Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 190 (всего у книги 338 страниц)

Пришлось приложить усилие, чтобы поднять взгляд.

Лавриков стоял на пятачке земли между асфальтированной дорогой и оградкой, скрестив руки на груди. Хотя Пашка видел беса во снах чётко, и эти грёзы не стирались из памяти, наяву вышло всё-таки страшнее. Он был слишком реальным, и словно бы теперь по-настоящему вошёл в Пашкину жизнь.

Но по-другому не выкрутиться.

– Оба-на, щас тебя вздрючат! – захохотала Лиля, но Лавриков перевёл на неё взгляд, и смех тут же оборвался, а лицо мёртвой девахи вытянулось.

– Т-ты меня видишь тоже? – ахнула она. – Да кто вы такие? Конгломерат нежити?!

– Надо поговорить. Без посторонних, – объявил Пашка и, вздохнув, открыл настройки часов на мобиле. Поставил будильник через двадцать минут. Мелодию на очень громкий металл он сменил ещё в такси. Потом Пашка сел к надгробию спиной и сразу лёг затылком на памятник. Зашёл в свои потребности. Свёл энергию в ноль и отрубился под заинтересованным взглядом двоих наблюдающих.

Снилась какая-то пещера с подземным озером или что-то типа того. Лавриков стоял в той же позе со вздёрнутыми бровями и скрещёнными на груди руками. Он выглядел крайне заинтересованным.

– Экстравагантно. Новое хобби? – полюбопытствовал бес. – Ищешь острых ощущений?

– Отвлеки эту больную деваху!!! – завопил Пашка. – Пожалуйста! Я не могу от неё отвязаться! Она бродит за мной с обеда! Если она поймёт, где я живу…

Лавриков начал ржать. Пришлось заткнуться и подождать, пока он успокоится.

– Ситуация, – наконец выдавил бес, утирая уголки глаз. – А у тебя соображалка-то варит!

– Поможешь? – облизнул губы Пашка. – Не могу на неё воздействовать!

– Она к твоему миру не относится, – кивнул Лавриков. – Но могу заболтать, если ты очень уж просишь.

– Я прошу. И это, – вдруг мелькнула ещё одна спасительная мысль, – на призраков адаптация восприятия распространяется? Если они «не относятся»?

– Я в этой штуке не прям уж очень силён, – развёл руками Лавриков. – Но вообще навряд ли. А ты… что же, до утра на моей могиле спать будешь? – хихикнул он.

– Сейчас будильник зазвонит. Надеюсь, разбудит.

– С энергией на нулях? Я бы сильно не рассчитывал.

– Херово, – признал Пашка. – Но было без варов. Откуда вообще призраки? Почему они не в Раю и не в Аду?

– Не поняли ни фига, вот и бродят. Пока не дойдёт, – пожал плечами бес.

– Что не дойдёт? – прищурился Пашка.

– Пока не дойдёт, зачем нужна жизнь на Земле.

– И зачем она? – вскинул брови младший Соколов.

– А сам ты как считаешь? – хмыкнул бес-лотерейщик. – Если душа вечна, зачем ей позволяется с три четверти века в хорошем случае поскакать в теле под звёздами? В мире, так сказать, наполненном искушениями?

Спящий Пашка почесал репу.

– Чтобы проверить, искусится ли она? – предположил он.

– Так по-любому искусится, такие уж правила жёсткие и природе человека противоречащие! – хохотнул Лавриков.

– Ну не знаю тогда. Может, так положено.

– Положено-то оно положено, только с определённой задумкой. Жизнь земная, Павел Андреевич, человеку дана, чтобы постоянно делать выбор и ощущать его последствия. Ну а кто настолько тугой, что совсем не догнал взаимосвязи между своими действиями и происходящими событиями, тот остаётся бродить. До инсайта.

– А потом?

– А потом в зависимости от натуры. Или к нам. Или туда, где право выбора поощрять не приучены…

Глава 13: Стилист Соколов

Проснулся Пашка не от будильника, а от холода и потому, что страшно затекла шея. На кладбище не было ни Лаврикова, ни Лили. Но уже светало.

Кожа стала ледяной, зубы стучали, под носом образовалась влажность.

