Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 196 (всего у книги 338 страниц)

Может, ты даже обрадуешься. Может, ты сам так хотел, нашёл новую девушку и не знал, как мне сказать. А может, просто выпивал с другом, не захотев пригласить меня. По фигу. Правда, важно не это. Честное слово, я в шоке по второй причине.

Паша, я не хочу опять на год увязнуть в бессмысленном притворстве. Извини, что делаю это в такой сложный для тебя период. Но, с другой стороны, тебе и не нужна моя поддержка. Пожалуйста, давай обойдёмся без разборок и выяснения отношений. Желаю поскорее встретить девочку, которой ты сможешь доверять. Надеюсь, что с твоим папой всё в порядке. Очень прошу, не надо меня преследовать. Мне нужно прийти в себя'.

За окном послышались первые залпы отдалённого городского салюта. Словно бы над Пашкой ржал в голосину весь мир.

Глава 3
Квест мертвого воробья

Сука, бабы – ебанутые!!! Что за предъява, твою мать⁈ За что⁈ За то, что не грузил своими проблемами⁈ Круто! Да пусть спасибо скажет, что он ей всё не говорит! Так бы охренела, что и не встала!

В пуше над тупорылой простынёй текста мелькнул дракон. В ночном небе бабахало всё громче, и скоро по ковру заплясали всполохи фейерверков, которые запускали уже не только в центре.

Вот на куя Пионовой инфа про батю⁈ Даже если бы он реально сам, без Пашкиной помощи, вдруг пропал! Чтобы Пионова не знала, что сказать? Чтобы считала неловким улыбаться⁈ Чтобы мозги сломала, не зная, как помочь⁈ На хрена⁈

И так из-за придурка-Лебедева рассказывать пришлось про любовницу, сильно вот она тогда довольна была, если по-честному⁈ Глаза под пять копеек. Радостно оно было? Понравилось⁈

Кто-то запустил салют прямо под окнами, и из коридора стремительной тенью пронёсся под кровать Стержень.

Доверие! Ебал Пашка в рот такое доверие! Это, блять, забота – не выносить мозги своей муйнёй! Нормальные люди так и делают! Если бы у Пионовой батя пропал – Пашка вообще не хотел бы про это знать, блин! На кой хер ему такая информация⁈ Какое она вообще касание имеет к отношениям⁈

Отношения! А ему вообще до них сейчас⁈ Из-за него опять человек умер, хотя, спасибо, прилога хоть новую ноту не херанула в «награду»! Только это вообще ничего не меняло! Пашка душу продал, Пашка стал живым бесом, Пашку одолевают ангелы, архангелы и прочая нечисть! А она со своими обидками детсадовскими? Доверие, мля!

Ну и пошла в жопу, раз так! Пашка может ей изменить впечатление от разговора с Другой мамой на раз, и всё исправится. Только он не будет! Потому что это неадекват! Если она сейчас такое выкатывает, что она потом будет чудить⁈

Ещё и со Стасом каким-то сравнивает сраным! Вообще супер! Так она на Пашке повисла потому, что на Стаса какого-то обиделась⁈ Ну так он, бля, не вызывался не быть таким, как какие-то Стасы!

Над конченой простынёй предъявы промелькнул ещё один пуш с драконом.

«Показался непосредственным»? А может, посредственным⁈ Тупым он ей, блять, показался! Таким, что и соврать ничего мозгов не хватит! Притворство ей его помешало! И когда! Когда почти что на Пашкиных глазах человек в болоте утопился из-за него! Лукавство, значит, ей поперёк горла встало вдруг⁈ Может, её ночами на кладбища потягать надо было⁈ Или назвать, сколько вокруг неё трупешников-вуайеристов ошивается, пока она в душе, голая, сиськами трясёт⁈

Пашка злился всё сильнее. Эта подстава, эта предъява – она казалась настоящим предательством! И когда! Сегодня!

Да пошла она в сраку, истеричка!

Младший Соколов врезал кулаком в подушку. И открыл прилогу через новый пуш с драконом.

Кроме этих трёх, там накопилась ещё тонна «достижений»: семь медведей уныния и всего шесть наградок за гнев.

«Вы достигли 110-го уровня!»

Про это⁈ Про это надо было рассказывать, может⁈ Любительница доверия!

