Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 182 (всего у книги 338 страниц)

Глава 18: Итог

– Ты чё ждёшь, дятел? – поторопил Слава.

– Нужно… вызвать «скорую», – пробормотала растерянная и бледнеющая на глазах Галина Евгеньевна. – Дайте… отдайте, юноша, это… нужно вернуть, я…

– Ну! – рявкнул Васин.

– У меня тарификация поменялась… – просипел Пашка в панике.

Галина Евгеньевна продолжала пятиться и вдруг застыла, глядя в асфальт.

Островская опустила свой телефон. У неё заметно дрожали руки.

Как и у Пашки. Он глянул банковский счёт. Там имелось сорок две тысячи семьсот восемьдесят семь рублей сорок восемь копеек. Как можно было забыть, что игра оплачена до этого понедельника?! Как?!

Но… это ведь тоже решение. Следующая тарификация явно будет какой-нибудь поминутной. Идеально для его плана, на который так страшно, но так нужно решиться. Пользоваться очень редко, только в случае экстренных ситуаций. По минутам.

Васин заглянул в Пашкин телефон и вытаращил глаза.

– Почасовая?! – ахнул он. – Хера се! Это за что так?!

– Что ты там возишься?! – просвистела Островская.

Пашка свернул игруху и возился в калькуляторе. Денег было на десять, почти одиннадцать дней. Хватит с головой, чтобы обустроить будущую жизнь без колдовства. Только…

Он уже ввёл в окошко цифру двести пятьдесят три, когда вдруг от Святослава Денисовича М. пришёл перевод на сто семьдесят тысяч рублей. Пашка выпучил глаза и вскинул на Марципана взгляд.

– Больше нету, – хмыкнул тот. – Чем мог.

На секунду младший Соколов зажмурился. И, так и не открывая глаз, ткнул в «ок». Оставив двести пятьдесят три в графе с количеством часов.

«Успех!

Работа с приложением оплачена до 15.06.2018 (08:17 a .m.)».

Потом Пашка удалил у Галины Евгеньевны все воспоминания о звонке с командами, чё и как делать, применив адаптацию связанных. С поправкой на выполнение квеста с телефоном на счету осталось сто восемь тысяч пятьсот двадцать баллов. Из-за задания вышло, что память мэрской секретарше он отредактировал бесплатно.

Галина Евгеньевна развернулась и, не прощаясь, пошла в сторону дороги и остановки автобусов.

– Получилось? – опасливо спросил Марципан спустя пару минут.

Васин порылся в ранце и достал пауэрбанк со шнуром, который подключил к зажатому в Пашкиной левой руке телефону историка.

– Предлагаю это дело как следует отметить, – объявил он. – Затусим?

– Повод стоящий, – признала Островская.

Слава куда-то отлучился на полчаса, видимо, восполнять финансовые потери. Островская вела подсчёт вложенных баллов, чтобы определить, кто кому что должен, и предлагала разрешить нестыковки оплатой банкета. Пашка был пришибленным. Сожаления о том, что минимизация работы с приложением его же руками сделалась почти неотвратной, настигали вопреки здравому смыслу.

За две недели нужно подготовить почву. Обзавестись деньгами. Наверное, стоит подправить хотя бы Другой маме и бабуле восприятие исчезновения отца. Значит, следует подналечь на квесты. Пятьдесят девятый сулил за участие в совместном отмечании сорок тысяч баллов. По этой причине Пашка не свалил сразу.

Но на определённом этапе даже немного увлёкся.

– А я уверен, что это – разработка учёных! – разглагольствовал Васин. – От мозга у людей очень мало процентов реально функционирует. И если нашли способ активировать остальное, то все прокачки – никакая не магия, а наука! Поведение тоже может через это регулироваться, типа высокоточного гипноза. Я со временем прокачаю себе всякие штуки, чтобы в этом шарить, и разберусь. А тестят на неблагополучных детях, чтобы ответственности не было. Потому что это государственная тайна.

– Это кто тут неблагополучный? – хмыкнул Слава, потягивая коктейль.

– Видимо, историк, – засмеялась Островская.

