Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 338 страниц)

Эван чуть сжал ее пальцы, напоминая о себе:

– Вик… Виктория, я на твоей стороне…

Она, старательно отслеживая эмоции на его лице (слишком боялась опять ошибиться), спросила:

– Эван, а как определяют, что женщина – маг, если на ней есть печать? И разве такое возможно?

Эван мягко ответил:

– В момент пользования эфиром, конечно же. И такая ситуация, какая произошла с тобой, крайне редко, но все же бывает.

– И все же, как именно?

Он грустно улыбнулся, но вновь ответил, не возмущаясь, что они ушли слишком далеко от проблемы Инквизиции. Вик и не подозревала, что у него такая выдержка и безграничное терпение.

– Давай начнем с основ. Магия – или, по-другому, эфир, и она же дыхание богов, – видна не всем. Немаги и маги начальных ступеней не видят эфира. Как, например, ты. Они взаимодействуют с эфиром, основываясь на общепринятых практиках или по наитию. Возможно, со временем это изменится – эфирное поле нарастает.

– Что?

Эван качнул головой:

– Проблема закрытых гильдий магов. Информация об эфире почти недоступна не только простым людям, но и даже ученым. Эфирное поле не всегда было таким сильным, как сейчас. Считается, что сила поля нарастает, и она будет еще больше из-за прогресса.

– Это точно или только гипотеза?

– Если бы эфирное поле сразу было бы так интенсивно, как сейчас, женщины бы не выживали без печатей. Цивилизация бы не достигла таких высот, если бы женщины погибали в расцвете своих сил. Сейчас сила эфира такова, что пятнадцать-шестнадцать лет – предел продолжительности жизни женщин без печати. Потом наступают необратимые изменения. Печати стали защитой жизни женщин и самой жизни на планете.

– Почему?..

– Почему есть такая болезнь? – уточнил Эван.

– Нет, почему поле нарастает?

– Это связано с потенцитом. Он поддерживает эфирное поле. Его добыча растет с каждым столетием. С каждым раскопанным месторождением потенцозема потенцитовые оксиды и другие соединения потенцита вырываются в атмосферу, усиливая напряжение поля. Потенцитовые оксиды вступают в химические реакции, происходящие в человеческом теле. Малейшие примеси оксидов потенцита есть в нашей коже, особенно в пальцах рук. Это то, что определяет уровень мага: чем выше содержание потенцита, тем сильнее маг. Только надо учитывать, что оксиды потенцита очень опасны, а чистый потенцит – яд. У мужчин есть ферменты, инактивирующие вред потенцита, переводя его в другое валентное состояние, у женщин этой защиты нет. Ведутся исследования, говорят, на последней стадии разработка лекарства, его скоро будут пробовать на людях. Без этого лекарства рано или поздно человечество вновь окажется у края гибели, если не прекратит добычу потенцозема.

Вик подалась вперед. Всего несколько минут разговора – и столько неожиданных знаний! Мысли перескакивали, как сумасшедшие, с одного на другое, мешая сосредоточиться. Она что-то упустила. Что-то мелькнуло при упоминании потенцитовой пыли.

– Ты слышал об открытии электролиза потенцозема?

– Слышал, – ответил все так же спокойно воспринимающий странный ход мыслей Вик Эван. – Хорошо еще, что его изобрели в Вернии, где потенцозема нет.

Вик вздрогнула:

– А как можно изобрести электролиз потенцозема в его отсутствие? Торговой блокаде уже два десятка лет…

Эван чуть поморщился, забрал одну ладонь из рук Вик и потер свой висок.

– Контрабанда, конечно же. Что же еще.

Он опомнился и убрал и вторую руку, отпустив Вик. Даже жаль стало на мгновение. Его тепло было таким нужным и утешающим, дающим надежду, что все будет хорошо, даже несмотря на то, что он ненавидит ее. Иногда хотелось, чтобы этой ненависти между ними не было, но уже ничего не исправить.

– Контрабанда… А в Аквилите есть, интересно, потенцозем?..

Эван с грустной улыбкой напомнил:

– Тут запрещены любые горные разработки.

– Точно, – качнула головой Вик.

Надо узнать, добывали ли до чумы в Аквилите потенцозем.