Пашка подтянул свои грязнючие ноги на кровать и прислонился спиной к стене. Вжал в неё затылок, начал делать глубокие вдохи, считая бахи петард и салютов за окном. Всем так, сука, весело!

Глаза защипало.

Позвонили в дверь. Братело. Переносить ещё и его сегодня было бы чересчур. Пашка заёрзал, забрался под пустой пододеяльник, укрылся им с головой и, стараясь вообще больше не думать, отрубил энергию на ноль.

Не тут-то было! Всю сраную ночь младший Соколов бродил по болотам, пытался вытянуть Лосева из трясины за единственную торчащую на поверхности руку, сам проваливался в топи, дважды захлёбывался насмерть и попадал в Ад, который тоже оказывался болотом; а раз тащил Лосева, а вытащил красномордого и огромного Везельвула собственной персоной.

Проснулся в тотальном ахуе, мокрый от пота насквозь и дышащий так, словно бежал стометровку. Безумным взглядом обвёл душную, невзирая на распахнутые форточку и дверь в коридор, комнату и упёрся взглядом в кровавые ошмётки чего-то странного на полу. К чему-то была примотана верёвка с привязанным желтоватым запечатанным конвертом.

– Стержень! – заорал Пашка подскакивая. – Твою мать!

Останки воробья выглядели так, что захотелось блевануть. Пашка взял из карандашницы ножницы и брезгливо отчикал адское послание, на котором тоже имелся бурый мазок как бы не воробьиных кишок.

Ну удружил, пушистый сучонок!

'Павел Соколов!

Для сохранения расширенных возможностей аккаунта, сегодня, 13.06.2018, назначь встречу Лаврикову на территории заброшенной стройки на улице Окружной к 18:00. Передай ему условную фразу-пароль: «Спустя четверть часа после моего ухода состоится рандеву. Ожидайте». Не задавай дополнительных вопросов. Не отвечай на провокационные уточнения Лаврикова. В случае успешного выполнения дополнительного квеста комиссия спишет ряд нарушений с повестки дня'.

Пашка выпучил глаза. Это что ещё за дичь⁈ Он должен спать на заброшенной стройке⁈ На кой ляд⁈ Зачем ему Лавриков⁈ Он будет мстить за то, что забрал у Зинки подушку⁈ Скажет тарабанить к ней новую порцию земли или уронит на спящего Пашку бетонный блок⁈

Что такое, мать его, «рандеву»⁈

Скользкой отвратительной жабой в сознание впрыгнуло воспоминание о Пионовской простыне истерии. Чёрт!

Сегодня это показалось куда большей проблемой, чем вчера. Пионова была удобная. С ней, едва ли не одной, Пашка чувствовал себя в последнее время нужным, чувствовал себя нормальным. Только если он её исправит игрой, выйдет как с Другой мамой. Может выйти. И перепрошитая Пионова может оказаться настолько левой, что он сам от неё сломя голову побежит. В последнее время всё от игрухи получалось через жопу.

Пашка встал и наступил босой грязной ногой в останки сожранного воробья.

– Ебать! Сука! – запрыгал на одной ноге он. – Стержень, скотина! Ну, попадись мне, пушистый ублюдок! Мля…

Пашка, наступая только на боковину левой ступни, похромал в ванную и взялся отмываться в раковине. Вода лилась чёрная, а засохшая грязюка не отдраивалась толком даже батиной старой мочалкой.

Тереть ноги пришлось почти двадцать минут.

Потом Пашка сел на унитаз и задумался, глядя на отстиранный Другой мамой рюкзак, сушащийся на батарее. В целом к изменённым людям можно привыкнуть. Прям страшно рядом какие-то первые пару недель.

Но только они становились совсем не собой.

И если старая мамка у Пашки была не того, то Люся…

Телефон выдал «хе» за неуважение к предкам, и Соколов-младший закатил глаза.

С другой стороны, Пионовой надо поправить не характер, а впечатление от вчерашней встречи с Другой мамой. Или даже снести на хрен всё о ней воспоминание. Это же не изменения, а так… Только кто сказал, что в таком случае она не выкатит свою простыню наново, просто попозже?

Конечно, можно ей рассказать про пропавшего батю, типа сыграть на опережение. Но это такая тонна пиздежа… И так-то, правда, сейчас не до Пионовой. Если она выпилилась из Пашкиной жизни, то, может, пусть так и побудет, пока он не разгребётся?..

