Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 187 (всего у книги 338 страниц)

Глава 7: Непонятки и неожиданности

Обозванный слугой дьявола Пашка проглотил язык и застыл, будто статуя. Чувство обиды и протеста смешалось с привкусом какого-то горького согласия с вынесенным приговором.

Впервые рядом с Лосевым ему стало неуютно, и бездомный, кажется, это почувствовал.

– Я вовсе не желаю вас обидеть, Павел, – серьёзно произнёс он. – Замысел жизни человеческой на Земле в том-то и состоит, чтобы дать всякому право да возможность совершать свой выбор так, как ему хочется, так, как он сам порешит. И никакие бесы не одолеют никого против его решения, уж поверьте.

– Так, а я ведь игрухой этой что хочешь могу перекроить, хоть весь характер кому поменять. И самостоятельных решений за подправленным не останется, – промямлил Пашка, чтобы оспорить хотя бы что-то, пусть на деле хотелось протестовать не против этого Лосевского заключения, а всеми силами отодвинуть от себя предыдущее.

– А были ли то его решения, Павел? – задумчиво проговорил Лосев и устремил взгляд своих ясных глаз в тёмное небо. – Я, конечно, не специалист, могу только по-своему рассудить, и неточно оно правильно. Но, раз силой бесовской решения меняются, то выходит, что и не были они именно что решениями души. Считаю я, что разделять следует то, что человек сам решает по натуре своей, по велению, так сказать, души, и то, что делает под гнётом. Будь то физическое какое давление, или куда более сильное – давление беспощадных внешних сил. Из черт характера, Павел, мало что в человеке природой заложено, большую часть формирует взаимодействие со средой обитания. Сильный духом может тому во многом противиться, слабый – редко и мало. Но слабость воли о скверне не говорит. А говорит едино о слабости воли. Демоны же, они и сами когда-то были слугами Всевышнего. И если что-то и чтут, так это свободу выбора. Но нужно помнить всегда, что не всё человек по своей воле делает. Вот если будет кто стоять с ножом, допустим, на кухне, салат резать, а другой кто внезапно с разбегу на этот нож напорется и оттого умрёт, это ведь будет самоубийство вторым, а не убийство первым, вы согласны? Я считаю, что не станет на первом греха, потому что не было его воли. Или если чужую вещь али деньги кому-то без его ведома подбросят, то не станет воровством. Да даже если женщину принудить к непотребству силой, и похоти она не испытает, одно лишь отвращение, – не быть тому грехом, не быть прелюбодеянием. Это вот как с моими потугами чревоугодничать выйдет. Дело сделано, а сути нет. Но если тут всё довольно понятно, то есть ведь и другое внешнее влияние, не такое очевидное. Только вот если человека, грубо говоря, малолетним ещё и почти беспамятным, пугали чем-то постоянно и выработали у него привычку бояться того, ненавидеть то, злиться в преддверии того, – оно тоже не то чтобы по его воле случилось, как по мне. Это такое же принуждение к реакции, как и если человек салат резал, а кто-то с разбегу на кухонный нож набежал. Как неповинен кулинар в убийстве, так и тот, обстоятельствами приученный, неповинен в своей реакции. Не по воле его души она происходит, а вроде как автоматически, на одних выработанных рефлексах. И многое, знаете ли, Павел, в непотребных склонностях людских привито таким вот научением всяческим. И коли идут они от внешнего, а не от внутреннего у человека, выходит, то не по воле доброй, не по душевному пристрастию. Сложно оно, конечно, отделить, но разница есть. И те, кто может прекратить быть Каинами, раскаяться, они и стали теми Каинами, окаянными то бишь, по принуждению обстоятельств. Не по воле своей. И такие вот черты человеческие бесовские умения поменять могут так же просто, как пуля извне всякого хорошего человека намертво застрелить, каким бы праведным он ни был. Конечно, любой поступок так и так остаётся поступком человека, и он за него ответственность несёт, пусть бы это и было следствие воздействия. Но вот вопрос в том, по чьей воле, для меня неоднозначен. Замаял я вас, Павел, как погляжу. Подумать вам надо, да и отдохнуть не помешает. Да и мне тоже. Договорился тут с вами до того, что вроде как ерундой занимаюсь, которая отнюдь Агнии Ауэзовне не поможет. А как с тем быть теперь и сам ума не приложу…

Домой Пашка пошёл пешком сквозь толпы что-то празднующих пензяков, почти что не воспринимая окружающее. Башка гудела.