Что-то еще свербело в памяти, что-то важное, связанное с полями и пылью… Надо сосредоточиться…

– Вик? – напомнил о себе Эван.

– Мне бы геологический справочник… – пробормотала она невпопад.

– Вик, ты отвлеклась, – почему-то строго сказал Эван, словно Вик полезла в какую-то запрещенную тему. – Вернемся к эфиру?

– Вернемся, – согласилась она.

Потом вспомнит, додумает.

Однако мысли возвращались к пыли. К потенциту. Надо запомнить эту мысль. Потенцитовая пыль… Яд… Серая долина!

Она покидала купе в Серой долине. Она дышала практически чистым потенцитом. Именно поэтому она смогла удержать воздушный щит на площади Танцующих струй. Именно поэтому смогла удержать Тома в этой жизни. Именно поэтому тут, в Аквилите, у нее открылись дикие кровотечения.

Эван продолжал что-то говорить, Вик кивала даже, а в голове кружилось другое. Может, раньше она не была больна, то теперь… Сказать об этом Эвану? Или не надо? Всего три луны, и они расстанутся. Ей надо продержаться три луны. Эван пока не собирается тащить ее к инквизитору, но, узнав о Серой долине, он может передумать. Ей лучше промолчать. Это только ее жизнь, ему не нужно знать о Серой долине.

Она с трудом заставила себя прислушаться к словам Эвана.

– Когда на женщине есть печать, эфирное поле огибает ее, не оказывая своего губительного влияния. Потенцитовые оксиды не проникают в тело и не вступают в реакции. Если женщина пользуется потенцитовыми механитами, то их поля проникают в тело и ослабляют печать, но считается, что вред, наносимый ими, минимален.

– Иначе бы их нам запретили.

– Владыка Джаспер настаивает на этом, но пока король против. Если происходит срыв печати, то это сразу видно всем, кто видит эфирные поля.

– Они пронизывают женщину, да?

– Да.

– А в моем случае?

Эван вздохнул:

– А в твоем случае печать есть, эфирное поле огибает тебя – точнее, не проникает глубоко, – а механиты маскируют это. Со стороны проникновение эфира в тебя выглядит как их поле. Тебя можно вычислить только без механитов, как я заметил сегодня. Или при наличии механитов непосредственно в момент твоего воздействия на эфир. Эфир у каждого эфирника чуть отличается, но быстро смешивается с окружающим полем.

Вик понятливо качнула головой. Алистер Дейл именно так ее и обнаружил – в теле Томаса тогда еще ходил ее эфир. Он не увидел ее эфир, а почувствовал.

– Ясно. Спасибо, Эван.

– Я еще не закончил, Виктория.

Она вздохнула:

– Да, конечно.

Сказать или нет? Рискнуть или?.. Нет. Эван знает больше, чем она. И он готов делиться, несмотря на ненависть.

Эван поймал ее все еще подрагивающую руку и осторожно поцеловал самые кончики пальцев – кажется, на кого-то все же действует Аквилита.

– Адер Дрейк для тебя неопасен. Тут, если ты хочешь, я не дам разрешения на твое обследование. По возвращении в Тальму адер Дрейк будет опасен только в одном случае – если передаст твое дело отцу Корнелию. Но я постараюсь не допустить этого. Я смогу тебя защитить.

– А потом мне исполнится двадцать один год, и…

Эван резко выпрямился.

– Да, ты будешь беззащитна перед Инквизицией, но я в любом случае останусь твоим другом, вне зависимости от того, согласишься ты на брак со мной или нет.

Вик прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. У нее совсем немного времени до совершеннолетия. И совсем нет времени, чтобы продумать план. Надо поскорее отремонтировать механиты, чтобы была защита, чтобы в Олфинбурге ее случайно не вычислили… Боги, она так мало знает о магии!.. В отличие от Эвана. Довериться?..

Он вновь позвал ее, отвлекая от мыслей:

– Вик… в конце концов, можно заключить фиктивный брак – многие леры так и живут…

– Зачем жить с ненавистным человеком, Эван? – не выдержала она.

Сколько можно лгать друг другу, что они смогут ужиться? Она сегодня всерьез решала, как его атаковать.

Он напрягся и, растеряв всю мягкость, сказал:

– Действительно, жить с ненавистным человеком не стоит. Виктория, никто тебя не заставляет выходить замуж за ненавистного человека.

