Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 168 (всего у книги 338 страниц)

А именно – отчаливший в армию ненавистный брат Серёга.

Пашка недоверчиво уставился на дисплей в коридоре: когда начал бренчать рингтон, и он проснулся, свёл звук на минимум прямо на ходу, чтобы Зинку не разбудить.

Пашка зашёл на кухню, закрыл дверь и всё-таки ответил.

– Ну ты, братуха, дал! – зачастил в трубку Серёга. – Мать просила пиздюлей тебе вставить, но знаешь, я тобой восхищаюсь! Сам бы ему вломил, козлу старому! Может, ещё и вломлю, когда приеду, серьёзно! Охренеть у нас папаша. Советую ещё в пакет насрать и двери его кикиморе как следует обработать. У мамы вообще забрало упало. Самоуважение на нуле. Ты где сейчас?

– У подруги, – неопределённо ответил Пашка. Он пялился на рычажки плиты квадратными глазами, отказываясь верить происходящему.

– Ничёсе! Подруга? У тебя? Вот это не хило ваще! Ты красава. Тебе, может, чего на карман подкинуть, пока мать остывает? Этого уёбка вообще к ней не подпускай, понял?

– Да он и не рвётся, – промямлил Пашка. А потом добавил: – Бабло пока есть. Я подрабатываю на мойке, тамошний хозяин мне пятёру платит в неделю, хватает.

Телефон у уха вздрогнул от вибрации.

– Хера се! – восхитился Серёга. – Такое впечатление, что это ты в армии, а не я. Прикол, я служу, а мужиком мой младший брат-хлюпик заделался. Кому расскажи – не поверят. Не кипятись! Я вообще без подъёба. Ты мне эсэмэсь, если чё. Я буду как смогу перезванивать. С баблом не мнись, если надо. Мать подурела, но по телефону ей хер чё объяснишь. Короче, ты – красава. Держись там! И про пакет подумай. Тема стоящая!

Вслед за звонком от Серёги пришли три тыщи на счёт.

Пашка просидел, пялясь, как крутится на экране приложухи иконка лежащей на боку «G». Произошедшее не укладывалось в голове. Это сейчас мудень-братец похвалил его, что ли? Денег ему по своей воле дал? Старший брат им… гордится? Им, Пашкой?

Охренеть. Очевидное и невероятное.

Даже управление реальностью через приложение в телефоне таким чудом не казалось… Подменили его там, что ли, на нового?..

Глава 15: Перепрошивка

Почти всё воскресенье Пашка смотрел сериалы, но делать это при Зинке почему-то казалось неправильным, хотя он был уверен, что она бы не сказала ему и слова. И даже, возможно, не осудила бы и про себя. Походу, именно потому и не хотелось.

В общем, он около обеда двинул в кофейню с мягкими диванами и выполнял квест там, безбожно тратя доходы от Весёлой фермы.

Дерзко заказывая то, что нравилось, не глядя на цену, прикладывая карту к терминалу официанта, Пашка всё ещё чувствовал восторг. Такие действия помогали самоутверждаться, быть независимым и взрослым.

Он был как они, люди в квестовых сериалах. Начинал таким быть.

Пашке нравилась жизнь, про которую он смотрел, нравилась всё больше и больше! Никакая это не фантастика! Раньше Пашка воспринимал кино о богачах на одном уровне с фильмами о вампирах, оборотнях и пришельцах. А теперь понял, понял: так тоже бывает! Реально!

Правда, то и дело в нём ещё вспыхивала зависть. Она была уже не злобная, с примесью чего-то вроде ненависти к тем, кто живёт лучше него, пусть бы даже и по сюжету фильма. Но она всё ещё присутствовала.

И, конечно, пополнялся список того, что Пашка хотел сделать в своей жизни так же, как на экране.

Самым неприятным было то, что больше всего он хотел сделать себе нормальных родителей. Вот таких: мамку, которая похожа на куколку Барби и на завтрак ставит перед детьми оладьи с горками из взбитых сливок и голубикой, батю, который носит пиджак и галстук, продаёт по телефону акции и берёт сыновей поиграть с собой в гольф на частном корте или покататься на парусной яхте. Такому бате, пожалуй, простил бы он даже любовницу – только красивую, настолько, чтобы и самому слюни пускать от её сисек и задницы.

