Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 191 (всего у книги 338 страниц)

И вдруг Зинка протянула руки и сунула их буквально в толстую тётку с пристальным взглядом, из которой (на самом деле поднимая с табуретки) вынула тощую бело-чёрную кошку с обрубком хвоста.

Пашка разинул рот и отшатнулся, чуть не свалившись на пол.

– С тех пор как моя Маркиза умерла, всё не могла заставить себя взять котёнка, но с Машенькой мы как-то сразу друг друга полюбили, – продолжала Зинка, поднося к мордочке кошки уголок эклера.

Пашка выпучил глаза на саркастично ухмыляющуюся тётку, которая не сводила с него глаз.

Призрак?! Чёрт побери, опять призрак?! А он, Пашка, отвечал на её вопросы, кивал и таращился?! Всяко показал, что видит! Если такая мерзопакостная привяжется, ещё хуже выйдет, чем с Лилей…

Но… она же… очевидно, сразу понимала, что Пашка на неё смотрит… Совсем не удивилась… Обратилась… к нему по имени… какого…

Кошка на руках математички обнюхала подношение и действительно тяпнула кусок эклера зубами.

– Ну ты посмотри! – добродушно засмеялась Зинка. – Падкая очень на выпечку, никогда такого не видела…

Она нагнулась, опуская жующую кошку на пол.

А толстая тётка нехорошо так, едко усмехнулась в ответ на Пашкин тотальный ахуй, ещё уже прищурила свои водянистые глазки и вдруг подалась вперёд, просачиваясь грудью сквозь край стола, протянула руку и… толкнула одну из дымящихся чашек. Не прошла голограммой через предмет, а опрокинула, выплёскивая коричневый кипяток гостю на живот и колени.

Глава 15: Ангелица

Пашка заорал, вскакивая и роняя табурет. Горячая жидкость ошпарила кожу. Зинка взвизгнула и кинулась к нему, на ходу бросая в лужу на столе кухонное полотенце.

– Соколов! Обжёгся?! – охала она. – Снимай всё скорее! У меня есть мазь хорошая, только надо сразу!

Пашка вскинул безумные вытаращенные глаза на призрачную тётку. И успел увидеть, как тают обрисовавшиеся за её спиной огромные белые крылья, а какая-то невесть откуда взявшаяся рубаха опять смазывается в кофту без рукавов и юбку ниже колен.

Тётка теперь стояла на ногах, невозмутимо скрестив на груди руки.

– Соколов! Давай в комнату! Раздевайся, я мазь принесу! А то волдыри пойдут! Потом замучаешься!

Пашка, морщась от нарастающей боли, прошёл по коридору, а тётка просочилась сквозь стену. Живот, левое предплечье и нога горели огнём. Зина приоткрыла дверь и сунула не глядя тюбик «Спасателя».

– Ты всё сними и намажься, надо посидеть хотя бы десять минут, чтобы лекарство подействовало. Оно хорошо помогает, – сквозь шум в ушах услышал он.

Продолжая таращиться на тётку.

– Ты уж обеспечил себе что пострашнее, так что не стоит корчить такою рожу, – холодно произнесла она. И повторила то, что сказала раньше на кухне: – Некоторые плохие поступки можно исправить. Я даю тебе возможность. Последнюю. – И кивнула куда-то в сторону балкона.

– Ты кто?! – прошептал Пашка, бессознательно оттягивая от обожжённого тела мокрую липкую ткань.

– Не трать время понапрасну, вместо того чтобы исправить причинённое зло. Раба Зинаида взывала о помощи, впервые ощутив, что не справляется собственными силами. Её мольба была чистой и искренней, шла от самого сердца. Меня прислали защитить Зинаиду, оградить от бесов, атаковавших её. Но мои возможности ограничены. А ты властен в полной мере устранить проблему, которую создал сам. – И она опять кивнула в сторону балкона.

На этот раз Пашка разглядел в щели между занавеской и гардиной край пришпиленной на прищепки подушки без наволочки, которая сохла на бельевой верёвке.

– К-кто вас послал? – пробормотал младший Соколов едва слышно и весь покрылся мурашками.

– Всем мы рабы Божие, – проговорила тётка, и снова её одежда смазалась в длинный, до босых пят, обнажившихся растаявшей обувью, белый балахон, а за спиной ирреально вздыбились двумя зигзагами огромные, испещрённые перьями, сложенные крылья. – Но кто-то уходит слишком далеко от Его света в непроглядную вечную тьму. Делает свой выбор неправильно.