Надо было лечь в тишине, снести всякую усталость игрухой и подумать, разобраться, понять. Принять долбанное решение. Лосев не прав. Оно ещё совсем не принято. Оно, даже если бы и было принято, даже непонятно, насколько и как выполнимо.

Например, всё больше Пашке казалось, что стоит наведаться к Зинке с Женькой и по-тихому опорожнить плюшевого медведя и подушку. А может, даже и к той тётке блаженной, которую Слава окучивал. И к другим всяким.

Но такое факт Вельзевулу не понравится.

И попадёт Пашка в Ад.

А что там, собственно? Вот Лавриков почти что и не жалуется, хотя вроде как муки проскочил. Может, съездить на Агниено кладбище опять и себе земли накопать? Поговорить со старухой и расспросить по-людски? Хотя бы понимать будет, о чём речь вообще.

Интересно, а как это она, раскаявшаяся, смогла стать бесовкой? Выходит, паршиво в Аду всё-таки сильно.

Но если даже раскаявшиеся ради спасения готовы живущих губить…

Блин!

Правда была в том, что не хотел Пашка ни в Ад, ни в Рай, он жить хотел по-человечески, и всё тут. Ну кто о смерти всерьёз в шестнадцать лет думает?! Это же стариковские приколюхи. Так за каким же фигом…

Телефон завибрировал, и дали младшему Соколову нового дракона.

А потом позвонила Пионова, и было прям слышно, что она изо всех сил старается не звучать обиженно.

– Будет не очень романтично, если первый раз за неделю мы встретимся на похоронах, – объявила Люська и натянуто хихикнула. Чёрт, ещё же похороны историка на Пашкину голову! – Алло, ты слышишь там? Чем ты занят целыми днями, что даже минутки написать нет? Если я тебе вдруг надоела, то так сразу и…

– Люся! Не неси чушь! – взмолился младший Соколов. – У меня работа тут. И херь эта с историком придавила.

– Прости-и-и-и, меня тоже, – тут же сменила вектор Пионова. – Просто хотелось поговорить и увидеться вообще. Ты устроился на работу опять? А куда?

И когда Пашка научится сначала думать, а потом говорить-то?

– Да такое, посылки ношу, – неопределённо пробормотал он. И добавил, для солидности: – Матери помогать надо, пока отца нет.

На этом этапе Люська помиловала его окончательно, правда, взяла клятву, что завтра они увидятся. Протрындели до самого поворота в нужный двор и простились на мирной ноте.

Дома во всех окнах горел свет, даже и в Пашкиной, что было особенно странно. Другая мама не звонила, и он был уверен, что она спит. Что там опять такое намутилось?!

Стрелой пронесясь мимо какой-то бабульки-полуночницы на лавке у подъезда, спешно взлетевший на второй этаж по лестнице младший Соколов торопливо открыл дверь и обомлел.

– Братуха!!! – сиганул с порога кухни прямо на него, впечатывая в стену, бритый налысо и словно бы оттого ставший выше, худой какой-то и угловатый теперь брат Серёга. – Ну ты и шляться стал! Ваще от рук отбился! – Серёга вжал в Пашкину макушку костяшки пальцев и начал усиленно тереть. – Чуть не психанул и не написал тебе уже!

– Чё… как… у тя ж дембель только через две недели плюс должен быть! – задыхался Пашка, давя порыв заломить Серёге руки так, чтобы тот уже не вывернулся.

– А вот свезло! С командиром скентовался! Ещё и подкинули удачно до Пензы! Сюрпризэйро! Ты рад, засранец?! Веселье вернулось в твои унылые будни! – с этими словами Серёга врезал ему кулаком в бок так, что перехватило дыхание.

Пашка успел сам себя поймать за запястье. Закачанные в тело рефлексы так явно демонстрировать брату не стоило. Как же это всё, блин, сейчас не в тему!