И ещё на скамье около деревянного столика сидел дед с бородой, одетый в рубаху и обутый в лапти, как крестьянин на картинках в учебниках истории. Он очень задумчиво и пристально на Пашку смотрел.

Тот же стремительно повёл голову вбок. Только бы не заметил, блин!

Оставалось надеяться, что дед очень тугой – раз умер в лаптях, и всё ещё шарится по Земле да ещё и на кладбище за каким-то хером кукует.

Дед за Пашкой не увязался, только перекрестил на дорогу.

Выбравшись на Арбековскую улицу, сиплый Соколов-младший, кашляющий как туберкулёзник, зашёл в анатомический справочник и начал убирать все свои зачаточные заболевания. В итоге даже наклацал, чтобы шею отпустило.

На телефоне было три пропущенных от Другой мамы. Часы показывали половину четвёртого утра.

Домой Пашка завалился минут за двадцать до Серёги, очень удивив родительницу тем, что не проводил время с братом. Оказалось, тот бухал где-то с друзьями, отмечая свой дембель, и Другая мама решила, что пропавший с радаров Пашка тусит с ним. Но феерическое возвращение Серёги отвлекло внимание от не самого приятного разговора, и ничего править игрой не пришлось.

Пашка ждал, что Серёгу как следует нагнут, но вместо того посмотрел миниатюру «Чудеса!» на практике. Другая мама не просто не взялась вставлять братцу пиздюлей, она ещё и помогла ему разуться, стащить джинсы и не промазать мимо кровати, принесла стакан разводного сорбента, табуретку и полный кувшин воды. Соорудила около Серёги мини-тумбочку. Подумав, ещё добавила алюминиевый таз из ванной на пол.

Хоть сам нажирайся после такого, блин!

Когда суета вокруг братца улеглась и мать наконец пошла спать, Пашка приземлился на свою кровать и уставился в потолок. Серёга смачно захрапел, но сна не было не поэтому: товарищ живой бес вернул себе всю энергию на максимум, когда наконец-то удалось очнуться на кладбище.

Теперь можно было спокойно подумать о Васинских воробьях и прочих подставах Вельзевула. А ещё с каждым часом неумолимо приближалось не самое приятное испытание.

К тому же Пашка попросту боялся появляться на улице! Лиля ошивалась в этом районе. Более того, она могла слышать его дневной разговор с Пионовой по телефону. Пашка так и эдак пытался вспомнить, что говорил сам, и прикинуть, мог ли призрак разобрать слова Пионовой в трубке. И по всему выходило что мог.

Если Лиля завтра припрётся на кладбище (а ведь Пионова, чёрт возьми, называла кладбище! Новозападное, на другом краю Арбековского леса!) и найдёт Пашку опять, он не отделается от неё уже никогда. Разве что, если как-то донесёт самим до конца непонятую истину про выбор, который она (и все) совершают.

Но донести он навряд ли что-то успеет, потому что раньше просто сойдёт с ума!

Не пойти на похороны тоже было нельзя. Люся не простит.

Или поменять самой Пионовой потом впечатление оттого, что Пашка не явился?

Нет, скорее следовала сделать другое. Применить внезапную идею, родившуюся во сне на могиле Лаврикова.

Пашка откинул простыню и встал, всё равно в комнате под нарастающий храп бухого братца находиться было невозможно, да ещё и перегар сгущался в воздухе.

Соколов-младший вышел в коридор и шмыгнул в ванную. Закрыл щеколду и уставился на себя в зеркало. Долго вглядывался в привычные черты.

А потом, давя желание повторить за бабкой Лидой и перекреститься, что было бы для беса странновато, сел на крышку унитаза и залез в своё инфо.

Первым делом нашёл, как нарастить бороду. Всё-таки это здорово меняет внешность любого человека.

Сначала он явно перестарался и стал похож на ряженого. Даже ржать начал, когда поднялся к зеркалу. Потянул вылезшие на подбородке длинные волосы, оттопырив губу. Впечатления были странные. Отражение завораживало и беспокоило.

Пашка разбил «далет» за работу над внешкой, то есть для себя, в субботу, закрыл уведомление о достижении сто шестого уровня, а потом поставил на раковину телефон и принялся моделировать, сверяясь с результатами. В итоге оставил сантиметровые волоски, переходящие в узкие полосы бакенбард, на подбородке и усы над губой.