– Вы – ангел? – выдохнул Пашка и неловко сел в кресло, уронив стопку постельного белья на пол. Голова пошла кругом. Стало трудно дышать, словно бы кислорода в комнате сделалось слишком много.

– Я лишь раба Божия, как ты стал рабом дьявола ради своей прихоти. Кто выбирает сам, попадает в Ад. Кого выбирают свыше – тот благ навеки.

– Я ничего не выбирал! – подскочил Пашка, и телефон завибрировал в кармане на обожжённой ноге в такт внезапно нахлынувшей злобе. – Я вообще всего этого не просил и ни на что не соглашался! Меня обманули!

– Воистину потешно слышать от беса о том, как обманули его, соблазнили и искусили, – объявила крылатая тётка. – Ведь он-то думал, что получит лишь блага, не осмысляя сути той платы, которую предложил за помощь Лукавого на стезе греха!

– Я вообще ничего не думал! Я играл в игру! – огрызнулся Пашка.

– В игры играют лишь невинные дети, и им не предлагают сделок с Нечистым. А вставшие на путь греха лишь лгут себе о том, что жизнь – только забава. После за это придётся дорого заплатить. На что ты выменял бессмертную душу? На новый аппарат для разговоров на расстоянии? Или невинность очередной несчастной? Чего ты так хотел и не умел получить добродетелью? Мне даже говорить с тобой противно! Забери свой нечистый дар и убирайся с пути будущего ангела! Вы с вашим воинством не сломите её! Не омрачайте ей праведной земной жизни!

– Я ничего не омрачал! – захлебнулся возмущением Пашка. – И нет у меня никакого воинства! Меня развели! Меня насильно сделали бесом! И душу у меня украли, а не купили! Хоть бы разобрались, блин! – зашептал он дрожащим голосом, то и дело кидая тревожные взгляды на закрытую дверь комнаты.

– Украсть душу властен человек только сам у себя, – надменно объявила тётка. – Но если ты уже приблизился к раскаянию, кое могло возвысить тебя, но которое ты обменял на тридцать сребреников, в память о потерянном забери свой нечистый дар!

– П-почему вы сами не… – вырвалось у Пашки.

Лицо пернатой тётки сделалось презрительным.

– Ангелы не вершат судеб, в отличие от вас, чертей, мы ни во что не вмешиваемся. Но искренняя мольба и зов на помощь позволяют нам немного подсказывать. Однако человек слеп в своих привычках. Я приманила к рабе Зинаиде дворовую кошку, я подтолкнула эту кошку испортить подушку. Но Зинаида – аккуратная и бережливая женщина. Она выстирала всё уксусом и скоро вернёт на привычное место. А более я подсказывать не вправе. Но ты можешь исправить свершённое зло. Сделай же это в память о собственной загубленной душе.

– Неужели Зинка молилась богу об избавлении от Лаврикова?! – не поверил Пашка.

– Раба Зинаида ещё не верует, – помрачнела пернатая нравоучительница. – Свет нынче далеко отошёл от заповедей Господних. И не каждому даже говорят сызмальства о том, как верно жить по заветам Его. Раба Зинаида не читала молитвы по установленным канонам, не преклоняла колен и не посещала храмов Господних. Но зов её сердца, смиренное признание в бессилии и обращение к высшей власти были услышаны, потому что её душа чиста. Зов чистой души громче. И помочь такой наш наипервейший долг. Ты теряешь время, нечистый Павел. Я впервые встречаю беса во плоти. И хочу верить, что в тебе уже появилось и ещё не умерло что-то человеческое. Забери свой нечистый дар.

– Соколов, ты в порядке? – раздалось из-за двери, и Пашка подскочил снова. – Тебе не нужна помощь?

– Я нормально, всё почти прошло! – крикнул он. И залез в свой анатомический справочник, убирая без следа болючий ожог.

Ангелица смотрела на это с брезгливостью.

– Таков предел твоих мечтаний? Ты думаешь, что властью управлять своим же телом, получил что-то важное и незаменимое? Человек не умеет управлять! Он не в силах управиться даже с собственными чаяниями!

