Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"
Автор книги: Алевтина Варава
Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 156 (всего у книги 338 страниц)
Он поднял взгляд. Пионова сжимала в руках розовый телефон со стразами и вопросительно смотрела на темноволосую девчонку у мангала, попятившуюся назад и едва не угодившую задом в жаровню.
Глава 12: Зачётные буфераДыхание перехватило, глаза полезли на лоб. Сердце стукнуло раз так, что отдало в уши, а потом биться совсем перестало. Минус десять тысяч баллов?! Это ж кранты, считай, и нет больше у Пашки чудо-игрухи вовсе!
– Это я! – выкрикнул он на всю поляну.
И разом притихшие гости (кто-то даже колонку успел вырубить) уставились на Пашку. Словно страшный сон, где ты оказался голый на сцене, воплотился в реальность. Вот это попадос!
И он зачастил:
– Я засунул, случайно. Мобила рядом лежала, сумка с покрывала упала и открылась. Я подумал, что выпала, ну и поправил. Я потому и сказал там посмотреть, – перевёл Пашка взгляд на Пионову. – Сорян, я не знал, конечно, что это твой! Но ты сказала про стразы, и…
Люська рассмеялась.
– Блин, а у меня уже пригореть успело!
– По-дурацки получилось. Прости, – повернул Пашка голову к растерянной Ирке, потирающей излишне нагретый мангалом зад ладошками. Видок у неё был ошалевший, глаза как кофейные блюдца. – Нельзя так про друзей думать, – прибавил Пашка. – Она вон от жаровни даже не отходила, я сам видел.
– Блин, Иришка, прости...
Пионова мигом повеселела. Причастилась жареной баранины, хлебнула вина и даже попыталась склонить всех к танцам – но не особо успешно.
Пашка присел на скамейку в состоянии пришибленном. Уставился в телефон.
«Квест пройден! +10 000 баллов!»
Сердце молотило, как барабан. Пашка бы в жизни не поверил в такую расторопность своих мозгов. Десять тысяч баллов за раз! Вот это прикол!
Кроме того, он уже успел за сегодня разбить на звёзды лису, пару овнов, свинку, три перевёрнутых «игрека», давшие тринадцатый уровень, и запятую.
А теперь ещё и «G» на боку.
Если за квесты начнут давать такие награды, считай, и скоплено уже балловое состояние на будущее, которое стремительно приближается. Пашка мечтательно заулыбался, глядя в телефон.
Очень неуверенно подошла и опустилась рядом Ирина Островская.
– Спасибо тебе, – тихо пробормотала она.
Хотелось Пашке внушительно сказать, что пиздить у людей телефоны – сволочизм запредельный. Но, к счастью для себя, он уже прочитал семнадцатое задание:
«17. Подружись с Ириной Островской. Награда – 500 баллов!»
На фоне уже полученных десяти тысяч пятью сотнями можно было и пожертвовать, так-то дружить с воровкой не возникало никакого желания. Но Пашку заела жаба. Приложуха давала шанс быстро накопить приличный баланс для будущих свершений, а ну как она обидится за скипанье и опять начнёт кидать задачки ценой в одну – десять монет, которые и выполнять-то лень будет? Да и как пропустить квест, если там сроки не обозначены? Ща вынесет Пашка подлой бабе мозги нравоучениями, а потом бегай за ней да извиняйся, чтобы игруху свою дальше пройти.
– Она же твоя подруга… – не сдержался всё-таки он.
– Люське новый телефон завтра бы уже подогнали, – внезапно объявила Островская. – А мне деньги нужны пипец как. Спасибо, что прикрыл.
«Так-то я тебя сначала сдал», – злорадно подумал поражённый её наглостью Пашка.
– Я в долгу не останусь, – уверила Островская. – Не знаю, зачем ты это сделал, Люська по тебе вроде сохнет. Но я отблагодарю.
– Ты только не лезь к ней больше, – предупредил Пашка. – Если что ценное пропадёт, я сразу пойму кто. И второй раз не рассчитывай.
– Услышала, зафиксировала, – легко согласилась Островская. – Ты, кстати, ничего так. Глаза красивые.
Пашка уставился в землю со стыдом. И вовсе не из-за своих красивых глаз, уже второй раз за неделю отмеченных противоположным полом. А из-за того, что понял вдруг с мучительной ясностью: он немногим лучше Островской, просто трусливее. А рассуждал по жизни так же.
Если кому-то что-то легко возместят, а у Пашки нет возможности это купить, значит, можно брать.
