Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 197 (всего у книги 338 страниц)

Цыганка прищурилась. И выдала вдруг:

– С миллион где-то. – А потом припечатала, стукнув ногтем с облупившимся бордовым лаком по «вав»: – Долларов.

Очнулся толком Пашка только в лифте, офигевший пуще прежнего. Но ведь это же хрень. Что может гадалка? Или может⁈ Откуда она узнала про «ноту»⁈

А где взять миллион сраных долларов⁈

Пашка потряс головой. Ну точно же развод тупорылый.

Или…

Он сглотнул.

«Два таких на твоём счету, а завтра и третий появится».

Да ну что может цыганка-то, ещё и за миллион долларов⁈ В натуре же бред. А с другой стороны – или она идиотка клиническая, или как-то знает, что теоретически такой вот неказистый школьник-Пашка и миллион достать, в общем-то, в состоянии. С бабы Лиды, вон, просила столько, сколько у неё есть, если дом продать.

Да ну на хер, бред.

А если не бред, то…

Надо её проверить сначала. Случайно или нет сказала гадалка телефон оставить в прихожей⁈

Не могло же столько всего совпасть.

Или могло? Или так и работают мошенники?

А если у неё там какая дурь тлеет просто? И он видел то, чего нет?

Можно просто вернуться и поймать её камерой с порога. Только что-то очень не хотелось Пашке так делать. Оторопь брала от этой бабки в платках и бусах.

А если покараулить? Пойдёт же ведьма когда-нибудь за продуктами или ещё куда?

И вдруг сообразил Пашка, как сделать в разы быстрее.

Понял лихо, даже льва получил.

Ушёл от странного дома подальше, уселся на какую-то шину с цветами и закинул во «В работе» сначала бабку Лиду. А потом в её памяти от тридцатого мая нарыл гадалку. Она отображалась Татьяной Ивановной Родько. Только почему-то девяноста трёх лет, и это было охерительно странно.

Пашка почесал репу. Попробовал перенести Родько во «В работе».

И получил внезапно крест в красном кружке и уведомление:

«Отказано! Сделка заключена 02.07.1977».

Пашка глаза выпучил. Она что… Она…

Младший Соколов невольно оглянулся на оставшийся позади дом гадалки.

И чё это значит⁈

То есть она сможет как-то помочь реально? Или нет? А на кой ляд такой деньги⁈ Сама, что ли, не может получить?

Вот вообще яснее не стало. И хер теперь проверишь игрухой. Есть у Пашки доступ в инфо старых подписантов при прямом наведении камеры, или так только с пользователями «Дополненной реальности»?

Как вообще вышло, что он сюда попёрся⁈

Все мозги сломал себе младший Соколов и даже умудрился через весь город до дома пешком дотопать к обеду. А что делать – не понял. Только ещё одна головная боль добавилась в и без того нехилый списочек.

Дома дрых беспробудно брат.

Пионова уже вроде должна была лететь в самолёте. Пашка вдруг испугался, что самолёт этот рухнет, Люська погибнет, а он окажется в том виноват и получит новую «ноту», потому что она бы не улетела никуда из города, приди он хотя бы извиниться. Или поправить восприятие игрой.

И в этот самый момент в дверь позвонили, пустив по всему Пашкиному телу табуны колючих ледяных мурашек.

Но не пришли же бы к нему лично сообщать про упавший самолёт⁈

Не в тему офонаревшиий, Пашка не открывал дверь целых три звонка, последний очень и очень продолжительный. А потом наконец-то решился. И увидал на пороге совершенно незнакомую деваху с чемоданом на колёсиках.

– Здрасти, – сказала она деловито. – Тут Сергей Соколов живёт?

– Э… он спит, – вскинул Пашка брови.

– Разбуди, пожалуйста. – Деваха вдруг вытянула шею, глядя Пашке за спину. И тут же послышался ошалевший голос братца из конца коридора:

– Юлька⁈ Ты как тут оказалась⁈

– Сюрприз! – подпрыгнула на месте Юлька, расплываясь в улыбке. – Серёжа! Серёжа, я беременная!

Глава 5
Колдун Соколов

Пашка выпучил глаза.

– Чего⁈ – ахнул позади брат.

– Ребёнок у нас будет! Я потому уволилась и вот, приехала к тебе в Пензу! – стукнула чемодан по выдвижной ручке девица. – Сама хотела сказать, не по телефону! – как-то по-конски заржала она. – Ты же говорил: приезжать! И вот я! Да и не одна к тому же! – сложила ладони на животе она. – Ты рад⁈

Пашка обернулся на братца в семейных труселях, к которому слово «рад» сейчас можно было применить в самую последнюю очередь, а девица ловко прошмыгнула мимо, саданув чемоданом о порог, а потом бросила его и побежала к Серёге через коридор, перепугав кота Стержня.