Пашка, морщась от остывшей мокрой футболки, липнущей к животу, подошёл к приоткрытому балкону. А землю-то он высыпал прямо в набивку. Как её достать, да ещё и после стирки?

На боковине пестрела красным швом дорожка аккуратных стежков. Дырку Зинка, очевидно, обнаружила и устранила.

Он закусил губу.

Балкон был не застеклённым.

Вздохнув, Пашка отцепил все пять прищепок и собрался кинуть подушку с Зинкиного пятого этажа.

– Не забудь её подобрать и унести, – процедила ангелица. – Я так уже делала. Раба Зинаида спустилась вниз и вернула всё обратно, ещё и перед соседкой с первого этажа за сломанные цветы в палисаднике извинилась.

Пашка глянул с балкона вниз и постарался запулить снарядом подальше, но и не к подъезду, и не на дорогу. Вдруг внимательная соседка запомнила Зинкину подушку и как назло припрётся с ней снова?

Ещё надо, чтобы в ветках не застряла. Она ж лёгкая.

Подушка благополучно свалилась куда-то в траву, даже не на клумбочку у дома. Несколько человек из прохожих повернули головы, и Пашка поспешно присел.

– За это, Павел, я тебя благодарю, – сказала за спиной противная ангелица. – Жаль, что свет не зажёгся в тебе раньше. Жаль, что ты себя погубил.

– Вместо того чтобы умничать, лучше бы помогли! – огрызнулся снова Пашка. Тётка бесила неимоверно.

– Я помогаю, – вскинула голову она. – Помогаю рабе Божьей Зинаиде от тебя уберечься. Ступай прочь из её дома и более не показывайся на её пороге.

– Ещё чего?!

Тётка сощурилась.

– Если ты грезишь вновь принести свой дар…

– Да я сам хотел землю забрать! – возмутился Пашка от всего сердца.

– Как же, как же… – состроила невообразимую гримасу собеседница.

– Вы бы лучше защитили меня от Лаврикова, если он возбухнёт! – проворчал младший Соколов. – Так-то это его земля. Это не я, а он Зинку атакует!

– О людях, старших возрастом и почти святых душой, принято говорить с уважением, – попеняла тётка.

Не, с такой точно каши не сваришь. И фиг она поможет! Такая даже и не слушает. Толку с неё ноль, одно расстройство. Даром что ангел.

Пашка натянул мокрую футболку за край и пошёл к двери из комнаты.

– Соколов, ты как? Волдыри пошли? – встретила его встревоженная Зинка в коридоре. – Может, ещё подержать? Есть бинт, давай повязку сделаем?

– Не. Спасибо, хорошая мазь, – отчитался Пашка. – Полный порядок. На меня не сильно попало, только на шмотки. Простите за чай.

– Ну что ты! Ничего страшного! Вот хорошо, а я разнервничалась. Держи, надевай пока мою футболку, а твою спасать надо. В стирку закину на быстрый режим. Потом попробую высушить экстренными мерами… Штаны, может, тоже? – помедлила она.

– Не стыдно рабу Божью принуждать рубахи бесу стирать? – привязалась ангелица.

Пашка чуть не взвыл. И как таких настырных вообще берут на небо?!

Расставаться с джинсами он отказался, а когда Зинка ушла в ванную, просушил их игрой.

– Оно-то, конечно, стоило души – научиться убирать мокрые пятна, – не унималась ангелица.

– Я. Не. Продавал. Душу! – засвистел Пашка. – Да слушаете вы вообще или нет?! Я не знал, что так будет! Я окнул лицензионное соглашение! В прилоге! Игрухе! Не догоняешь?

– Я умерла в семнадцатом веке, – ехидно уведомила тётка. – Похабных новомодных слов не знаю и знать не хочу. Кого должна я догонять, нечистый Павел? Твои упущенные возможности?

– Да чтоб тебя! – выругался Пашка. – Я не читал этот долбанный договор! – просвистел он, но продолжить не успел: Зинка вернулась на кухню.

– Руками застирала, где пятна, так высохнет быстрее, – отчиталась она и заулыбалась приветливо, как раньше. – Как ты вообще, Соколов, поживаешь? Вот, я новый чай приготовила и убралась тут, пока ты лечился. – Зинка переставила на стол спасённые пирожные и села на табуретку. – Как лето у тебя проходит? С родителями что? Но ты, если не хочешь – не рассказывай, – тут же спохватилась она и смутилась.