Нет, конечно, он никогда не пиздил чужие телефоны. Но без зазрения совести присваивал Толиковы ручки, зажигалки, спиннеры, а когда они с другом были поменьше, то и игрушки посущественнее. Совал в карманы, когда приходил к нему домой, горсти конфет из вазочек и фрукты из корзинок. Пока они торчали в летнем лагере, брал его зубную пасту и шампунь «3в1», его «Рексону» и шоколадки из его тумбы, его жвачки и бумажные носовые платки целыми запечатанными упаковками.
В гостях у тётки, мамкиной сестры и родительницы той самой плэйбоедарящей шутницы-Женьки, Паша в детстве разживался компакт-дисками с музоном, если находил что поприличнее, а как-то даже реквизировал беспроводную мышь. У мамкиной подруги тёти Тани не раз вытаскивал из сумки или карманов электронные сигареты. И в целом мог взять сижку и с чужой парты.
Потому что не было у Пашки свободных бабок, чтобы такое покупать. А иметь хотелось.
Но вот только чем это концептуально лучше телефона? Просто Пашка телефон ни у кого бы не взял, потому что это уже кража, преступление. И ответственность соответственная. А остальное…
А остальное владельцы себе компенсировали бы тут же, даже глазом не моргнув, вот что.
Воровство Пашка не признавал. Но такое забирание к воровству не относил ни в какой степени. А почему – не задумывался. Наверное, так как был уверен, что это не несло вреда обираемым. Так-то и у Пашки часто что-то отнимали, особенно в школе. Это же не воровство. Он просто возмещал. Но незаметно… Не силой, так сказать, а ловкостью.
Запутался, короче, Пашка в своих рассуждениях, и оттого озлился ещё больше.
А задели его соображения Островской так, потому что прежде он почти полчаса её презирал и ненавидел, упиваясь своим величием. А тут выходило как будто, что и сам такой же точно, как гадина, чуть у его девушки телефон не свистнувшая дорогущий.
Западло, конечно, лютое.
Ну ничего, с таким покончено. Скоро у Пашки будут и электронки, и телефоны, и квартиры с машинами тоже. Потому что он – избранный.
Потом от душевных терзаний лихо так отвлекли. Какой-то Игорь предложил играть в бутылочку, и вся шумная компания тут же эту идею подхватила. Все, и Пашка, конечно, уселись в широкий круг на траве.
А между тем Павел Андреевич Соколов ещё никогда в жизни не целовался! Даже и со своей первой женщиной Риткой (и слава богу!). Так что игра взволновала нехило! Поначалу Пашке везло – на него не попадало. Везло потому, что он был вообще не уверен, что умеет целоваться нормально, а тут играли по-взрослому (наверное, свою лепту внёс алкоголь): не чмокались быстро, едва коснувшись губ губами, как раз Пашка видел на несостоявшемся уроке права, с которого свалил учитель. Тогда смелые одноклассники из крутых сели малой группкой, вооружились недопитой колой Лебедева и тоже стали в бутылочку играть. Особенно охотно чмокалась со всеми грудастая Светка, будоража Пашкину психику. Но пионовские друзья прямо-таки сосались: и вся толпа считала вслух, минимум – до десяти.
Даже когда накачанному Кириллу попалась круглая и низкорослая Саша с кривыми зубами, заднюю он не включил, и «раунд» прошёл на пятнадцать счётов, хотя некоторые покатились от хохота. А ну как и Пашке выпадет какая-то страхолюдина? Или, наоборот, – шикарная деваха, которая в нём разочаруется, как шлюха на мойке? Или вообще Пионова – не так Пашка представлял себе их первый поцелуй!
Короче, совсем не хотелось, чтобы горлышко бутылки на него указало. Хотя алкоголь в крови тянул на приключения, а от лобызаний парочек зашевелилось в штанах.
Первый раз Пашка достался Карине, высокой и смешливой кудрявой девчонке, с которой Пионова вроде как жила в одном дворе и играла в бадминтон. Пробираясь вперёд к центру круга, он понял, что сомлели ноги, и чуть не завалился набок. В ушах шумело от тока крови, сердце бешено колотилось, лоб взмок от лихорадочной испарины.
У Карины оказались очень мягкие и влажные губы, приятные и возбуждающие. От её волос пахло духами и костром. Глаза Карина закрыла, и Пашка хорошо видел лицо: под странным непривычным углом оно выглядело малопривлекательным. Но ощущения!
В какой-то момент она даже провела своим языком по его. Захотелось поднять руку и взять девчонку за плечи, а лучше повалить на траву, и…
Но Пашка, разумеется, не решился.
Им сосчитали до шестнадцати, и Карина первой подалась назад, но с улыбкой.