– Дай разуться ему, Серёжа, – выглянула из кухни Другая мама со сковородой в руках, и брат как-то разом Пашку выпустил и несколько поменялся в лице. Бросил назад, в кухню, взгляд растерянный и немного испуганный.

А когда Другая мама, сияющая улыбкой, вернулась к плите, шепнул:

– Чудеса какие-то. Как другой человек стал! Даже стрёмно.

– Она хорошая, – пробормотал Пашка, испытав жгучее чувство вины.

– Ага, будто инопланетяне спиздили и другую вселили, – неприятно пошутил Серёга и, верный себе, закатил собеседнику затрещину, правда, несильную. – Ну и было от бати вреда, мать его. Не звонил он тебе? – серьёзно добавил брат.

– Нет, – сглотнул Пашка, потирая макушку.

– Мальчики, идите к столу! – позвала Другая мама.

– Ща! – крикнул громко брат и ушёл в толчок, а Пашка быстро вынул из кармана несколько купюр и сунул в коробку из-под фена на зеркале: вернул, что брал утром, и ещё добавил. Потом поспешил в комнату, которую опять надо было делить с Серёгой.

Как же он некстати!

Постельное бельё Другая мама заменила на обеих кроватях, и значило это, что спать придётся на своей, той самой, которую оседлал позавчера демонический гость. От этой мысли кожу вздули мелкие острые пупырки, поднимая дыбом волоски на теле.

Пашка быстро скользнул взглядом по Серёгиной подушке. Поменять?

Видеть Лаврикова не хотелось совершенно. Особенно сегодня.

Можно, конечно, вытряхнуть землю вообще. Убрать в стол куда-то и использовать по надобности.

Ладно, это тоже можно завтра решить, за одну ночь ничё не будет. А Серёге даже и нелишними окажутся Лавриковские мозгопромывания. Может, подучит его радоваться тому, что имеется в наличии младший брат, а не хуярить его постоянно и задирать. И на фига так рано отпускать было? В доигровой период у Пашки даже календарик со ржачным пёселем имелся, где высчитывал младший Соколов примерно, когда беда в лице Серёги возвратится в дом. Очень он надеялся, что братца в армии малёха попустят, а он вон, и там хорошо устроился.

Укоренившаяся неприязнь щекотала изнутри, раздувая ноздри.

Но теперь, если что, Пашка ещё как может подкинуть ответочку… Только лучше физически. Не сменой параметров. В это он лезть не хотел…

Младший Соколов выдвинул ящик стола, приподнял пару мятых тетрадок и вытащил за шнур телефон Кумыжного. Он почти не удивился из-за того, что тот оказался выключенным. То ли контакт отошёл, то ли ещё что. Но мобила села и отрубилась, а значило это почти наверняка, что Кум скачал игруху на новый тел уже давно. Прилога сама вернулась пользователю.

И будет возвращаться, что бы Пашка, сам Кум или кто-то ещё не мудрил.

Точно так же, как всем, кому надо скинуть ссылки, они всё равно скинутся. Не Пашкой, так по-другому.

Хотелось выть. Ни черта, совершенно ни черта не было понятно! Ещё и Серёга опять на его голову!

– Ты чего тут лысого гоняешь?! – возник на пороге братец и покачнулся в проёме двери на вытянутых руках, типа отжимаясь. – Давай уже за стол! Задолбались тебя ждать, в натуре!

Ночные посиделки на кухне вышли неожиданно странные. Будто не совсем про их семейство. Начать с того, что тычки от брата в присутствии Другой мамы как-то разительно снизились по количеству, будто имела она колдовской гипнотический дар. Во-вторых, рассказывал брат прикольно. Поначалу армейские истории звучали явно фильтрованные, подчиканные и оттого местами нескладные. Но Другая мама реагировала настолько непривычно, задавала такие неожиданные вопросы и смеялась или удивлялась в столь немыслимых местах, что Серёга расслабился. Даже решился вытащить из спортивной сумки и поставить на стол бутылку коньяка, а ещё – правда, не сразу – признался матери, что курит.

– Паша тоже курит, но при мне почему-то стесняется, – объявила она.

Серёга сделался ошалелым и на мать уставился с недоверием.