Врать математичке Пашка не хотел и потому воспользовался предложением о невмешательстве. Он вообще стремился уйти поскорее, хоть бы и в мокрой футболке. И не только из-за подушки в палисаднике, но и потому что ангелица постоянно торчала рядом и принялась вставлять в их диалог свои комментарии, довольно-таки едкие для существа святого.

Было ли Пашке в обществе ангела некомфортно потому, что он сам – бес, установить наверняка не удалось. Но присутствовало подозрение, что просто тётка попалась гадостная.

А тут ещё и Толик внезапно прислал сообщение, что неплохо бы к нему зарулить и погамать в плойку, хотя это точно было не в тему.

«Ты разве не на водохранилище с предками?» – настрочил младший Соколов в ответ, пытаясь поддерживать диалог, незаметно клацать по клаве телефона одной рукой, пить чай, игнорировать ангелицу, не думать о подушке и сохранить при всём этом соображалку на минималках.

«Да моя журналистка не смогла в последний момент, и я родителей одних отправил. Чё мне там делать на природе?» – написал Толик.

– Машенька, вот, пока у меня от босяцких повадок не отучилась, представляешь, напрудила лужу прямо на кровати. Надеюсь, смогу от такого отвадить, – говорила Зинка. – А некоторых котиков умудряются приучить свои дела в унитаз делать, подумай только!

– Что ты хочешь от неё? Почему не уходишь? Ещё какую подлость задумал? – не умолкала ангелица. – Раба Божья Зинаида под моей защитой. Ступай, откуда явился! Ты в этом доме сделал уже всё.

«Переплывать Суру, рубить дрова и бегать по травке», – написал Пашка Толику.

– Кота – на унитаз?! – сказал он Зинке вслух.

А на опять утратившую крылья тётку зыркнул недобро. Начинала трещать башка.

– Да, представляешь, с помощью лотка такого с разными кольцами и отверстиями выучивают. Но, боюсь, Машенька уже сильно взрослая для такой науки, – засмеялась математичка.

Ангелица забубнила что-то, сильно похожее на монотонную молитву-псалом, как на пасхальной службе, куда двенадцатилетнего Пашку когда-то случайно прицепом прихватили предки. И триггернуло сразу, потому что в церкви ему тогда очень сильно не понравилось. А может, ему вообще теперь такое слушать нельзя.

Пашка почесал плечо и заёрзал.

А тут ещё и Толик припечатал внезапно в мессенджере:

«Обхохочешься, дебил. Прям ржака ржачная. Сам придумал?»

Пашка заморгал, пытаясь за молитвенными песнопениями ангелов и кольцами для унитазов вкурить, почему у друга бомбануло. Перечитал три раза своё сообщение. Это чё за ПМС на ровном месте?

Толик не унимался:

«Шутник года, Петросян 2018! Может, тебе в стендаперы податься? Тыкалкой своей будешь всем ржать нажимать! Миллионером станешь!»

Да что за на фиг?!

«В жопу иди!» – окончательно добил Толик и внезапно Пашку заблокировал: у контакта пропала аватарка, а пять вопросительных знаков от младшего Соколова так и остались висеть с одной галочкой.

Пашка хлопнул глазами.

Это что вообще было?

Зинка продолжала про унитазы. То ли от псалмов, то ли из-за обливания сладким чаем, но Пашка зачесался уже весь. Надо было валить…

Футболку удалось отвоевать мокрой, сославшись на сообщение от матери, якобы его позвавшей срочно топать домой. За то игруха всучила «тет» лжесвидетельства.

Подушка без наволочки оказалась на месте, валялась в палисаднике перед домом, и её удалось изъять, а потом кинуть в мусорные баки в соседнем дворе. Интересно, Лавриков припрётся вставлять Пашке пиздюлей за самовольство? И если припрётся, то в каком виде?

Не хватало ему ещё сменить Лилю и доставать до победного!

А от мысли, что в отместку за подушку Лавриков может Лилю найти и слить ей Пашкин адрес, вообще в пот бросило. И ещё продолжал Соколов-младший почему-то чесаться, особенно там, где торчала теперь непривычная борода.

И ко всему ещё и Толикова истерика!

Зайти к нему, что ли?