Вик перебила его:

– При чем тут ты? Я о себе…

– А при чем тут ты, Вик?..

Она замерла, глядя в его глаза. Нечасто они пересекались раньше взглядами – нериссам не положено смотреть в глаза мужчинам.

Эван был серьезен как никогда. Напряжен, это выдавали чуть прищуренные глаза. Раньше Вик списала бы это на его ненависть, ведь последние годы она жила, думая, что мешает Эвану. Это въелось во все ее мысли, всегда помнилось и омрачало общение с ним. Отец говорил, что она все видит в мрачном свете. Она не верила, ведь Эвану было за что ее ненавидеть – она испортила ему юность. А сейчас он сидел напротив нее и искренне… переживал? Она поджала губы, не зная, что сказать, и Эван нарушил тишину первым:

– Вик, ты мне очень дорога, и даже если мы не будем вместе, я всегда буду твоим другом. Я никогда не ненавидел тебя, и в мыслях такого не было. Ты не одна, я помогу тебе, что бы ни случилось. Тебе не надо нести на своих плечах весь мир.

Вик резко выпрямилась и призналась:

– Эван, а ведь я, возможно, больна. Серая долина… Я там покидала купе.

Глава 18
Кто-то меняется, а кто-то нет

Он ходил взад-вперед по столовой. Вик сидела, замерев в кресле, как мышка. Голова просто кипела, разрываясь от мыслей. Приходилось постоянно напоминать себе, что надо контролировать эфир – воздух в комнате, несмотря на открытые окна, раскалился.

Нельзя было отправлять Вик в одиночестве! Ведь хотел же поехать с ней! А теперь ничего не исправить. Серая долина – кто ожидал такое… Девушка, покидающая купе в Серой долине, – это невозможно, это невероятно. Это… могла быть только Вик.

Он думал, что времени еще много. Печать все это время снижала у Вик вредное воздействие потенцитовых оксидов, а лекарство от потенцитовой болезни вот-вот будет готово. Он думал, что у них с Вик есть время. Оказалось, что времени нет. Проклятая Серая долина…

Эван повернулся к Вик и остановиться, чтобы утешить ее – ей сейчас гораздо хуже, чем ему. Он теряет любовь – она теряет жизнь. Есть разница.

– Вик… Виктория… – Он с трудом заставил себя поправиться.

– Зови уже как хочешь, Эван.

Он впервые получил разрешение обращаться к ней так, как ему давно хотелось.

Ее голос был тих и безжизнен. Она ушла куда-то вглубь себя, решая свои задачи и трудности, и хорошо, если она поделится ими с ним, если позволит их разделить.

– Вик, маленькое мое солнышко, кровотечения, слабость и головокружения еще ничего не значат. Олфинбург – не самый здоровый город. Это не обязательно признаки болезни.

Она подняла на него глаза, чтобы что-то сказать, но Эван упрямо продолжил:

– И ненависть тоже не признак болезни… Я сам в чем-то виноват – вел себя, как…

– Как лер?

Она нашла в себе силы улыбнуться – храбрая, отчаянная девочка. Эван одернул себя – не девочка, а девушка, она давно уже выросла.

– Именно. Как лер… Это не признаки болезни. Нер Деррик не мог пропустить такое. Там же поражаются сосуды в головном мозге, нарушается кровоснабжение. Это серьезно, он не мог такое пропустить.

– А Серая долина?

Эван с трудом сдержал ругательства. Он сжал зубы, прошелся по столовой, успокаиваясь, и только потом сказал:

– Вик, давай попросим Николаса проверить тебя. А еще лучше – адера Дрейка, он в этом понимает больше моего… Я думал, что времени много, что в Олфинбурге можно будет по-прежнему скрывать твои способности механитами, обучая тебя владению эфиром…

Она подняла на него глаза – голубые-голубые, как небо, в них утонуть можно запросто.

– Почему ты не предлагаешь очевидное решение?

– Печать? Я уже сказал – я сам не представляю жизни без магии. Механиты – это хорошо, но это костыль вместо здоровой ноги. Печать… Я не могу тут решать за тебя. Это только твой выбор, я лишь могу его принять и смириться. Иного мне не дано.