Но вот перенастраивать перманентных предков игрой не хотелось. Казалось Пашке, что они, во-первых, всё непременно испортят, невзирая на кучу потраченных баллов, а во-вторых, что не заслужили, совершенно не заслужили от него милости! Они за всю свою жизнь не сделали ему ничего хорошего или даже просто нормального, вот что!

Уж лучше назначить кому-то себя, блин, усыновить!

За время пребывания в кофейне Пашка заимел четыре недоведённые «П» и семьдесят первый уровень, шесть запятых и семьдесят второй уровень, пару львов, целых девять змей и семьдесят третий уровень, лису, свинку и овна.

Когда в половине десятого вечера пришли три платежа от Весёлой фермы, а приложуха начислила ещё три запятые и три цельные «П», он засобирался к Зинке. Но тут нежданно позвонила… мать.

– И долго ты будешь по канавам валяться, скотина?! – первым делом рявкнула она, и Пашка, поначалу даже обрадовавшийся, тут же пожалел, что поднял трубку. – Хоть бы раз спросил, жива ли мама, здорова ли! Третий день домой носа не кажет, когда мать при смерти! Нормальный у меня сын, ничего не скажешь! На зависть всем соседям! Отца из дома прогнал, опозорил семью и сбежал! Чтобы был дома, слышишь?! Я на тебя заявление в милицию напишу! Ты малолетка ещё сопливая, ты обязан слушать родителей! Закон на моей…

Пашка сбросил вызов и смахнул пуш-уведомления с драконом и недоведённой «П».

Мать позвонила опять, и он кинул её номер в ЧС.

Вот сука старая! Да как таких вообще земля носит?! Сама выгнала несовершеннолетнего на улицу, и сама же…

Хотелось пнуть ногой стол или врезать кому-то.

Игруха дала дракона.

Пашка расплатился и пошёл к Зинке домой, сам на ходу дыша, как дракон, только что пар не пускал.

Но в квартире учительницы быстро пришёл в норму.

Ожидая, пока она накроет заботливо приготовленный ужин, Пашка заметил, что Зинка как-то подозрительно к лампам на кухне приглядывается. А потом она сообщила, что кажется ей, будто свет стал ярче. Пришлось сознаваться в уборке.

– Вот это ты молодец, Соколов! – совершенно растрогалась математичка. – А я уже стала думать, что опять инсульт. Тогда вроде привычные вещи другими воспринимаются. Ну даёшь! Такого и не ждала! А я не достаю никак к ним, стремянки-то нет. Вот спасибо тебе! Не перестаёшь меня удивлять! И как я вчера не приметила? Вот сейчас кажется даже, что дышать в доме стало легче.

За ужином Зинка рассказывала о соседке, дочку которой подтягивает по математике. Училась девочка не в их школе, занималась балетом и из-за постоянных тренировок отставала по всем предметам.

– Такая умничка, но очень уж себя загоняет, – делилась впечатлениями Зинка. – Занимается с четырёх лет. Только вот боюсь, что это – мечта её мамы. А Леночка просто не хочет её расстраивать. Видно, что рвётся она с подружками погулять, а не разбирать цифры, и что очень она изнурённая. Тоненькая, как тростинка. Иногда едва сдерживаешься, чтобы не взяться другим объяснять, как поступать лучше и правильнее…

Спать они улеглись довольно рано, и пришлось энергию сводить игрой, хотя разумнее было бы потратить ночь на сериалы, чтобы уже добить их. Пашка приловчился смотреть кинцо на плюс два к скорости, так выходило куда быстрее, но всё равно до фига длинный выдали списочек.

Лавриков опять не приснился. Утром Пашка нашёл тыщу за необщение с Лосевым и очень гневное сообщение от матери в ВК, где она по такому случаю даже завела себе страничку.

Но не ответил. Энергию вернул игрой, с удовольствием позавтракал по-домашнему с Зинкой, и они выдвинулись в школу. Следовало разбираться со сбоями в Весёлой ферме.

Но сначала пришлось разбираться с Лебедевым, потому что он тоже на уроки наконец-то явился.