Например, с этой новой жестью от дохлого воробья.

Пашка слез с толчка, вымыл руки и побрёл на кухню, хотя есть хотелось не особенно.

«Назначить Лаврикову встречу на заброшенной стройке, прикольно, блин. Туда, может, надо было Люську, полного доверия ради, волочь вместе с собой⁈» – злобно подумал младший Соколов.

Пошла она…

Бутер с колбасой жевался через силу, словно был из безвкусных опилок. Пионовская диверсия на трезвую голову перекрыла даже новые угрозы игрухи. Но думать о ней и злиться было всё-таки попроще, чем о Лосеве. Воспоминания про вчерашний безумный день из кинохи по Стивену Кингу вообще хотелось снести к чертям собачьим.

К концу богомерзкого бутера на пионовской почве Пашка заимел пару драконов.

«Вы достигли 111-го уровня!»

А на кой ляд они продолжают считаться, скажите, пожалуйста⁈ Если у Пашки уже всё, что может открыться, – открыто? Или не всё? Как историк зомбировал людей? Через какую функцию?

Впрочем, насрать. Такого Пашка точно делать не станет.

Он вытащил из коробочки на столе зубочистку и взялся выскабливать болотную грязь из-под боковой кнопки громкости на телефоне. Стараясь вообще ни о чём не думать.

Позвонил Толик.

– Салют! Чё у тя по планам на выхи и пятницу? – бодренько начал он. – Яся разгреблась с делами и хочет всё-таки рвануть на водохранилище, но вот мои предки уже того, в Турцию улетают сегодня ночью. Так что предлагаю компаниями двинуть прямо в четверг вечером, Яся свободна после четырёх. Если к половине пятого сядем в электричку, успеем поставить палатки до темноты. Бери Люсю. Яськин брат Макс ещё будет со своей Ирой, затусим, шашлыков поедим!

– Макс с Ирой? – напрягся Пашка. – Не с Островской⁈

– Ну, с девушкой своей, которая Люсина одноклассница же. Ты ещё говорил, что у неё такая же игруха, как у тебя.

– Безумный Макс берёт Островскую на природу туда, где будет его сестра⁈ – поразился Пашка.

– А почему нет? Они вон почти год как голубки. И чё это он безумный вдруг? – хохотнул Толик. – Норм пацан, я ж вас знакомил, ну, когда ты мне рассказал нормально про свою прилогу, забыл, что ли? Мы на фудкорте тусили. Макс вон в институт вроде поступил, хотя и гонщик. У Яси радости полные штаны.

– Макс поступил куда-то⁈

– Ага, на бюджет, на психолога. Он же весь год готовился несмотря на заезды.

Пашка беззвучно выматерился.

– Не могу я, выхи расписаны. Развлекайтесь без меня, сорян. Спасибо, что позвал.

Сучья адаптация! Что наклацала эта придурковатая⁈ Гонщик, блять, год к поступлению готовился, как голубки! Офигеть! Макс, кажется, вообще с какой-то другой бабой жил чуть ли не постоянно! Писец. Она хоть её не того⁈

Пашка припомнил, как в удалённом воспоминании напустились на него Марципан, Васин и Островская из-за возможной причастности к историковой смерти, и подумал, что всё-таки навряд ли.

Похоже, Соколов-младший тут один фаворит по шестой заповеди.

Двинув перекурить на балкон, Пашка заметил там завёрнутый в целлофан портрет историка, притарабаненый в час всеобщего помутнения Другой мамой на кухню. Ага. Убрала всё-таки. Ну-ну.

Наверное, лезть в адаптации Островской не нужно, пока они всех устраивают. В конце концов, Безумный Макс кого получше заслужил не особенно, даже и перепрошитый на фиг.

Пашка загрузил в 2Гис Окружную и принялся искать там стройку. Не нравилась ему эта затея ещё больше, чем походы на кладбища. Там хоть спать не надо было по квестам. А если бомжары какие найдут? Или менты? Если у дрыхнущего в отрубе телефон подметут?

На хера оно вообще надо⁈ Это же ни фига не чтобы с Лавриковым увидеться, а именно чтобы Пашка, как долбон, лёг спать, где не надо. Это же факт хорошим не кончится!

Он вгрызся в ногти на правой руке, таращась в затянутую целлофаном чёрную ленту на портрете историка.

