Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Вик влетела в кабинет и замерла на пороге. Эван встал из-за стола и заставил себя улыбнуться:

– Инспектор Хейг, прошу, пройдите сюда. Садитесь, – он указал рукой на пустые стулья рядом со своим столом.

За спиной Эвана уже насторожено стояли Брок, Грег и Оливер. Кажется, им тоже предложили сесть, но мужчины отказались. Вик их полностью понимала.

Дакарэй говорил, что монахов-каутельянцев не спутать ни с кем. Так и было. Сидевший перед Эваном мужчина, проигнорировавший приветствие Вик, совершенно точно не был человеком, и совершенно точно он был каутельянцем, даже монашеская ряса была не нужна. Никем иным он просто быть не мог. В обычном костюме, почти по последней моде: с широкими брюками и подбитыми ватой плечами пиджака. С обычной прической: бритые по фронтовой моде виски и затылок. С обычной тростью в руке, только обычным он не был. Узкие хрупкие кисти, странные пропорции тела: очень длинные ноги при относительно небольшом туловище, – слишком вытянутое, чтобы быть человеческим лицо, уши с задранными вверх уголками, белая кожа и странные глаза с щелевидным зрачком. Взгляд мужчины не останавливался ни на ком, как не задержался и на Вик – он скользил прочь, словно боялся случайно столкнуться с чужими глазами. Слишком яркий белый эфир так и сочился из этого каутельянца.

Вик понимала одно: при этом странном каутельянце она ни за что не присядет – слишком опасно. Она чувствовала, как шерстинки на хвосте поднимаются дыбом. Отчаянно хотелось выпустить когти. Вик встала рядом с Броком, с трудом удерживая себя от оборота. Нельзя. Не тут. Не сейчас.

Мужчина в кресле улыбнулся – взгляд его при этом был уперт в столешницу. Что уж он там интересного нашел, непонятно.

– Теперь все в сборе, лер Хейг? – Голос у каутельянца был странный – не мужской и не женский. Что-то среднее. И акцента нет. По тальмийски он говорил чисто, словно всю жизнь провел в Золотом треугольнике Олфинбурга. – Теперь мы можем говорить?

– Да, – сухо произнес Эван, которому все же пришлось сесть. – Можем поговорить. Только сперва соизвольте представиться.

Мужчина снова улыбнулся, крайне снисходительно:

– Мы уже представлялись. Каутела, к вашим услугам.

Вик с трудом подавила желание уточнить: «мы» – это королевское «мы»?

– И все же имя! – продолжил настаивать Эван.

Мужчина всего на миг оторвал взгляд от стола – его глаза полыхнули белым, вымораживающим воздух огнем:

– Каутела – и есть наше имя. Мы – Каутела. Каутела – это мы.

Грег судорожно выдохнул, словно глотая ругательства, а потом спросил, опережая Эвана:

– Боевое побратимство?

Каутела вновь поднял глаза и надолго задержал на Греге свой взгляд, холодный и пустой. Вик почему-то подумалось, что сейчас на них смотрит не этот человек, а огромное число людей, которые и были Каутелой. Когда на их с Эваном дом напали немертвые, с Вик было что-то подобное: она смотрела глазами Элизабет, делившись с ней своим эфиром, и глазами Грега, ведь эфир протекал через него, и глазами Брока, потому что он тоже помогал. Это было странно и непонятно, хорошо, что длилось это всего несколько минут, не больше. Вик помнила дикое сплетение эфира, его мощь, в разы превышающую возможности отдельных магов. Как бороться с таким побратимством⁈ Их же силы почти бесконечны – не зря когда-то запретили кровное побратимство.

– Именно, – веско сказал Каутела. – Мы так давно принесли друг другу клятвы, что стали едины.

Эван старательно спокойно уточнил:

– И сколько вас?

– Достаточно, чтобы поддерживать клятвы. Достаточно, чтобы установить мир.

Оливер не сдержался и хохотнул:

– Пока ваших усилий не заметно.

Взгляды Оливера и Каутелы пересеклись – Вик показалось, что сейчас грянет гром, но нет, Каутела удержался и отвел глаза привычно вниз. «Наверное, тяжело, – подумалось ей внезапно, –видеть сразу множеством глаз: своих и остальных каутельянцев, сколько бы их не было.»