Вик робко улыбнулась:

– Эван, ты знаешь, что ты чудо? Я портила тебе жизнь, а ты…

Он заставил себя вернуться в кресло. Такие вспышки, как сейчас, недопустимы. Он должен держать себя в руках, должен быть спокоен и объективен, чтобы спасти Вик.

– Ты защищала меня, Вик. Знаешь, сколько вокруг охотниц за ребенком мага? Тут каждое благородное и не очень семейство составляет карты родословных, словно рогатый скот, рассматривая мужчин-магов, кто и что привнесет в род. Евгеника запрещена, но это не значит, что ее нет. Тут на два-три поколения вперед просчитывают союзы и выгоды от браков. Ты защищала меня все это время от грязи евгеники. Я выбыл из родословных карт как раз в самый нужный момент – в тринадцать, когда стал приниматься в расчет и мог наломать много дров.

– Ух я!.. – горько рассмеялась Вик.

– Ух ты, – согласился он. – Никогда не думала о нашей помолвке с этой стороны?

– Никогда. Я думала, что для тебя это однозначный повод для ненависти – быть прикованным к ребенку.

– Вик, у меня была невеста. А выбора как такового не было. Я мог возненавидеть тебя, а мог полюбить…

Вик заметно покраснела, и Эван выругался про себя – в первый раз о любви говорят отнюдь не так.

– Прости, Вик… Прошу, подумай о моем предложении, подумай о встрече с адером Дрейком. Он неплохой человек, хоть и инквизитор. Он может тебе помочь.

Эван скрипнул зубами – даже тут он выделился! Заявил же, что имени Вик не будет на запястье Дрейка… Да плевать! Пусть не его, пусть Дрейка, но живая! Лишь бы это был ее собственный выбор. Остальное – плевать! Нужно будет – извинится. Собственную глупость он никогда не отрицал. Сглупил – извинится.

Вик серьезно посмотрела на Эвана.

– А что он может мне предложить?

– Жизнь, – так же сосредоточенно, как Вик, ответил он. – Он может предложить жизнь. У нас одни боги, но разные Храмы. И отличие не только в языке церемоний. Отличия куда глубже.

– В чем?

– У нас глава Храма – король. У нас Храм неотделим от государства. У нас все решения Храма зависят от целей страны. Цель Тальмы – сильные маги и живые женщины. Причем сильные женщины Тальме не нужны. Нужны послушные и ведомые.

– А у дореформистов? Им нужны сильные женщины?

Эван рассмеялся:

– Это еще как сказать… Многим странам не нужны сильные женщины – это посягательство на основы нашего общества. Придется пересматривать слишком много законов – о личных деньгах у женщин, о праве собственности для женщин, о праве голоса, о семейных отношениях… Никто на такое не пойдет. Но у дореформистов храмы не зависят от стран и королей, от парламентов и советов. А храмы не зависят от светской власти.

– Хм…

– И у дореформистов идут разброд и шатания. Да-да-да, Вик, дореформисты не едины, как наш Храм. Там много своих течений, особенно из-за того, что в служении богам участвуют и женщины. У нас нет монахинь, а у дореформистов они есть, и молчать и покорно слушаться они подчас не согласны.

– Адера Вифания, – невнятно прошептала Вик.

– Прости?

– Я потом объясню. Так что там с дореформистами?

– Я точно не знаю, что они придумали. Только знаю, что это связано с рунной артефакторикой и монастырями. Те самые гнусные истории о якобы…

Он споткнулся на словах. Вик нерисса, с ней нельзя говорить о таком.

– О сожительстве с монахинями, ты об этом? О недопустимых браках и прочем?

Эван вздохнул:

– Я надеюсь, что это все же ложь. Королю и нашему Храму выгодно демонизировать дореформистов. Но я могу и ошибаться. Если хочешь, мы вместе сходим к адеру Дрейку и обговорим этот вопрос. Адер может тебя спасти, но не ценой унижения и недостойной связи.

Вик робко улыбнулась:

– Я думаю, что во многом это ложь. Я знаю о некой адере Вифании. Ей сто двадцать девять лет, она маг и совершенно точно не замешана в каких-то неприличных связях… Прости меня, Эван, но мне все равно придется подумать. Хорошенько подумать! Жизнь одна, и она только моя. Значит, и выбор только мой… Если разговор закончен, то я бы хотела пойти. У меня куча дел.