Потом они закрылись в комнате на добрых полтора часа. Офигевший Пашка уселся на кухне, осмысляя услышанное. То есть его двадцатилетний братец заделал ребёнка какой-то бабе, и теперь она свалилась на него с чемоданом, приехав хер знает откуда⁈ И чё он теперь будет делать⁈

Про Юльку Серёга рассказывал, когда они сидели тогда с ним и Другой мамой на кухне. Навряд ли она пиздит, скорее всего, таки беременная. Вот это братело попал!

За стеной послышался неразбираемый на слова разговор на повышенных тонах.

А она чё, собирается у них жить, что ли⁈

Вообще-то, такие штуки, как заводить детей, нормальные люди обсуждают, а не вот так вот!

Офонареть. И чё Серёга будет теперь делать?

Младший Соколов попробовал представить в квартире наличие этой вот Юльки в халате и бигудях с младенцем на постоянной основе и прям закашлялся.

Короткий укол злорадства прошёл очень быстро. Братец у Пашки, конечно, был мудилой, но не так, чтобы… Короче, это был перебор.

А ещё станет очередным ударом для Другой мамы.

Ребёнок, блин! Куда им ещё и ребёнка⁈

А может, пиздит всё-таки?

Мелькнувшая надежда как-то очень порадовала.

Пашка вбил братца во «В работе» и клацнул по Юлии Малышевой через его память. Проверил характеристики. Она действительно была беременна.

Игра выдала медведя.

Примерно полчаса понадобилось, чтобы сообразить, как глянуть через прилогу отца ребёнка.

Только вот им был…

У Пашки перехватило дыхание! Им был вовсе не Сергей Андреевич Соколов!

Экран перекрыла эмблема с драконом. То есть эта курва прикатила откуда-то из-под Иркутска (вроде там братец служил, толком Пашка не вникал: свалила напасть, и радовался) с пузом и одним чемоданом, чтобы повесить на Серёгу левого пиздюка⁈ Хорошенькое дело! Да гнать её просто в шею! Вообще берега попутала!!!

А может, она сама не в курсах?

Пашка уже собирался прояснить это обстоятельство через архивную справку из памяти по поисковому запросу, когда из коридора, синхронно с ударом створки двери о стену, послышался братов визгливый ор:

– Значит, я уйду! Ты не слушаешь ни хрена!

– Ну и вали!!! – истерически заверещала незваная гостья. – Только я никуда отсюда не сдвинусь! Ты сам меня звал, Серёжа! Ты должен о нас позаботиться! Должен!

Шаги старшего Соколова прогрохотали по коридору, потом хлопнула входная дверь.

– Значит, я буду с твоими родителями разговаривать! – визжала Юля, уже явно без смысла из их с Серёгой спальни. – Ты думаешь, я просто уеду, что ли⁈

Потом голос сместился, и до Пашки долетело уже больше из окна, словно девица там стала орать куда-то на улицу в форточку:

– Засунь эти деньги себе в жопу! Я не буду убивать нашего ребёнка! Тебе придётся о нас позаботиться!!!

Пашка стиснул кулаки.

Ещё и представление для всех соседей⁈

Он так и подлетел на пригоревшем пукане, и, себя не помня, понёсся в комнату.

Юлька Малышева стояла босыми ногами на письменном столе, часть занавески болталась на карнизе, сорванная с зажимов. Её грудь и ещё совсем незаметный, торчащий из-под топа живот ходили ходуном, волосы растрепались, рожа была красная и опухшая, особенно носяра, глаза сверкали.

– Ты кто вообще? – хриплым, сорванным голосом злобно осведомилась девица, возвышаясь над Пашкой, как та статуя на пьедестале. – Братик? Ну знай, значит, что твой родственник учудил и свинтить пытается! Скоро ваши родители придут, а⁈

– Ты ждёшь ребёнка от Николая Гаврилова, – просвистел Пашка.

Необходимость архивной справки тут же отпала: побелевшая волной, приоткрывшая рот и панически выдохнувшая Юлька Малышева выдала свою полную осведомлённость со всеми потрохами. А потом оступилась и неловко села на столе.

– От Серёжи, – прошептала она с ужасом, глядя на Пашку почти как на сошедшее с небес божество.