С Вадимом Якушевичем сейчас разбираться точно не стоит, там думать надо, а от псалмов башка гудит, и даже непонятно, что именно посмотреть в анатомическом справочнике, чтобы это пофиксить. Давление? Ширину сосудов? Или как?

В итоге зашёл Пашка сначала в аптеку за колёсами, которые точно знают, на что влиять, а потом в Толиков двор и подъезд. Прояснять ситуацию.

Поднялся на этаж и позвонил в дверь.

Открывал Толик очень долго, хотя шум и возню в квартире Пашка услышал почти сразу. Что-то громыхало и стучало. Прибирается, что ли? Совсем ошизел?

Или он собирается ныкаться?!

Пашка двинул ногой в створку и прикрикнул:

– Открывай, истеричка! А то сам войду! Слышь!

Он уже успел разозлиться так, что дали дракона.

Наконец замок щёлкнул, и Толик открыл.

Набравший в грудь воздуха, чтобы пропесочить за нерасторопность и бабские припадки, Пашка подавился на полувздохе.

Сначала он увидел костыль под правым плечом своего хмурого, насупленного приятеля.

А потом пустую ниже колена штанину правой ноги.

Глава 16: Альтернативная реальность Толика

– Что это?! – вытаращил глаза Пашка. – Что это, мля?! Где твоя нога?!

Лицо Толика искривила судорога, он чуть пошатнулся, попытался быстро отступить, опираясь на костыль, и захлопнуть дверь – но Пашка подставил кроссовку.

– Пошёл на хуй, ёбаный шут!!! – заорал Толик и чуть не упал. Он жалко и беспомощно привалился плечом к стене. – Иди острить в кабаки! Клоун недоделанный!

– Я не… что случилась?! – ошалевший Пашка почти насильно ввалился в квартиру. Он не мог отвести глаз от пустой, напрочь пустой штанины. – Какого хера?!

– Пашок, – стиснул зубы Толик, – иди развлекайся с Марципаном своим! Проваливай на хрен! Тебе не надо меня жалеть! Ты можешь просто забить на меня, как забивал не раз! Только уже не возвращайся!

– Куда делась нога, я тебя спрашиваю?! – почти проорал Пашка. – У тебя в среду, блять, была на месте нога! Ты даже не в койке! Как такое может случиться?!

– В жопу, может, тебе остатки ноги засунуть?! – просвистел Толик. – Ты реально веришь, что ржать надо мной – норм? Проваливай!

– Толян… – Пашка попытался взять себя в руки. – Пожалуйста, просто объясни.

– Что тебе объяснить?

– Куда делась твоя нога?!

– Иди на хуй. – Толик всем весом навалился на стену и попытался двинуть Пашку костылём, но удар получился слабым.

– Тебе сложно объяснить? – уже едва ли не обиделся Пашка. Фига се, блин, у человека ноги нет, и он не может рассказать, куда она подевалась, лучшему другу!

– Мне не смешно. Свали нах! – не сдался раскрасневшийся от злобы Толик.

– Да не смеюсь я! – вспылил Пашка. – Давай я верну твою ногу игрухой.

Толик поменялся в лице.

– Ты говорил, что не сможешь, – побелевшими вдруг губами сказал он. – Что меня тогда в клетку посадят и будут изучать в закрытых лабораториях до смерти.

– Я говорил?! – выпучил глаза младший Соколов. – Когда я такое говорил?!

– Пашок, – куда менее агрессивно, но всё ещё с неподдельной обидой и злобой процедил Толик, – если ты реально можешь вернуть мне ноги… Но если это ты опять решил ржачно шутить, правда: свали и забудь. Я за эти два года привык, что превратился в мусор и им останусь почти для всех навсегда. Тебе не обязательно…

– Какие два года?! – перебил Пашка.

– После ампутации, мля! Ты спецом меня выводишь?! На фига?! Ты считаешь, мне мало?!

Соколов-младший схватился за голову.

– Ты почему решил, что у тебя нет ноги два года?! – чуть ли не провыл он.

Толик сверкнул глазами.

– Нет, серьёзно! – Пашка даже нагнулся и, получив удар локтем, смял пустую штанину на предмет даунских фокусов. Но нога отсутствовала. – Сука, не дерись! У тебя была нога в среду, ты приходил ко мне домой! Мы сидели на кухне! Блять! Можно… можно я залезу в твоё инфо и посмотрю историю?