Каутела отрешенно, как будто читал лекцию в аудитории, принялся рассказывать:

– Мы когда-то устали от войн, мора и голода. Мы устали воевать и погибать. Мы объединились, чтобы покончить с ними. Мы помогаем заключать договора, которые никто не нарушит. Ондур, Мона, Ирлея и остальные страны Эребы благодаря нам не воюют уже пять десятков лет, строго соблюдая договоры.

Оливер снова влез:

– Они просто нападают на нас. – Он тут же поправился – он уже был аквилитцем: – на Тальму.

Все так же мерно, словно не замечая Оливера, Каутела продолжил:

– Тальма, империя, над которой никогда не заходит солнце, раз за разом отказывалась от нашего посредничества. Естественно, что в таком случае войны неизбежны. Особенно, когда хочется сделать империю еще чуть больше. Сейчас мы договорились с премьер-министром Тальмы о сотрудничестве. Теперь мир – почти реальность, которая зависит только от вашего решения, лер Хейг.

Тот прищурился – Вик почувствовала, как горячая волна возмущения взметнулась в Эване.

– Только не надо играть в такие очевидные игры. Я не поддамся на такое. Аквилита слишком мала, чтобы начинать войны. Мы не тот игрок, чье мнение решит все. Примем мы ваше предложение или не примем – для мира ничего не изменится.

– И все же, нам бы хотелось, чтобы вы приняли наше посредничество, – мягко сказал Каутела.

– Мы подумаем.

Каутела встал:

– Думайте. – Кажется, он сказал все, что хотел.

Почти ему в спину Эван произнес:

– В ваших рядах есть предатель. Ваши секреты утекли прочь. Ваши клятвы…

Каутела резко развернулся:

– Вы о фальшивых амулетах?

– Именно. Видите, вы сами все знаете.

– Мы разберемся с этим, хоть это и не наши проблемы.

Эван чуть более хрипло сказал:

– Вы их породили. Вы их игнорировали. Это ваши проблемы.

Каутела снова возразил:

– Чужие заговоры для борьбы с женскими монастырями и запертыми в них эфирницами нас не волнуют. Но виновников фальшивых амулетов мы найдем. Что делать с монахинями, приложившими свои усилия для заговора с фальшивыми амулетами и благословением Ничейной земли, решать не нам.

Вик вздрогнула, вспоминая фразу Чандлера: «Они меня поймут». Грег, когда рассуждал о планах фальшивоамулетников подозревал, что это заговор против храма. Потом они отвлеклись на немертвых, решив, это основная цель адера Уве и душекрадов. Вик корила себя – это так очевидно, что планы адера Уве и Чандлера были разными! Один хотел получить души и свободные от защитных амулетов кладбища, другой… Что хотел Чандлер? Привлечь внимание к монастырям? Заставить Гильдию артефакторов заняться проверкой всех производств, в том числе и монастырей? Или разрушить монастыри руками возмущенных жителей, как в Ондуре? Чего бы не добивался Чандлер, он все же неправ: такими путями, как пошел он вместе с адером Уве, нельзя идти к справедливости. Свобода эфирниц, запертых в монастырях, важна, но она не стоит стольких жертв.

Эван встал:

– Что ж. Если вы не хотите решить проблемы эфирниц, то ими займемся мы.

Каутела выгнул бровь:

– У вас не выйдет – мы не позволим вам начать новую войну.

Вик почувствовала, как все в Эване взорвалось яркой вспышкой справедливого возмущения:

– Аквилита – мирный город. Мы не воюем. И ваше посредничество мы не примем: вы не вправе распоряжаться чужими душами. Мы все решим мирно: потенцозимаза, фермент, который есть только у мужчин для нейтрализации вреда потенцитовых соединений, скоро поступит в свободную продажу.

Вик задохнулась от перспектив – это больше никаких ритуалов с инквизиторами, больше никаких монастырей, больше никаких печатей на девочках. Любая женщина с даром сможет стать эфирницей. И как она умудрилась пропустить такую новость⁈ Наверняка, это Дакарэй привез формулу. Или… Она обернулась на Оливера: его род, занятый в оборонной промышленности и артефакторике, мог и таким заниматься. Фейн ей подмигнул, словно понял, о чем она думает. Бешеные белочки, мир изменится окончательно. Храмам придется выпустить эфирниц из своих монастырей. Осталось решить одну маленькую проблему: как новость о доступности потенцозимазы донести до эфирниц. Ничего, они это как-нибудь придумают. У Грега и них с Эваном еще свадебные путешествия не состоялись.