– Ты ждёшь ребёнка от Николая Олеговича Гаврилова, двадцати трёх лет, бля! – припечатал Пашка.

Губы Юльки искривились, по щекам побежали новые слёзы, а из красного носа полезли пузырями сопли.

– Неправда. Откуда ты знаешь? – почти проскулила она.

– Тебя в больницу повести тесты делать, что ли?

– Ещё нельзя! – сверкнула глазами Юля. – И это вредно вообще для ребёнка и мамы до родов!

– А ты намылилась до родов брата на себе женить, так, что ли⁈ Хера с два! – воинственно сложил руки на груди Пашка.

– Откуда ты знаешь про Колю? – просипела Юля Малышева.

– А я – колдун. Так что лучше проваливай к нему, поняла? – наседал младший Соколов.

– Он мне только деньги на аборт всучил, и всё, – заревела настольная Юля, запястьями обеих рук размазывая по роже сопли. – И Серёжа тоже.

– Ну так сделай, блин! Мать-героиня! – обозлился Пашка.

– Вы все такие умные, блять! – рассвирепела девица. – Ты считаешь, мне ребёнок всрался очень в девятнадцать лет⁈ Я первым делом в больницу пошла! Только у меня резус-фактор отрицательный, а у плода – положительный. При первой беременности это почти ничего, а если её прервать, антитела сохраняются, и вторую можно не выносить, хоть бы и через десять лет! Если аборт сделать, я могу вообще никогда не родить, понимаешь, нет⁈ Вам же всем по фигу! Вы же все только о себе и думаете! Я осторожно, ничего не будет, я умею! А потом – в кусты! Ненавижу вас, ненавижу!

– А я тут при чём? – возмутился младший Соколов. – И Серёга? С Коли иди спрашивай!

– Он свалил, даже адреса мне не оставил! Симку поменял!!! Вы все мне жизнь сломаете! Я бесплодной останусь! Суки! – визгливо выкрикнула она.

Пашка перевёл взгляд на осторожно высунувшегося из-под кровати насторожённого Стержня, который принюхивался в направлении стола.

– То есть ты не хочешь ребёнка тоже?

– А ты хочешь ребёнка рожать в девятнадцать, когда ни кола, ни двора, ни работы, ни мужа даже⁈

– Ты не сделала аборт только потому, что боишься последствий? – повторил Пашка, закусив губу.

– Я не боюсь! Это врачи сказали! Я потом и сама гуглила! Это не лапша, это реально так бывает!

– Сиди тут, – зачем-то сказал младший Соколов. И вытащил телефон.

Разбил пару драконов и поймал Юльку камерой.

Пошёл на кухню.

Она не послушалась и стала со стола слезать, в итоге клеёнка прилипла к её жопе под юбкой и всё полетело на пол вслед. Это дало фору.

Удалить беременность и какие-то антитела. Вроде должно же быть можно, правильно?

– Тебя как зовут? Ты же не рассказал Серёже, да? Послушай, – завела Юля, входя на кухню после того, как собрала разгром жопы, – я понимаю, как это выглядит. Но ты, пожалуйста, пойми меня. Давай договоримся. Я не знаю, откуда ты мог понять, но…

– Ты уже не беременная, – не разжимая зубов и не отрывая глаз от телефона, сказал Пашка, а потом плотно сомкнул холодеющие губы.

– Чё?

– Ты не беременная больше, – снова разомкнул он только губы, продолжая смотреть на вращение третьей объёмной «вав» в кружке и не решаясь разбить её на звёзды, чтобы заняться малопонятными антителами в анатомическом справочнике Юльки. – Иди в аптеку или к гинекологу там. Делай тест или как там оно проверяется. Ты не беременная.

– У меня есть тест-полоски! – огрызнулась она. – И снимки с УЗИ! Я дважды была у врача! Ты совсем тупой, что ли? Сначала про Колю, потом…

– Иди сделай свои тесты, – повторил Пашка и наконец-то разбил перевёрнутую отзеркаленную ноту, из-за чего внутри склизкими угрями зашевелились кишки.

– И сделаю! Я для Серёжи их взяла! Не надо мне рассказывать, беременная я или нет, понятно⁈ А то я тебе сейчас в жопу затолкаю эти тесты!

«Знака одного боишься, вижу. Верно боишься. Два таких на твоём счету, а к ночи и третий появится».

По коже ледяной крошкой поднялись пупырки. Пашка сглотнул.