– Пошли отойдём, – решил Пашка быть умнее и сам подвалил к нему после физики.

Лебедев глянул исподлобья, но согласился.

– Короче, батя мой – мудень, – через силу объявил Пашка на улице, куда они вышли подальше от чужих ушей. – Но тут я ничего сделать не могу, и хера с два он меня послушает, если я скажу возвращаться. Так-то мне по фигу, потому что я с мамкой больше не живу. Но я же не бог, чтобы управлять им, блин.

– Он на маму орёт! Он толкнул её! Недовольный постоянно! Мне не даёт продохнуть! Моральный урод и выродок!

Зачесался кулак Лебедеву врезать. Только сам Пашка имел право говорить такую правду о своём бате, но уж никак не придурок, чья мамаша направо и налево раздвигает ноги!

– Короче, не впутывай меня в эту хрень, вот что, – просвистел Пашка. – Дома отец в жизни ни на кого руки не поднимал. – В кармане завибрировало. – И даже не орал без повода, – прибавил младший Соколов, и телефон вздрогнул снова. – Я же тебе не предъявляю за то, что…

Лебедев побелел, и Пашка счёл лучшим прикусить язык.

– Я пошёл, – мрачно отрезал он. – На алгебру не хочу опаздывать.

И он понёсся в школу почти бегом, тогда как Лебедев на второй урок не явился вовсе. И вообще, в тот день свалил куда-то с концами.

Уже после Зинкиной алгебры Пашка нашёл две «G» на боку, перевёрнутый «игрек» и дракона, вибрировавшие во время разговора на улице.

Обществознание и кусок химии он посвятил изучению проблем, возникших в работе Весёлой фермы, хотя сидящий рядом Толик мешал довольно сильно.

Колупаться в памяти рабов пришлось основательно, и тунеядца он определил только с третьей попытки, ближе к звонку: им оказался Васин, которого предки увезли в Тамбов на свадьбу тётки. Надо теперь этому оболтусу новую работу искать, навряд ли ему будут рады после того, как он из кафехи на три дня слился.

Нажав Лидочке «не обращать внимания на Соколова» за пятьсот очков, Пашка всю литературу изучал вакансии для школьников и студентов, выписывая под биографией Салтыкова-Щедрина телефоны, по которым надо было звякнуть, чтобы назначить ему собеседования. Старая тетрадка была единственной, имевшейся в наличии, потому что её в начале урока вернула училка после проверки. Остальное добро осталось в логове матери.

Пашке очень нужно было не только вернуть в строй Васина, но и расширить Весёлую ферму. Уже в эту субботу оплаченный период пользования «Дополненной реальностью» истечёт. И на этот раз Пашка не обосрётся с продлением! Даже если игруха не поменяет тарификацию, и можно будет платить по неделям, пополнить должен Пашка баланс на несколько лет вперёд.

Он решил вбухать в своё божественное будущее минимум сто тысяч, во избежание дальнейших недоразумений. А чтобы позволить себе такое и продолжать приятную жизнь начинающего олигарха, прохлаждаясь в кафешках и без оглядки тратясь на Пионову, нужно было собрать финансовый запас.

Раньше Пашка подумывал подключить к ферме историка, но новости от Зинки его несколько охладили. Ладно, пусть себе занимается чем хочет, пока не мешает. Интересно, нашлись там его бабы или нет?

Перед английским Пашка договорился о том, что Васин попробуется курьером в мак, и придёт сегодня работать. На уроке он настроил Васина соответственно. Правда, ЗПшка там была чуть пониже.

А вот на практикум по алгебре Пашка вообще не попал. Ибо нагрянула внезапно прямо в школу его мамаша!

Бог Всемогущий едва успел предотвратить громкий, отвратительный, грозящий стать достоянием всей школы скандал. Она взялась орать, только лишь завидела Пашку вывернувшим из-за угла к кабинету, урок в котором стоял у 10-го «Г» по висящему в холле расписанию, с коим мамка, видимо, ознакомилась. А может, и у классухи спросила. Иначе откуда ей знать, что изгнанный сын вообще ходит на занятия?..

От неожиданности Пашка спустил пять сотен баллов на одну только команду «заткнись!», и лишь потом додумался набрать: «молча идти за сыном и выслушать его на улице».