Каутела странно изменился: он выглядел все так же, но осанка, взгляд, движения изменились. Он шагнул от двери обратно к столу, оперся на него руками и заглянул Эвану в глаза. Открыто. Прямо. Без сияния эфира.

– Мы… – Даже голос у Каутела изменился – стал мягче и женственнее: – Мы…

Он снова замолк, словно его что-то не устраивало в слове.

– Я! – наконец-то у него получилось. – Я прослежу, чтобы эфирницам в монастырях предоставили выбор: стезя затворниц или свобода.

Кажется, кому-то из побратимства это своеволие не понравилось – Каутела резко выпрямился и уже знакомым голосом сказал:

– На этом у нас все. – Он резко развернулся и тут же исчез. Вик даже моргнуть не успела. Только открытая дверь и напоминала, что он тут был.

Женщина в приемной от неожиданности вскочила на ноги. Из неё вырвалось что-то восхитительно ругательное.

Эван при виде женщины побелел и пошатнулся, вцепившись руками в столешницу. Дерево вспыхнуло под его пальцами, и Вик впервые узнала чувство ревности – в сердце Эвана вспыхнуло такое пламя искренней любви, что можно было обжечься и сгореть. Узнавание, неверие, боязнь ошибиться и бесконечная нежность. Вик поджала губы: эта незнакомка была чуть младше Эвана и лучше ему подходила. Хорошо, что сейчас появился фермент, Эван не будет привязан к Вик навечно из чувства долга. И все же где-то в глубине души у Вик подвывала лиса: «Мое! Не отдам!»

– Лера Августа… Баронесса Ровенширская? – еле слышно уточнил Эван.

Женщина улыбнулась, входя в кабинет:

– За исключением баронессы, все остальное верно. Я рада, что ты еще помнишь меня, Эван. Ты так похож на отца…

Вик без сил опустилась на стул – это была тетя Эвана! Бешеные белочки, она приревновала Эвана к его тете.

Оливер пробурчал, когда Эван рванул из-за стола обнимать леру Августу:

– Серая долина. Не зря она волновалась тоже!

Грег кивнул:

– Боюсь представить, сколько оттуда вышло немертвых.

– Всего лишь я одна, леры. Магия крови всегда была в жилах Игнисов, потому я и переродилась.

В приемную спешно влетели Йорк и Ванс. При виде леры Августы они переглянулись и… Вик поняла, что соперничество за руку и сердце единственной немертвой будет серьезным. Впрочем, это даже к лучшему: отвлечет Ванса от нериссы Орвуд.

Отдышавшись и порадовавшись вместе с Эваном за леру Августу, Вик помчалась в подвал – у неё появились вопросы к Чандлеру. Жаль, что Одли уже ушел. Ничего, он узнает завтра. Быть может, в нере Чандлере проснется все же совесть.

Вик остановилась перед решеткой одиночной камеры – Чандлер лениво сел на койке, поправляя волосы.

– Почему вы не пошли в политику, нер Чандлер? Это было бы проще и действеннее. Вам бы писали речи, вы бы пламенно их произносили перед толпами и камерами, выступали бы по радио… Так освободить вашу сестру было бы проще.

Он удивленно наклонил голову на бок:

– О чем вы?

– О вашей сестре и вашем неправильном выборе.

– Идти против храма нереально.

– С вашей-то харизмой. За вами бы пошли.

– Не думаю.

Вик качнула головой:

– Выбранный вами путь сделал вас убийцей, и свободу эфирницам не дал.

Чандлер усмехнулся:

– Еще даст – амулеты нужны, а рынок завален подделками. Храмы заработают на амулетах бешеные суммы – сестра сможет накопить на выход из монастыря. Она откупится. Я знаю. Она целеустремленная особа и привыкла сама всего добиваться не то, что вы, рожденная с золотой ложкой во рту, глупая-глупая девочка.