– Те делать не хер?! – прорвало Толика окончательно, и изо рта при крике полетели капельки слюны. – Мне в восьмом классе ампутировали ногу из-за сепсиса! Спасибо, конечно, что ты всё ещё со мной дружишь, но с таким уебанским юмором лучше на фиг свали!!!

– Можно я посмотрю твоё инфо и потом сразу верну ногу на место прилогой? – уточнил Пашка.

И Толик мигом превратился в другого человека. Перестал орать, злиться, ерепениться. Присмирел и изменился даже на вид, будто лицо заменили на похожее, но не это. К тому же оно из красного сделалось белым в секунду.

– Ты… можешь… убрать инвалидность? А как же все и лаборатории? – почти что прошептал он.

– Есть адаптация восприятия. Я могу… – Пашка запнулся, и сам побелел.

– Что ты можешь? – дрожащим голосом уточнил друг.

– Адаптация… Погоди-ка… – В башке у Пашки стремительно завертелись шестерёнки, но пока в разные стороны без всякой системы. Было только ощущение, что он уловил какую-то ниточку… – Ты с кем-то ссорился? Недавно? Пересекался? Из пользователей? С Островской там не срался? Ну, с бабой Макса?

– Какого Макса?

– Брата твоей девушки, блин! – буркнул Пашка и получил по морде. Сильно, с размаху и на этот раз метко. – Су-у-у… что ты… – взвыл он перекошенным ртом. Давать сдачи чуваку без ноги рука не поднялась.

– У меня нет и не может быть девушки, блять! – проревел Толик, к которому вернулась вся сдувшаяся ярость.

– А Яна?! – прохрипел и тут же поморщился от боли Пашка. Засадили ему знатно!

– Слушай, Пашок, – подрагивая сказал друг, – если я тебе слил, что эта журналистка крутая, если она меня жалеет и приходит после интервью, это не значит, что ты можешь стебаться надо мной и…

Пашка вытащил телефон и вырубил Толикову энергию на фиг, свободной рукой сжимая пульсирующую челюсть. Потом убрал последствия нападения на свою персону, закрыл входную дверь и сел на пол перед бесчувственным другом.

Как он и заподозрил минуту назад, в истории Толиковой памяти числились одни сплошные фейки. Типа в сентябре 2015-го они с Пашкой свалили на незавершённую стройку неподалёку, хотя батя Толика это чётко и популярно запретил, и там Толян расхерачил ногу и новенький ботинок на хрен каким-то обсосанным штырём. Заметая следы преступлений, дело это он скрывал. Поднявшуюся температуру выдавал за результат простуды, с кровати не вставал и хромую, опухающую ступню не светил. Так он почти неделю водил за нос мамку и батю, пока не увезли Толика на «скорой» почти без сознания и не вернули совсем без ноги, от которой распространился сепсис.

Вся жизнь Пашкиного друга изменилась, хотя ему удалось остаться учиться в прежней школе, где, безногого, его люто травили Славка и его прихлебатели. Яна по этой липе писала статью о жертвах не оказанной вовремя помощи на какой-то сайтик, нашла его в вк и обратилась за интервью, а потом они стали то и дело общаться – как друзья и не более, хотя безногий Толик в неё втюрился по самые помидоры. Все события жизни и социальные связи друга были исковерканы до неузнаваемости в этой фейковой муре, Пашка чуть глаза не выронил на пол, пока клацал некоторые видосы из истории в башке друга.

Это могла устроить только такая тварь, как Островская! Больше некому!

Ну, сучара…

В прилоге дали дракона.

Пашка стиснул зубы, разбил достижение за гнев на звёздочки и навёл на Толика камеру. Залез в анатомический справочник. Вернул ногу и адаптировал восприятие. Забыл только вовремя поднять башку и глянуть, как конечности на деле отрастают: когда спохватился, Толик валялся у плинтуса целый и даже в обоих носках.

Наверное, лучше ему про это не рассказывать. Так и в дурку уехать недолго, если знать и поверить, что любое твоё чёткое воспоминание может быть сляпано парой тыков в экран каким-нибудь долбодятлом.

Пашка полез в память и просмотрел адаптированный видос своего «визита в гости». На кадрах он сам, Павел Андреевич Соколов, в полном искреннейшем ахуе допытывался, откуда у Толика взялась давно ампутированная нога.