– Историк – низший класс, никому не нужный. Кто за него спросит? И заметьте, игруха нам помогла его устранить, а ему от нас избавиться – таки нет. Потому что он стал неудобным, заигрался. Да через сто лет такая игра будет на первом телефоне у каждого ребёнка стоять! Даже в Африке! Школ вообще никаких не будет, всё станут пакетно грузить в бошки.

– По квоте, – хохотнул Марципан.

– Уж скорее её начнут продавать, и очень дорого, – добавила Островская.

– И начнут! После теста. Это только со временем она станет нормой. Поначалу кто-то озолотится.

– И что, прям веришь, что в первую очередь побежали тестировать на каких-то левых людях, а не обзавелись личным островом в океане? – подначивал Марципан.

– Во-первых, может, у них давно есть остров. Во-вторых, могут быть последствия. Влияние на психику после прокачки, на здоровье. Мало ли. Для того и тестируют. Мы – крысы! Белые лабораторные мышки!

– Давайте посмотрим, что главный крысёныш тут насобирал себе, – предложила Островская и взялась за телефон историка. А потом выругалась. – Блокировка! Чёрт! Нельзя было дать ему заблокироваться!

– Гнидень явно понял, за что даются плюшки, – открыл рот Пашка. – У него там, небось, по сто наград в каждой строке.

– Да там по большей части рандом, – махнул рукой Васин. – Возможно, маячок стоит на какие-то слова, сказанные в радиусе доступа динамиков телефона. Или связки слов. Вот Марципан завёл, что кабан – за бургеры. А люди там, где бургеры жрут, некоторые слова постоянно употребляют. И награда может прилетать в ответ на них.

– Типа «приятного аппетита»? – спросила Островская и глянула на свой телефон.

– Типа, только какая-то посложнее конструкция. Или вообще звук жевания. Или чавканья.

– Интересная теория, – задумался Марципанников.

– И заметь, пореальнее реакции на действие. Действия очень по-разному можно выполнять, хер отследишь.

За первые часа полтора празднования великой победы, Пашка успел найти у себя двух свинок, цельную «П» (букву «хет») и перевёрнутый «игрек» (букву «гимель»). После чего появились две последние, он не зафиксировал.

Рассказывать про иврит почему-то не хотелось. Васин обязательно приплетёт это к своим измышлениям. У него быстренько окажется, что это еврейское правительство тут эксперименты ставит или что-то типа того.

– Где будем хранить источник зла? – поинтересовался Слава, возвращая ускакавшие от темы дискуссии мысли Пашки к слушанью и участию в обсуждении. – Батареи есть походные, можно таких купить пару и там раз в месяц менять. Может, какую камеру хранения снимем?

– А если стырят оттуда дорогой айфон и обнулят на хер? Опасно, – заспорил Васин.

– Передавать друг другу по очереди? – спросила Островская.

– До старости? – хмыкнул Марципан. – Тогда график нужен солидный. Там год через три. Я в Пензе торчать всю жизнь не собираюсь. Я вообще, может, с сентября за границу учиться поеду. Не решил пока, но мыслишки есть.

– Жеребьёвка нужна честная для определения очерёдности. Это ответственность, – прищурился Васин. – Стырит кто, и вернётся наш супергений, ещё, чего доброго, презиком станет.

– Год что-то лихо, – добавила Островская. – Предлагаю год выносить на обсуждение, если кто-то в натуре из города свалит. А пока по месяцам.

Васин взялся рвать салфетку и писать на ней цифры от одного до четырёх, потом заставил измотанного официанта искать что-то типа шапки.

Ресторан, где сидели, отстающие по затраченным баллам Марципан, Васин и Островская, настроили работать до самого утра, внося правки в сотрудников. Потому те не возникали, но выглядели так себе.

Жеребьёвку пришлось проводить с помощью непрозрачного пакета. Цифра один попалась Марципану, на Пашкином обрывке салфетки была тройка.

Если получится воплотить формирующийся план, до него очередь не дойдёт. Но по поводу забывания он ещё не решил на все сто процентов.

– Интересно, а вот эта стадная покорность, она на каждое конкретное распоряжение накладывается или как-то комплексно? – задумался Марципан. – Перестанут все слушаться уши развесив нашего великого мэра?