Он стал выглядеть лет на пять старше, но это не было уёбищно. Даже круто.

Вот только достаточно ли?

Пашка клацнул по адаптации бороды, чтобы никого из относящихся к этому миру, она не удивила. А потом ещё сделал гуще свои брови и адаптировал восприятие их.

Следом занялся причесоном. Нарастил побольше волос. Не прям пидорских, конечно, но погуще и подлиннее, чем было. Покрутился так и эдак. Издалека он бы теперь и сам себя не узнал, но вот если всматриваться…

Разгулявшись, Пашка опять бухнулся на унитаз и ещё поклацал настройки собственной рожи. Вернулся к умывальнику.

Из зеркала, вызывая оторопь, смотрел, повторяя за Пашкой движения, левый взрослый парень, похожий на студента последних курсов. Теперь бы его мать родная не узнала! Но мать как раз должна была, из-за применённой адаптации. А вот мёртвой девахе, если Лавриков чего не напутал, нужно будет прямо с лупой его изучить, чтобы признать вчерашнего беглеца-«волшебника».

Пашка вырубил свет и вернулся в спальню. Открыл окно, чтобы хотя бы немного разогнать перегар. Лёг.

Разбил вторую «далет».

Лицо с бородкой ощущалось странно.

Что Васин будет предпринимать дальше? Какие новые дополнительные квесты получит? И на что вообще способен?

Если с учётки игрухи в вк ему прикажут Пашку убить, даст Васин заднюю или нет?

И что будет с Пашкой, если сисадмина просто сменят? Отменится безлимит? Или последуют какие-то дополнительные меры?

Надо было хотя бы найти несколько подходящих грешников, пусть ссылку им пока и не кидать, но иметь на примете, знать, что это можно сделать при необходимости. Форумы, что ли, какие с депрессивными излияниями позырять? Где все ноют, как ужасна их жизнь? Но как отделять просто нытиков от склонных к раскаянию?

Проблема была в том, что Пашка так запутался во всеобщих разъяснениях, что толком так и не понял про это сраное раскаяние ни фига. Вот как определить, что человек от своих решений так задолбается, что больше не захочет их никогда принимать? Это даже нереальнее, чем вычислить сожалеющих о совершённых поступках!

Чёт Лосев мог и перемудрить…

Будильник зазвонил неожиданно, вырвав Пашку из размышлений. Серёга недовольно всхрапнул, что-то простонал и перевернулся на другой бок.

Надо было собираться. Прощание начиналось в одиннадцать, но Пашка обещал встретить Пионову около цветочного неподалёку от её дома в половине десятого. А ещё предстояло явиться перед Другой мамой преображённым.

Ощущения были смешанными. Пашка своими глазами видел, как не обращали внимания все на превращение круглого увальня-Васина в качка или неприметной особо Островской в порномодельную космотёлочку, но всё-таки это было не про него…

Соколов-младший ощупал бородку и правую бакенбарду. Нарыл в шкафу чистые шмотки, которые Лиля точно не видела, даже футболку выбрал не чёрную, как обычно, а тёмно-фиолетовую, единственную такую в своём гардеробе. Проскользнул в ванную.

Чистить зубы было стрёмно – из зеркала выглядывал левый чел.

Но Другая мама, успевшая проснуться, никакого удивления не выказала.

– Не сильно тебя Серёжа замучил? – сочувственно спросила она, выливая из турки кофе в чашку. Вчера Пашка успел до явления братца сказать ей, что весь класс собрался на похороны историка. Его портрет, купленный в часы всеобщего помутнения, Другая мама со стены сняла и поставила на стол, приладив на угол чёрную ленточку. Уже много дней перед ним стоял стакан, покрытый куском хлеба.

Пашка очень надеялся, что потом она наконец-то уберёт с глаз эту муть. По крайней мере, порыва тоже переться на кладбище Другая мама не выказала, что говорило о снятии симптомов.

Пашка опять потёр непривычно волосатый подбородок и сел за тарелку с бутерами.