Пока свирепая Юлька потрошила чемодан и хлопала дверьми толчка, младший Соколов нарыл нужный раздел в категории «Состояние сердечно-сосудистой системы» и снёс из крови девахи антирезус-антитела. Пришлось спрашивать у Алисы в телефоне, что искать и как оно называется.

Серая, как обоссанный палас в комнате, Юлька вошла на кухню минут через пятнадцать.

– Чё за херь? Ты что, тесты испортил⁈ Как?

– Ты не беременная больше, – в который раз повторил Пашка. – Можешь домой ехать. С Серёгой только поговори.

– Так не бывает. Откуда ты узнал про Колю и почему тесты отрицательные⁈

Наверное, так и правда оставлять не стоит. Мозги себе сломает ведь. А то и разбираться начнёт. Надо оно ему?

– Сядь, – попросил Пашка, чтобы не убирать ещё какое сотрясение мозга ненароком.

Присмиревшая Юлька как-то крадучись подошла к уголку и очень осторожно опустилась на самый край. А потом двинулась лбом о стол, потому что Пашка вырубил ей энергию.

Стал искать первое воспоминание о беременности и править его с адаптацией. Вся работа заняла несколько часов: ещё и проверял же, как оно подтянулось. Теперь выходило, будто Юлька просто так решила свалиться на братца с чемоданом, без всяких причин, просто потому, что он ляпнул когда-то, чтобы приезжала. Ссору адаптация подтянула тоже, вышло, что Серёга свалил и ей велел убираться. Проверив всё это, Пашка вернул энергию.

– Брат твой – урод, – сообщила Юлька, зевая и тряся головой. – На хера обещать с три короба? Все вы, мужики, одинаковые! – объявила она.

Пашка глянул на часы: скоро Другая мама с работы подтянется.

– Могла бы сначала позвонить, – бросил он пробный камень.

– Сюрприз хотела сделать. Ну и ладно. Ну и пожалуйста! Я вообще сейчас возьму билеты домой, вот что! И передай ему, что он – козлина! Понял?

– Понял, – хмыкнул Пашка.

В прилоге дали льва.

Юлька и чемодан успели устраниться до возвращения матери.

А Серёге он отправил сообщение, что опасность миновала и выдвинулась в сторону вокзала.

Брат пришёл спустя часа пол после этого сообщения. От мыслей о цыганских пророчествах отвлекла Другая мама, которой надо было помогать с сумками из супермаркета.

Пришёл Серёга ошалелый и с двумя бутылками. Недоверчиво убедился, что про явление иркутской поклонницы с чемоданом брат матери не донёс. Инфа про испарившуюся беременность и из его памяти стёрлась.

А потом они с Пашкой очень-очень странно бухали почти до самого рассвета, будто были кентами, а не братьями, которые друг друга ненавидят полтора десятка лет. И Серёга казался нормальным.

Особенно после того, как сболтнул, что первым делом, увидав днём эту Юльку, испугался, что она залетела.

Напив три свиньи и сто двенадцатый уровень, Пашка ещё и пару львов за эту ночь заимел. Хотя о своей услуге не намекнул даже вскользь. Просто гордился негласно.

А к рассвету бухой вдрабадан Серёга вдруг выдал:

– Зря я её развернул. Вообще, она классная тёлка. Я так-то всерьёз предлагал ей переезжать, уговаривал даже. Просто как-то так неожиданно свалилась, с чемоданом – а я офигел. Может, ещё не уехала, как думаешь? Столько чесала ко мне… ещё и прямых поездов же нет… Перегнул я, блин. Если окажется, что она ещё в городе, ждёт билеты подешевле… Судьба, выходит! Ща, умыться надо – и буду звонить.

Пашка попробовал помешать, отрубив у Серёги опьянение, но он оттого стал ещё деятельнее. И Юля Малышева нашлась в каком-то хостеле. Куда брат и отбыл с очень широкой улыбкой.

Пашка остался чесать репу над двумя пустыми бутылками на балконе, где они заседали всю ночь, соорудив из вёдер и какой-то доски столик.

Решение вообще не казалось ему умным. Это же игруха убрала подлый замысел, а в целом Юлька была на него способна. Но лезть опять почему-то казалось неправильным. В конце концов, это Серёгина жизнь. Что мог, Пашка для него уже сделал.

Убрав опьянение и себе, младший Соколов задумался о произошедшем. Эта «вав» казалась не страшной, а правильной, как ни крути. Но… ведь по всему выходило, что старая ведьма-душепродавица это в натуре предвидела. И что же это значит? Что она может… сделать то, о чём говорила, за невменяемый миллион долларов? Но если она вот такие штуки умеет, на кой ляд ей деньги от Пашки или бабки Лиды? И что, собственно, она собирается «делать»?..