«Комиссия спишет ряд нарушений с повестки дня». Обалдеть! Ряд? А остальные? Что у них там вообще на повестке, у этих чертей рогатых⁈

Может, Толяна с собой на стройку взять? Чтобы бдел там? Разбудил, если чё?

Съёбывает дружбан завтра вечером, сегодня можно было бы его приспособить.

Одному в это ввязываться не улыбалось. Подключать Марципана – сильно много объяснять. А Толяну он уж и так до хера объяснил, да ещё и сниженная важность сработала на ура.

Затушив сижку в перевёрнутой крышке, Пашка набрал звонившего недавно друга снова.

А ведь надо было в комнате кишки воробья от ковра отскрести, блин. И откуда-то выдрать пару кроссовок.

* * *

– Так, ещё раз, на хера тебе спать на стройке? – переспросил Толик, во все глаза таращась на натуральную кроватную подушку в наволочке, торчащую из пакета в Пашкиной руке.

– Такой квест. Там нет пояснений, – добавил Соколов-младший ворчливо.

– А я должен не подпускать к спящему посреди стройки на подушке придурку бомжар и ментов, так?

– Точно.

– Весело живёшь. Настольную лампу не взял с собой? Или пижаму там.

Пашка молча достал из пакета баклажку с водой из-под крана, в горлышко которой затолкал ещё кусков льда из морозилки.

– Это, если какой кипишь, лей мне на башку, – проигнорировал шутейки он. – Я буду тугой, но от воды должен проснуться всё-таки.

– А нас с тобой в обезьянник не примут? – почесал репу Толик. – У предков вылет в три ночи. Если я им отпуск сорву…

– Ты меня, главное, разбуди, а дальше я со всем разберусь, включая ментов, – заверил Пашка, переминаясь с ноги на ногу: старые кроссы, надыбанные в ящике, были какими-то неудобными.

– И долго тебе там надо дрыхнуть?

– А вот это – понятия не имею, – нахмурился младший Соколов. – В душе не ебу, как скоро сны начинают сниться. Гугл говорит, что часа через полтора, хотя мне кажется, что сразу.

– А если ментов и бомжар не будет, мне что, над тобой до утра сидеть, пока ты там, бля, сны смотришь⁈ – возмутился Толик.

– Часа через три точно можно будить. Начать надо в шесть, так что это ваще не про всю ночь. Уж покарауль как-нибудь. Нечасто я о чём-то прошу в последнее время.

– Так это только в последнее, блин. Мне вообще надо было на водохранилище собираться. Ладно, погнали, раз надо. Но это охерительно странно, брат.

– Без тебя знаю.

Заброшенную стройку не охраняли. Она была обнесена видавшим виды забором, полным щелей и дыр. Так что залезть на территорию даже среди дня оказалось не большой проблемой.

Но прохожие тоже прекрасно видели через этот типа забор. И потому Пашка и Толик поспешили к тому, что должно было когда-то стать домом. Была только половина пятого, Пашка рассудил, что выдвигаться лучше пораньше, мало ли, какие вылезут сложности. Сыкотно в обществе охреневающего Толика не было. А за приятное ощущение, что сумел Пашка всем бесам показать кузькину мать, то и дело давали львов тщеславия.

Только если там был какой-то подлый план, то, помешай Толик, новый план появится.

А ещё было непонятно, что скажет Лавриков. В последний раз он Пашку нехило выручил. А потом тот устроил подставу с Зинкиной подушкой.

Навряд ли разговор выйдет сильно приятным.

– А как ты уснёшь? Это ж нереально ваще, – приставал Толик.

– Игрухой.

– А ментов и бомжар нельзя игрухой разогнать наперёд?

– Толян, харе заёбывать, а?

Пашка осмотрелся. Вроде как на объекте никого не было. Но так это сейчас. За каким-то же хером его сюда привели, правильно?

Место для отруба Соколов-младший выбирал тщательно. Со всех сторон обсмотрел, ничего ли ниоткуда не может на точку эту херануть или обвалиться. Конечно, типа, вредить принципалу, да ещё и грохать его раньше наступления раскаяния – навряд ли бесам выгодно и нужно, но всё-таки Пашка маленько очковал. Стройка – прям идеальная локация для несчастного случая. А вот для чего ещё она идеальная – не придумывалось.