До Люсиного цветочного он доехал на такси. Она уже стояла снаружи с двумя букетами по шесть красных гвоздичек. Одета Люся была в чёрное строгое платье, и Пашка запоздало подумал, что фиолетовая футболка была не самым лучшим решением, чтобы не выделяться на прощании.

Пионова абсолютно не удивилась и узнала Пашку сразу. Более того, подбежала к нему и странным, но словно бы привычным для себя, движением прильнула щекой к его щеке и потёрлась о щетинки бородки, а потом улыбнулась.

– Купила вот, – сообщила она, отдавая один из траурных букетиков. – От школы идёт автобус, но я написала Ольге Львовне, что приеду сразу на кладбище. Какое-то не то настроение, чтобы с классом вместе. А то как на экскурсию прямо. Ты не против? Или ты хочешь со своими? Ты предупредил классную?

Пашка вообще не отписывался в чате со сборами, так что навряд ли его кто-то станет ждать около пришкольных автобусов.

На Новозападном кладбище собрался целый митинг! Людей было немерено, Пашка даже заволновался – но, проверив украдкой через скан приложухи, убедился, что почти все тут – живые. Просто прощание с краткосрочным мэром вызвало нехилый резонанс!

Какие-то люди в строгих костюмах прилагали усилия, чтобы соблюдался порядок, и пытались выстроить прибывающую толпу рядами. Стоял приглушённый гомон. Всюду сновали мужики с камерами на штативах и девчонки с микрофонами разных каналов. Делегация важных гостей кучковалась около сколоченного из досок помоста, похожего на сцену. Там сейчас стоял гроб, покоящийся словно бы на подушке цветов. Пришедшим разрешалось подниматься по ступенькам и класть букеты, но официальная часть ещё не началась. Играла траурная музыка из огромных переносных колонок.

Священников было не видно: похоже, не решились устраивать публичного отпевания для самоубийцы. Вместо того замутили фестиваль, мля.

Что-то концентрация кладбищ в Пашкиной жизни в натуре начала шкалить!

– А что, парня твоего не будет? – подвалил вдруг к Люське, протолкавшейся в толпе к своему классу вместе с Пашкой, не пойми откуда взявшийся Марципан.

Соколов-младший изменился в лице и пнул его по ноге.

Слава моргнул трижды и начал вглядываться в него, а потом чуть не принялся ржать в голосину посреди траурного сборища.

– Это чё? – шепнул он сдавленно. – Не смог больше выносить собственной рожи?

– Привыкай, – процедил Пашка, не собираясь вдаваться в подробности. – Ты зачем припёрся-то?

Слава смутился и отвёл взгляд. Стал мрачным.

Пашка крутил головой, выискивая, явились ли на погребение Островская и Васин. Было не особо желательно, чтобы последний с кем-то тут трепался, мало ли что взбредёт ему на ум. С другой стороны, неплохо было бы покопаться в его башке с проверкой. Вообще, стоило то и дело наведываться и делать ревизию, но так был очень большой риск опять напороться на Лилю.

И тут Пашка похолодел. Разом понял, что маскировка была абсолютно нелишней!

Она стояла на помосте рядом с чинушами в чёрных костюмах. Мёртвая деваха в зимнем комбинезоне внимательно оглядывала толпу.

Вот скотина упёртая!!!

Но ладно. Марципан не узнал его в лоб.

Только вот что, если призрака всё-таки затронула адаптация?..

На всякий случай Пашка попятился, оставляя Люську приглушённо здороваться с одноклассниками, и чуть не наступил на Зинку, которая стояла у него за спиной в компании биологички и какой-то незнакомой толстой тётки.

– Здравствуй, Соколов, осторожнее, – поздоровалась она как-то натянуто и не особенно приветливо.

– Ой, Зинаида Дмитриевна, извините, – смешался Пашка. – Я вас не заметил. Здравствуйте, Мария Васильевна, – поприветствовал он и вторую училку.

Биологичка кивнула.

А с Зинкой чё? Куда подевались все дружеские чувства? Ну да, он пропал, но и учебный год ведь кончился… И вдруг Пашка с ужасом понял, что в школе все взрослые остались уверены в том, что ученик Соколов намеренно обосрался посреди репетиции линейки в знак протеста! Он же так и не подошёл к Зинке ни разу с тех пор! Не ответил на её звонки! А после того как выложил видос обсёра на собственной странице по совету физрука, она уже не трезвонила. И Пашка на фоне своих треволнений вообще про неё забыл!