– Да снимут его за месяц без игры, – скривилась Островская. – Максимум депутатом останется до выборов, и то не факт. Вот увидите. Его же там как-то муторно протащили, явно сам наклацал. И в партию приняли, и на место действующего депутата сместили вместо какого-то бедолаги, который факт не сам передумал с мандатом расставаться. Ща у них всех морок сойдёт, и погонят нашего историка ссаными тряпками обратно деток дрочить.

– А если он типа на речевую функцию себе воздействовал, вроде внушаемость? – возразил Васин. – И все, кто его захочет снять, будут кодироваться за счёт старых настроек, как и раньше?

– Херово будет, чё. За пару дней поймём. Так что, господа, из чатика не удаляемся. Могут потребоваться новые разработки. Потом Пашка прокачается до нужного уровня и всё отрубит. Дальше поймает звезду, станет мэром, а мы против него организуемся.

– Очень смешно.

Часа в четыре ночи вдруг издал протяжную вибрацию покоящийся посреди круглого стола поверх пауэрбанка телефон историка, и почти тут же завибрировала мобила Васина, лежащая у того рядом с локтем, засветился экран телефона на коленях Островской и щекотно вздрогнул карман Пашкиных джинсов. Все замерли и вытянули шеи.

Прежде чем экран историковой мобилы погас, там под инфой о погоде забелел знакомый пуш. С перевёрнутой отзеркаленной нотой, еврейской буквой «вав».

Пашка похолодел резкой волной, на лбу выступила испарина, и тут же флешбэком ударило по мозгам воспоминание о кровавых отпечатках ладоней отца на дверце шкафа.

– Опа, у меня такое же! – восторженно крикнул Васин. – Первый раз!

– И у меня, – пробормотал Марципан, откуда-то извлёкший мобилу.

Пашка сглотнул и лихорадочно вытащил телефон из кармана.

Вторая «вав» в самой пустой из имеющихся у него строк таблицы достижений. За необратимые действия? Непоправимые поступки? За штуки, о которых будешь жалеть?

– А я вам говорю – оно на звуки вокруг реагирует! – опять завёл Васин. – У всех синхронно! Максимыча тут нет, а сотка его есть, и тоже пришёл значок! Везде – одинаковый! Какое-то редкое сочетание прозвучало! Давайте в записи воспоминаний покопаемся? Попробуем повторить или просто проиграть на громкой. Хотя оно может быть заточено на такое читерство, лучше воспроизвести. Желательно с побочными звуками. Редкая иконка, так что надо внимание обращать на необычное. Или у вас много таких?

– Первый раз, – объявил Марципан.

– И у меня, – зачем-то соврал Пашка и поспешно вскинул телефон, опасаясь, что появление лежащей на боку «G» его выдаст, но еврейская буква «тэт» не завертелась значком на фоне меню достижений.

Часа два ещё извращались с видеовоспоминаниями. Васин закусил удила и твердил, что это или реакция на визг шин, который они заметили при прослушивании в наушниках, либо на какой-то особый звук, с которым открыли бутылку сидра для Островской за минуту до того, как пришла награда.

Пять нетронутых бутылок такого же уже стояли на столе рядом с телефоном историка, первые две открывал официант, остальные – сами собравшиеся. Второй (а у Пашки третьей) «ноты» никому не пришло.

– Тормоза, значит, – непреклонно заключил Васин.

Соколов-младший очень сильно устал. Энергию он восстановил с полчаса назад, но усталость была не физическая. Всеобщее ликование в нём самом уже не отзывалось. После «ноты» стало ему как-то муторно, даже стрёмно. И депрессивный медведь, на что бы он там ни реагировал на самом деле, пришёл, походу, ему одному.

Квест про тусич так и не засчитался, может, от конкретного нежелания веселиться. Ну и чё тогда тянуть кота за яйца тут? Ну минустнёт – так минуснёт. До хера, конечно, и в план это не укладывается, но будет новый квест. Хотя сейчас даже и почву для будущего безыгрового периода готовить хотелось не особенно.

Уже совсем рассвело, когда Пашка со всеми простился и поплёлся домой, специально не убирая алкогольного опьянения, в надежде сразу уснуть. Он молился, чтобы Другая мама и бабуля не вскочили от возни с дверью, и решил, если таки спалят, отрубить их прилогой.