К середине бутылки (Другая мама весь вечер цедила единственную рюмку, да и Пашка не усердствовал, памятуя, что нельзя ничего наболтать) Серёга расслабился настолько, что даже о похождениях в увольнительных рассказал и про некую Юльку Малышеву. Вообще такой странный трёп Пашке зашёл, он даже перестал думать о своём на какое-то время.

Около трёх ночи младший Соколов, успевший заиметь пару свинок чревоугодия, вдруг заметил на телефоне сообщение от Марципана: «Поговорить надо, можем завтра встретиться?»

Да что же они все не оставят его в покое?!

Сообщение пришло давно, ещё в половине второго, и Пашка решил сейчас не отвечать. С семьёй, так сказать, пообщаться.

Спать они все двинули под утро, неожиданно весёлые и даже ни разу не посравшиеся. Для Пашки провести с братом вечер в одной комнате и не начать минимум одну нешуточную драку – было настоящим рекордом. Всё это было чудно́ и очень непривычно.

Переключаться на свои размышления не хотелось, он даже был почти уверен, что сможет уснуть природным, так сказать, путём – уверен ровно до тех пор, пока Серёга не клацнул по выключателю.

Да уж, знал бы братец, как Пашка-малой вдруг сильно озаботился спасением своей души, небось, в дурку бы его мигом направил.

Очарование вечера вымелось на раз, в горле встал вязкий ком.

Что же делать-то?

Ещё и Марципан прикопался, отвлекать завтра будет от важного.

Только важное – это что? Искать будущих пользователей?

А если новости всякие криминальные просто почитать? И начать вбивать ФИО фигурантов в админский раздел? Лазать у них в инфо. Кто-то может подходящий нарыться так. Или бред?

Надо или нет? Или надо к Женьке и Зинке с изъятием нагрянуть, и по фигу на последствия?

Или на кладбище, за связью с Агнией? Та всё-таки хотя бы в Аду была. Ещё и раскаявшаяся.

Пока эта мысль казалась самой здравой.

Допросить бабку с пристрастием, хоть какую-то картину себе сложить, что ли. Потому что как можно принимать решение не пойми о чём?

И вообще, Лосев, при всей его будущей ангельскости, на самом-то деле просто рассуждает по-своему, и даже не факт, что правильно. В конце концов, он немного не в себе всё-таки.

Скрутить, что ли, энергию?

Хер так заснёшь. Уже, блин, светает.

Чего Марципану надо? Неужели похерилась чистка памяти и что-то у него не сходится?

А может, сказать им? Всем вообще сказать про игруху?

Решат тогда, что протекла у Пашки крыша.

А вдруг и правда протекла? И не было никаких демонов на кровати. Или приснилось вообще. На фоне пережитого стресса.

Только тогда не было бы админской учётки.

Башка начала гудеть.

– Братух, – вдруг позвал в темноте Серёга. – Спишь?

– Не, – после небольшой паузы выдал Пашка.

– Ты сам-то, как считаешь, куда батя свинтил? – тихо спросил брат. – Он не у бабы той? Ты проверял?

– Нет, не там, – коротко ответил Пашка, и все мышцы в теле разом напряглись.

– Точняк? Мать говорит, дело вроде закрыли за отсутствием состава преступления. Искать взрослого не будут. – Он сделал паузу, а потом объявил решительно: – Как по мне, так самое то. Мать другим человеком стала. Вообще как-то тут спокойнее, что ли, теперь. Я вот что считаю. Если явится обратно, а явится же когда-нибудь, наверняка… Гнать его надо в шею. Мать предал, значит, заслужил. Нечего ему тут делать. Ты вон, мать говорит, подрабатываешь, я сейчас устроюсь куда-то. Как-то вытянем. А он больше пропивал, чем приносил. Мамке явно без него лучше. Если он даже бабулю-старуху не предупредил, куда намылился, насрал на её нервы, значит, туда ему и дорога. Сам чё думаешь? Козлина я, да, неблагодарная?

Пашка молчал. Он думал о том, что собрался погубить шестьсот шестьдесят шесть человек за просто так. И главное оправдание – исправить сделанное с отцом – не имеет смысла и, похоже, не нужно. Значит, это только ради себя?

А надо ли?..