Соколов-младший почувствовал, как щёки начинают пылать.

И это после всего, что математичка сделала для него по доброте душевной! Ну он и урод!

– Зи-зинаида Дмитриевна… я… мне… надо поговорить с вами… объясниться… Вы, наверное, очень плохо обо мне думаете… но я не…

Он мученически глянул на биологичку и неведомую тётку. К ним уже шла завуч.

– Мне кажется, сейчас не лучшее время, Соколов, – произнесла Зинка. – Если тебе есть что сказать, приходи. Ты знаешь куда. А здесь мы все, чтобы проститься с Игорем Максимовичем.

– Д-да. Я… я обязательно зайду. Сегодня или завтра, вы не против?

– Я не против, – чуть-чуть мягче отозвалась Зинка, тогда как черты училки биологии сделались прямо-таки каменными, а губы превратились в тонкую нить.

Началась официальная часть прощания, и все примолкли, разворачиваясь к импровизированной сцене. Какой-то чувак, не иначе ведущий (это на похоронах-то!) завёл обтекаемые дифирамбы о гении историка как педагога и руководителя города, ловко вуалируя тот факт, что покойный полез в петлю в собственном кабинете. Упоминал только, как того терзала скорбь о пропавших без вести близких.

Пашка протолкался обратно к Пионовой, чтобы она не обиделась. Надо было выдержать этот цирк и при первой возможности сваливать: Лиля всё ещё торчала на краю возвышения и сканировала толпу прищуренным злобным взглядом.

Вот слово взял вновь избранный предыдущий мэр, очень серьёзный и деловой. Так и лучащийся скорбью, хотя Пашка подозревал, что в душе он скачет от радости. Мэр подхватил ту же волынку. Становилось жарко. Неясное чувство вины за то, что случилось с историком, нарастало, вгрызаясь изнутри. В горле образовался ком.

И вдруг со сцены прозвучало:

– …Я хочу принести свои самые искренние соболезнования Вадиму Якушевичу, единственному сыну покойного, – проговорил в конце своей долгой речи мэр. – И от имени всех структур города пообещать вам, Вадим Игоревич, что расследование о пропаже ваших родных будет доведено до конца! Мы обязательно отыщем вашу маму и вашу бабушку. Я очень сожалею, что Игорь Максимович не дождался того! Потому что верю всем сердцем: они найдутся живыми и здоровыми!

Пашка, который почему-то даже помыслить не мог, что у историка были дети, во все глаза уставился на худого, жилистого парня в очках, мрачно отделившегося от первого ряда толпы и поднимающегося на помост. Ему было лет около двадцати, хотя на внешность полагаться особо не стоит – уж Пашке ли не знать.

У гнидня был сын! Ставший круглым сиротой, потому что этот урод собственноручно снёс и его мать, и его бабушку из реальности! Обалдеть!

От присутствия, пусть и довольно далеко, этого жилистого парня стало ещё неуютнее, будто это он, Пашка, был виноват во всех бедах младшего Якушевича.

Каково оно? Сначала пропадают без следа мама и бабуля, потом батя ни с того ни с сего из вшивого препода превращается во всеми любимого мэра, а следом вдруг раз – и его тоже больше нет?

Блин, бедолага какой. Врагу не пожелаешь…

Наверное, он даже любил гнидня. Всякого хоть кто-то да любит…

– Ля-я-я-я, у него сын, – выдавил рядом вполголоса Марципан.

Тем временем парень занял своё место около почтительно склонившего голову мэра и развернул к себе микрофон на ножке. Окинул каким-то странным, будто бы брезгливым взглядом толпу собравшихся и шеренгу видеооператоров. Прочистил горло.

– Мой отец никогда не покончил бы с собой, – громко объявил он в микрофон скрипучим, полным ненависти голосом, – из-за того, что пропала мама! Скорее бы он вздохнул с облегчением! Мой отец был мелочным, убогим и совершенно бездушным! Я не понимаю этого вашего поклонения! Мне противен этот цирк!