Вик прищурилась – она часто такое о себе слышала:

– Вы ошибаетесь. Мне никогда ничего не давалось легко. Я с шести лет играла в прятки с инквизицией. Я сама по крохам знаний училась магии. Я умирала от потенцитовой интоксикации, я пережила два силовых шторма, один из которых сама смогла погасить. Мне не было легко, и в пути мне помогали хорошие люди. Я уважаю закон и верю, что он всегда побеждает. И потому я сейчас пойду домой, чтобы завтра или послезавтра заняться освобождением эфирниц из стен монастырей, а вы предстанете перед судом и не сможете посмотреть в глаза своей сестры и сказать ей: «Я сделал все, чтобы освободить тебя».

Чандлер упрямо повторился:

– Я сделал все, чтобы освободить свою сестру.

– Так сделайте еще чуть больше – признайтесь и сдайте своих подельников, ведь паутина фальшивоамулетничества затянула не только Эребу, но и Генру. Помогите закону, не дайте появиться новым жертвам подделок, и это вам зачтется. Думайте.

Вик пошла прочь – её ждали дома: муж, дети, друзья и новая родственница. Вслед её неслось:

– Я дам показания!

Закон восторжествует. Вик сама себе дала обещание, что больше никогда и ни за что не будет нарушать его, например, воруя улики, как было в деле нериссы Бин.

Город как с ума сошел после объявления независимости: веселье перевалило за вторую седьмицу и останавливаться не собиралось, словно в город вернулся прерванный Тальмой и войной Вечный карнавал. Страшно было представить, что будет твориться в Летний карнавал. Город пел в сотни голосов и плясал, как в последний раз, осыпаемый лепестками расцветших персиков и лайл. Пахло сладко и горьковато, и от одного этого аромата голова кружилась от счастья. Ночи стали теплыми и звездными. Вик старательно гнала прочь действующую даже на неё романтику Аквилиты. Дел по-прежнему было много.

Посетить площадь Танцующих струй Вик уговаривали долго. Брок настаивал, что им всем есть, что отпраздновать, но город не спал и завалил Управление по особо важным делам новыми нераскрытыми преступлениями. Да и Вик еще помнила, как встретила площадь Танцующих струй её в прошлый раз. Она еще помнила давку, кровь на мостовой и умирающего Тома. Брок уверял, что такое больше не повторится: будет выставлено оцепление, и на площадь не пустят больше горожан, чем она может вместить, а на крышах будут дежурить парни Алистера, готовые вмешаться по любому поводу. Дело взяла в свои руки лера Августа – она решила проблему одним словом:

– Каталь!

Это был аргумент, против которого Вик возразить не смогла. Каталь всегда живет в девичьем сердце – танец-признание, танец-любовь, танец, который они с Эваном давным-давно не танцевали. И вот… Площадь Танцующих струй снова распахнула свои объятья. В этот раз было чуть иначе. Не было дикой толпы, в которой Вик в прошлый раз чувствовала себя чужой, не было масок, и опасаться появления Чумной Полли не стоило опасаться – Полли спала дома в кровати под защитой всегда готовой отразить нападение Ноа. Та крепко во сне прижимала к себе единственную научившуюся плавать уточку – в игрушку, приехавшая из Вернии Андре вставила потенцитовую пластинку с рунами. Потенцита у Андре было много.

Беззвучно взрывались в небесах шары магического фейерверка, до земли летя яркими мотыльками, беззаботно опускавшимися на плечи танцующих и просто прогуливающихся по огромной площади. Подсвеченные разноцветными электрическими фонариками струи фонтана плясали в такт каталю. Казалось, само сердце Вик билось в такт музыке. Раз-два-три, раз-два-три, и летит голова прочь, и не надо думать, не надо бояться – рука Эвана твердо лежала на её талии, а сам он готов был жизнь отдать за неё. Сердце кипело от его любви и нежности. Все будет хорошо. Рядом в беспечном танце кружились Одли и его лиса, Грег и Элизабет, полностью выздоровевшая от потенцитовой интоксикации, нерисса Орвуд и еще не подозревающий о ее матримониальных планах Хогг, Брок и нерисса Идо. За последнего было отчаянно радостно – Вик знала, что для него значит этот каталь – возвращение к прежней жизни. На его мундире с новыми нашивками суперинтенданта Управления по особо важным делам горели возвращенные боевые ордена. Прошлое с контрабандой и подвалами Особого отдела ушло навсегда.