Или, может, тут просто какой-то будущий бес скопытился когда-то и его так и не похоронили? И просто надо будет новую землю нарыть? Но тогда на кой ляд говорить с Лавриковым именно тут? Чтобы показал, что ли?

Не, лажа.

Да и не всралась Пашке новая земля для новой подставы. Всё равно не возьмёт, блин.

– Смотри в оба, – велел в очередной раз Соколов-младший и глянул на часы. Пять. Рано, но блин. Хер там пойми, сколько спать до снов в реале надо, даже если кажется, что это быстро. Да и делать не хер. Ещё и Толик мозги выносит.

– Придатки застудишь на бетоне, начнёшь в штаны ссаться, – хмыкнул приятель, на жопе которого была пристёгнута походная сидушка.

– Я регенерирую, как Росомаха из «Людей-Икс», – пошутил Пашка. – Спасибо за заботу, мамочка.

– Реально, что ли⁈

– Реально. В оба смотри, блин. Изучатель нечисти. И не вздумай шпилить в камешки, как в таксо! Ты тут по делу. За телефоном моим следи нормально.

– Спи уже. Паникёр-бомжебоятель.

По крайней мере пока Пашка укладывался, Толик, пристроившийся у голой стенки, старательно смотрел в оба. Хотя в том, что друг останется бдительным много часов кряду Пашка был уверен не совсем.

Но это всяко лучше, чем одному тут задрыхнуть. Вон, на могиле Лаврикова в себя пришёл только к рассвету.

Младший Соколов уложил связную подушку в пыль. Лёг на спину.

Затея опять перестала нравиться. Под ложечкой засосало.

Но делать нечего.

Пашка попробовал херануть в кровь мелатонина, как начал делать в последнее время, но мысли и адреналин не давали вырубиться. И через десять минут, когда начала ныть от неудобного лежания спина, Пашка, глубоко вдохнув, свёл энергию в ноль и провалился наконец в глубокий, беспробудный сон посреди заброшенной стройки.

Была половина шестого вечера.

Глава 4
Цыганка

– Спустя четверть часа после моего ухода состоится рандеву. Ожидайте.

– Чего⁈ – вскинул брови Лавриков и даже как-то сдулся, хотя сразу выглядел очень воинственно. В отличие от Пашки. Потому что сон был на сраных болотах.

– Спустя четверть часа после моего ухода состоится рандеву. Ожидайте, – повторил младший Соколов своё квестовое задание.

– Ты зачем усы сбрил, дурик? – хмыкнул Лавриков.

Пашка во сне метнул руку к наклацанной бороде, но она тут тоже была на месте. Чё он несёт-то⁈

Лавриков прищурился.

– Это дань памяти твоему почившему другу? Хочешь стать на него похожим? Типа сохранить бомж-баланс на планете, отрастив мочалку на роже и засыпая в странных местах? – продолжал глумиться бес-лотерейщик.

– А ты тут материальный? – насупился Пашка. – В рожу не хочешь, случайно? Я квест ваш сраный выполняю, так-то.

Лавриков опять прищурился, склонил голову набок, сделал круговое движение плечом, въедаясь в спящего Пашку глазами. А потом вдруг начал ржать, как конь.

– Чё такое? Что⁈ – растерялся Соколов-младший и влез ногой в топь по колено.

– Я не буду это комментировать, – утёр выступившие слёзы Лавриков и показал Пашке «класс» правой рукой. – Ты ваще красава. Так держать! А это что за декор новаторский? Психотравма? – уточнил он, махнув на болотистый антураж вокруг. – Чё-то ты, Пашка, больно впечатлительный для живого беса. Так ты каши не сваришь. На кой ляд подушку мою бомжам отдал? Я сильно офигел, когда на ней первый раз уснула сладкая парочка. Ты уже скоро клуб бездомных имени Павла откроешь, блин. Смести акценты. Тебе бы договоры начать заключать, пока за жопу не взяли.

– Там уже скоро вас за жопу возьмут, – не сдержался Пашка. – Когда рогатый с лыжного курорта вернётся?

– Мы в начальственные дела не лазаем. И ты больно дерзкий, где не надо, – отметил Лавриков. – Ты бы помнил всё ж таки, что контракт заключал не абы с кем, а с Вельзевулом лично. Его за осечки, конечно, не похвалят, но и проблем больших от одного тебя, дурака, не сделается. Думаешь, будет с тобой носиться как с писаной торбой до самого раскаяния? Смотри, Пашка, как бы на тебя с твоими закидонами не плюнули просто, да и всё.

