Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Лео успел на паровик, заскакивая буквально на ходу – схватился за поручень, подтянулся и запрыгнул на подножку, потом еле прорвался в переполненный салон, оплачивая проезд и мотаясь из стороны в сторону, когда паровик, резко разогнавшись, вздрагивал на стыках рельсов. Через пару остановок удалось даже сесть, тут же откидываясь головой назад и прислоняясь затылком к холодному стеклу. Одуряюще клонило в сон. Наверное, все же зря он столько съел за новобрачных – Брок настаивал, словно сам женился, а не суперинтендант. До дома, точнее до холодной, почти необжитой комнаты в старом доходном доме было еще с час пути – пока паровик обогнет центр, доберется до реки, а оттуда начнет штурмовать подножье Ветряной гряды – более короткий путь через музей Естествознания до сих пор не отремонтировали после Провала. Виновных в провале, кстати, так и не нашли. Полковника Гордона, он же бывший лейтенант Шекли, не существовало, и под какой личиной и родовым именем он теперь прячется совершенно непонятно. У Блека, у Хейга-Ренара, у Фейна и даже у местной временной военной администрации руки оказались коротки, чтобы найти Гордона.

Из сна Лео вырвал грубый тычок в грудь:

– За проезд плати!

Он отмахнулся, удобнее пристраиваясь на сиденье:

– Платил…

Его в этот раз схватили за плечо, разом выдергивая из приятного сна и чуть не сбрасывая со скамьи:

– Не лги! Тут пилотка сидел – он платил! А ты – не он, паря!

Лео осоловело открыл глаза, ничего не понимая. Кондуктор – плотный, злой мужик в синей форме и фуражке, – навис над ним, склоняясь почти к самому лицу:

– Паря, я тя щас пилоткам сдам! – Густо, до тошноты, пахнуло чесноком и перегаром.

Лео скривился – он давно отвык от такого обращения. Его уважали, Вики вообще назвала их всех лерами и офицерами! Лео вздрогнул – никакую Вики он не знал.

– Я платил!

– Ну, паря, ты нарвался! – не выдержал кондуктор, замахиваясь кулаком, и зря. Лео машинально среагировал, ударив мужика под подбородок, расшибая костяшки пальцев, и вдогонку пнул, отбрасывая на противоположную, шедшую вдоль всего вагона скамью. Тут же все вокруг заорали, задергались, отодвигаясь от Лео подальше. Кто-то рванул к машинисту. Какой-то тип в рабочей кепке и явно чешущимися от скуки кулаками направился, опережая кочегара с ломом наперевес, к Лео. Тот рванул к задним дверям, выскакивая на ходу и молясь всем богам, чтобы не переломать ноги. Паровик, к счастью, медленно штурмовал гору и потому еле-еле полз по узкой, мощеной улочке. Правая нога все равно неудачно поскользнулась на неровных камнях. Лео, пытаясь устоять и не попасть под несущийся с горы паромобиль, дернулся… И словно невидимая рука его удержала, помогая выпрямиться и скакнуть на безопасный тротуар.

Лео потрясенно огляделся – мир вокруг него изменился. Текли куда-то голубые потоки воздуха, завихряясь вокруг пожилого мужчины в солидном пальто с медицинским саквояжем в руках. Скакали в классики светящиеся голубым мальчишки. Шли мимо мужчины в рабочей одежде и тоже светились – ровно, как воздух. И только девчонки в линялых цветастых платьях по щиколотку и серых передниках остались неизменными. Они под считалку и хлопки веселились в привезенной из восточных колоний игре, которую местные, не в силах выговорить мудреное ренальское слово, просто назвали резиночкой. Лео заметил – только девочки не светились. Это значило одно – ему впервые за все время повезло! Он вытянул выигрышный билет в лотерее, разыгранной судьбой. Он стал магом. Ему, сегодня с позором выгнанному с бумагопрядильной мануфактуры, теперь любые двери открыты. Он может поступить на службу в полицию или даже сразу в войска – там платили больше. Правда, придется перебираться в Тальму, но да ничего – займет у сестры денег на билет, а потом вернет с первого же жалования. Он, если дар его силен, даже может подать заявление на учебу в Университет по лерской квоте – так называлось бесплатное обучение для особо важных магов. Потом придется отработать на благо города, но! Но! Но! Он станет уважаемым человеком, уже никто не назовет его «паря», никто не вышвырнет из паровика за потерянный билет, никто не будет унижать. У него впервые появился шанс на приличную жизнь. Он, чуть прихрамывая на все же разболевшуюся из-за прыжка с паровика ногу, пошел вверх по улице – ему еще три остановки отмахать до дома, но эта такая мелочь! Главное сейчас – все хорошенько обдумать, чтобы не ошибиться с выбором. Наверное, надо собраться и поехать к сестре – она с год назад вышла замуж за местного фермера и теперь горя не знала, живя за Танцующим лесом.