Но никто не проснулся.

И Пашка даже смог отключиться сам, без чита, и довольно быстро.

На удивление башка во вторник не трещала, и настроение в целом даже выровнялось. Правда, сожаления вернулись в полной мере. Надо было грамотно действовать в имеющиеся в распоряжении дни.

Другая мама отчалила на работу, бабуля накормила завтраком до свинки и села смотреть телевизор в зале. Пашка вернулся в комнату и решительно взялся составлять план. Там были финансы, прокачка нужных в будущем навыков, в том числе для работы, корректировки памяти родни (ещё брата надо бы как-то ковырнуть на предмет бати, только он, блин, хер знает где служит и только в конце июня дембельнётся на Пашкину голову!) и очень много чего ещё.

Младший Соколов пока не решил, стоит ли сносить себе память, но в любом случае надо было сделать необходимый минимум, который в будущем поможет.

Вчерашний квест оказался засчитанным, когда он проснулся. Новый требовал, чтобы в половине второго Пашка сделал пятнадцать приседаний, но за неочёмные двадцать баллов. Половины второго ещё не было, но мизерность награды вызывала опасения, что при воплощении намеченного Плана в колёса Пашки будет вставлено немалое число палок.

Игруха сделает всё, чтобы через десять дней он был вынужден продлить тариф.

Потом захотелось пить, а в помятой пластиковой бутылке вода закончилась. Оставив блокнот и телефон на кровати, Пашка махнул на кухню.

Когда он шёл обратно, бабуля переключила канал на новости.

«Этим утром мэр города Игорь Якушевич был найден мёртвым в своём рабочем кабинете, – отчеканил, словно бы с размаху вбив в самый мозг Пашки длинный, острый гвоздь, хорошо поставленным безэмоциональным голосом пиджачный диктор на экране. – По всем признаком смерть наступила в результате самоубийства. Расследование ведётся. Назначение нового председателя городского совета…»

Пашка уронил стакан с водой, и тот со звоном разлетелся на куски, ударившись о паркетный пол.

Подскочившая от неожиданности бабуля резко повернулась, схватившись за сердце.

Глава 19: Неумелый грешник

– Ну что ты стоишь, охламон?! Сейчас в щели натечёт, всё вздуется потом, весь пол по дому поведёт! Неси тряпку! – запричитала бабуля и сама побежала в ванную. – Ноги не порежь! – крикнула она на ходу.

Нет. Нет-нет-нет…

Чуть шатаясь, Пашка переступил через лужу с осколками и поковылял в комнату. На экране лежащего на кровати телефона, не успевшего заблокироваться, радостно крутилась эмблема медведя.

Пашку трясло. Он разбил достижение почти механически и вдруг увидел:

«Миссия провалена! -20 баллов».

Скосил глаза на часы в углу: половина второго.

Кричать. Или бежать без оглядки. Забиться в самую тёмную пещеру. Не думать.

Отрубить энергию?!

Сука! Так не должно, не должно было быть!

Телефон зазвонил. Марципан.

Пашка сбросил вызов.

Что тут, мать твою, можно обсуждать?!

Дообсуждались уже! Допланировались!

…Доигрались…

В глазах стояли слёзы.

– Вот лодырь, сам побил посуду, а бабка старая – стой раком и вытирай, – раздавалось из-за неплотно прикрытой двери ворчание бабы Лиды.

Сколько надо баллов, чтобы снести себе память обо всём этом мракобесии и не оказаться в дурке? С адаптацией всех? Надо предупредить Васина, Островскую и Марципана, но в последний момент, чтобы не отговаривали. Хотя им-то лучше, меньше конкурентов и опасностей.

Толяна стоило бы почистить. Это до херища очков.

Сколько Пашка играет? Уже два месяца? Больше? Огромная куча событий связана с приложухой, да почти все. Даже Пионова…

Сердце болезненно сжалось.

Всё равно! Сносить к херам память. Не нужно ему ни денег, ни умений, ни колдовства. Вообще ничего не нужно.