Глава 8: Психоанализ и некоторые удовольствия

Когда Пашка проснулся, дома не было ни Серёги, ни Другой мамы. Время перевалило за полдень. Вчера, во время странного застолья, когда не только мама была другая, но и брат какой-то не такой, пришлось соврать между делом о том, что бегает Пашка с заказами для одного сетевого реста. Но что, если брат, например, решит устроиться туда же? Впрочем, ему можно будет снести память, если так или эдак Пашкин обман вскроется.

Конечно, на нормальную работу сейчас времени не будет. А вот на что его тратить…

Кроме прочего, ещё нужно было выгулять Пионову, и Марципан чего-то хотел ночью…

Пашка забрёл в ванную, оценил свою помятую рожу в зеркале и, выдавив на щётку пасту, сунул в рот. Но уже после пары движений по зубам взвыл. Брат, скотина поганая, опять это сделал! Пошерудил Пашкиной щёткой в адовом красном перце, который батя макал в мамкины борщи, чтобы превратить их в огненное варево! Слизистые запылали, из глаз брызнули слёзы. Зажимая рукой рот и давясь зубной пастой, Пашка понёсся в комнату к телефону. Если бы не прилога, горело бы во рту и внутри полдня!

Ничем этого урода не исправишь всё-таки!

Отрубив последствия членовредительства, Пашка кое-как оттёр с футболки зубную пасту, прополоскал рот, почистил щётку игрухой и двинул на кухню, где в сердцах сорвал огрызок высохшего перца с верёвочки на краю карниза и зашвырнул в помойное ведро.

А потом долго-долго мыл руки.

И тут Марципан написал опять, и, едва Пашка открыл сообщение, и оно стало прочитанным, – позвонил.

– Чел, нужна обратная услуга, срочно, – сразу объявил он. – Я те помог, когда ты просил и был в жопе. Нужно бегом встретиться. Я подскочу?

Пашка беззвучно выматерился.

– Давай в кафехе? – вслух сказал он.

– Не, давай в беседке, где тогда пивас сосали, – возразил Марципан и добавил: – Чтобы без посторонних.

Бывший главный школьный враг выглядел как опущенный: глаза бегали, но смотрели только в землю, кончики ушей алели пятнами, пальцы на руках дрожали, а губы он постоянно облизывал.

Ну и чё с ним ещё стряслось?!

– Жопа у меня, короче, – сообщил Слава пыльным неровным доскам беседки, когда Пашка приземлился на скамью рядом. Был он настолько не в себе, что даже на толстую тётку, слоняющуюся вдоль решётчатых стенок, развесив уши, не обратил внимания. Говорил в полный голос. – Сам пытался разгрести, но только глубже залезал. Ток это. – Он воинственно нахмурился. – Чё скажешь херовое про моих, рожу сверну. Я себе тоже прокачал разного, – внушительно добавил Слава и впервые поднял на Пашку блеснувшие гневом глаза.

– Кого – твоих? – не понял тот.

– Про маму там, или отца. Это я наклацал мути. Я виноват.

– Что ты наклацал? – напрягся младший Соколов.

Марципан опять уставился в пол и сцепил пальцы в замок.

– Я те ща честно всё расскажу, – наконец решился он. – Сам не выгребу. Короче. Когда только сороковой открылся, я отцу поназначал всяких желаний чаще бывать дома. Ну там, со мной и всё такое. На скейт-шоу прийти. Ещё чтобы вместе поиграть в теннис. Ну и такое всякое. Он почти всегда на работе, я типа скучал. В итоге он даже взял отпуск.

– Его уволили? Похерил работу из-за настроек? – предположил Пашка.