Нет, прежде чем в такую муть ввязываться, надо её расспросить.

А ещё были ангельские разбирательства, и комиссия эта сраная, от которой ни слуху ни духу, ни воробьёв, ни сообщений…

Пашка проверил диалог в вк. Там пропали старые сообщения от «ДР комиссия» и появилось новое: «Сообщения были удалены. Удалите свои сообщения».

Пашка нахмурился. Скачал отправленный отчёт и снёс его в диалоге. И что это значит? Вчера ещё просили удалить, оказывается.

Полез в игруху. А она вдруг совершенно внезапно выдала:

'Конец оплаченного периода! Для дальнейшей работы пополните баланс.

ВНИМАНИЕ: Тарификация изменена.

Доступно: Разовая покупка постоянного доступа к безлимитному использованию приложения.

ВНИМАНИЕ! Тарификация может быть изменена при утрате статуса системного администратора.

Чтобы продолжить работу, пожалуйста, оплатите доступ.

КУПИТЬ ЗА 189 ₽

(только работа с данного устройства)

Закрыть и вернуться на главный экран'.

Вот и десять с половиной дней прошли, мля. Десять с половиной дней. А кажется, что две жизни.

И тут угрожают утратой статуса. Надо или нет искать грешников?

Пашка занёс палец над оплатой.

– Сынок, ты как? Вот, выпей, – заглянула на балкон Другая мама, протягивая стакан с разведённым сорбентом.

Пашка поднял на неё глаза.

За спиной Другой мамы стоял, сложив руки на груди, недовольный, как всю свою жизнь, батя.

– Бухает со школьной скамьи, Лена, а ты ему лекарства носишь? Хороша! – громко проговорил он. – Ремня ему надо всыпать, чтобы ни сесть, ни лечь не мог! Совсем от рук отбился, выродок!

Глава 6
Стычка

Пашка шарахнулся назад и свалился с ведра, выплеснув на себя мутную белёсую бодягу. Другая мама охнула и поспешила на помощь. Но Пашка не слушал, пересохшим в пустыню ртом жадно хватая воздух.

– Ещё посуду бьёт и вещи портит, ни черта не меняется! – ворчал отец. – Лоб здоровый растёт, а с него одни убытки! Бороду отрастил и патлы, а ума и на грош не прибавилось! И второй такой же: квасил всю ночь, весь балкон прокурили! Я бы за курево с них обоих шкуру снял! А ты прям наседка стала, всё позволяешь, всё! Вот помяни моё слово, Лена, до добра не доведёт!

– Сынок, что с тобой⁈ – испуганно проблеяла Другая мама. – Ты как покойника увидал!

Пашка перевёл на неё ошалелый взгляд. Отцу мать не отвечала. Не поворачивалась даже. Это его что, комиссия вернула⁈ Или почему тогда…

– Думаете, избавились от меня и заживёте? Вы жить не умеете, дурь одна во всяком! Вам рукавицы ежовые нужны! Вон, накурили литровую банку бычков под отчим кровом, ни совести, ни стыда! – просочился сквозь стену с окном отец и навис прямо над Пашкой и Другой мамой.

Призрак! Господи, он стал призраком, а не пропал совсем!!!

Младший Соколов с перепугу уставился прямо на нематериального батю широкими от ужаса глазами. Только не он! Только не его ещё сюда! Господи боже!

Отец как-то растерялся. Прищурился.

А потом резко подался вниз – и Пашка шарахнулся, впечатавшись затылком в пластиковую отделку балкона.

– Вот те раз, – охнул призрачный батя. – Ты что, видишь меня, щенок⁈

– Паша, тебе плохо⁈ У тебя судороги? «Скорую» вызвать⁈ – наседала мать.

– Н-н-ногу свело, – просипел Пашка, спешно, как мог, переводя взгляд в сторону. – И-извини. Всё, отпустило.

– Кровообращение нарушилось, сидушки низкие, неудобные. На кухне бы лучше побыли с Серёжей. Пойдём переодеваться.

– Ты. Меня. Видишь, – повторил раздельно отец. – И сунул Пашке в грудь руку, а тот никак не смог не дёрнуться снова. – Она нет, – заключил призрак и всадил Другой маме с размаху ладонь в лицо, словно намереваясь дать пощёчину. – Ты один меня видишь. Ни она, ни Катя, ни мать, ни Семён. Вообще никто. А ты видишь. Это ты врал, что я ушёл, когда это случилось. Врал мусорам, врал матери. Ты это сделал, щенок! Ты это сделал! – сжал кулаки отец.