Глава 14: Тотальный ахуй

– Юноша… – попытался вмешаться мэр.

Сын гнидня схватил треногу микрофона правой рукой и подался вместе с ней вбок.

– Я не имею понятия, – по кладбищу прокатился скрипящий гул динамиков, – как он умудрился занять такой пост, но я рад, что его не стало! Он был мразью всю свою жизнь, ему было плевать на всех вокруг, начиная с меня и кончая его учениками в школе! И когда вы таки найдёте маму и бабушку, они будут трупами! А вы все поймёте, кто на самом деле мой отец!

По толпе прокатился рокот, скучающие журналисты проснулись и навострили уши. Какие-то мужчины при галстуках кинулись на помощь мэру и почти насильно отволокли злобствующего парня от микрофона.

– Юноша находится в шоке! – нервно начал завладевший усилителем голоса глава города, пытаясь замять скандал и перекрыть гомон толпы. – Мы должны быть снисходительными к горю! Вадиму Якушевичу будет оказана квалифицированная помощь лучших психологов, все расходы берёт на себя городской совет как дань памяти моему предшественнику. Игорь Максимович был потрясающим, уникальным человеком, который не успел очень многого в своей жизни. И каждый может понять, что горе способно сломить даже самую сильную личность. Его груза не вынес Игорь Максимович, оно придавило его несчастного сына…

– Обалдеть, – прошептала Люська в Пашкино ухо.

Даже призрачная Лиля на краю сцены прекратила шарить глазами по толпе и теперь таращилась на сутолоку за спиной городского председателя.

Гнидня-младшего всё-таки сумели увести куда-то в сторону парковки, а на сцену потянулись один за другим новые и новые ораторы, каждый из которых вещал свои банальности всё увереннее.

Толпа толком никого не слушала, все шептались или даже говорили в голос. Выпад сынишки историка произвёл настоящий фурор. Пашка тоже был впечатлён. Впечатлён настолько, что мелькнула в его голове шальная мысль. Безумная, но…

Но он всё-таки успел поймать спину этого Вадима телефоном прежде, чем его увели. Манипуляции никого сильно не удивили, в тот момент снимала добрая половина собравшихся, хотя их классуха и другие училки пытались мешать хотя бы своим подопечным запечатлевать скандальный эпизод на видео.

Пашка ничего не снимал. Он закинул «Сын вашего преподавателя. ФИО: Якушевич Вадим Игоревич. Возраст: 21 год» в раздел «В работе» админской учётки.

Над этим надо было подумать в спокойной обстановке. Изучить все факторы.

Но чтобы устроить такое на похоронах родного отца под прицелами десятков камер и на глазах сотен человек, нужно было быть отшибленным на всю голову. И очень, очень сильно пострадавшим из-за гнидня и в целом.

Он определённо подходил под понятие грешника. И почему-то казалось, что стал таковым вынуждено. А вот склонен ли раскаиваться…

Но вот что сын историка, даже став пользователем, не будет иметь претензий к условным виновникам отцовой смерти, было вполне очевидно. То есть он не опасен. А дальше нужно было разбираться…

После похорон они с Люсей пошли в кафеху неподалёку, хотя Марципан пытался навязаться и поговорить, кажется, его переполняли эмоции, а ни Васин, ни Островская на прощании не показались.

Лиля Пашку тоже не опознала. То ли не заметила в такой толпе, то ли всё-таки адаптация восприятие мёртвых не затрагивает и можно жить дальше спокойно.

Но поддерживать Пионову после лавины впечатлений удавалось с трудом. С трудом удавалось даже думать о нежданном кандидате в грешники. Все Пашкины мысли сосредоточились на недоразумении с Зинкой. Это беспокоило всё сильнее час от часа, хотя почти две недели он и не вспоминал о ней толком, разве что в разрезе порывов пойти и очистить подушку от Лавриковской земли.

В итоге к моменту, когда принесли счёт, Пашка даже схлопотал медведя уныния.

Люся костерила гнидня-младшего на все лады, уверенная, что о покойном, да ещё и на похоронах нельзя говорить подобного, даже если он был самим Гитлером, и что разнесчастному историку очень сильно не повезло с сыном.