Живот подводило. Дома есть было нечего – деньги закончились. Все жалование прошлой седьмицы он отдал Мойре – соседской девчонке с прядильной фабрики. Она жестко простыла на ночной смене, и ей потребовались деньги на лечение. Он не жалел, отнюдь: у него на фабрике весь день чайные девушки разносили по цехам сладкий чай – он бы продержался на нем седьмицу… Если бы его не уволили. Он нагрубил мастеру и тут же вылетел за ворота, потому что за воротами цеха толпы желающих на его место и за меньшие деньги. Ничего, это даже к лучшему – теперь он маг, и перед ним открыты все дороги.

Даже вечернее солнце, клонящееся к океану, жарило изо всех сил. По спине позли струйки пота. Лео стащил с себя пиджак, не понимая, что на него нашло, когда он утром так тепло оделся. Город вокруг него шумел и гремел. На площади с гиканьем бегали мальчишки, катавшие палкой железный обод тележного колеса. Одного из мальчишек, вихрастого Вилли, Лео хорошо знал. Сейчас была очередь Вилли катить обод, и у него получалось плохо – мальчишки вокруг улюлюкали и дразнили его. Семилетке, уже вернувшемуся с дневной смены на устричной консервной фабрике, было жутко обидно, он был готов расплакаться у всех на глазах. Лео не удержался и синим потоком выправил движение обода – тот ровно и быстро покатился, заставляя мальчишек давиться насмешками и замолкать. Вилли же радостно несся вперед, палкой чуть поправляя движение обода. Иногда так мало надо для счастья. Иногда так мало надо, чтобы забыть об усталости и закончившемся детстве – с утра опять на смену, весь день вскрывать острым ножом раковину за раковиной.

На площади Воротничков все было по-прежнему, изо дня в день, из года в год… Тут не менялось ничего. Днем еще приличная площадь торговала и бурлила, к вечеру сюда стекались из фабрик, ферм и мануфактур лишившиеся крова толпы рабочих и их семьи. Они устраивались в узких переулках, готовясь ко сну. По негласному соглашению с пилотками их не гоняли отсюда; они же, еще не совсем спившиеся и не готовые уползти в дебри трущоб, прибирали по утрам за собой и никогда не воровали – их от возвращения в сословие приличных людей удерживало одно жалование, одна заработная плата. Если повезет, если продержатся седьмицу на гроши, то смогут уйти отсюда, снимая крохотную комнату. Не повезет – к зиме переберутся в трущобы за Поля памяти, окончательно опускаясь. Продержаться уговаривали себя многие – часто лунами оставаясь тут на площади, веря, что в этот раз не повезло, но вот на следующей седьмице!..

Лео вздохнул – надо что-то решать, причем быстро, иначе пока выбирает, влегкую переселится сюда, на площадь – денег заплатить за следующую седьмицу за комнату у него нет. Он не приличный лер, который годами может посылать своего кредитора, пытающегося его выжить из жилья. Он кер, он отребье, с которым никто не церемонится. Его за один просроченный грош выкинут на улицу, потому что за ним стоит толпа желающих оказаться в тепле под крышей.

Живот голодно заурчал, а в глазах почему-то потемнело. Не от голода же. Ну, пусть не поел денёк – он парень, на нем еще седьмицу пахать можно, не кормя! Только от свежего запаха сладкой сдобы, витавшего в воздухе из местной пекарни, голову кружило так, что ноги отнимались.