– Помогите, – прошептал Пашка одними губами и обхватил себя за плечи. – Помогите, пожалуйста…

В проклятое приложение он полез, чтобы начать высчитывать стоимость корректировки. Хотя бы глянуть, какие воспоминания считаются смысловым куском. Вдруг одна адаптация удаления инфы о скачивании игры сможет всё подтянуть? Тогда останутся Другая мама и бабуля, брат, Толик… С Люсей надо что-то…

Да как он мог покончить с собой?! Он что, больной на голову?! Неврастеник, мать его! Ебанутый псих!

Как, как, как…

А если он не проснулся?! Если это Островская не рассчитала с колёсами?! Или вообще специально дала не снотворное, а отраву?! С неё так-то станется!

И теперь эта тварь начнёт убивать всех. Физически.

Новый уровень после попыток отнимать телефоны…

Но ведь тогда бы в новостях не говорили, что основная версия – суицид. И Галина Евгеньевна уже была бы в СИЗО, потому что это она принесла тот поганый кофе на стол историка. Кажется, ей даже чашку вымыть не говорили, только унести… Или она там? Уже за решёткой? А по телеку сказали версию для пипла?

О Господи…

Дали перевёрнутый «игрек», хотя депрессивный медведь был бы куда как логичнее.

Исправить, что можно, и сносить память к херам…

Пашка глянул «Квестовые задания», просто чтобы быть в курсе. И обомлел:

«61. Поговори с Андреем Лосевым. Награда – 100 000 баллов».

Пашка выпучил глаза. «Постоянная миссия один» внизу нового задания тоже пропала.

Пообщаться с Лосевым… вдруг показалось настоящим спасением! Но ведь сегодня даже не пятница, где же его искать?

В чате с заговором против историка стали прибывать сообщения.

Они, все они – настоящие убийцы. Даже статья такая есть. Доведение до…

Могла Островская или нет сделать такое нарочно? А потом сидеть в рестике?! Это даже для неё слишком!

И что, историк в натуре так огорчился, потеряв свою «волшебную палочку»?!

А тогда разве они виноваты, что кто-то – неуравновешенный псих?! Не сиганул же Пашка с балкона, когда его телефон оказался у Островской!

…потому что знал, что его можно вернуть…

Если это вообще суицид.

Су-у-у-ука!

Поговорить. С. Лосевым.

Не слушая перерастающие в ругань причитания бабки, Пашка выскочил из комнаты, впрыгнул в кроссы и распахнул дверь.

– Ты куда бежишь, охламон?! Ты когда матери начнёшь помогать? Ты когда будешь объявления клеить?..

Подъехав к скверу со «Светофорным деревом», Пашка выскочил из такси и навернул по окрестностям три круга, прежде чем устало и безнадёжно опустился на лавку. Ну и как искать бомжа в целом городе? Он ведь может быть абсолютно где угодно…

До пятницы три дня.

Да и что, если по-честному, может изменить разговор с кем бы то ни было?

Это такая же соломинка, как мысли о сотом уровне. Просто отсрочка.

На кой ляд Пашка установил эту чёртову игру?!

Да как можно было быть таким придурком?!

Что же он наделал?..

Что наделали и ещё наделают все они? Сколько таких бомб замедленного действия на самом деле бродит всюду?

Он в ужасе окинул взглядом прохожих.

«Да через сто лет такая игра будет на первом телефоне у каждого ребёнка стоять! Даже в Африке!»

Что, мать его, происходит?! Армагеддон? Пришельцы? Никакое это не правительство, никакие учёные такого не могут!

А что, если Пашка рехнулся? Сходят же люди с ума. Начинают думать, что они – Наполеон. И всё им кажется этот неоспоримый факт подтверждающим. Может, всё глюк? И исчезновение отца, и дружба с Васиным и Марципаном, и злой демон – Островская, и даже Люську, может быть, он просто выдумал?

Может, он вообще в психушке? И нет никакого сквера, никакого «Светофорного дерева», а руки Пашки связаны за спиной рукавами, и стены вокруг – мягкие, как матрас?

Если ты сошёл с ума и начнёшь гуглить, как сходят с ума, можно ли считать информацию достоверной и опираться на неё?

Телефон завибрировал, в пуше показался медведь.

Захотелось разбить мобилу о плитки сквера. Но она была единственным шансом забыть про этот кошмар. Выпилиться из игры. Только не как историк. А просто протерев свои мозги колдовским ластиком.