Неру Андре Кит уверенно вел в танце король Генрих Восьмой, приехавший в Аквилиту инкогнито. Брендон уступил первый танец со словами: «Болезным надо уступать!» Вик сперва не поняла этой фразы – ей Эван пояснил: в Вернии из-за готовящегося королевского манифеста королева-мать собиралась объявить Анри душевнобольным. Она не хотела уступать власть. Оставалось надеяться, что у короля Генриха Восьмого хватит упрямства настоять на своем.

Леру Вансу не повезло – его в приглашении на танец леры Августы опередил Йорк. Здесь не было непоколебимых правил бала, и бальная книжка леры была пуста – она намеревалась до последнего увиливать от лера Ванса. Соперников в борьбе за благосклонность леры Августы у Ванса хватало. Немертвых в Аквилите теперь было девять – пришли новые из Моны. Времени на «племянниц» у Ванса почти не оставалось.

Музыка на миг притихла, и это было сигналом к смене пары. Вик с легким разочарованием рассталась с Эваном, шепнувшим, что следующий каталь снова его, и протянула руку Броку. Он не удержался и поцеловал её руку:

– Спасибо за все. Я рад, что прошел все эти испытания с тобой. Я рад и горд нашей дружбой.

Вик улыбнулась ему:

– А я благодарна тебе за то, что помог изменится. Я перестала быть нерой, которая мечтает об одном, а вынуждена делать что-то совершенно противоположное.

Брок легко повел её в танце, заставляя все же чуть-чуть сожалеть, что это не Эван. Музыка пьянила, но чуть иначе. Носа Вик коснулся странно знакомый запах, которого не должно было быть в Аквилите – обладатель этого аромата прочно осел на каторге в одной из дальних колоний за нападения на нерисс. Доказать его причастность к убийствам тогда не удалось даже отцу Вик. Она вздрогнула, отпустила руку Брока и выскользнула из его объятий, не слыша его вопросов:

– Вики, что случилось?

Она бросилась через толпу танцующих в поиске носителя запаха – его нужно было поймать. Эфир сорвался с её пальцев в надежде, что он достигнет сбежавшего с каторги преступника и пометит его для констеблей. С ближайшей крыши спешно спускался Алистер для помощи в поисках.

Брок выругался в яркое от вспышек фейерверка небо:

– Небеса и пекло! Она совершенно не умеет отдыхать! – Он заметил, что Шарлотта танцует с Хоггом, и рванул за Вик – ей может понадобиться помощь. Может быть. А может и нет.

Татьяна Лаас
Душитель с огоньком

Когда просыпаешься утром уже уставшей, значит, что грядут неприятности. Денек будет тот еще.

Город был измотан жарой. Аквилита плавилась под солнечными лучами. Деревья в парках стояли с желтыми листьями, словно пришла осень. Трава на газонах пожухла. Только клумбы радовали ярким разноцветьем – приближался Летний карнавал, и город старательно засаживали новыми цветами. Скоро дома и улицы украсят электрическими гирляндами, как в канун Явления. Реки медленно пересыхали – дождей не было уже больше луны. Даже Ривеноук изрядно обмелела, обнажая гранитные набережные, словно бежала из мятежной Аквилиты к более спокойной Вернии. Пахло, как в канун Явления: разогретой смолой нелид и цветами, а еще немножко вездесущей пылью, которую разносил обжигающе-горячий ветерок, сворачивающийся в мелкие вихри вдоль асфальтовых дорог. Последние дни было особенно невыносимыми – расплата за хорошую погоду на время Карнавала.

Окна в кабинете Виктории, детектива-инспектора Управления по особо важным делам, были открыты нараспашку, но и это не спасало. Ленивый сквозняк чуть колыхал шторы, но в кабинет летела лишь уличная жара, пропитанная запахами еды. Время шло к обеду.

– Свежие новости! Уточнения о вчерашнем пожаре в ренальской прачечной! Погибло две женщины и еще пятеро находятся в больнице! Война между бандами набирает размах! Пыльники против Воротничков! Полиция привычно бездействует! – донесся с улицы звонкий мальчишечий голос. Значит, полдень.