И там, около трансформаторной будки, свирепствующий Пашка, то и дело разбивающий драконов и недоведённые «П», перепрошил в сердцах своей мамке всю систему!

Свёл в ноль склонность скандалить, херанул на максимум черту характера «миролюбие», а следом ещё «терпение», «радушие» и «отходчивость». Чуть выдохнув, добавил к перечню максимальных качеств «доброжелательность» и, после недолгого колебания, «уважение к себе».

Лишился семидесяти тысяч баллов, как последний лох!

Приложение дало в утешение сраную лису.

Напоследок вошёл Пашка во «взаимоотношения» и, стараясь не вчитываться в исходные данные, поднял на максимум в «Павле Андреевиче Соколовом, 14.02.2002» на сто процентов «уважение к», «дружеские чувства к» и «восхищение».

На счету осталось всего сорок четыре тысячи триста восемь очков. Писец траты незапланированные!

Дали новую лису.

Пашка поднял на мать глаза и прищурился.

– Хотела попросить тебя вернуться домой, – проговорила она со странным выражением лица. – Мне очень одиноко и страшно одной. Я надеялась, что ты мне поможешь пережить всё это. Прости, я очень сильно погорячилась.

Внезапно Пашка почувствовал в глазах жжение. Стоящая перед ним женщина внушала какой-то сакральный страх. Потому что это была не его мать. У неё даже выражение лица стало чужое.

Пашка сглотнул. Быстро вытер уголки глаз. Дыхание спёрло.

– Ты хочешь вернуться на урок? – спросила, выдержав паузу, мама.

– Нет. Пойдём… домой? – кое-как выдавил он.

По пути больше молчали, но мать сделала ещё одну будоражащую до мурашек вещь: взяла его за руку. Прежде Пашка вырвал бы ладонь и начал оглядываться в паническом ужасе: не дай бог, кто такое непотребство слюнтяйское увидит! А теперь дошёл с матерью до самой квартиры, и оттого, как она сжимала то и дело пальцы, становилось внутри муторно и даже страшно.

Какая именно из новых настроек вызвала в итоге что-то вроде исповеди на кухне за обедом, он не знал, хотя, скорее всего, дело было в «дружеских чувствах к», хотя Пашка думал, тратя свои семь двести на данный пункт, что подразумевается забота о нём, а не такие вот излияния.

А в довершение долгой и слишком откровенной для общения с сыном истории переживаний и сомнений, мать добила тем, что попросила у Пашки совета, как ей быть дальше: попытаться вернуть отца или строить свою новую жизнь без него.

– Я устала от постоянных измен, но я знаю, что они для него ничего не значат. Не думаю, что он когда-либо был в курсе того, что я вижу всё это и понимаю. Но теперь принять его назад будет означать осознанное смирение. Я не знаю, какой пример для вас с Серёжей хуже. Я не знаю, что мне делать. Я просто хочу уладить всё это. Но и потянуть расходы на семью я одна не смогу. А твой папа, к сожалению, не станет помогать даже вам, если продолжит жить в чужом доме. Он и себе не всегда умеет помочь.

На секунду в башке дезориентированного Пашки мелькнула безумная мысль проговорить вслух дикие слова: «А ты его любишь?», но это было не просто слишком, это было слишком настолько, что пришлось бы игрой убирать на фиг кухонный пол и ещё пол у соседей снизу, чтобы срочно, вот просто немедленно провалиться сквозь землю.

Матери не просят у сыновей таких советов, блин! Ни обычные, по умолчанию, матери, такие, кокой была Пашкина до перепрошивки, ни даже барбиобразные с оладьями, сливками и голубикой!!!

Да что же он такое наладил ей на свою голову?! Почему она переваливает на младшего сына такую ответственность?! Ладно бы просто спросила, как поступить, так нет, она… она…

Пашка закусил губу. Словарного запаса не хватало, чтобы выразить эти противоречивые чувства даже в собственной башке для самого себя.