– Тебя сопроводить? – только и оставалось спросить Эвану, хотя он знал, что получит отказ.

– Спасибо, но нет. Я справлюсь сама.

Он старательно ровно напомнил:

– Вик, я твой друг.

– Я постараюсь помнить об этом. Правда.

– Тогда… прогулка на лодке будет заказана на восемь вечера. Ужин тут, в гостинице, в семь. Я распоряжусь – Адамс прогреет котел паромобиля и отвезет, куда попросишь. Ты успеешь?

– Я постараюсь. Если не успею, предупрежу.

Она встала с кресла. Эван поднялся следом, предложил ей руку и проводил до двери.

– Прости, чуть не забыл… Адер Дрейк говорил, что ты вчера попала в силовой шторм.

– Что? – замерла Вик.

Пришлось пояснить:

– Резкий неконтролируемый выброс эфира.

Вик нахмурилась, что-то вспоминая. Знать бы еще, чем тогда ее напугал адер Дрейк. Напугал так, что случился силовой шторм.

– И?..

Эван серьезно сказал, наблюдая за ее реакцией:

– Когда эфир под действием эмоций вырывается из тебя, выпускай его наружу, иначе он убьет тебя.

Вик осторожно уточнила:

– А если кто-то окажется рядом?

Эван вздохнул:

– Тогда это убьет его.

– Хорошая перспектива…

– Увы, иной не дано – или ты, или кто-то рядом.

– Лучше я.

Эван улыбнулся:

– Вот в этом и заключается разница между ведьмой и эфирницей. Пока ты помнишь о том, что чужая жизнь важнее, ты эфирница.

Вик задумчиво сказала:

– Я постараюсь держать эмоции под контролем.

– Прости, я должен был проверить.

* * *

В рабочем кабинете лер-мэра было жарко – и вовсе не из-за батарей парового отопления. Лер-мэр Сорель негодовал, а когда негодует маг-водник, все вокруг кипит и испаряется. И ведь вроде пятьдесят пять лет, уже давно должен был научиться держать себя в руках, но нет. Одаренный, богатый, облеченный властью, с благородными чертами лица, как положено лерам (по некоторым из сиятельных можно сразу родовое имя угадывать – слишком тяжелые челюсти, узнаваемые носы или разрезы глаз). И избалованный тем, что любое его распоряжение должно сразу же выполняться.

Брок Мюрай, старший детектив-инспектор Особого отдела полиции Аквилиты, подчиняющегося только комиссару и лер-мэру, чувствовал себя рыбой в ухе́ – еще чуть-чуть, и сварится, – но терпел – служба обязывает. Во имя долга. Во имя чести. Во имя страны.

Сорель, ознакомившись со статистикой госпитализированных за сутки, переданной из госпиталя орелиток и больницы Святого Луки, кипел, требуя от подчиненных хоть каких-то хороших новостей.

– Что с расследованием происшествия на площади Танцующих струй, Мюрай?

Брок, стоя навытяжку перед столом Сореля, спешно отчитался:

– Инквизитор адер Дрейк вышел на след мальчика, исполнившего роль Полли, но тот умер у него на руках. По следу убийцы пошли ищейки инквизитора и наши. Сержанту Гилмору повезло чуть больше…

Сорель сморщился на этих словах, и Мюрай спешно закончил:

– Убийца мальчика в тюрьме. Некто Азуле, силач из цирка «Огни Аны». Пока молчит.

– Какого… почему молчит?! Вы что, допрашивать разучились?!

– Агрессивные допросы…

– Чтобы через час имя того, кто нанял этого Азуле, было у меня на столе! И мне плевать, что останется от этого клоуна!

– Силача, – все же поправил Мюрай, зная, что вызовет гнев.

– Мне все равно!

– Да, лер.

Мюрай послушно склонил голову. Он почувствовал, как у него поднимается температура, – Сорель не собирался себя сдерживать. Волосы на затылке у Брока взмокли от пота, пропитали и сорочку, и та противно прилипла к телу. А вечерок у них с парнями ожидался жаркий. Выбивать признание – не самая приятная работа. И ведь подбирал парней в отряде под себя, ни на кого не свесишь пытки. Противно. И в отставку не подашь – не сейчас. Сейчас никак нельзя. Говорят, рыжие – бесстыжие. Придется соответствовать поговорке.