Настенные часы с тихим нарастающим шорохом раскручивающегося маховика, отставая от крика мальчишки, подтвердили это громким боем. Над Аквилитой поплыл звон курантов с башни Обсерватории.

– Или это виноваты новомодные электрические утюги? Пожар начался у машины для глажки воротничков! Читайте новые версии наших репортеров!

Одли, временно исполняющий обязанности суперинтенданта Речного дивизиона, вчера докладывал, что пожар в прачечной у Старого моста вызвала всего лишь глупая неосторожность: одна из гладильщиц оставила включенный утюг на ткани без просмотра. Репортеры же войну банд выдумали. Мало им отправленных по весне на каторгу «Отпетых».

Вики, с утра занимавшаяся рутиной: проверкой дел, присланных из полицейских дивизионов, – решительно отодвинула папки с делами в сторону и, потянувшись, подошла к окну, поправляя раздувшуюся от сквозняка штору. В окнах апартаментов дома напротив, прозванных «Острым пером», вспыхнул огоньком фиксатор, напоминая, что газетная братия в поисках сенсации не дремлет. Вик не удержалась и попахала репортерам рукой – она не Брок, её не подловить на случайно выданных тайнах управления.

– Покупайте свежие новости! Дело о таинственном поджигателе так и не раскрыто! Полиция разводит руками! Покупайте свежие новости! – Рыжий сегодня был в ударе – не боялся пилоток и их недовольства. Вик нахмурилась: не слишком ли много «таинственных» пожаров выдумали репортеры?

Солнце словно застыло в зените, не двигаясь вниз по небосклону. Скоро Солнцестояние. Тени весь день старательно избегали Аквилиты. В городе решительно негде было спрятаться от жары. Многочисленные городские фонтаны были оккупированы детворой, купавшейся в них, как в ванне. Их не гоняли даже констебли, а жители постарше лишь вспоминали, как сами купались в фонтанах и явно при этом завидовали. Все ждали начала Карнавала – с ним придет долгожданное похолодание. Брок говорил, что так случалось каждый год – синоптики зачаровывали погоду, чтобы к Карнавалу все было идеально. Это самое «идеально» аукалось каждый год луной невыносимой погоды. Леры и богатые неры заранее покидали город, а остальным приходилось с этим мириться. Вик и сама бы сбежала куда-нибудь подальше от Аквилиты, но изнывающий от жары, задыхающийся от бензиновых выхлопов город, к сожалению, не бросишь.

Город снова жил только по ночам, как в зимний Вечный карнавал.

Вик, стоя у окна, залихватски свистнула, привлекая внимание рыжего разносчика газет. Впрочем, тот и так стоял, задрав голову вверх, и глядел прямо в окна её кабинета.

– Свежие новости! – вновь прокричал мальчишка, чем-то неуловимо напоминавший Брока. Наверное, тот в детстве точно так же носился по городу в разношенных ботинках, старых штанах и серой, тонкой от ветхости рубашке. – Полиция бездействует в расследовании страшной гибели в огне клерка банка Взаимопомощи! То ли еще будет!

Вик пальцем ткнула в мальчишку – тот широко улыбнулся и поправил кепку на затылке:

– Ща все будет, вашсиятельность!

Он понесся, кивая пятками, к крыльцу Особо важных. Дежуривший в холле Жаме привычно заплатит мальчишке и занесет газеты Вики – это уже был ежедневный ритуал. Рыжий мальчишка по имени Том прочно заработал прозвище поставщика новостей милере Хейг, за что пару раз был нещадно бит своими же собратьями по ремеслу. Брок тогда сам нашел всех обидчиков Тома и по-своему разобрался с ними. Деталями он не делился, заявив, что это чисто мальчишечьи дела, о которых Вик знать не нужно. Но с тех пор Тома никто не трогал, а он ровно в полдень приносил «вашсиятельности» газеты сразу всех изданий Аквилиты и не только.

Через пару минут Том вновь появился на тротуаре перед окнами, показывая зажатый в ладони ройс. Мальчишка демонстративно вызывающе поклонился, прижимая правую руку к груди, а левую отстраняя назад, и понесся дальше по своим делам – в сумке у него еще было полным-полно нераспроданных газет.