Да ну чтоб его! Издевается, в натуре, прилога!

Не, ну это надо ж как-то объяснить, такое снижением важности не пофиксишь.

Срань Господня!

Игруха радостно вручила «гимель» за богохульство.

Пришлось врубать Толика на место и кое-как растолковывать ситуацию, хотя на этот раз друг не поверил ни единому Пашкиному слову, даже когда младший Соколов показал подлинный видос из собственной памяти о том, как Толик открыл ему дверь.

– Ща нейросетки и не такое сляпают, – проворчал он, отсмотрев ролик. – Не гони. Это ты пургу нёс, что у меня ноги быть не должно, как припизднутый!

Хотел Пашка поспорить, а потом передумал и заявил, что решил Толика приколоть, типа не удержался. А его не проведёшь, даже и игрухой этой.

Остался прежний ногастый Толик довольным, даже когда Пашка в плойку гамать отказался и свалил по-быстрому.

Выйдя на улицу, сел он жопой на бордюр, выкурил две сижки, собираясь с мыслями (и всяко стараясь прекратить вызверяться), а потом написал Островской в телегу. Что встретиться надо.

Она тут же ответила, типа никак не может. Чем полностью себя выдала.

«Найду тебя всё равно, блять!» – написал Пашка свирепо, смахнув пуш с новым драконом.

«Через полчаса за школой», – после очень долгой, минут в пять, а то и семь, паузы ответили в чате.

Ну-ну. Дебилка недоделанная. Вот и на что она рассчитывала, бляха муха?! Ну на что?! Что у него баллов мало на балансе? Какой смысл в этой лаже?!

Явившаяся на стрелку Островская Пашку не признала. Он на фоне волнений как-то подзабыл о своём маскарадном преображении, даже борода после потрясений у Толика перестала чесаться и напоминать о себе.

Островская же так и подпрыгнула, когда левый чел, проходивший мимо, вдруг заговорил Пашкиным голосом.

– Это что за на фиг?! – вытаращила зенки ненавистная товарка по душепродавству.

– Это тебя вообще ебать не должно, – отрезал Пашка. – Жопу свою игровую и сисяры с губищами комментируй.

– А вместо большой машины у тебя теперь стручок, как у жителей Африки? Под стать содержанию головы? – съёрничала Островская, то и дело скача нервным взглядом с Пашкиной новой рожи на руки. Они были пустыми, но телефон торчал из заднего кармана штанов так, чтобы выхватить быстро. А попробует напасть со своими приколами Капитана Америки, так он её удивит похлеще, чем изменениями рожи! Тоже уж прокачался по-всякому!

– Считаешь, что я тупой?! – поинтересовался Пашка свирепо. – Что не пойму ни фига, так ты подумала?

Островская изменилась в лице, чуть дёрнулась назад, словно отпрянула, но всего на пару сантиметров, верхней частью корпуса. А потом стиснула зубы и прищурилась.

– Ну не особо острый, как по опыту, – с вызовом уведомила она. – Хотя чьи мозги поюзать вроде ориентируешься. Так что и мне не мешай. Как ты это сделал?

– А много ума не надо! – парировал Пашка. – Только ты одна такая сука и живодёрка!

По лицу Островской скользнуло недоумение, и она сузила глаза больше.

– Я такая сука, чтобы?.. – подозрительно уточнила ненавистная собеседница.

– Чтобы Толяна без ноги оставить! – крикнул Пашка, чувствуя жопой вибрацию: факт опять дракон. – Ещё раз такое вычудишь, я твоему Максу хер оттяпаю, поняла? Безвозвратно!

– Кто такой Толян? Какие ещё ноги? – У Островской и следа не осталось от растерянности, она пошла в наступление.

– Парень сестры твоего хахаля! Тебя вот этот момент вообще не колышет?! – повысил голос младший Соколов. – На сеструху Макса пох? Или ты и её проучить так решила?!

– У тебя крыша протекла, сходи проверься, хотя бы через приложение! – бросила брезгливо Островская.

– Ты мне зубы не заговаривай! – просвистел Пашка. – А то заява быстро в ментовке материализуется! – внушительно напомнил он. – Долго будешь баллы копить, чтобы всё это вернуть обратно!