Пашка шмыгнул в ванную, сжимая вручённую матерью сухую футболку, и отец просочился сквозь стену за ним, встав ногами в бортик ванны.

– Ты всадил мне отвёртку в живот! – просвистел младший Соколов.

– Я не попал в тебя! С тобой всё в порядке! Ты на отца руку поднял! На родного отца! Который жизнь тебе дал! Который на тебя, щенка, горбатился!

– Не попал⁈ – разъярился Пашка. Если бы не отложенная оплата, налетело бы сейчас драконов штук пять разом наверняка! – Ты вспорол мне желудок! Я бы кони двинул, если бы не игра!

– Какая ещё игра⁈ Ты в игры тут играешь! Ты отца убил! Куда девал тело моё, нехристь⁈

– И давно ты тут ошивался⁈ – сквозь зубы просипел Пашка.

– Давно! – потряс кулаками в воздухе свирепый как чёрт батя. – Первые дни только и смотрел на ваше с Леной враньё! А потом плюнул! Обрадовались, да? Убивцы! Я знал, что из тебя ничего путного не вырастет! Катя слёзы льёт что ни день, а вы⁈ Радуетесь! За свои шкуры только и боялись! Мать одна как человек себя вела! И та посуетилась – да и плюнула! Кабачки огородные ей дороже сына, тьфу! Ты, щенок, меня видишь потому, что виноват! Никто не видит! Я догадывался, что ты всё сделал, догадывался! Выродок! Родного отца убил!

– Да ты бы в тюряге сам гнил, паскуда! – огрызнулся Пашка. – Я бы скопытился на месте или в реанимации оказался! И менты бы тебя взяли! Ты мне брюхо вспорол, сволочь!

– Отцу! – взвыл призрак и влепил Пашке неощутимую бессильную оплеуху, от которой тот отшатнулся, налетев спиной на умывальник и сбив к херам стакан с зубными щётками, мыльницу и гель для бритья на пол.

– Паш, всё в порядке? – заволновалась мать в коридоре.

– Да! Уронил стакан случайно! Я ща! Сделай… сделай мне чай, пожалуйста! – крикнул младший Соколов, чтобы она не услышала разговоров с самим собой и не записала его в психи.

– Чёрный? – раздался из-за двери приглушённый голос.

– Что-то не особо тебя привидение удивляет! – спохватился отец прищуриваясь. – Я только и делал, что орал да крестился первое время. А ты шепчешься, мать отваживаешь. Ты вообще мой-то сын⁈ Ты что такое⁈ – грозно надвинулся бестелесный дух. – Ты что со мной сделал, скот⁈

– Чёрный! – мрачно ответил матери Пашка. Он почти успокоился. Почти. Всё-таки призраки стали уже привычными. Но такого младший Соколов никак не ожидал. – Ты завалился бухой, сломал матери нос и всадил мне в живот отвёртку, – пристально глядя на привидение, зашептал Пашка. – Ещё будешь обвинять меня⁈

– Ничего я ей не сломал! Даже синяка не осталось! И ты притворялся! Здоровенький потом бегал, жратву возил по заказу! Отца убил – и на работу! На побегушки!

– Я её и себя вылечил, чтоб ты знал. У матери был нос свёрнут и сотрясение! А у меня желудок вспорот, я бы умер вообще!

– Слышь, доктор! Вылечил он! – чуть не расхохотался злым агрессивным смехом дух.

Пашка сверкнул глазами от обиды и ярости. В каком-то дурном порыве схватил металлическую херовину с ручкой, куда мать лезвия загоняла и иногда скребла ими огрубевшую кожу с распаренных в тазу пяток. И, себя не помня, полоснул по руке – не там, где вены, а с внешней стороны предплечья. Полоснул лихо, свирепо, особо не думая – и потому глубоко. Даже боли не почувствовал толком.

Кровь выступила длинной бордовой полосой.

– Что творишь, идиотина⁈ – взвился отец.

А Пашка зашёл в игруху: всё это время он сжимал телефон в руках побелевшими от напряжения пальцами.

Быстро, уже не думая, продлил работу приложения. И удалил порез прежде, чем успел вымарать что-то кровью.

Протянул, как медаль на соревнованиях, руку под нос призрачному отцу.

– Видал⁈ – прошипел Пашка свирепо. – И не то могу, понятно тебе⁈ Ты мать покалечил и меня чуть не убил!