Нер Бейкер, владелец бакалейной лавки, уже ушел домой, закрывая железными ставнями узкие витрины, в которых в корзинах были выставлены его товары. Сестры Нил зависли перед узким окошком двери – что уж они там разглядывали, голодный Лео не понял. Как на зло, площадь разрывалась криками медленно удаляющегося со своей тележкой продавца уличной еды:

– Жареная рыба! Картофель в клубнях! Стакан горохового супа, и все ваши заботы забыты!

Лео проглотил вязкую, подкатившую к горлу слюну. Он, даже зная, что в карманах ни летты, все же полез проверять брюки – вдруг повезет, и найдется захудалая, самая последняя монетка. Хотя бы половинка летты. Не нашлась.

Сестры Нил отошли от лавки, что-то тихо обсуждая. Лео замахал им и подошел, здороваясь:

– Привет, как дела?..

Они, младше его на лет пять, почему-то диковато посмотрели на него, не отвечая. К ним подскочила черная, как ночь, девчонка-карфианка лет шестнадцати, не больше. Лео не помнил, чтобы в их квартале поселилась такая – тонкая, как щепка, темнокожая, темноволосая, только белые белки глаз да мелкие, хищные зубы, которые она скалила в улыбке:

– Привет, Лео! Девочки, это Лео! Лео Байо, вы что, забыли?

Тина робко улыбнулась и поздоровалась, Эльза, более младшая, продолжала дичиться и прятаться за сестру. Впрочем, Лео понимал её – их папаша, когда напивался, нещадно гонял девчонок, забивая их чуть ли не до смерти. Мужчин Эльза откровенно боялась. Лео, только этим летом вымахавший на целый фут, пытался остановить и вразумить их папашу, но пока чаще всего сам был бит – Нил работал на скотобойне, одним ударом заваливая быка.

Карфианка продолжала щебетать, словно заговаривая всех:

– Лео, ты сегодня рано! Я тут сидела – вижу ты идешь! И говорю себе: «Ноа, никак нашего Лео выперли с фабрики, не иначе!»

Лео скривился – Ноа была права:

– Давай не будем об этом. Выперли и выперли. Первый раз, что ли. Найду еще работу. Скажи лучше, ты Мойру видела?

Она, сверкая на солнце зубами – они у неё были как жемчуг, один к одному, – кивнула:

– Забегала. Тяжко ей. Она уже два дня ничего не ела…

Лео вскинулся:

– Аппетит пропал? Док её смотрел?

Ноа зашлась от смеха, пока сестры Нил жались к друг другу:

– Лео, ты такой смешной! Да откуда ж еда у неё возьмется…

Он закрыл глаза – точно. Откуда деньгам взяться, когда ты один и не можешь работать.

Нилы без прощания вернулись к бакалейной лавке, что-то продолжая разглядывать в дверной фрамуге. Ноа фыркнула:

– Бейкер привез конфеты на вес. Вот девчонки весь вечер и глотают слюни, словно от пригляда слаще станет. Там и булки есть. Свежие. Сдобные. Вкусные поди… – Ноа словно издевалась над голодным Лео. Хотя его голод – так, фигня. Завтра пойдет… В ту же полицию и скажет, что маг, нанимайте меня! И деньги будут. А вот кто накормит Мойру, умирающую от голода и болезни… Живот выдал громкую голодную трель. Воздух заиндевел синим светом. Даже Ноа засветилась, зубы стали совсем яркими-яркими, как вспышки молний. Она буркнула в лицо Лео: – лан, пойду я… А ты думай…