– Да нет, – мотнул башкой Марципан, и стало видно, что говорить ему прямо физически тяжело. – Нормально всё было, тусить с ним начали. Даже, блин, в настолки дома играть. Только мать стала куда-то пропадать постоянно. Вроде по делам, но прям испарилась, как будто не живёт там. Ну, стало, в общем, понятно через несколько дней, что она специально. Пару раз чуть не поссорились они с отцом, но я гасил игрухой. А потом отладка открылась, и я нарыл, что у матери к отцу страх на девяносто процентов. Он у меня того, жестковат бывает. Я сам его побаиваюсь. Но я, короче, снёс эту херню. И всё наладилось. – Марципан умолк, и сделалось совершенно понятно, что всё ни хрена не наладилось на самом деле. – Какое-то время прям идиллия получилась. Если что не так шло, я фиксил. А потом мать… короче, я ща скажу, но помни про рожу, понятно? – снова с угрозой выдохнул он. – Какого-то кренделя мать себе завела, собрала шмотки и ушла к нему, вот. Позавчера, когда про историка везде гремело, и я не особо на чём сосредотачивался, дома тоже не сидел. Отец даже не сразу сказал, не знал как. Вчера утром объяснил популярно.

Пашка молчал.

– Она хмыря этого вот, только-только встретила, я проверил. Там даже любви у них не было. Я, короче, херанул отвращения им, и они разбежались. Только мать не возвращается ни фига. Да и отец её не примет. Короче, пока всё не навертелось одно на другое, и пока мать на развод не подала, надо им память про эту дичь снести. Пока я докачаюсь до сотого, куча народа узнает. А это всё я своими правками нахуивертил, не было бы так. Дебил я. Поможешь? – с опаской уточнил Марципан.

Пашка почесал макушку.

– Я могу, – наконец осторожно сказал он. – Только ты прям чётко подумай, чё настраивать. Чтобы ещё хуже не вышло. Ты хочешь страх вернуть?

– Не, это тупо как-то, – вытянул рожу Славка и задвигал губами.

– А почему тогда ей опять так не сделать? Если она такое только из-за страха не вытворяла?

– Это чё за предъява?! – рявкнул Марципан, сверкнув глазами.

– Это ты сам мне сказал, что такое – последствие скрученного страха. Так?

– Ну так, – присмирел бывший одноклассник.

– Значит, если память убрать, а страх не вернуть, логично, что всё повторится.

– Блин, – выругался Марципан. – Логично. Но муть какая-то. Значит, надо что ещё подкрутить обоим, так?

– Это вот как знаешь, – отвёл взгляд Пашка и почувствовал, как внутри что-то неприятно засосало. – Могу даже сам настроить, что скажешь. Безвозмездно. Но под твою ответственность.

– А у тебя много свободных баллов? Я быстро отдать не смогу, у меня по нулям, и квесты вшивенькие.

– Нормально у меня, – буркнул Пашка. – И возвращать не надо. Это за помощь с Островской будет. Взаимозачёт. Знаешь, где она? Мать?

– Она вечером придёт собирать оставшиеся вещи и со мной разговаривать, договорились уже. Жесть, короче. Отец хотел на это время свалить, но я ему нажал тоже быть дома. Ну и тебя запущу. Только чтобы никому! – припечатал Слава со злобной и почти бессильной угрозой.

– Если мы не возвращаем ей страх, надо что-то бате твоему подкрутить, а то факт то же самое выйдет, – предупредил Пашка.

Слава вздохнул.

– Ладно, давай вместе покопаемся. Но если хоть слово о родителях моих скажешь херовое…

– Рыло набок, я понял, – чуть не засмеялся младший Соколов.

Уговорились, что Пашка подтянется к дому Марципана часам к шести, если что, тот должен был отрубить предков спать и дожидаться помощи. Очевидно, что нужно было соблюдать осторожность. Сорить баллами без оглядки – навести Славку на ненужные подозрения. Которые, конечно, можно убрать за сто семьдесят девять рублей, но почему-то казалось, что такие вот штучки до добра не доведут.

И что с родаками Марципана лучше было бы всё просто вернуть к заводским настройкам, а не мудрить.

Потом Пашка представил, что к «заводским» настройкам вернётся его собственная мама, и по телу прошлась дрожь.

В конце концов, продав душу, человек имеет право пожить в своё удовольствие. Даже если он – Марципан.

Погода была отличная, и повсюду бродили гуляющие. Пашка заглянул на двадцать минут в стоматологию, пополнил запасы финансов и набрал Пионову. Даже веник в цветочном прихватил.

Подруливая к её дому, он с отвращением понял, что готов заниматься какими угодно случайными делами, лишь бы не принимать бесповоротных решений. Но ведь это только второй день его админства. Время подумать по-людски ещё есть. Так ведь?