В кабинет заглянул Жаме, протягивая пачку газет. «Гудок» со статьей о погибшем клерке лежал сверху.

– Инспектор, обедать будете в кабинете или?…

Иногда Вик ходила в «Жареного петуха» – трактир, расположенный на углу квартала, но сегодня идти по жаре никуда не хотелось. Вик дернула жесткий, накрахмаленный до хруста воротничок форменной синей блузки, мешавший дышать, и попросила:

– Жаме, будь так любезен, закажи обед сюда. И колы побольше, хорошо?

– Будьсдел, – козырнул Жаме. – Сейчас все принесут, инспектор.

Он пошел прочь, а Вик села за стол, невоспитанно расстегивая воротничок и придвигая себе «Гудок». Ничего особенного в статье не было. Клерк, некто Пикок погиб две седьмицы назад. Он, возвращаясь в обед домой из банка, сел в паромобиль и тут раздался взрыв. Ничего странного: видимо, Пикок, не уследил за водой в баке паромобиля. Только и всего, а газетчики раздули сенсацию, утверждая, что сперва пожар начался в салоне паромобиля. Еще и обозвали для красного словца делом таинственного поджигателя. Судя по заметке следов применения эфира обнаружено не было. Бракованные «зажигалки», артефакты-подделки, которыми Управление занималось по зиме, тут явно ни при чем – вроде все выявили и нашли. Или?…

Вик все же не удержалась и телефонировала в Северный дивизион, прося прислать дело Пикока. Просто, чтобы точно убедиться: следов нера Чандлера, фальшивоамулетчика, в деле Пикока нет. Кстати, их и не было: через час дело привезли, Вик хватило пятнадцати минут, чтобы просмотреть все бумаги и экспертизы.

Заключение Вернера, судебного хирурга, гласило, что очаг возгорания был на шее Пикока, словно на него надели «огненный воротничок» – было такое мерзкое эфирное плетение из запрещенных. Вик об этом рассказывал Эван – он был урожденный маг огня и знал о нем все.

Вик приподняла в удивлении брови, быстро пролистывая бумаги: магамулеты сразу из трех мест: банка, храма Сокрушителя и полицейского участка, расположенного поблизости от места гибели Пикока, – не показывали всплесков эфира. Магия не была применена. Странно. Она снова вернулась к началу дела, просматривая описание места преступления и заключение пожарного эксперта. Никаких подозрительных металлических пластинок, которые могли бы быть амулетами, найдено не было. Амулетный кризис, разразившийся зимой, только-только начали преодолевать, но до сих пор цены на амулеты не поползли вниз, несмотря на работающую в Аквилите артефакторную фабрику Фейна-Эша.

В паромобиле были найдены только зажим для галстука, булавка для него же и запонки. Вик задумчиво потерла висок – в последнее время этот жест вошел в привычку: из-за жары у неё участились головные боли. Сейчас только их не хватало.

Идей и зацепок у ведущего расследование инспектора Лефевра не было. Он опросил всех случайных свидетелей гибели Пикока – никто не видел, чтобы в его паромобиль кидали что-нибудь воспламеняющееся. Сам Пикок в тот день вел себя как обычно: пожелал таким же клеркам, как он сам, приятного аппетита и сел за руль в одиночестве. Его предложение кого-нибудь подвезти было отвергнуто – стояла страшная жара, превращающая салон паромобиля в парилку. Мальчишка-сапожник, постоянно работающий у банка, утверждал, что за все утро того дня к паромобилю Пикока никто не подходил и облить салон чем-то горючим никто не мог. Представить, что Пикока облили керосином или бензином в банке, было сложно, но Лефевр все же опросил клерков и придверника банка – пахло от Пикока в тот день водой после бритья, а не горючкой. Да и температура самовоспламенения этих жидкостей зашкаливает за 100°C. Кто-то должен был кинуть в Пикока спичку, а таковых никто не видел.

Лефевр не поленился и проверил окружение Пикока. Все свидетели утверждали, что у Пикока был легкий, веселый нрав, он был слишком дружелюбен и никто не мог затаить на него зла – откровенных врагов у него не было. Он был из тех, кто на седьмице благовоспитанно возвращается из банка домой, в конце седьмицы регулярно проводит вечер в пабе с друзьями, а в уик-энд кутит с нериссами. Обиженных на Пикока нерисс обнаружено не было, как и невесты. У него даже постоянной нериссы не было – он кутил со всеми и ни с кем конкретно. Многочисленные родственники Пикока утверждали, что узами брака он себя связывать не спешил, решив для начала твердо встать на ноги. Взорвавшийся паромобиль как раз и был первым его шагом на пути к твердостоянию на ногах.