А дело было в том, что взрослый человек, сидя перед ним, взвешенно и откровенно признавался в своей слабости, не пытаясь спрятать её за скандалом, обвинениями, придирками или громкими пустыми заявлениями. Взрослые люди, которых знал Пашка, всегда выделывались. Так или эдак. Они притворялись лучше, значимее, увереннее, умнее или опытнее, чем были на деле. Они прикрывали слабость, заставляя других себя бояться, или ненавидеть, или что ещё. В крайнем случае они просто не говорили правды.

Но вот так…

Кажется, Пашка был абсолютно не готов на «дружеские чувства к» по отношению к матери! Кажется, и от неё они были ему на фиг не нужны!

В голове всплыл мэмчик из кино об экзорцистах.

Но не менять же настройку опять за ещё десять тысяч баллов!

Лежащий между Пашкой и этой чужой неправильной мамой на столе телефон вздрогнул, и на подсветившемся экране показалось уведомление с лисицей.

– Я найду работу и буду сам себя содержать, – произнёс он. – И помогать тебе.

Мать протянула вперёд руки и взялась за его пальцы, но Пашка снова не отдёрнул их, хотя подобные нежности, в семье не практикуемые, продолжали казаться запредельными.

– Я знала, что всегда смогу на тебя положиться, сынок. Прости, что всё это произошло так рано…

Пашка смотал из дома удочки, пообещав матери вернуться до полуночи, и дав слово самому себе это обещание выполнить.

Хотя, кажется, эта новая чужая мать внушала ему больший страх, чем когда-то, до появления игрухи, свирепствующий отец.

Первым делом, оказавшись на улице и продышавшись так, словно вынырнул из реки, Пашка позвонил Зинаиде. И вдруг вышло, что ей не нужно ничего объяснять:

– Я видела твою маму около кабинета. Очень рада, что вы помирились! Переживала за тебя. Соберу твои вещи, заберёшь, когда придёшь заниматься. Простофили мы с тобой: не уделили времени алгебре и геометрии. С другой стороны, наука не наука, когда на душе скребут кошки. Спасибо тебе, Соколов, что повеселил старушку и за помощь по хозяйству спасибо огромное. Твоей маме очень повезло с сыном!

Пашка закусил губу.

Тем вечером он встретился с Пионовой у неё дома, и устроили они очень опасный разврат, приставив к двери стул, хотя мама Люси была в квартире (правда, принимала ванну, что, как заверяла сама Люся, надолго). Пашка очень надеялся безумным поведением прогнать гаденькое, склизкое чувство страха перед возвращением к той, чужой матери.

От Весёлой фермы поступили исправные платежи, Васин наработал две с половиной тысячи, остальные по четыре. Игруха дала четыре цельные «П», четыре запятые, а ещё кривенькую «Т» и овна.

«Вы достигли 74-го уровня!»

Как ни крути, а к полуночи нужно было возвращаться домой.

Глава 16: Другая мама

Пашка был сильно не уверен, что ему удалось «списать Зинку» в настройки матери, как подразумевалось поначалу. Да, она действительно приготовила ему ужин и нагрела его, когда Пашка пришёл. Она не ругалась, как обычно. Она вообще была категорически необычной, настолько, что теперь дома светлые волоски на руках Пашки всё чаще стояли дыбом.

– Завтра бабушка с дедушкой приедут, – сообщила мать. – И, может быть, тётя Марина вечером.

Пашка глаза вытаращил. Дед с бабкой отродясь к ним носу не казали. Кажется, реально вообще ни единого раза.

– Будем советоваться, – вздохнула мать. – У тебя семь уроков? Иди по возможности сразу домой. Решения будем принимать вместе.

– А ты не на работе разве? – промямлил Пашка.

– Натуся выйдет за меня. Уже договорилась с ней, – объявила мать.

Пашка еле-еле кусок котлеты проглотил.

Во-первых, родительница его всю жизнь бабе Гале что-то доказывала и про свою семью врала безбожно и постоянно: чтобы она ей какую реальную трудность рассказала, это было запредельным! Бабка с дедом очень протестовали против мамкиного брака с отцом (о чём не забывали внукам напоминать при малейшей возможности), вот она и водила их за нос, как могла, из упрямства. Во-вторых, толку от склочной бабки и аморфного деда в принятии каких-либо решений быть не могло никакого: потому что они, в свою очередь, только и делали, что пидорасили семью младшей дочери на все лады, поносили её сыновей и пророчили беды (почти всегда в точку, кстати).