Сорель рявкнул:

– Мне нужны ответы, и срочно! В городе творится Сокрушитель знает что!

– Мы знаем, что это точно не Полли. Все происшествия с Полли – мистификация. И площадь Танцующих струй, и Цветочная улица, и Морской проспект. Там точно были лже-Полли. Тех Полли пока найти не удалось, хотя в Рыбачьей слободке есть парочка подходящих под ее описание трупов.

Сорель кинул на стол перед Мюраем бумаги:

– Смотри! За вчерашний день поймано пять человек в костюмах больных чумой!

Брок лишь для вида махнул взглядом по записям – все это он знал и без лер-мэра.

– Все арестованы за нарушение общественного порядка. Агрессивные методы допроса к ним не применишь – не та статья. Секретарь адера Дрейка навещал их, ему пока тоже не особо повезло со сведениями.

– Мюрай, хватит играть в чистоплюя! Я тебя не за это держу! Мне нужно имя! Имя того, кто мутит воду! И оно мне нужно было еще утром! В госпиталь поступил больной с бубонами!

Мюрай старательно спокойно заметил:

– Но доктора пока не склонны утверждать, что это именно чума.

– Склонны не склонны – они ничего толком сказать не могут!

– Вы про инфлюэнцу? – уточнил Мюрай.

– Катар, инфлюэнца, респираторно-фебрильный синдром – мне плевать, как они это называют!

– Это не чума. И Полли тут ни при чем.

Сорель встал, подошел к окну и поднял его раму вверх – кажется, даже он понял, что кипит.

– А кто при чем? Ты знаешь, сколько уже заболевших? Только вчера поступило сто сорок девять пациентов с выраженным «чем-то там, но точно не чумой»! И это, чует мое сердце, только начало!

– В прошлом году было так же.

Кажется, Мюрай зря это сказал – Сорель возмутился и обдал его паром:

– И в позапрошлом тоже, не стоит мне напоминать! Но было не так круто! Всего за несколько дней количество заразившихся возросло от пары до двух сотен, и это мы еще не знаем, столько сидят по домам!

Мюрай попытался сменить тему:

– Вы просили доложить, когда приедут Хейг и Деррик.

Сорель потер лоб, вытирая испарину.

– Я видел. Наружку снять.

– Но тогда они смогут проникнуть к Полли. Деррик еще в прошлом году был замечен в попытках проникновения в катакомбы. Еле предотвратили. Янг, третий приехавший с ними, уже посетил черный рынок. Спрашивал противочумные костюмы.

Сорель все же взорвался вместе с графином с водой, стоявшим на столе, – тот разлетелся во все стороны осколками. Мюрай спешно создал плотный эфирный кокон и перенаправил осколки сразу в мусорку. Ему сейчас только ненужных ранений не хватало.

– Да мне плевать на Полли! – прорычал лер-мэр. – Я передумал, наружку не снимать – пусть ходят открыто. Скажи, чтобы содействовали им во всем. Хоть луну с неба, хоть противочумный костюм.

– Но Полли и вольности города…

Сорель рухнул в кресло, и температура в кабинете стала стремительно падать. Все же некоторые маги весьма непредсказуемы и опасны, особенно когда не отдают себе отчета.

– Никому не нужны вольности города, когда город мертв. Сейчас еще никто не умер, но что мы будем делать, когда начнутся смерти? Пусть эти Хейг и Деррик ходят, пусть высматривают, вынюхивают. Надо будет – сам потащишь их к Полли, понял?

– Да, лер.

– Потащишь, я ясно сказал. Пусть при мне падут вольности Аквилиты, но при мне она не вымрет. И при тебе тоже, понял?

– Да, лер.

– Тогда почему ты еще тут?

– Меня уже нет, лер.

– Иди.

Сорель закрыл глаза. Кабинет весь засиял инеем – водные маги нестабильны. А еще на огненных ругаются!

– Мюрай!

Брок оглянулся в дверях.

– Да, лер?

– Ты куда сейчас?

– Нужно проверить музей и библиотеку. Сигнал ревуна, помимо рубки, могли запустить оттуда.