– А на меня уже плюнули, – огрызнулся младший Соколов. – Он нового сисадмина подбирает. Воробьёв вон шлёт из своих отпусков. Комиссии собирает какие-то. Чё за комиссия?

Лавриков плотно сомкнул губы, и вид у него сделался лукавый.

– А это тебе будет в качестве профилактической меры за произвол и выебоны, Павел Андреевич, – объявил он. – Тебе оно, может, и на пользу пойдёт – на заброшках поспать. Для восстановления разумности. Меньше бы подушки тырил и на помойки носил, так, глядишь, и с комиссиями разбираться не понадобилось бы. Ты от меня чего хочешь? Ты мне, значит, подлянки, а я тебе – помогай? Призраков разгоняй блаженных и советы советуй? Интересное кино.

– Меня ангелица заставила!

– Ой, Пашка, тебя заставь что! – отмахнулся Лавриков. – Мне-то не навешивай. Я тебя читаю, как книжку раскрытую для дошкольников, и притом без всяких приложений.

– Новую землю Зинке не понесу, – насупился Пашка.

– Да ну её в топку, твою Зинку. Несгибаемая старая вешалка. Сама потом пожалеет. Ты хотел чего, или только задание комиссии своей выполняешь? – прыснул бес.

– Ничего я не хотел.

– Ну вот и славненько. Приятного, так сказать, отдыха. И ты там это, – лукаво добавил Лавриков, – отчёт халявный составил, неполный. Ты бы лучше заранее про все дни расписал да отчитался по всей форме. Может, того, – бес снова захохотал, – простят грехи, так сказать. Успешных тебе успехов!

И Лавриков вдруг разбежался, неестественно подпрыгнул, высоко, метра на полтора над землёй, перевернулся в воздухе и рыбкой ухнул прямо в болотную топь – ну точно же назло!

– Урод, – сплюнул Пашка. Но ни фига не проснулся.

Ну и чё там Толян лысого гоняет⁈

Он поёжился.

Вдали затянутых туманной дымкой болот среди силуэтов деревьев что-то словно бы пошевелилось.

Это просто тупорылый сон.

Сраная психотравма.

Хера с два Пашка будет тут пытаться спасти Лосева опять. Теперь-то он прекрасно знает, что спит. И что всё это…

Но там, вдали, навряд ли был Лосев.

В тумане очерчивалась что-то пёстрое, в балахоне или… В юбках? И платках?

Пашка сделал шаг назад и прищурился вглядываясь.

По топи к нему шла цыганка. Бабка, обвешанная бусами и браслетами, как новогодняя ёлка. На её плечах лежало минимум три аляповатых платка, поверх длинной юбки было повязано ещё несколько. У бабки были глубокие морщины везде, вялая, как у мопса, висящая мешками кожа, её всю покрывали старческие пятна, бородавки и родинки, а рот улыбался золотыми зубами.

А ещё Пашка где-то это пугало явно видел.

– Губишь людей, одного за другим губишь. Творишь с ними лихо лютое. Одного, второго, третьего. А сколько очереди своей ждёт? – заговорила громко цыганка. – Сам застрял в болоте и туда же всех кругом себя волочёшь за компанию. Заигрался, милок. Ох, заигрался. – Цыганка подошла совсем близко и вдруг стала говорить так, будто в неё кто вселился, хотя и прежним голосом: – Выпиливайся. Хватит очковать! Вали из этого! Вали, дятел! Никакие ангелы тебя не спасут, только бошку снесут своими крыльями. На хер вали! Как хочешь! Хватит, хватит, хватит!

– Хватит! – вторил бабке обрисовавшийся на заднем плане Лосев, весь грязный, какой-то землисто-серый, как трупак в кинохе про зомбаков.

А потом началось землетрясение, Пашка заходил ходуном, будто корёжил его столбняк, а цыганка и Лосев орали хором: «Вали! Вали!»

И тут же на Соколова-младшего пролилась небесная речка. Арктическая.

С диким вскриком вскочил он, мокрый и ошалелый, впотьмах посреди стройки под гогот Толика. Рожа и плечи были мокрые, вода потекла сзади за шиворот, и одна противная струйка мерзко нырнула под пояс джинсов в самом чувствительном месте.