После Марципанниковых катнётся на Терновское кладбище. Ночью допросит Агнию. Завтра точно всё решит.

Люська замутила к его приходу невразумительный салат с мясом, фруктами, орехами и заправкой, похожей на варенье. Ковыряя это тошнотворное безобразие вилкой у неё на кухне, Пашка вдруг придумал лихое читерство на предмет проблемы с оргазмами. Спустив телефон на колени, влез-таки к Пионовой в меню, но исключительно чтобы назначить отложенный кайф – как той бабульке, только по таймингу. Может, ей просто научиться надо, понять, так сказать, что к чему.

Потом вышла накладка, позвонил Пионовский батя в самый неподходящий момент и попросил отрыть на его компе какой-то нужный файл и загрузить куда-нибудь срочно. Люська сначала искала файл слишком долго, а потом он оказался больше, чем почта привязывает. Короче, чуть было не научил Пашка свою девушку испытывать настоящие оргазмы от трёпа с родным отцом и насилия над почтовыми сервисами.

Едва и успел перенести назначение, потому что, пока они ещё до этого долбанного звонка раздевались, телефон его бахнулся в диванную щель и провалился куда-то так, что вытащить его стало настоящей задачей.

Но зато эффект после всех этих выкрутасов от Пашкиной придумки превзошёл все ожидания!

Люська взялась привычно постанывать и томно приоткрывать рот, а ещё сиськи свои руками приподнимать до соблазнительных округлостей, а потом вдруг на полувздохе застыла, хлопнула губами, вытаращила глаза, как рыбка-мультяшка, вздрогнула раз всем телом, даже внутри, и вообще прекратила извиваться и двигаться. Но зато на лице такое непередаваемое выражение появилось, что Пашка и сам кончил от удовольствия. К тому же ещё и льва тщеславия в прилоге в довесок к овну похоти и букве «заин» за нарушение седьмой заповеди дали.

После такого фурора Пионова стала тихая, задумчивая и улыбчивая, предложила Пашке стейк взамен извращенского салата и даже что-то напевала у плиты.

Оставлять её сегодня совсем не хотелось, как и думать о постороннем, но в половине пятого Марципан напомнил, что ждёт, и вообще можно уже приходить.

– Вырубил на хер, – оповестил он, когда Пашка позвонил в дверь нужной квартиры. – Сраться начали.

За его спиной нарисовался приземистый мускулистый бульдог, которого Пашка тут же вспомнил: этой тварью его года с полтора назад загнали на сетку-рабицу забора какого-то детского сада, о который он изранил ладони и пропорол дублёнку. Тогда ещё дома крик стоял такой, что соседи стучали.

Бульдог тоже Пашку признал и зарычал угрожающе, но Слава топнул на него ногой, и пёс, тут же успокоившись, обиженно потрусил куда-то в недра жилплощади.

Тут царил раскардак, часть ящиков и шкафов были распахнуты, посреди большой центральной комнаты (в квартире Славы не оказалось как такового коридора, только выложенный кафелем предбанник, переходящей во что-то типа гостиной – с нехилым ремонтиком!) лежали два открытых чемодана на молнии, но оба внутри были пустыми, а рядом с одним высилась горка бабского шмотья, будто его вытряхнули. Ещё около стола валялся разбитый стакан и имелся кровавый след на ковре.

– Отец двинул кулаком, и разбилось, а я напоролся потом, – поймал взгляд своего тайного гостя Слава. – Херни не подумай.

Высокий мужик в строгих брюках и рубашке спал лбом в столешницу, свесив правую безвольную кисть над осколками стакана.

Тощая, словно недоедает стабильно, мамка Марципана лежала на большом разложенном диване перед плазмой. Лежала косо и неудобно, будто её туда оттащили волоком и бросили.

Рядом уже крутился злосчастный бульдог, проявляя признаки беспокойства.

– Она ещё никому не растрепала, даже бабушке с дедушкой, – ввёл Пашку в курс Марципан. – Подруг тоже не посвящала. Хотела сначала квартиру найти и всё уладить с отцом. Но на развод бумажки собрала почти и ещё была у адвоката. Хорошо бы ей нажать ему дать отбой, чтобы не названивал. А потом уже сносить память.