Но сперва в кабинет – переодеться.

* * *

В спальне горничная уже навела порядок, и дневники вместе с книгой вернийских стихотворений исчезли из кровати. Теперь они вместе с двумя бумажными пакетами из Олфинбурга ждали Вик на рабочем столе в кабинете.

Она чувствовала себя потерянной. Тяжелый, странный, неожиданный разговор с Эваном выбил ее из колеи, а у нее на день было много планов. Она пока ничего не сделала, чтобы приблизиться к разгадке смерти Стеллы. Вообще ничего, если не считать чтения дневников. Она без сил опустилась в кресло и придвинула к себе пакеты. Планы на день надо было менять. Вряд ли она уже застанет Томаса на службе, а навещать его дома, где мог быть его отец-доносчик, не хотелось. Зато в библиотеку и к Дрейку она вполне успевала.

Вик включила лампу на столе – кабинет выходил окнами на северную сторону, и тут уже было сумрачно. Яркий электрический свет ударил по глазам, заставив поморщиться. Зато сразу ушли во тьму, прячась, чужие полки с книгами, пустой камин, кресла и чайный столик. Стало уютно, как дома.

Пальцы Вик принялись развязывать пакет с газетами. Прежде чем она отвезет их в библиотеку, ей надо самой ознакомиться со статьями о краже из музея, хотя это не совсем ее дело… Это совершенно точно не ее дело, но коль влезла…

Да и Симону жалко – если случится очередная кража, она пострадает. Попросить Томаса присмотреть за ней? Согласится ли он?

Вик потерла висок и принялась читать статьи в газетах.

«Шок! Сенсация! Украдена геологическая коллекция музея!»

«По словам хранителей музея, коллекция не имеет никакой ценности».

«Ни один коллекционер не согласится выкупить коллекцию у воров – камни, возможно, несут следы проклятия Чумной Полли».

«Следов взлома нет. Следов проникновения тоже нет».

«Скорее всего, это мистификация хранителей музея, чтобы привлечь к себе внимание».

Вик возмущенно фыркнула. Всего несколько дней, и такой результат – «ничего не найдено, виноватым объявим музей». Детективы в Аквилите весьма ленивы и своеобразны! Она еще раз внимательно пробежала глазами, запоминая имена детективов: некто Ричард Стилл из Городского дивизиона и Брок Мюрай из Особого отдела.

У газеты безграмотный корректор – в фамилии Мюррея допустили ошибку, написав ее с одной буквой «р»!

Странно, что эти номера газет выкрали из библиотеки, ничего подозрительного в статьях нет. Ришар, рассказывая об украденном, не вспомнил только бокситы да кварцевый песок. Фиксограммы украденного в газетах есть, но такие мелкие, что ничего толком не разглядишь. Непонятная кража – и геологической коллекции, и самих газет. Впрочем, чего еще можно ожидать от сумасшедшей Аквилиты? Только таких же преступлений.

Кстати, потенцозем в Аквилите не добывали, если судить по коллекции камней и статьям.

Вик, просмотрев остальные страницы, принялась запаковывать газеты обратно. Хватит, она просто теряет время! Надо отвезти газеты в библиотеку и как-то встретиться с Томасом.

Взгляд уперся в стоящий на столе телефонный аппарат – белого дерева, с инкрустацией перламутром, с новомодной трубкой, объединяющей в себе для удобства микрофон и динамик. В Аквилите идут в ногу со временем, даже в библиотеке есть такие аппараты. А в полицейском отделении Восточного дивизиона Олфинбурга телефоны до сих пор старые… Можно позвонить в Сыскной дивизион и договориться о встрече.

Хотя сперва… Чарльз. Сперва Чарльз. Должна же она поблагодарить брата за книгу.

Дожидаясь, когда соединят с домом – с бывшим домом, – она собиралась с мыслями. Нужно столько всего спросить у Чарльза, и причем почти все – не телефонный разговор, потому что телефонные нериссы бдят и подслушивают.

Дождавшись, когда в трубке раздастся знакомый низкий голос брата, она тихо поздоровалась – расстались они не самым лучшим образом:

– Добрый вечер, Чарльз.

– Добрый вечер, Хвостик! – как ни в чем не бывало ответил брат.

Он так всегда ее называл, потому что она вечно ходила за ним, когда он бывал дома.