– Пора вставать, начало десятого! – объявил Толик. – Не могу больше тут торчать, а тебя не дотрясёшься. Мне предков провожать надо и хоть как-то собраться, блин. Ну чё? Приснилось, что хотел-то?

– На хера ты меня окатил⁈ – возмутился Пашка, приходя в себя. Он ещё ватными мозгами сфокусировался на телефоне и вернул энергию, чтобы очухаться. Соображаловка тут же встала на место.

– По-другому не фурычило, – развёл руками Толик, поднимаясь с кортанов и отшвыривая пустую баклажку. – Сам сказал, это на крайняк способ.

– В случае нападения или опасности, бля! – огрызнулся Пашка и затряс башкой: кажется, ещё и в левое ухо вода попала.

– А мне и послышалось, что кто-то идёт. По двору точно шастали.

Пашка напрягся. Огляделся. Но никто не показывался.

– Давай, шевелись, – поторопил Толик. – В натуре валить уже надо. Родаки дважды звонили. Пошли, я мотор вызвал.

– Ты смотри, не пиздани там Островской, что знаешь про её игру, отдыхатель с нечестью! – проворчал Пашка, тоже поднимаясь.

– Да что ты заладил, – закатил глаза Толик, – нормальная у Максима девка. Харе.

Дома сильно подфартило: Серёги не было, а Другая мама сказала, что он нашёл работу в ночь. Пашка запоздало припомнил, что надо же и самому делать вид, что работает, и помогать лишённой сыновним произволом кормильца мамке. Наплёл за ужином что-то про сегодняшнюю смену курьером и перекинул ей пятёру на карту, сильно смутив: такие деньги в семье испокон веку считались большими. Мамка вон радовалась, когда за месяц пятнашку приносила, и то выходило оно оттого, что цены покупателям колготок то и дело называла свои, а не указанные хозяйкой точки.

Пашка же в мота превратился так же быстро, как и в божка-душепродавца, блин.

Банковский счёт намекал, что пора бы посетить стоматологии. Но мысли убегали в другую сторону: по пути, когда Толик уже высадился около своего подъезда и помчал выпроваживать предков на курорты да собирать шмотьё в поход, дошло до Павла Андреевича, кем была цыганка из болотного сна.

Гадалка! Шарлатанка, к которой бабка Лида попёрлась и чуть не лишилась сдуру дома. Пашка ж скачал воспоминание и видел ту муру своими глазами. Точно! Она самая!

Только какого хера делала бабкина гадалка в Пашкином сне⁈

«Вина на близких, кто его крови. Сотворили они лихо лютое. С них спрашивай».

И вот как мошенница так смогла угадать⁈ Потому ли, что бабка сама прежде в ментовке накрутилась и что-то пизданула не то, чтобы та корова в бусах сочинила сказочку, или…

Пашка лежал на кровати поверх покрывала (Другая мама прибралась в комнате, унесла мусор и даже поменяла на их с Серёгах постелях бельё, оставив пустую чистую наволочку для пропавшей подушки) и таращился в потолок, а потом вдруг взялся за телефон и залез в блокнот. И точно. Вот она, заметка от тридцатого мая с адресом шарлатанки из бабкиной памяти.

Пашка забил его в 2Гис. Жила сомнительная личность на другом конце Пензы.

«…он очень далеко…»

Случайно попала? Или гадалки окажутся такими же настоящими, как бесы с архангелами?

Чё там, интересно, Пионова? Слёзы льёт, жалеет – или замутила уже с каким-то сменщиком неправильных кавалеров?

Эта мысль категорически не понравилась.

Охерительно сильно.

Так, что Пашка сдерживался только десять мужественных минут, а потом зафигачил «Пионову Людмилу Викторовну» во «В работе».

Люська не лила слёз и ни с кем не мутила. Люська со своей мамкой паковала чемодан, потому что завтра улетала с ивритопросветительной подругой Магдой в Израиль на две недели. Ну обалдеть.

Пашке, значит, чертей, душевные муки и обидки, а Пионовой – морько заграничное и тусы? Офигеть, справедливо.

Поверх видоса со сборами чемоданов закрутилась эмблема змеи.

И больно оно ей надо было, то доверие от человека, на которого можно забить легко за два дня? Выебоны же сплошные!