– Что ты такое? – попятился в стену отец, просачиваясь спиной и жопой сквозь кафель.

– И нечего сюда шастать! – осмелел Пашка. – Иди торчи у своей швабры лопатомордой! Или где ты там ошивался всё это время! Вали отсюдова!

– Ты меня и после смерти из моего дома выгоняешь, сучок⁈ – Желваки заходили по лицу и шее фантомного бати. Глаза полезли из орбит, он топнул ногой, окуная её в чугун ванны, и с силой ударил кулаком в свою же левую ладонь: походу единственный возможный упор для призрака.

– Это мамкина квартира, – припомнил младший Соколов новые данные с семейного совета. – И мир без тебя не рухнул. О матери я позабочусь.

– С ней что сделал? Не моя это жена, вообще другой человек! Ты что творишь с людьми, выродок⁈

– А ты что с нами творил⁈ – сверкнул наполнившимися слезами ярости глазами Пашка.

– Паша, с тобой всё в порядке? – опять позвала из-за двери мать.

Младший Соколов зажмурился, сделал три глубоких вдоха и решительно открыл щеколду.

– Мам, иди сюда, – позвал он её и пошёл в родительскую спальню. – Присядь на секунду. Ты уставшая, тебе бы поспать.

– Да что ты! – встрепенулась едва опустившаяся на постель Другая мама. – Мне на работу уже скоро выходить пора!

Но Пашка уже снёс ей энергию.

– Что творишь, скот⁈ – закричал призрачный батя. – Теперь и мать извёл⁈

– Слушай меня, – сверкнул глазами Пашка, поворачиваясь и больше не понижая голос. – Хочешь прямо говорить, да⁈ Ну так слушай! Ты – старый алкаш и мудила!

– Да какое ты право…

– Ты блядовал всю мою жизнь, а мамка это покрывала! – перебил Пашка, начиная уже кричать. – Ты её бил бухой!

– Когда рот разевала свой помоечный! – огрызнулся отец в ярости.

– Ты пропивал большую часть того, что зарабатывал! На нас Серёгой ты только орал! Чему ты нас научил за всю жизнь⁈

– Только брат у тебя вышел получше! – просипел батя. – С башкой на плечах и яйцами в штанах, а не хлюпик!

– Да ты его постоянно подначивал меня гнобить! Супер воспитание, папа! А самого его, ты вообще сильно хвалил за что⁈ За нормальное⁈ Сильно⁈ Да ты и на него только делал, что гнал постоянно! Или гнал, или замалчивал! За что нормальное – молчок! Только и вспоминал, что на пьянках каких по праздникам! И то если не слышал!

– Чтобы не зазнавался! – выпятил грудь отец.

– От тебя доброго слова по месяцу ждать надо было! – распалялся Пашка всё больше и больше. – Потому что ты – неудачник и алкаш! Тебе самому стыдно ставало, когда у нас что получалось!

– Что у тебя когда получалось, щенок⁈ Неуч, пакостник и пьянь ещё к тому же! Только и знал, что от работы отлынивать, дерзить и портить всё, что тебе куплено! Что у тебя когда получалось⁈ В школе двойки и тройбаны! Битый постоянно, как тот хлюпик-пятилетка! Лежишь вечно пузом кверху с телефоном или с дружком своим поганым лезешь в неприятности! Книг в руки не берёшь!

– Что-то я тебя с книгой тоже ни разу не видел! – рявкнул Пашка.

– Ты кого учить вздумал⁈

– Деда старого, который за всю жизнь только и смог, что провода чинить за копейки, а потом те копейки пропивать или на потаскух выбрасывать, пока дома каждый рубль считают!!! – бешено заорал Пашка, и телефон, зажатый в сведённых пальцах, взорвался пушами драконов гнева и буков «хе» за неуважение к предкам.

– Да как ты смеешь на отца родного, на покойного!

– Хера с два ты покойный! Много видел духов вокруг⁈ Призраками шарятся только тупорылые упрямые придурки, которые и близко не усекли своей ответственности хоть за что-то! Которым лишь бы других винить во всех своих неудачах и мудачествах!