Она поскакала в центр площади и, усевшись на край небольшого фонтанчика, сохранившегося со времен основания города, когда о централизованной подаче воды в дома никто и не слышал, принялась играть в «колыбель для кошек», плетя из веревочки странные орнаменты и периодически прося помощи у мелкой девочки лет пяти, игравшейся у воды в куклу. Кукла была сделана из палочки и цветочной головки, но девочку это не смущало. Мимо Лео снова промчались мальчишки с гремящим ободом. За фонтаном более воспитанные мальчишки прыгали в классики. Тянуло едой, прогорклым жиром, пылью, поднятой ветерком с дороги. Вечерело, странно рано для лета. А где-то умирала Мойра. А где-то глотали слюну Нилы, глядя на конфеты и боясь возвращаться домой – там их пьяный папаша, и Лео еще не умеет его останавливать – рост не главное, главное – грубая сила, а её-то пока и нет. В жилах закипела магия. Лео решительно развернулся и направился к дверям бакалейной лавки. Плевать на конфеты, все равно на булки – откуда им там взяться, это ж бакалея?! – там в лавке есть консервы: рыбные, мясные, растительные – то, что нужно умирающей Мойре. Да даже горсти макарон хватит Мойре, а бакалейщик даже не заметит отсутствие этой горсти в большом ящике, откуда он ковшом набирает макароны для продажи… Только пусть эта дверь будет открыта… Только пусть дверь пропустит его – он совсем не взломщик, он не вор, просто так сложились обстоятельства. Он потом все вернет. Он все оплатит, просто чуть позже. Этот Бейкер, отказываясь продавать в долг, не понимал одного – деньги бывают не всегда. Лео вернет, но чуть позже. Завтра устроится на службу в полицию и с первого же жалования отдаст. Даже с процентами отдаст.

Ноа сплела из ниточки «ясли» и попросила соседку-девчонку снять ниточки, превращая их в «бриллиант». Та, прикусив губу от усердия и морща лоб, чтобы не ошибиться, подхватила ниточки. «Бриллиант» получился, нити не спутались на мелких пальчиках. Ноа погладила девочку по голове, не продолжая игру. «Кошачий глаз» и «часы» – окончание игры, её не интересовали.

«Бриллиант» подошел к дверям бакалейной лавки и резко дернул дверь на себя. Ноа хищно облизнулась – парень засиял ярким, почти ослепляющим светом чистой силы. Можно было смело питаться. Ноа подумала и… Вывеска на лавке сменилась на «Магазинчик сладостей Лео Байо». Пока Лео еще осторожно проходил в темную залу, товары на полках быстро менялись, превращаясь в сладости, печенье, конфеты. Ноа не поскупилась, питаясь чужой заемной силой – в открывшейся витрине, маня всех окрестных детей, появились торты и пирожные. Гулять, так по полной! Радоваться, так щедро изливая силу! Особенно, если она чужая. Чужую не жалко.

Лео сам не понял, почему поменял свои намерения. Он хотел только горсть макарон для Мойры, но вместо этого вынес голодным, смущающимся Нилам булки, на которые они так долго смотрели. Потом он увидел просящие глаза Ноа и дал ей пирожное, потом были мальчишки вместе с Вилли, потом угрюмые рабочие из проулков с грязными голодными детьми, потом он уже не замечал, кому и что отдает – магия пела в его жилах, помогая накормить всех желающих. Он потом все оплатит, он же маг теперь. У него хватит сил.

К нему, когда он наполнял корзину Тины конфетами, подошла строгая молодая женщина в черном глухом платье – то ли вдова, то ли гувернантка. Хотя откуда тут гувернантки?

– Простите, что вмешиваюсь… Я Шарлотта Идо, я опекун этих детей. – она указала на Тину и почему-то Вилли. – Я… Мы не можем себе позволить столько сладостей, нер…

Лео поправил её:

– Кер Байо. Лео Байо. И денег не надо.

Тина дернула Идо за рукав:

– Это его лавка, нерисса! Честно-честно-честно! Мы не выпрашивали. Ни единой конфетки.

Нерисса Идо замерла, вспоминая яркую вывеску над дверью:

– Странно, я готова поклясться, что еще днем тут был другой хозяин…

Лео улыбнулся ей и подал леденец на палочке:

– Угощайтесь!

Пронырливая Ноа оказалась рядом и тут же принялась поддакивать:

– Сегодня хороший день! Сегодня праздник! Хороший праздник, аи… Не бойтесь, угощайтесь.

Идо нахмурилась:

– Кер Байо, вы отдаете себе отчет, что творите? Тут товаров на сотню ройсов… Дети любят праздники, но… Вы можете себе позволить столько потратить на чужих детей?

Ноа потянула хмурую Идо из лавки:

– Праздник! Праздник – это фейерверки! Это музыка, это жонглеры, это веселье, это хорошо! Очень вкусно! – она обернулась напоследок на Лео, и тот шагнул из лавки за ней.