– Если ты по поводу книги, то ничего не надо говорить – это такие же твои книги, как и мои. Смотри только, чтобы она не попала в плохие руки.

Вик твердо сказала:

– Там хорошие руки, Чарльз. Там немного знаний не хватает.

Про потерянные мозги у Тома она промолчит.

– Хорошо, тогда я спокоен. Ну а если ты по поводу Эвана, то напоминаю: он мой друг. Я не пойду против него. И я по-прежнему считаю, что ты глупая избалованная девчонка, отказывающаяся от счастья. И тут ничего не изменилось.

– Чарльз…

Он упрямо продолжил:

– А если ты по поводу Аквилиты – я весь внимание.

Он всегда был таким – прежде чем начать разговор, все разложит по полочкам, как старший и самый умный. Вик собралась с мыслями и четко, не допуская и капли обиды в голосе, сказала:

– Чарльз, во-первых, все же огромное спасибо за книгу. Во-вторых, с Эваном мы разобрались и почти пришли к согласию.

– Отрадно это слышать! Я, если честно, не верил, что романтика Аквилиты подействует на тебя и заставит пересмотреть свои взгляды.

Вик замерла:

– Ты знал об Аквилите?

– Я еще три года назад сказал, что это не сработает. Но рад, что ошибся.

– Три года?..

Чарльз кашлянул:

– Я сказал лишнее, да? Ну и к Сокрушителю тайны! Теперь нет смысла скрывать.

– Я думала, что решение об Аквилите Эван принял этим летом…

– Хвостик, ты в каком номере находишься?

– В королевском.

– Ты знаешь, какая на него очередь? Тебе еще не было восемнадцати, когда Эван решился на Аквилиту. Отец был обеими руками «за», я был «против». Три года ждать, чтобы проникнуться романтикой?! Дада, Грейден – да мало ли в мире красивых городов?! Но Эван хотел сделать все правильно, красиво, впечатляюще… Если не веришь – все подтверждающие бумаги хранятся дома. Эван заранее добился от отца, храни его небеса, разрешения на поездку с тобой.

– Три года…

Чарльз строго сказал:

– Хвостик, Эван меня проклянет и будет прав – не дело лезть в чужие отношения, совсем не дело. Но Эван мой друг, а ты моя сестренка… Вы хорошая пара. Эван – проверенный временем и кучей лер жених, про отца я уже молчу – какие он проверки Эвану устраивал! А ты умница, дай бог многим. Не делай глупостей, не расставайся с ним!

– Чарльз…

– Я помню, что наговорил тебе на прощание. Я не сдержан, но, Хвостик, я всегда тебе желал самого лучшего.

– Тогда почему ты хотел засадить меня в архив, запретив работу детектива в агентстве?

Чарльз хмыкнул:

– Тебе сказать честно или солгать?

– Я жду честного ответа.

– Как детектив и полевой агент ты так себе, Хвостик. И прежде чем вспылишь – ты нерисса и будущая лера, если позволят небеса. Тебя не пошлешь в трущобы, не отправишь в бордель, чтобы расспросить стрекозок о клиенте-лере и его предпочтениях, не отправишь в трудовой дом за сведениями. Тебя надо оберегать от многих тайн этого мира, а как ты себе это представляешь? Мне проще обучить какую-нибудь познавшую жизнь неру или даже керу манерам и необходимым знаниям, чтобы они могли вести расследование в борделе, чем отправить туда собственную сестру. Эван первым же с меня голову снял бы за такое. А вот на аналитической работе тебе самое место.

– Эван, к твоему сведению, отправлял меня на патрулирование улиц, так что о борделях, трущобах и трудовых домах я знаю многое!

– Значит, он просто золото. Я бы так рискнуть своей сестрой не смог. Выдать замуж девицу, бывавшую в борделе, пусть и по службе, практически невозможно… И не злись, Хвостик, я всегда хотел для тебя лишь добра – такого, как я его понимаю.

– Хорошо, что Эван его понимает иначе.

Чарльз облегченно выдохнул на другом конце провода.

– Да здравствуют Аквилита и ее романтика! Я был не прав, признаю. Дату свадьбы уже выбрали? Не забывай, это решает невеста!

– Об этом еще рано говорить, Чарльз.