– Я никаких Толянов пальцем не трогала, придурок! – огрызнулась эта уродка.

– Ну да, как же! – чуть не заржал младший Соколов. А потом подался вперёд и сказал с расстановкой: – Имей в виду: я его починил. Даже не знаю, на что ты рассчитывала, курица крашеная!

– Я понятия не имею, с кем кувыркается сестра Макса! – скрипнула зубами Островская. – И ни с чьими ногами ничего не делала! Ты перегрелся! Запустишь заявление, и я тебе такую жизнь устрою сладкую, что только и будешь квесты щёлкать, чтобы всё отмотать! До ста лет будешь!

Пашка сплюнул самодовольно. Ну-ну. Баллы у него безлимитные!

– Я тебя предупредил, – с угрозой объявил он.

– А я тебе ответила. Если кто-то там без ног остался, ищи причины в другом месте, придурок! Сунешься к Максу или ментам, пеняй на себя! Сам у меня без ног ходить будешь, и без хера, и вообще без ничего! Психопат-неврастеник!

Она развернулась и завиляла своей прокачанной задницей в обратном от Пашки направлении.

А он немного усомнился. И успел поймать спину этой курицы прилогой.

Оплатил доступ и забил в инфо памяти слово «нога». Узнал, например, что сегодня утром паскуда эта свою брила в душе, и поморщился. И ещё всякой такой муры узнал. Но про Толика там реально не было. Он попробовал забить ещё «Толик», «Востриков», «Анатолий», «парень Яны», «друг Соколова», и как только не поискал. А потом случайно сбил менюху, и она вылетела. Но было уже понятно, что дело не в Островской.

Это прям-таки огорошило!

А кто, если не она?! Марципан, что ли?! Да с хера бы! Они вроде вообще закентовались по-нормальному! Васин?! Не воробьи ли ему нашептали такое творить?!

Что, если это Вельзевул решил проучить за отлынивание от работы своего сисадмина?!

А если такое вот продолжится?! Придёт Пашка домой, а Другая мама парализованная лежит десяток лет? Или Люська путаной подрабатывает с одиннадцати? Охренеть, мля!

Мог это демон сраный сам замутить, не через людей?! Или тогда бы хер Пашка всё отмотал в два клика?

Со стороны Вельзевула или кого из бесов это какой-то очень уж тупой жест, разве что демонстрационный если. И всё равно дебильно. Хотя Васина стоит просканить. Только вот подходить к нему близко опасно: наверняка Лиля отирается там! Просрала Пашку и вернулась к самому интересному челу, которого пока встречала в своей смерти. Там хоть с бородой, хоть без бороды…

Пашка задумался.

А если на время визита вообще себе всё переделать? Состарить там на пятьдесят лет или в бабу превратить? Но в бабу было стрёмно, а в деда опасно. Ещё откажет что по такому случаю, и загнётся семидесятилетний Пашка от сердечного приступа прямо в своей засаде.

Да и не факт, что такое вообще игрой делается.

А если по-людски замаскироваться? Переодеться типа или грим какой наложить?

Блин, вот делать ему не хер!

А если Марципана попросить? Но тогда всё рассказывать ему надо. Да и запалит Лиля в таком случае второго чувака с волшебным гаджетом. А через него и на Пашку выйдет. Чтобы Марципан ныкался, надо ему про призраков рассказать, а это уже перебор.

Операция, которую в итоге намудрил Пашка, была охуительно опасной. А алгоритм для сложной задачи он вообще писал до самого вечера в гуглдок, как тот недоделанный программист.

По плану Пашкин телефон по настройке возьмёт у него же из рук открытым на скане приложухи какой-то прохожий, совершенно любой, какой под руку попадётся. Потом пойдёт к Васинскому дому и встанет у забора. Когда Васин выйдет (а организации этого момента была посвящена вторая часть плана, коей Соколов-младший гордился на целых два льва тщеславия), быстро поймает того сканом, пока будет Васин пялиться в другую сторону. Дальше развернётся и уйдёт, дотопает до Пашкиного укрытия и вернёт телефон.

Потом по плану надо было отформатировать на предмет случившегося прохожему память и отпустить с миром. Рисково, конечно. И потому установил себе Пашка прогу с привязкой к почтовому ящику, чтобы, если что, смартфон обнулить через учётку было можно. Так-то давно стоило подстраховаться.