– Сначала я думала: ну как так, оборвать свою жизнь, наплевав на тех, кто тебя любит! И ведь не подросток в пубертате, блин! Взрослый ответственный человек! Каким бы ни было горе, остаются обязательства. Пусть не перед городом, но перед родными людьми. Но теперь понятно! Если все, кто у него остался, это такой вот сынок… Бедный Игорь Максимович!

Пашка вяло угукнул. Он предпочитал эту тему не развивать.

Едва спровадив Пионову на йогу (очень ему с этим подфартило) Пашка отправил математичке сообщение с вопросом, можно ли заглянуть прямо сегодня, и она довольно быстро ответила, что ждёт.

Пашка ободрился. Похоже, Зинка всё-таки давала ему шанс сама, без всяких там корректировок. За отвратительную, пришедшую в кафехе, мысль исправить ей восприятие умышленного обсёра искусственно, Пашка себя прямо-таки возненавидел.

Забежав в магаз у дома математички, он прихватил торт. Но у кассы помедлил и вернулся в супермаркет, заменив его на упаковку пирожных. А ну как Зинка решит, что торт после похорон – это неуместно и неуважительно?

Расплачиваясь, смахнул пуш с «далет».

Надо как-то так объяснить, чтобы не сдавать физрука, и, конечно, не рассказывать о кознях врагов с помощью колдовской игрухи, но чтобы она поняла, что Пашка – никакой не демонстрант и акций протеста не устраивал.

Должна же понять?

Раньше она всё понимала, и про предков, и вообще.

И как его только угораздило так забить на мнение человека, который был с ним добр, причём совершенно бескорыстно?..

Ещё оставалась подушка. И Лавриков.

Он утверждал, что Зинка не ведётся на провокации, но вода камень точит. Надо или нет вытащить землю? Или это будет бунт, особенно нежелательный после новости о кандидатуре Васина на роль сисадмина?

Может, как-то расспросить Зинку осторожно – типа пофилософствовать – о том, что она ожидает после смерти? И как относится к внеурочной работе?

Вообще, может или нет Зинка хотеть стать ангелом?

Решать ничего столь глобального не имелось никакого желания. Видимо, Пашка был близок к лосевскому пониманию раскаяния.

Около нужной двери сердце начало стучать барабаном. Но Пашка всё равно дал себе слово не воздействовать на учительницу игрой. Даже если она не поймёт. Даже если выставит его без права возвращаться.

– Здравствуй ещё раз, Соколов, – сдержанно сказала Зинка, отперев дверь. И посторонилась, пропуская гостя в квартиру.

– Я… сказать хотел сразу… вот, это вам. – Пашка неловко сунул ей пакет с пирожными. – В общем, вы, наверное, думаете, что я пришибленный после того случая. Ну, после видео у меня на стене. Только я ничего такого не планировал! Мне плохо стало. А все смеялись, снимали. И мне посоветовали… я придумал… Ну, сделать вид, что я специально. Я чужой видос скачал, его до меня в инет выкинули. Но я подумал, что меня затроллят, вот и попробовал, ну, типа я сам и специально. Мне надо было вам объяснить сразу. Но столько всего навалилось.

– Ох, Соколов, я, признаюсь, очень нехорошо о тебе подумала, – проговорила Зинка, закусив губу. – Позорить себя и школу ради сомнительного внимания – такое я не люблю. Конечно, всё – личный выбор каждого. Но я рада, что ты устроил это не нарочно. В мои времена люди выказывали своё мнение иначе. Да ты проходи, разувайся. Я чайник поставила. Помянем Игоря Максимовича. Очень это всё печально. Настроение меланхоличное сегодня… Ну ты мой руки, что мы стоим на пороге…

Пашка с таким облегчением стянул кроссы, будто выслушал помилование прямо перед смертной казнью.

Завернув в ванную, он шарахнулся от отражения в зеркале так, что ёкнуло сердце, потом, на обратном пути помедлил перед единственной комнатой и бросил туда тревожный взгляд.