Совсем стемнело. Черное небо, как цирковой шатер, раскинулось над ними и горело тысячами звезд. На душе Лео было легко и хорошо, потому что этой ночью никто не умрет от голода. Живот выдал голодную трель, напоминая, что именно его и не кормили, но Лео было все равно. Он запустил в небеса огненные шары, вызывая восторженный вздох из множества детских ртов. Даже недовольная, продолжавшая морщиться Идо улыбнулась, когда шары раскрылись в бархатных небесах яркими цветами.

Потом усталый Лео просто сидел на ступеньках лавки и любовался, как в небе продолжался фейерверк, сам по себе. Сил не было. Его клонило в сон, но несмотря на это было отчаянно хорошо на душе, хотя он даже пальцем пошевелить не мог от накатившей слабости. Этой ночью Мойра не умрет от голода. Он позаботился.

Площадь жила своей новой ночной жизнью – кто-то пел, кто-то танцевал, дети водили хоровод и продолжали играть. Сестры Нил радовались и смеялись. Эльза впервые смело играла с мальчишками в классики, папаша Нил её больше не пугал. Хотя бы в эту ночь.

Завтра Лео наймется на службу, у него будут деньги, он научится драться, и сможет воспитать папашу Нила, он возьмет Мойру к себе, и она выздоровеет, и, чем боги не шутят, вдруг они даже поженятся.

А потом откуда издалека донесся крик:

– Пилотки! Пилотки идут! – С Лео разом слетело все благодушие. Он вспомнил, кто он и где он. Он понял, что он натворил, оглядываясь на опустошенную лавку Бейкера. Он поднялся со ступенек и замер – сил бежать не было. Его за повторную кражу ждало одно – каторга в колониях. Но даже не это пугало его – он понял, что не оправдал слова Виктории. Он не лер и офицер. Он всего лишь вор-рецидивист. Он…

Ноа подхватила его с одной стороны под руку, Тина внезапно под другую. Они заставили его двигаться. Они заставили его бежать.

Ноа фыркала:

– Двигай. Вот же вымахала оглобля! Двигай, двигай, двигай, если хочешь жить! – она обернулась на Эльзу и крикнула ей: – мундир захвати! Он в лавке, и бегом за нами! Бегом!

Лео бежал, опираясь на Ноа и не понимал, почему эта девчонка так бешено, весело хохочет, а потом все стало неважно – он сам рассмеялся над глупой шуткой судьбы. Ну, хоть погулял напоследок. Не все же Броку шокировать Аквилиту. Вот и он заслужил свою минуту славы.

Он огляделся по сторонам и вышел из тени – солнце уже скрылось за грядой. Его последние лучи, словно что-то предрекая, окрашивали в недобрый алый мягкое подбрюшье низких, уползавших к океану облаков. Как кровь. Прекрасная дева, владычица небес как будто сердилась на него.

Холодало. Снег за день подтаял, превращаясь в мокрую, неприятную кашицу. Идти было противно. Он недовольно передернул плечами. Кожаные сапоги тут же промокли, носки тоже. Что за погода! В городе уже летом пахнет, а тут еще зима.

Раскаркались вороны, и тут же замолчали, испугавшись его приближения, сидели, застыв на деревьях, боясь даже улететь. Где-то далеко тявкнула лиса. Он надеялся, что это самонадеянная девица не успеет прибежать.

Его ноша почти не оттягивала руки – девочка была совсем маленькой и почти ничего не весила. Он дошел до старой, расщепленной до корней ударом молнии нелиды, и аккуратно опустил во влажную, пахнущую древесными соками и лишайниками сердцевину девочку, осторожно прикрыл её мхами и велел:

– Сиди тихо, как мышка!

Глупая лисица все же успела – села на его следы в снегу, заполненными тенями и талой водой, и приветственно тявкнула.

Он поджал губы:

– Уходи, глупая. Ты не знаешь, во что ввязываешься.

Та опять тявкнула и гордо выпрямилась, вот плутовка! Думает, что сверкнет глазками, махнет призывно хвостом, и он влюбится?