Пашка полуавтоматическим движением разблокировал телефон. Задел пуш, и открылась «Дополненная реальность».

Соколов-младший безнадёжно нажал на «Квестовые задания», собираясь гипнотизировать непроходимую строку, и вздрогнул – текста стало больше:

«61. Поговори с Андреем Лосевым. Награда – 100 000 баллов.

Взять подсказку: пересчёт награды 95 000 баллов».

Пашка вскочил на ноги так стремительно и с таким безумным видом, что на него заоглядовались прохожие.

К херам ту награду вообще!

Младший Соколов с силой ударил по экрану, надавил на подсказку и получил адрес в пяти кварталах от себя. Перекрёсток двух улиц.

Такси подъезжало бесконечно долго. За это время чат с заговором против историка оброс тремя сотнями непрочитанных сообщений, но Пашка их не открывал. Он искал заветные цифры: «белая «кио рио», 377».

Ну где же, блин?! Почему придурок застрял там на перекрёстке?! Что он не двигается? Чёрт побери!

Наконец-то вскочив в машину, Пашка едва сдержался, чтобы не обматерить водителя. В игрухе дали дракона.

Ведь это всё равно ничего не сможет изменить. Куда он так спешит? Ну что сделает Лосев?

Да там вообще может быть очередная подстава… Что, если в итоге получится ещё одна отзеркаленная перевёрнутая нота?.. Пашка похолодел. Только бы с Лосевым всё было в порядке!

– Можно быстрее?! – взмолился он.

Водитель глянул саркастично в зеркало заднего вида и скорости не изменил.

Из тачки Пашка выскочил за светофор до нужного перекрёстка, так невмоготу стало ждать. Домчался до места. Стал лихорадочно оглядываться, чуть втянув голову в плечи, словно боялся поймать ухом сигналы «неотложки» или полиции. Но кругом всё было спокойно.

И вдруг он увидел Лосева: в том самом пиджаке, с небольшим рюкзаком на плечах, к которому была пристёгнута шейная подушка с зашитой внутрь землёй с могилы Агнии Айвазовской, он сидел на скамейке и кормил голубей, мелко кроша кусочек хлеба.

Волна облегчения окатила Пашку так, словно здравие старого бездомного могло как-то вернуть жизни отцу и историку. А потом заспешил к лавке и как-то робко, с необъяснимой надеждой не пойми на что поздоровался.

Лосев просветлел лицом и очень тепло улыбнулся.

– Павел! Какая приятная встреча! – Он протянул ладонь для пожатия. – Не подумайте дурного, руки у меня чистые. Вот только мыл в общественной уборной.

Пашка без запинки пожал протянутую ладонь.

А Лосев внезапно непривычно смутился. И проговорил, чуть помедлив и как-то заискивающе, с извинением:

– Есть просьба к вам, Павел, если вдруг имеется у вас такая возможность, не могли бы вы приобрести для меня очень много еды, желательно вкусной? – А потом прибавил с опозданием: – Ради бога.

Пашка похолодел. Он… уж не стал ли он пользователем?! Только не Лосев…

Пожалуйста, только не Лосев!

Телефон чуть не выскользнул из вспотевших рук. Но бездомный старичок не распознавался, как игрок «Дополненной реальности».

Слава, слава богу!

Над сканом приложухи всплыл перевёрнутый «игрек».

– Если вдруг нет… – начал Лосев.

– С удовольствием! – выпалил Пашка. – С огромным удовольствием!

И, лихорадочно оглядевшись, приметил неподалёку «Макдональдс».

– Пойдёмте туда? Подойдёт?

– Мне всё подойдёт, – заверил старый бомж.

Стоя в небольшой очереди к кассе, Пашка устыдился: человек голодный, а он его сразу в пользователи записывать. Совести никакой нет, сплошная паранойя.

Пашка нагрёб еды столько, что пришлось тащить на уличную веранду в два захода. Лосев очень горячо поблагодарил, прямо-таки с любовью озирая коробочки и бумажные конвертики с картошкой.

– То, что доктор прописал, – улыбнулся он. И добавил: – Слава богу. Благодарю вас, Павел. Вы же составите мне компанию?