Вот ща как отправит ей ссыль на продажу души!

Дали ещё дракона.

Пашка свернул «Дополненную реальность» и опять уставился в потолок.

Лавриков сказал, что отчёт у него неполный. Может, попросить Женьку помочь с новым экселем? Заранее, пока воробей не прилетел?

Пашка написал ей сообщение, но оно повисло с одной галкой.

Или, наоборот, херить надо и воробьиные квесты, и поиск грешников? Ждать, пока всю муру не перепоручат Васину?

И за каким хером тот тёрся во вторник у Пашкиного дома⁈ Разобраться бы…

«Вина на близких, кто его крови. С них спрашивай».

Да что застряла в башке эта гадалка дебильная⁈

Съездить к ней, что ли?

Спать было сыкотно. Как отрубиться – Пашка знал, а вот как отключить сны – не имел никакого понятия. И что-то после отдыха на заброшке не тянуло.

Тупыми мыслями, разве что бабы достойными, промаялся до рассвета, бросаясь из крайности в крайность. Аж трёх медведей уныния надавали. А потом вычудил вообще дичь какую-то: сорвался в половине шестого и поехал по адресу гадалки, ещё даже и раньше, чем Другая мама на работу проснулась или брат с ночной смены пришёл.

На хрена – сам толком не понял.

Тем более же понятно, что там записываться надо как-то и всё такое.

Короче, когда в начале седьмого утра внезапно дверь на лестничной клетке нужного этажа открылась, едва Пашка из лифта вышел, и стрёмная мошенница из сна и бабкиных воспоминаний встала сама на пороге, не говоря ни слова, но словно бы приглашая, он так офигел, что превратился в послушную амёбу.

– Вот тут оставляй всю технику, – услышал Пашка в тёмной и провонявшей чем-то сладким прихожей, а цыганистая тётка ткнула пальцем в перстнях на деревянную коробку. – Часы, если электронные, телефоны и что там ещё у тебя есть. Мешает оно мне. Связь кромсает, путаюсь. Оставляй да проходи.

Пашка рот приоткрыл, но сделал. Ухнул колдовской телефон в ящик.

Цыганка стрёмная проводила его в комнату, где окна были совсем закрыты плотными шторами, а воняло ещё сильнее, и к тому же стоял дым от каких-то тлеющих деревяшек, такой, что слезились глаза.

– Я хотел… – открыл рот Пашка и запнулся, потому что сам толком не понимал чего хотел, собственно. И зачем пришёл.

Тем более что баба была явно артисткой, прям по всем канонам, только что хрустального шара и не хватает. Сейчас заведёт размытую муть, которую к чему угодно привязать можно. А встретила его, видать, потому, что у неё камера или ещё что. Типа для произведения эффекта.

– Садись, – золотозубо ухмыльнулась цыганка и сама приземлила огромный зад на жалобно скрипнувший табурет. – Знака одного боишься, вижу. Верно боишься. Два таких на твоём счету, а к ночи и третий появится.

– Чё? – как-то вдруг похолодел всем телом Пашка.

– Знака. Этого, – и гадалка-пугало взяла с захламлённого потёкшими свечами, картами и какими-то висюльками стола кусок угля и размашисто нарисовала на желтоватой скатерти, поверх восковых пятен, перевёрнутую отзеркаленную ноту, еврейскую букву «вав».

И с этого места все Пашкины способности к анализу отрубились вместе с критическим мышлением.

– Нехорошая у тебя ситуация. Скверная. Всем не угодить сумел, и себе самому – в очередь первую. В болото бредёшь.

От упоминания болота ноги у Пашки подкосились, и он сел на какой-то низкий пуф, так, что столешница с «вав» оказалась на уровне шеи, а цыганка стала напоминать статую Будды, вид снизу.

– А вывести тебя на тропку ох как сложно, – продолжала гадалка. – Я бы помогла, только силы моей то много потянет. А ты у меня не один приходишь.

– А что… а как? Как-то можно? – донеслось из Пашкиного приоткрытого рта.

– Платить за всё надобно, милок, – уведомила цыганистая тётка. – Не боись: деньгами обычными. Дело большое. И не говорила бы школьнику: да вижу – можешь ты денег достать. Вот принесёшь, там и потолкуем.

– А… с-сколько? – проблеял младший Соколов, не отводя взгляд от буквы на скатерти.