– Уходи!

Она нервно прянула ушами, но осталась на месте. Тогда он обошел её и направился прочь – ему пора возвращаться. Лиса припустила следом, своим хвостом заметая его следы.

Он шел и выговаривал то ли ей, то ли самому себе – когда-то же и он так бежал и надеялся на новый хвост:

– Глупая, глупая лиса… Хочешь получить второй хвост? А тебе это надо? Цена-то неподъемная: заманивать путников, есть сырую печень…

Лиса насмешливо тявкнула.

Он бросил на неё косой взгляд:

– Тебе смешно. Только после человеческой еды противно, знаешь ли, есть сырую печень. – Говорить, что убивать противно, он не стал. Жизнь лисицы – это всегда охота на чью-то жизнь. Это удел хищника, и объяснять ей, что это плохо, глупо. Не поймет. Сейчас не поймет, а когда поймет – будет уже поздно.

Прежде, чем уйти вглубь земли, в человеческие норы, он оглянулся на неё – лиса так и сидела на снегу, на призрачной границе тьмы и тусклого вечернего солнечного света. Сидела и ждала.

– Как хочешь, – в конце концов сказал он. До новолуния оставалось чуть больше седьмицы. – Тебе осталась всего одна нарождающаяся луна, и второй хвост твой. Только хорошенько подумай, прежде чем превращаться в человека. Убивать, чтобы жить самой, отвратительно.

Она затявкала – зашлась в смехе. Впрочем, она права – не ему читать лекции по этике.

– Бусину не потеряй, – сказал он напоследок. – Это самое главное. Удачи!

* * *

Одли сидел в полном к вечеру пабе и тихо потягивал сидр, ожидая, когда вернутся Себ и Вальян – служебный паромобиль уже был под парами, можно возвращаться домой. Все равно никто из местных так и не опознал убитого мальчишку. Распоряжения по поиску местному констеблю Одли уже отдал. Быть может, в Аквилите удастся что-то нарыть. Только вместо возращения в город его ждал желто-красный сигнал в черном, звездном, не то, что в городе, небе. «Место преступления!» Причем, кажись, сигнал был послан как бы не с того же самого места, что и позавчера. Преступников тянет возвращаться на место преступления, но не до такой же степени! Он, что, издевается над ними?!

* * *

Брендон тихо постучал в дверь палаты леры Элизабет и, когда Андре разрешила войти, открыл дверь – это было последнее место, где могли знать: куда пропал Марк. Брендон уже обошел полгоспиталя в его поисках – инквизитора после капельницы с «Витой» никто не видел. В сердце против воли начинала закрадываться всякая чушь – Марк же словно специально сегодня толкнул речь про то, что его время пришло.

В палате было тихо и темно – горела только одинокая масляная лампа на столе. Бледная, как снег, лера Элизабет спала под прикрытием звукопоглощающего щита – Брендон заметил механит, закрепленный на перекладине койки. Его рунная цепочка сияла в полумраке бледно-голубым светом. Просто и элегантно – потенцитовый кристалл питал эфирное плетение, заданное рунами. Наверное, это разработка самой Андре – Брендону не встречались такие механиты. Впрочем, понятно, почему: слишком дорого для большинства населения, а те, кто может себе позволить купить такой механит, в состоянии нанять мага к себе на службу.

Андре сидела за столом и что-то писала в блокноте до его прихода. На столешнице стояли чашки для чая, в этажерке было полно сэндвичей и пирожных – Брендон, еще не успевший поужинать, проглотил голодную слюну. Уютно сияла свеча в бульотке, сохраняя тепло. В небольшой коробке лежали детали чего-то разобранного, кажется, это был один из новых визуалофиксаторов, которые раздали полиции.

Андре развернулась на стуле, садясь совершенно не по-женски: подгибая под себя правую ногу и опираясь локтем на его спинку. Она улыбнулась Брендону, словно именно его и ждала весь день, только так не бывает – его уже давно никто не ждет. Эта улыбка лжива, или Андре немного не в себе. От черных колдунов положено держаться подальше.

– Добрый вечер, – тихо, несмотря на работающий механит, сказала девушка. – Присаживайтесь, Брендон! Чаю будете?