Первый чиз Лосев умял с аппетитом, половину порции большой фри – тоже. Потом вздохнул и развернул двойной бургер. Укусил и вскоре запил кока-колой.

Пашка молчал. Ему самому кусок в горло не лез.

Теребя в пальцах ломтик картошки, младший Соколов то изучал принт на коробках, то вскидывал глаза на Лосева. И что говорить? О чём? Как он поможет? Почему при нём на душе становится спокойнее? Это ведь, на самом деле, абсурдно…

А может, вообще ему всё рассказать как есть? Ну посчитает психом – и ладно. Только он, скорее всего, не посчитает. Почему-то так казалось.

Но не могла же треклятая игра иметь в виду нарушение политики конфиденциальности?

А не по фигу ли на неё? Единственное, для чего сраная прилога ещё может реально пригодиться, – это чтобы забыть совсем и напрочь, всё, что наделано. Не хватит баллов на точную корректировку, так врубить полную амнезию. Всяко лучше, чем…

– Ох, – Лосев с видимым усилием взялся за креветки в кляре. – Непросты эти излишества, – вздохнул он. А потом прибавил, словно что-то вспомнив: – Видит бог. А вам знакома зависть, Павел? Не могли бы вы мне о ней рассказать?

Вынырнувший из своих мыслей Пашка удивился.

– Зависть? Ну… в целом так-то знакома. А… что?

– Я вот пробую людям завидовать, – доверительно поделился Лосев, – но получается по большей части сочувствие или радость. Второе приятнее. Но ни то ни другое совершеннейшим образом не подходит.

– Для чего – не подходит?

– Вы, верно, сочтёте меня умалишённым… – протянул Лосев, и, вздохнув, отправил в рот новую креветку, которую принялся с усердием жевать.

– Это навряд ли, – пообещал Пашка. И осторожно сказал: – Я вот сам задания странные выполняю. И мне совет ваш нужен. Так что это скорее вы меня психом посчитаете в итоге. Давайте вы мне расскажете, а потом – я вам?

Лосев проглотил креветку и улыбнулся.

– Ну давайте попробуем, Павел, коли уж вам так угодно. – Пожилой бомж вытер жирные губы салфеткой, хлебнул колы и сказал: – Надобно мне, Павел, грешить и против заповедей библейских идти, чтобы помочь одной почтенной даме. Делаю что могу. Вот богохульствовать стараюсь, прости господи. Съесть поболе чем следует, когда выпадает возможность. Можно бы украсть что, но, как подумаю, что оттого кому-то будет беда, а ведь будет обязательно, рука не поднимается. Решил зависть освоить, как чувство для окружающих безвредное. Но не получается что-то никак.

– А чем… это может кому-то помочь? – моргнул Пашка.

– Вот тут-то самое и оно. Хотите верьте, Павел, хотите нет, но стала мне сниться одна дама.

В это Пашка поверил с лёту. Агния! Старуха Агния взялась донимать Лосева так же, как Лавриков – его и Зинку. И, наверное, паучьей Женьке снится купец-долгожитель. Но чего они все хотят? Лавриков, к примеру, склонял к радостям жизни. И что, Лосев наслушался бабки Агнии и решил много есть? А зависть тут при чём? Очень далёкое от радости, вообще-то, чувство…

– Регулярно так сниться, что ни ночь, – продолжал Лосев, – словно бы на работу ко мне ходит. И говорила первое время всё глупости разные и в целом неправду. И потому я особо её, признаться, не слушал. Точнее, слушать-то слушал, но убедить она меня ни в чём не могла. А дама эта, Павел, – женщина глубоко несчастная, хотя и пыталась попервости хорохориться. Истина же в том, что у бедняжки в тридцать восьмом году сына арестовали за измену Родине. Расстрелять должны были. Тогда-то она и пожертвовала собой, чтобы его спасти едино. И сын у ней выжил, оправдали, и всё потом складывалось в точности, как она хотела.

Первое время, Павел, дама та радовалась безмерно. А потом сомневаться начала, бояться. Чуяла близость неизбежного. Окромя того ещё и пришло ей на ум, что не приносят добра еёные благодеяния. И что от счастия её прочим приходит лихо. Забоялась из-за родных и очень захотела, чтобы те ни с какой чертовщиной более не сталкивались.