Пашка почесал бровь, отодвинул от стола свободный мягкий стул и, сдвинув ногой чемоданы, поставил в центре комнаты. Полез в менюхи Марципановских предков. Слава маячил за спиной и зырил в экран, из-за чего было особенно некомфортно: вроде менюха админской учётки просто смахивалась, кнопок странных там не добавилось. Но Слава мог увидеть, например, безлимитные баллы. Обычно после оплаты опции выводится баланс, и сейчас, жмакни что Пашка, будет рамка с напоминанием о безлимите.

Надо отвлечь его как-то, когда придёт черёд менять настройки характеров и памяти.

Потом Пашка сосредоточился на параметрах. Они оказались не особенно понятными.

– Чёт я не догоняю, – пробормотал наконец младший Соколов, клацая взаимоотношения с женой в инфо Дениса Марципанникова по второму кругу. – А чего она его боялась? Тут вот и любовь, и забота, и обеспокоенность судьбой – всё за восемьдесят процентов к ней.

– Не гони, отец нас любит! Ты чё ваще себе надумал?! – возмутился Слава и переступил с ноги на ногу. – Просто он, ну… строгий. Бескомпромиссный.

Пашка нахмурился и перевёл камеру на спящую Марципанникову.

– А тут ты чёт уже крутил, кроме страха перед? – уточнил Пашка.

– Вина у неё вот скаканула, после разрыва этого дебильного, а гнев, наоборот, упал, хотя был высокий. Но сам упал.

– Ну у неё как бы всё почти прилично, – пробормотал Пашка, – и любовь, и обеспокоенность судьбой, и дружеские чувства.

– Если ты готов расщедрится, давай доверие поднимем и тревогу перед снесём, только не в ноль, а то она берега путать начинает, а там процентов до сорока. Ну и раздражение удали вообще, оно щас упало, но скачет постоянно само, всё равно наберётся.

– Косые какие-то показатели, ты точно не шарился тут с правками? Неправдоподобные.

– Всё оно правдоподобное, – огрызнулся Слава. – Отца надо знать.

– И чё он такое делает?

– Воспитывает. – Слава помолчал и добавил: – Как в армии. Закаляет характер.

– Охеренно он тебе назакалял! – не сдержался Соколов-младший. – Опускать слабых – это закалка характера?!

– Вообще да, – хмыкнул Марципан и повторил: – Как в армии. Чтобы боялись и уважали.

– Чтобы жена на девяносто процентов боялась?!

– Базар фильтруй, – напомнил Слава. – Если у тебя батёк-рохля, то могу только посочувствовать.

Пашка прикусил язык. Он тоже боялся своего отца, хотя никакого уважения притом к нему отродясь не испытывал. Судя по всему, про своё расследование внутри отцовой памяти касательно Андрея Соколова Марципан забыл из-за адаптации. И усердствовать, чтобы он предком пропавшим интересовался, точно не стоило.

– Чё кому менять говори. Сделаю и будем квиты, – объявил Пашка.

– Сначала про уход из дома и память. Она ещё в понедельник утром решила, смотри воспоминание в семь сорок утра. Потом думала сутки и вычудила…

В семь сорок утра правильноармейский батёк Марципана поднял крик из-за пригоревшего тоста (тосты, блин, на завтрак!) и расколошматил тарелку о стол. Пашка решил это не комментировать. Вообще, хотелось свалить, а не перепрошивать чужих предков, потому что и своих хватило с головой.

Пришлось поизвращаться, чтобы Славка не зырил в экран: переспрашивать даты, отвлекать его всяко, и даже раз оплатить убирание лишнего впечатления. Но в итоге оба предка Марципана про развод забыли.

Негативные штуки мамке Славы они, посовещавшись, свели почти все к двадцати процентам и решили, что так будет терпимо, а если что, то и сам Марципан скоро докачается. У него был уже восемьдесят второй уровень.

– Уверенность в себе у бати проверь, – посоветовал Пашка на прощание. – Очень интересно от неё всё меняется.

– Куда ему больше, – хмыкнул благодарный и очень приободрённый Слава.