Он отрицательно качнул головой:

– Нет, спасибо. Я спешу – ищу отца Маркуса. Вы случайно не зна…

Она перебила его, вырывая из блокнота лист бумаги и протягивая его Брендону:

– Неслучайно знаю – я отвезла его в штаб инквизиции. Отец Маркус выглядел слишком… – она осеклась, подбирая подходящее слово, – …усталым. Лиз спала, отец Маркус сказал, что она не проснется до следующего приема лекарства, мой «жук» был по парами, так что…

Брендон склонил в благодарности голову:

– Спасибо, что позаботились об отце Маркусе.

– Не стоит благодарности, – ответила Андре и махнула листом бумаги, замечая, что Брендон не спешит его брать: – это вам – возьмите. Ничего страшного или опасного, что могло бы напугать черного колдуна.

Он вынужденно взял и пробежался глазами по выписанной рунной цепочке, которую знал наизусть – сам же когда-то составлял. Заканчивалась цепь крайне интересно – после руны храмового запрета шли еще две руны, превращающие полный запрет на… Вариант частичного.

Он приподнял бровь:

– Элегантное решение… Только нарушать запрет инквизиции чревато.

Андре кивнула на стул:

– Кажется, нам надо это обсудить… Пожалуйста, присаживайтесь, Брендон. – она без спроса стала разливать чай по двум чашкам сразу: – Грег сильно расстроился, что вы с отцом Маркусом отказались от чаепития.

Отказались от чаепития – вот, как оказывается, это выглядело со стороны Блеков. Однако! Но на стул Брендон все же сел, бумагу с рунной цепью кладя на стол:

– Андре, вы же понимаете, что… – он не договорил, с трудом собираясь с мыслями – Андре его сбивала с толку: своей улыбкой, поведением, чаем, рунными цепочками.

Она подалась вперед, локтями отпираясь на столешницу:

– Никакой опасности. Ни от чая, ни от рун. – она придвинула к нему этажерку: – угощайтесь!

– Андре… – он сам понимал, что прозвучало это как-то отчаянно устало.

Она взяла бумагу с рунами и указала на развилку в цепочке после запрета:

– Что страшного в ночном зрении? Вам удобно, для окружающих неопасно, инквизиции же знать не обязательно, что введена вариация включения по степени освещения «вечер-ночь». Вы все равно носите свитер – его ворот скроет изменения в цепи. Только и всего. Это вам в качестве благодарности за помощь с браком моего брата.

Брендон напомнил, все же сдаваясь и выбирая сытный сэндвич с соленой рыбой и яйцом:

– Это сделал отец Маркус. – Лист бумаги он сложил пополам и убрал в карман брюк. – Я даже про кольца забыл напомнить. Меня не за что благодарить.

Андре пожала плечами и, отложив блокнот в сторону, сделала глоток чая:

– Как скажете. Просто меня жутко интересуют тайны, которые еще скрываются под вашим свитером.

Брендон улыбнулся двусмысленности её фразы. Андре – молодая девушка, вряд ли она поняла, как провокационно прозвучала её фраза. Взгляд Брендона случайно упал записи Андре – там была выведена забавная рунная цепочка с множеством зачеркнутых рун. Запрет на слабые электрические поля. Или… Биопотенциалы?

Он забылся и потянул руку к блокноту:

– Могу я… – впрочем, он быстро опомнился и вместо блокнота, замешкавшись, схватил чашку с чаем.

Андре сама протянула ему блокнот:

– Ничего сверхсекретного. Тут просто наброски пока. Грег попросил продумать механит защиты от менталистов. Забавно, если учесть, что их существование отрицается современной наукой.

Брендон замер – кажется, то, что он собирался сделать, уже стала воплощать Андре.

– У вас есть какие-то планы на этот вечер? – решился он.

Андре пожала плечами:

– Пока никаких. Грег обещал меня скоро сменить. Анри сегодня занят на каких-то переговорах, так что… Я свободна, как ветер.

Брендон, не зная, гордиться ли фактом, что он заменяет принца, ткнул пальцем в её записи:

– Хотите провести полевые испытания? – он широко улыбнулся, надеясь, что получилось не слишком хищно. Надо, наверное, потренироваться перед зеркалом.