Постель застилало покрывало. Но… Зинкина кровать была не очень широкой, а всё-таки двуспальной, и раньше на ней имелось два холмика в изголовье, а сейчас – только один, с того края, который не придвинут к стене. Вторая подушка отсутствовала. Но кресло, на котором раньше спал Пашка, стояло собранным, на нём высилась стопка белья. Рядом пристроилась гладильная доска с утюгом.

А где ещё подушка? Какой нет? Земельной? Или второй? Как это могло получиться?

– Соколов, тебе чай или кофе? – позвала Зинка, и он оставил на время эту странность, двинув на кухню.

Там ждала очень большая неожиданность!

– Машенька, вот, теперь со мной живёт, познакомься, – объявила Зинка, возясь с чашками и заварником. – Ты устраивайся. Чай или кофе?

– Чай, – растерянно брякнул Пашка.

Та самая толстая тётка, толкавшаяся рядом с математичкой на кладбище, сидела теперь на её кухоньке за столом. Пашка вскинул брови и запоздало кивнул ей. Тётка прищурилась.

Посторонние совсем не входили в Пашкины планы. И что значит живёт?!

– Как любопытно, – произнесла неведомая Машенька, впиваясь в гостя цепким взглядом.

– Ты поступил очень находчиво, – говорила Зинка, отсыпая чаинки в съёмное ситечко заварника. – Молодёжь сейчас жестокая. За такой казус травить могли много лет. Может быть, стоит переговорить с директором? Она стала к тебе очень скверно относиться. У нас было несколько педсоветов по твоему поводу. Со здоровьем всё в порядке? Ты отравился?

– Съел что-то не то, – промямлил Пашка. – Сейчас нормас.

– Спасибо, что ты мне разъяснил.

Пашка неловко сел напротив Машеньки на табуретку. Зинка же вроде говорила, что совсем одинокая. Почему у неё поселилась какая-то тётка? Уж не мошенница ли? И не приложился ли к этому Лавриков?

Из-за присутствия женщины было как-то неуютно и тревожно. Надо будет её просканить. На всякий случай. На предмет дурных намерений.

– Некоторые плохие поступки можно исправить. Но не все пользуются своей возможностью, – глубокомысленно изрекла Машенька.

Они что, обсуждали с ней Пашкин обсёр?!

Математичка загрохотала пластиком коробки от пирожных и принялась выкладывать их на тарелку.

– Спасибо за гостинцы, Соколов. Может, даже и Машенька отведает. У неё есть к сдобе некоторая слабость, – засмеялась Зинка и от одного эклера отрезала край. – А у меня совсем ничего не имеется к чаю сейчас. Сама не своя всю неделю, с тех пор как про Игоря Максимовича стало известно. Такое горе. Такой молодой и перспективный мужчина, царство ему небесное. Работу начал так мастерски, душа радовалась смотреть! Паренька его жаль. Очень озлобленный, наверное, жизнь у него непростая.

– Всякий сам выбирает, как реагировать на испытания, – сморщила нос Машенька, не сводя с Пашки пристального цепкого взгляда. У неё был неприятный, скрипучий какой-то голос. Эта тётка нравилась Соколову-младшему всё меньше с каждой секундой.

– Надеюсь, супруга и матушка Игоря Максимовича отыщутся всё-таки, – продолжала Зинка. – И помогут пареньку справиться. Думать такое об отце – ужасный груз…

– Не отыщутся, – скривилась Машенька. – Но Вадима то не оправдывает. Он наказывает себя сам. Но это был его осознанный выбор – привлекать к себе внимание. А любой поступок несёт за собой последствия. Ты же согласен, Павел?

– Да, наверное. – Гостить у Зинки с этой бабенью совсем расхотелось.

– Наверняка, – вздохнула Зинка. – Без причины никто бы на подобное выступление не отважился. Но вот анализировать верно то, что кругом тебя происходит, мало кто умеет. Но не нам судить других.

Зина повернулась, поставила на стол две чашки с дымящимся чаем, перенесла тарелку с эклерами, а потом подхватила отрезанный уголок пирожного двумя пальцами и шагнула от кухонной тумбы.

– Ну что же ты с Машенькой не знакомишься, Соколов? – уточнила она, наклоняясь к тётке. – Нет у тебя аллергии? Иди сюда, красавица, буду выпечкой угощать. Любишь такое? Хлеб трескает только так!