А уж чтобы Пашкино мнение кто, и особенно они, учитывали – так это и вообще трешак.

Неужели он мамке случайно умственные способности задел и в ноль свёл?

Вздрогнувший от вибрации телефон высветил пуш-уведомление с недоведённой «П».

– У меня завтра… – Пашка на секунду замялся, – этот… зачёт. Пересдача. По истории. Историка долго не было по семейным обстоятельствам, и он завтра после уроков долги принимать решил. Это до вечера.

По столу прошла вибрация от нового уведомления с лежащей на боку «G».

– Скверно, – мать теребила пальцами нижнюю губу непривычным, чужим каким-то жестом. – С другой стороны, с мамой и папой я долго буду беседовать. Приходи после зачётов сразу домой, хорошо?

Пашка кивнул и спросил зачем-то:

– Как твоё здоровье? Были обмороки? – хотя знал прекрасно, что в его отсутствие некому было матери энергию в ноль сводить.

Она покачала головой.

– Прости, я сильно приукрашала проблемы со здоровьем. И вообще в своей жизни слишком много врала. Пора положить этому конец. Тебе, может, салата дорезать?

В спальне, в которой мать, похоже, убралась за то время, что он был у Пионовой, на пришибленного какого-то Пашку напал соскучившийся Стержень. Кот кинулся ластиться и тереться о него башкой, мурчать и даже подмяукивать, хотя обычно такой хернёй страдал редко.

От чужой незнакомой мамы брала Пашку оторопь. И ни в каком семейном совете с дедом, бабкой и тёткой он участвовать не хотел! Это же сюр будет сплошной и ор непрерывный.

Улёгшись и бездумно поглаживая кошака, Пашка врубил квестовые сериалы, но сосредоточиться на них толком не мог. Картинки мелькали перед глазами, звук не проникал в мозг.

Чужая мама не спала тоже. Она чем-то приглушённо шебуршила в спальне за закрытой дверью и при включённом свете.

В башку Пашки просачивались сами собой какие-то ужасы: жуткие разрозненные воспоминания о сценах из фильмов, где кого-то возвращали с того света по-всякому, и кто-то этот, совершенно поменявшийся, в конце обязательно всех убивал.

То и дело Пашка ловил себя на том, что пялится на картинку с эмблемой «Дополненной реальности» в рамке над кроватью, а не в экран телефона.

Другая мама была, конечно, не воскрешённой никакой. Но блин. Казалась она такая вот, почему-то, ещё хуже любого зомбака инфернального.

В конце концов, Пашка, разбив поступившую в приложухе отзеркаленную квадратную «С», свёл себе энергию и отрубился, а утром (было до него к тому моменту уже недолго) едва глаза продрал и силы в себе нашёл нащупать телефон и всё восстановить. Прогуливать школу в тот день было нельзя категорически: от одной идеи семейного совета начиналась паническая атака.

Мать приготовила на завтрак сырники и даже ляпнула на них варенья. Не оладьи с голубикой, конечно, но… Но Пашка вообще не про сырники думал, а про две спортивные сумки и одну огромную базарную клетчатую, которые стояли поутру в коридоре, чем-то наполненные, а из пакета рядом с ними торчал рукав отцовой зимней дублёнки.

Что-то бесповоротное и неотвратимое происходило вокруг, и делал это, во-первых, он, шестнадцатилетний, вообще-то, и к ответственности неготовый, а во-вторых, Другая мама, неправильная до мозга костей. Не идеальная, как хотелось, а неправильная.

На биологию Толик не пришёл, явился только ко второму уроку, и Пашка смог пристроить телефон за учебником и незаметно одолеть ещё одну серию последнего квестового сериала. Оставалось шесть.

Выполнение задания прилоги помогало вырубить мыслемешалку, от которой становилось тошно.

Почему не могло Пашке достаться нормальной семьи по умолчанию, почему он должен тестить какие-то настройки и генерировать выбраковку, блин?

К концу урока дали змею и недоведённую «П».

Толик заявился взмыленный и довольный, а ещё снова ощутимо похудевший.