Видно, через то её желание и вышло, что в итоге уехала она от них далеко, и всяческие контакты прервала. Уберечь так надеялась. На старости вот тут у нас, в Пензе, поселилась, даже замуж вышла.

И снова кругом неё что бы ни хотела, то и выполнялось. А она боялась, что ни день больше.

Под конец жизни вовсе богомолкой стала, по святым местам чаще ездила, нежели дома бывала. Всё старалась отмолить содеянное.

Только в том-то и соль сделки, что никакое раскаяние уже не спасёт. Вот и мается, бедная, с шестьдесят пятого года. И тут ей, представьте себе, дали на спасение шанс. Я, Павел, – подумать только! – оказался очень чистым душой. Мне бы возгордиться хотя бы тем, да не выходит.

Она, дама эта, Агния Ауэзовна, всяко пыталась меня искусить во снах, чего только не выдумывала. А потом отчаялась и правду мне рассказала. Надо было сразу ей так и поступить. С тех пор вот стараюсь всяко выполнить поставленные ей условия, чтобы освободилась.

– Какие условия-то? – совершенно запутался Пашка.

– Грешить, знамо, и всячески идти против заповедей Господних, – напомнил Лосев.

– Грешить – это плохие поступки делать, что ли?

– Грехов смертных, Павел, их семь. Хотя некоторые богословы считают, что восемь, и леность с унынием разделяют. Но по-Агниеному семь всё-таки. Ну и заповеди.

– Вроде не воруй и не убивай?

– Да-да, те самые. Заповеди Моисеевы. Всё, что по-церковному плохо. Да оно и в самом деле всё плохо, потому очень уж с большим трудом у меня получается.

– А вы… а вам… не сказали… не просили вас приложение установить? Типа игры, на телефон? – напрягся Пашка.

– Так ведь нет у меня телефона, Павел, – улыбнулся Лосев и героически взялся за последнюю в коробочке креветку. – Да и к чему он мне? Не в телефоне ведь дело. То, что совершать надобно, оно задолго до всяких там телефонов придумано.

Пашка моргнул несколько раз подряд и перевёл взгляд в стол.

Значит… покойники, которые начинают сниться из-за могильной земли, подталкивают чистых душой людей грешить? А вовсе не приносят удачу или там долголетие? Надо подушку у Зинки и мишку у Женьки забрать перед амнезией этой… Ещё доведут хороших людей…

– А если она наврала? – спросил Пашка. – Ну про то, что это поможет ей. Что, если она – злая?

Лосев покачал головой.

– Покуда она врала, Павел, я совсем не обращал внимания на те сны, так, любопытствовал просто. Телевизора-то нет у меня. А правду и искренность я чую. И почтенной Агнии Ауэзовне я обязательно должен помочь. Даже если сниться она мне по причине какой перестанет. Судьба у ней больно тяжёлая, в особенности для дамского полу…

Пашка сначала вздохнул: выходило, что отнимать у Лосева подушку уже без толку. А ведь не доведут его до добра эти тупые поступки, всю личность старику перекрутят, а он, может, один и умел жизни радоваться по-настоящему… Грёбаные покойники – все лжецы, как и сама игра. Они кого хочешь запутают, и тогда и Лосев, и Зинка, и Женька, все так же, как Пашка, окажутся в глубокой заднице. Тупые задания…

Вдруг царапнула младшего Соколова странная мысль. И вымела начисто из головы всё то, с чем он нёсся в панике искать не пойми зачем доброго бездомного старичка, которого, оказывается, так лихо подставил.

– Вы скверно выглядите, Павел, – отметил Лосев. – Побелели с лица. Вам дурно?

– Надо… отойти… простите… вот, – Пашка сунул руку в карман и вытащил свою карту, – это вам. Если что-то хотите купить нужное. Пин – семь-два-семь-два. Там… хватит на первое время… я… мне… надо… отойти… кое-что проверить… простите…

– А как же совет? Вы ведь, помнится, хотели спросить совета и рассказать свою удивительную историю.

– Я… потом… я… мне нужно кое-что проверить…