молодец парень. В каком-то смысле я даже гордился им.

Но чтобы высказать это ему в лицо, нужно было, для начала, найти его.

Впрочем, я не торопился. Мы провели в городке у Академии всю последнюю неделю, заканчивая свои дела. Я точно не собирался делать глупости и ехать в незнакомое место наобум и в одиночку, если можно было поступить умнее. А Петя… как я и сказал, он умён. Достаточно умёл, чтобы быть осторожным. Он не станет пороть горячку и не станет делать с книгой что-нибудь глупое.

Значит, время у меня ещё есть.

Мой авторитет у мечников после всего произошедшего был непререкаем; большинство из них были готовы пойти за мной, куда бы я ни направился. Но я не видел смысла шататься по городу с личной мини-армией, а потому отправил их добираться до столицы своих ходом. Сама туда поехала и Елена.

Отказались покидать меня только эти четверо. Лебедевы сказали, что обязаны мне жизнью. Амира решительно заявила, что я – её единственный шанс когда-нибудь вернуть отца. А Хаск… ну, у Хаска был его топор, и этого оказалось достаточно.

Так что сейчас мы, погрузившись в роскошную супер-дорогую мажорскую машину Лебедевых, ехали в столицу, в роскошный супер-дорогой мажорский дом Лебедевых, и по пути я продолжал усиленно думать, с чего начать поиски Пети и книги.

В то, что он не наделает скороспелых глупостей, я не верил. Но вот в то, что он будет бездействовать – я не верил тоже. Он не запрячет книгу в глубокую дыру и не забудет о ней. Скорее всего, Петя намерен вернуть настоящего Стерлинга – но сам он этого сделать не может. Значит, он попытается найти кого-то, кто может.

Кого?

* * *

…если бы это было так просто – найти кого-то, что сумеет разобраться с тысячелетним магическим фолиантом, и в то же время согласится сделать то, что ему нужно. Нет, это задача со звёздочкой…

По счастью, он привык щёлкать задачи со звёздочкой как орешки. Недаром же Петя был одним из самых умных людей в Академии. Нет, он не будет торопиться, не станет делать глупостей, чтобы ненароком не превратить плохую ситуацию в кошмарную.

Честно говоря, парню очень хотелось засунуть эту книгу в глубокую дыру и забыть о ней. Но – нельзя. Пока он не вернёт Стерлинга – настоящего Стерлинга – книга нужна ему.

Но и лезть во все эти магические хитросплетения самому тоже нельзя; это может быть попросту опасно. Вон. Стерлинг полез, решив, что он умнее – и где он теперь?

Где бы он ни был, Петя точно не хотел оказаться там же. А значит, нужно искать другие способы. Нужно, чтобы кто-то другой – не он – проверил разные пути, поэкспериментировал с фолиантом…

Трясясь в троллейбусе, Петя погладил книгу, лежащую в шоппере.

Всю последнюю неделю он не вылезал из столичных библиотек. Он ведь не дурак! Сначала – получить информацию. Вот он и получал.

Он прочитал про Сизифа всё, что только нашлось в открытом доступе, а затем поискал ещё немного. Возможно, он теперь знает Сизифа даже лучше, чем сам Сизиф. Тот – знатный мастер побегов от Дита, Бога смерти. И пришёл он в тело Стерлинга именно из царства Дита. Петя был готов поспорить, что настоящий Стерлинг сейчас где-то там, в том месте, откуда Сизиф сбежал.

А значит, нужно искать тех, кто больше прочих знает про Дита, смерть и царство мёртвых.

Выйдя из троллейбуса, Петя быстро преодолел три квартала, завернул в тихую подворотню и достал телефон, чтобы свериться с адресом.

Впрочем, в этом не было нужды. Табличка на дверях и так говорила сама за себя.

«Некро-тауматургическое общество Танат».

* * *

Что и говорить, особняк Лебедевых был… под стать всему остальному. Со здоровенным парком, белыми мраморными колоннами, вышколенным дворецким в белых перчаточках и всем таким. Наверное, приятно пожить в таком, когда у тебя отпуск и нет никаких важных дел.

Что ж, у меня были важные дела, да и вся моя поездка в столицу герцогства на отпуск как-то не тянула. А потому задерживаться в особняке надолго я не собирался. Что я могу увидеть и узнать, находясь там?

Так что я шагал, засунув руки в карманы, по трущобам и подворотням столицы, мимо дверей, закоулков и переулков, случайных прохожих, бесконечных плакатов с лицом Антона Кислевского, слухов и в целом всего, что можно было встретить в этом городе.

Общества, которые готовятся к войне, всегда одинаковы. Одни испытывают гордость и причастность, другие – напуганы и не понимают, чего ждать, третьи ничему не верят и никому не доверяют. Но и те, и другие, и третьи всегда пересказывают друг другу слухи.

А именно слухи меня сейчас интересовали больше всего. Например – что же на самом деле говорят в народе про Кислевских, Академию, купол? Виконт Кислевский заставил всех называть своего сына героем, но всегда есть то, о чём говорят громко – и то, что пересказывают шёпотом, оглядываясь по сторонам.

…толкнув дверь захудалой пивнушки – место неприглядное, но именно в таких порой можно услышать больше всего – я сразу понял, что пришёл по адресу. Половина местных клиентов уже сгрудилась вокруг большого стола, и молодой парень с красным лицом и всклокоченными волосами возбуждённо им что-то пересказывал, взмахивая кружкой.

Я подошёл поближе; в пивнушке никто даже не оглянулся на меня.

– … и все лежал, вся площадь лежит, и не может встать – потому что эти божественные суки включили какое-то своё бл*дское заклинание. Как будто цепями к земле приковали, и груз навесили…

Ну, что я говорил? Пристроившись на стуле сбоку, я тоже стал слушать.

– А чего они хотели? – выдохнул один из слушателей, молодой парень максимально простодушного вида.

– Убить всех, конечно! – воодушевлённо отозвался краснолицый. – Ритуал как-то. Там всё было какими-то знаками расчерчено, и воздух весь светился от магии…

Ух ты. Светился? Что-то не припомню.

– Каким цветом? – самым заинтересованным и благожелательным голосом, на какой я только был способен, поинтересовался я.

– … чего? – не понял рассказчик.

– Цветом каким светился? – уточнил я. – Воздух.