– Опять ночевал у Янки! – сообщил он. – Рассказал про неё бате, короче. Он обещает матушку подготовить. Капец я на нервяках, если честно. Но какая же она крутая! План-максимум летом с ней в Крым сгонять. Но это охереть какая нужна работа с предками…

Пашка задумался. До каникул считай две недели. А если в натуре оставить своих неправильных предков копошиться как хотят и свалить куда-то с Люськой? Пусть даже в этом году не за границу, чтобы не мудохаться со всякими документами (у Пашки так-то и загранника нет, да и сопровождение другой мамы на фиг не всралось в таком деле).

Но на замут такой, даже если Пионову отпустят, нужно дохерища бабла. А работники Пашкины выглядели что-то как-то фигово. Всё ещё запаянный в похожую на шлем хоккеиста шину Кумыжный, Пуп и Абдулов совсем осунулись и смотрелись прямо-таки физически нездоровыми. На МХК вздрючили за неподготовленный реферат Илюху, на обществознании прилетело от Эллы Петровны Антону с Егором. Походу, домашки никто из них не делал теперь вообще, оно и верно, когда бы, если сразу после седьмого урока рабы Пашкины бегут носить жрачку почти до полуночи?

Прохлаждавшийся в выхи Васин был ещё ничего на вид, а вот разбойничье трио определённо выдыхалось. Пашка всерьёз подумал настроить им выходные. Но только уже с воскресенья или даже с понедельника, когда игруха будет проплачена наперёд.

Лебедев, сумрачно восседающий в привычном одиночестве за последней партой третьего ряда, тоже выглядел паршиво. Был он за каким-то хером в шерстяной водолазке с длинными рукавами, хотя в этом году май выдался тёплым, а днём даже и жарким.

Право опять оказалось свободным уроком. Пашка с Толиком по этому поводу свалили за гаражи – анализировать шансы Толиковой маме хорошо воспринять Яну.

– Я так-то и в отце на сто процентов не уверен, – затягиваясь, признался Толик. – Я ему сказал только, что она старше и школу уже окончила.

– А не сказал чё? – уточнил Пашка, считающий в Яне всё-таки самой главной проблемой для родаков возраст.

– Ну про татухи там, или про пирсинг.

– А где у неё пирсинг? – вытаращил глаза Пашка.

– Много где, – хмыкнул Толик. – Но из того, что посторонних касается, на языке серёжка.

– Я не заметил.

– Мама моя заметит, будь уверен.

Когда вернулись в школу, Пашку в холле нежданно окликнула подружка и одноклассница Пионовой, старая «приятельница» – воровка телефонов Островская.

– Поговорить нужно. Только Люсе не говори, – объявила она, нагнав Пашку почти у самой столовой.

– Я на урок спешу, – уведомил он, потому что была сейчас по расписанию геометрия и к Зинке опаздывать не хотелось.

– После школы давай встретимся.

– Случилось что? – напрягся Пашка. – С Пионовой?

– Не, другой вопрос. В три давай около трансформаторной будки, раз ты такой дисциплинированный у нас оказался.

Оставшиеся уроки Пашка гадал, чего от него может хотеть Островская. Это хотя бы немного отвлекало от ждущего дома и вселяющего настоящий ужас.

Вообще, ему надо было куда-то завеяться до вечера, ведь на самом деле никакой историк в школу не возвращался и зачёты не проводил. Толик шёл в кино с Яной, но это уже в шесть, и он решил Люське даже не предлагать, потому что слишком уж долгий какой-то «зачёт» получался.

Дело нужно было на послеуроков, а Пионова реально застряла на пересдаче английского. Так что Островская была вроде как и кстати, тем более было уже Пашке весьма интересно. Но ровнёхонько до первых её слов:

– В общем, дело деликатное, – объявила Островская, когда он подвалил к трансформаторной будке, где она уже ждала около целой кучки сигаретных окурков. И не стремается же в таком проходном месте курить. – Скажу прямо, как есть. Сложилось впечатление, что у тебя начали водиться деньжата. По Люсиным рассказам и фотам сужу. Если не привирает, конечно, но ей вроде несвойственно. Короче, сколько ты можешь мне одолжить? Только с пониманием, что я не верну.

Пашка только что рот не открыл от такой наглости.