Вики взяла бумаги и, заперев кабинет на ключ, направилась к суперинту Мюраю. Именно ему решать: забирать дело в Управление или нет. Он, с кем-то обсуждавший по телефону усиление ночного дежурства штурм-отрядом, лишь разрешающе махнул рукой:

– Делай, что хочешь! – и вновь принялся за разговор.

Вик выскользнула из его кабинета и направилась к Гратину Фрею – эксперту-криминалисту Управления. Именно он стоял у истоков дела с фальшивыми амулетами, найдя на них белый фосфор. Кому, как не ему, искать его и в деле Пикока. Иных причин для странного возгорания клерка Вик не видела.

Остаток дня они с Гратином провели в гараже Северного дивизиона, где стоял сгоревший паромобиль Пикока, ища хоть какие-то зацепки. Гратин забрал из участка уцелевшие вещи жертвы для изучения. Жаль, что самого Пикока уже похоронили седьмицу назад. Настаивать на эксгумации пока причин не было – Вернер пусть не самый лучший судебный хирург в Аквилите, но подозревать его в халатности было глупо. Следы фосфора, если его применили для убийства Пикока, найти на трупе было нереально, а ожоги от него ничем не отличаются от ожогов от нежите-амулетов и иных сильных пожаров.

В Управление Вик и Гратин вернулись уже далеко за пять часов дня. На крыльце их ждал заскучавший рыжий Том с листком экстренного выпуска в руках. Заметив, как из паромобиля вышла Вик, он вскочил и принялся кричать уже без привычно энтузиазма в голосе:

– Экстренный выпуск! Трагедия на бракосочетании. Ведьма отомстила бросившему ее парню, дотла его уничтожив огненным проклятьем на глазах новобрачной и гостей!

Вик поискала пару летт в кармане форменных брюк, провонявших гарью, и протянула мальчишке:

– Держи – заслужил! Только что бы ты делал, если бы я не вернулась в Управление?

Гратин замер рядом с коробкой вещей Пикока в руках.

Том расплылся в ехидной улыбке:

– Я, вашсиятельность, ваши привычки уже знаю – вы никогда не позволяете себе забрать улики домой, вы всегда их привозите в Управление. Жаме сказал, что вы поехали именно за ними в Северный. Вы не могли не вернуться сюда. Я долго зарабатывал звание поставщика новостей милере, чтобы легко его потерять!

Вик улыбнулась ему:

– Иди уже, жара же страшная!

– Так ить, скоро пойдет на спад. Еще пару деньков осталось, и начнется Карнавал со своей приятной погодой.

Мальчишка убрал летты в карман, снова по-шутовски поклонился и понесся вдаль по улице.

Вик быстро, перескакивая со строчки на строчку, пробежалась глазами по газете: нер Мейси сочетался браком в храме Вечной благости с нериссой Остин. После обряда, когда новобрачные собирались уезжать из храма, некая Аликс Фостер, незамужняя девица, находящаяся на восьмой луне беременности, прокричала новобрачному вслед, чтобы он сгорел в Вечном пламени, что Мейси и не преминул сделать на глазах у всех. Он занялся пламенем в паромобиле, откуда новобрачная успела выскочить в последний момент, уцелев не иначе, как чудом. В паромобиле выгорел весь салон, но сама машина не взорвалась: Ветряной район, где и был расположен храм Вечной благости, только-только начал отстраиваться заново – храм и новое пожарное депо располагалось поблизости, как и полицейский участок, который возглавлял суперинт Эш. О судьбе Фостер в газетенке не было ни слова. Оставалось надеяться, что парни Эша не сплоховали и успели вмешаться. Разъяренная толпа непредсказуема. Эта ведьма Фостер совсем отчаянная или безголовая. Кто же проклинает на глазах у всех. Хотя лучше проклятье, чем силовой шторм – так она могла бы собрать «богатую» жатву из случайно оказавшихся рядом.