– Я с пятнадцати лет деньги зарабатываю! Я двух сыновей поднял! Я – неудачник⁈

– Ты пятьдесят рублей на нас жалел, а сам по любовницам скакал, цветы им носил! Ещё, небось, подарки дарил! Даже мёртвый туда полез, всё к ней! Я уже две недели, как увидел бы тебя тут! Но ты носу не казал даже! Дом родной тебе дорог⁈

– А кто тут по мне пролил хоть одну слезу, сукин ты сын⁈ – взорвался отец. – Лена скачет по парикмахерским! Хороша! Планы планирует! Хоть бы раз в церкву пошла за меня помолиться, может, и отпустила бы земля! Тебя, тварь неблагодарную, распустила! Тут смотрю: и старшенький прискакал! И чтобы что⁈ Чтобы пить с тобой, не просыхая, ночами⁈ Хороши! Хороши!

– И кто же виноват, что нам без тебя стало лучше? – тихо спросил Пашка, сужая глаза до щёлок.

– Я тебе жизнь дал, скот неблагодарный, сукин ты сын! – проорал отец.

– Ой много труда! Рожала вроде мамка! А ты только мозги всем выносил и за ремень хватался!

– И мало хватался! За дело! За дело, щенок! И того не хватило!

– За какое дело⁈ – всё больше свирепел Пашка под вибрацию новых драконов. – Когда я в пять лет диван в зале фломастером разрисовал, потому что тебя мать оставила за мной смотреть и попёрла в магаз, а ты телек на кухне смотрел, это было за дело⁈

– Тебя за стол посадили рисовать! Думаешь, я не помню⁈

– Пятилетнего, бля⁈ Всякий раз так! Сначала ты ни хера не делаешь, а потом у тебя я виноват, мать виновата, брат виноват! Ты мне пряжкой зуб выбил тогда!

– Вещи беречь надо!

– Так ты научи беречь! По пять лет одну куртку носи, а потом виноват, что в ней швы порвались! Этому ты учил⁈

– Я деньги не печатаю! – рявкнул призрак.

– Так ты бы институт окончил! Глядишь, и работа бы была норм! Но хер! И ни меня, ни Серёгу дальше школы продвигать не собирался, чтобы такими же как ты стали обсосами! Ты мог на нормальную работу пойти! Нет, ты сидишь на жопе ровно, люстры за копейки вешаешь три раза в неделю и розетки меняешь! А плохие у тебя заказчики и государство, и цены в магазине плохие! Почему Семён твой, тоже, блять, электрик, машину купил, отдыхать семью возит, почему у него жена в шубе зимой ходит, а не в драном пуховике⁈ Одну вроде работу работаете, нет⁈

– Ты к Семёну будешь в карман заглядывать, щенок⁈ Что б ты знал, я у него тоже тут погулял и посмотрел! Как он по домам ходит и починку предлагает, в двери долбит и отвлекает людей как тот банный лист на жопе, и как к моим постоянным клиентам шастал! Посмотрел! Хорош друг!

– А тебе что мешало ходить по домам⁈ Ты только по Катям и ходил!

– Катя меня любит! У Кати глаза горят! Катя мне улыбалась! Всегда сготовит, накроет, всегда слушает, а сама слова лишнего не скажет!

– А чё ж она тебя выгнала? – припечатал жестоко Пашка.

– Мамка у ней больная потому что! – чуть не захлебнулся слюной своей нематериальной отец. – Прибежала порядки наводить, мымра сдвинутая! Про приличия рассказывать, и про то, где носкам мужика место! Мамка съехала, и Катя одумалась, слёзы льёт до сих пор, по вокзалам ходит, расспрашивает! Одна не поверила, что я мог так вот уехать доброй волей! Одна! А вы тут только что и зажили припеваючи! У Кати одна беда – мать да сын-идиот на шее! А Катя – золото! И ты на Катю мою рот не разевай!

– Ты сам её пидорасил, когда тогда пьяный явился! – напомнил Пашка.

– Я тебе рот с мылом вымою за мат! А тогда она заслужила, потому что берега попутала!

– Ну попробуй, – зло хмыкнул младший Соколов. – Попробуй теперь всем, кому хочешь, рты помыть. Вёл бы себя нормально, так и мама бы тебе улыбалась! И не зря дед с бабкой тебя всю жизнь ненавидели! Потому что маме жизнь сломал, и нам с братом собирался! И гнали тебя в шею постоянно со всех работ, потому что у тебя все виноваты, кроме тебя одного! И с последней бы конторы попёрли бы! То не явишься, то перегаром всех клиентов свалишь, то гавкаешься с заказчиками! Думаешь, я не слышал, что ты мамке по вечерам заливал⁈ А она только поддакивала тебе или молчала! Но она тебя любила! Любила, скот, я сам видел в настройках! Она тебя любила, а ты её – нет! Ты вообще никого не любил, даже себя самого! Убирайся вон из нашего дома!!!