– И с каких херов я тебе буду бабки дарить? – поинтересовался он.

– Тебе по-хорошему или по-плохому? – серьёзно уточнила Островская и потушила тонкую бабскую сигарету с ментолом о стену трансформаторной будки, оставив там чёрный след.

– А ты, я смотрю, и так и так можешь? – набычился Пашка. – Ну удиви по-хорошему, блин!

– Я тебе помогла. Из-за Вахи тебя пальцем не трогают больше.

– Устарело. Я сейчас, если хочешь знать, при надобности сам Вахтанга уложу, – отрезал Пашка.

– Не хочешь, значит, по-хорошему, – проговорила Люськина одноклассница.

– Слышь, ты вот реально думаешь, что он по твоей просьбе станет на меня наезжать? Вообще-то, Вахтанг как бы пацан с понятиями, мне кажется. Но так и так советую не пробовать. Потому что, если станет, не хило я ему репутацию подмочу, вот что, – заявил Пашка.

– Знаешь, Соколов, вот я сильно не уверена, что ты будешь рад, если я начну разбираться, откуда у шушеры из маргинальной семейки, из которой к тому же батя свалил, деньги на ресторан, где самый дешёвый салат три тыщи стоит, и на букеты с доставкой, – серьёзно припечатала Островская. – Ты куда-то влез и палишься. Лучше тебе попросить Люсю поменьше постить фоток в инсте. А то ещё кто к тебе присматриваться начнёт, и мало не покажется. Давай по-хорошему. Мне деньги нужны не на себя, я человеку хорошему помогаю. И я бы у тебя ничего не просила, если бы не видела, что ты сорить стал направо и налево вдруг.

– Не была бы тёлкой, уже бы врезал, – уведомил Пашка. – Совсем охренела, что ли?!

– Зря, – коротко обронила Островская. – Со мной лучше по-хорошему.

– А ты разговаривать по-хорошему научись сперва. Борзая очень!

– Говорю, как умею. Прямо и без прикрас. Лапшу не вешаю, что отдам и всё такое. Мог бы и оценить.

– На хера деньги тебе и сколько надо? – попробовал проявить щедрость Пашка, но она тут же всё испортила:

– А это – не твоё совершенно дело. Надо много. Давай сколько можешь.

– А иди-ка в жопу с такими предьявами, – обозлился он.

– Уверен? – сощурилась Островская.

– Уверен!

– Большая ошибка, – сообщила Люськина одноклассница и стремительно пошла от него в сторону по направлению к школе.

Пашка вслед ей глазами захлопал. Обалдеть, вымогательница! Вообще без царя в голове. Ещё она ему не угрожала! Да он ей может нажать голышом по проспекту бегать, пока менты не заберут! Нашлась, пугальщица!

Пашка сплюнул и двинул к гаражам, возмущённо курить.

Потом надо было куда-то пойти, и выбрал он для того ту самую кофейню с диванами, и почти добил квестовые сериалы. Как зазвонил будильник и уведомил, что уже шесть и надо бы домой возвращаться, чтобы Другая мама не расстроилась, оставалось всего три с половиной серии последнего. А ещё разжился Пашка парой змей, свинкой и запятой.

Идти не хотелось. Вот совсем.

Пашка обругал себя и разозлился.

Дали дракона.

Нет, ну что он в самом-то деле? В конце концов, он Бог Всемогущий. Если что, подправит ситуацию. Или в толчке запрётся. Смотря, как карта ляжет.

Прилога подбодрила «иксом».

Когда Пашка наконец-то пришёл домой, к его ужасу, там всё ещё были и бабка с дедом, и тётя Марина (хорошо хоть без дочки Женьки!).

Другая мама, кажется, побывала в парикмахерской – во всяком случае, у неё была странная, делающая её совершенно чужой, причёска. Обычно собранные в пучок на затылке волосы стали короткими, и вместо полос седины на блёклом тёмном, появился теперь равномерный чёрный цвет, словно бы сделавший другую маму на десяток лет моложе настоящей Пашкиной родительницы.

Глаза у бабы Гали были какие-то красные и опухшие. Дед выглядел озадаченным. Тётка внаглую дымила прямо на кухне, наполняя окурками чайное блюдце.