Брови Андре взмыли вверх, и она потрясенно сказала, понимая все правильно:

– Отец Маркус… Вот это сюрприз…

* * *

Совсем стемнело, когда паровик принялся штурмовать Ветряную гряду. Алистер дремал, откинувшись на спинку скамейки, Вик бездумно смотрела в темное окно. За ним мелькали одинокие электрические фонари, спешили куда-то люди, новые кирпичные дома медленно менялись на старые, обшарпанные, давно не знавшие ремонта с частично заколоченными окнами и черными пятнами плесени по фасадам. В темных подворотнях ярко сияли бочки, в которых бродяги сжигали все подряд в попытке согреться. Алистер говорил, что это еще не трущобы. Трущобы выше в горы. Туда даже паровик не ходит. Кондуктор объявил очередную остановку, и, выпуская клубы белого пара, паровик замер, освещаемый взрывающимися в небесах залпами фейерверков. Алистер, выбираясь из тепла паровика, даже присвистнул, выражая все, что думает о празднике на площади Воротничков. Он свернул, не заходя на площадь, на темную, плохо освещенную улицу, идущую к реке. Вик проверила защитный механит на запястье и положила на всякий случай руку на кобуру с питбулем.

Если площадь выглядела еще прилично – горели фонари, гуляли люди, играли и шумели дети, то чем дальше Вик и Алистер удалялись от неё, тем обшарпаннее и мрачнее становились дома с кое-где даже заколоченными окнами и шатающимися у дверей темными личностями, пропахшими спиртом и кислой, затхлой одеждой. Откуда-то издалека несло гнилью и чем-то химическим – с мануфактур, работающих по старинке.

Алистер то и дело бросал на Вик обеспокоенные взгляды, и она не выдержала:

– Тихо, серж. Я все помню. Держаться рядом с тобой. Никуда не лезть. Не отходить. Помнить, что на мне пилотка, а не шлем. Пилотка от удара по голове не защитит. – Вик еле удержалась от падения, когда нога попала в неожиданную ямку в тротуаре. – Кстати, все забываю спросить, серж… Почему у полицейских Аквилиты пилотки, а не шлемы? Только в пику Тальме?

Алистер вместо ответа кивнул в небо, где гордо плыл в сторону реки мелкий патрульный дирижабль:

– Пилотку снял и сунул под клапан куртки, меняя её на полетный шлем. А с полицейским шлемом так не поступишь.

Точно. Полицейские шлемы громоздкие и неудобные, в отличие от пилотки, а констебли Аквилиты несут службу в том числе и на дирижаблях. Алистер, хмуро осматривая толпу, шедшую им навстречу, и демонстративно кладя руку на кобуру револьвера, пояснил:

– Раньше пилотки у нас вообще полетками называли.

Парни замерли под единственным горевшим фонарем, что-то обсуждая, а потом, когда Вик прищелкнула пальцами, зажигая на них огонек, споро перешли дорогу и скрылись в темноте узкого проулка.

Алистер мрачно сказал, старательно оглядываясь, чтобы никто не подобрался со спины:

– Почти пришли, Виктория. – он указал рукой на стоявший на перекрестке дом: кирпичный, двухэтажный, с прикрытыми ставнями окнами, через которые пробивались узкие полоски света, с ушедшими под землю входными дверями – к ним теперь приходилось спускаться по ступенькам, а не подниматься. Ну и местечко для жизни выбрала для себя и своего воспитанника Шарлотта Идо…

Дверь на стук открыли споро, не боясь грабителей. Только ждала нерисса Идо явно не полицию. Молодая женщина недоуменно замерла с фонарем в руке, оглядывая Алистера и Вик:

– Простите, вы ко мне?

Алистер мягко спросил:

– Нерисса Идо?

– Да, – тревожно ответила молодая женщина, свободной рукой поправляя на груди шаль, в которую куталась. Приглашать внутрь дома она не спешила, как любая уважающая себя нерисса.

Алистер представился:

– Сержант Арбогаст и констебль Ренар-Хейг, полицейское Управление по особо важным делам. Вы подавали заявление о пропаже вашего воспитанника Джона Форда.