Чуть осмелевшему Пашке (так-то от него не шарахнулись на цифре «три», значит, целоваться Пашка всё-таки умеет) предстояло крутить бутылочку самому. Он вложил в движение максимум силы, и она сделала пять оборотов, прежде чем замедлилась, указав на парня в кепке, имени которого Пашка не запомнил. Это означало, что выпала сидящая за ним следующей по часовой стрелке Юля, веснушчатая и очкастая. Впрочем, внезапно выяснилось, что Юля эта целуется даже лучше Карины! Она так и эдак затягивала в себя Пашкины губы, щекотала рот изнутри языком, и в итоге захотелось повалить на траву и её, хотя при виде этой самой Юли Пашке такое в жизни не пришло бы в голову.
Им с Юлей досчитали до двадцати шести, почти что рекорд!
Короче, понравилось Пашке играть в бутылочку. Очередь его приходила ещё целых четыре раза, хотя Пионова так и не выпала. А вот когда она выпадала другим, в Пашке закипала ревность. С Макаром они даже переплюнули Пашкины рекордные двадцать шесть счётов! Но это ведь игра, только и всего, ведь так? Пионова осталась Пашкиной, верно?
Интересно, а часто она такими играми балуется?
Он продолжал налегать на пиво, в особенности когда долго ждал счастливого поворота горлышка. Трижды пришлось мотаться в кусты, упуская свой шанс.
В итоге Пашка совсем захмелел. По причине непонятной, но отмеченной ещё с Толиком, напившегося Пашку всегда тянуло пить ещё больше. Именно потому и выходило в итоге какое-нибудь непотребство, стабильно.
Ушатавшись к кустам по нужде в последний за игру раз, Пашка упал и счесал ладонь. В башке засела навязчивая мысль поцеловать сегодня Пионову. Когда он кое-как возвратился, оказалось вдруг, что занимательная забава уже закончилась.
Значит, нужно целовать вне игры.
Но, похоже, тусовку сворачивали!
Участники атеистической Пасхи потихоньку собирались: парни раскручивали уже остывший переносной мангал, девчонки сгребали мусор и паковали остатки провизии в пакеты. От шумной компании осталось уже не больше пятнадцати человек, была половина первого ночи.
Пашка очень удивился, когда увидел время на часах. Ещё он удивился, потому что обнаружил заодно семнадцать пропущенных от матери и три от отца. Это выглядело как неприятности, и трезвый Пашка, даже трезвый Пашка – будущий бог, испугался бы. Но пьяный Пашка бывал богом не будущим, а уже действующим, даже и до появления чудесной приложухи.
– Кстати, а там чё? – вслух произнёс он, упав на лавку, и открыл «Дополненную реальность».
Ох и ни фига ж себе!
«Икс», две квадратные отзеркаленные «С», одиннадцать перевёрнутых «игреков» и…
«Вы достигли 14-го уровня!»
…цельная «П», десять кривых «Т» и…
«Вы достигли 15-го уровня!»
…две запятые, пять львов, медведь, четыре свинки и…
«Вы достигли 16-го уровня!»
…а потом целых пятнадцать овнов, принёсших разом:
«Вы достигли 17-го уровня!»
«Вы достигли 18-го уровня!»
– Еба, я царь! – икнул офигевший от обилия уведомлений Пашка и получил ещё одного льва и девятнадцатый уровень в придачу.
Хотя задание по дружбе с Островской так и не засчиталось, всё же от лавины достижений срочно понадобилось триумфально покурить, и Пашка вытащил предпоследнюю сигарету из пачки, которую подобрал раньше на столе у мангала.
Перед глазами плыло, хотелось прибухнуть, целоваться, петь, да и пожрать чего-то можно бы.
Пашка с трудом приподнялся и, дымя на ходу, зашатался к столу, где девчонки оголтело паковали остатки шашлыка и заветревшиеся овощные нарезки.
Полез в сформированный пакет и вывалил половину содержимого в траву под столом.
– Дай сюда! – грубо сказала первоклассная целовальщица Юля и выдернула у Пашки добычу, завязав лямки узлом. Другая девчонка присела на корточки, собирая мусор, и в голове промелькнула мыслишка из порно.
Стоп, а мясо-то? Чё они мясо отняли?
Обиженный, Пашка ещё раз хлебнул из жестянки в руке, но понял, что она пустая. Отправился туда, где рядом с поленницей стояло бухло, но его встретили только пустые картонные поддоны в раскуроченной плёнке.
– Где… ик… пивас купить можно ночью, кто в курсах? – громко спросил Пашка.
К его недоумению никто не откликнулся и в попутчики ему набиваться не стал. Это как так вообще? Что же, все с готовностью по домам пойдут, что ли? В такой-то день? В такую рань? Вот только оргию на поляне устраивали и разом подорвались и расходиться? А гулять? А тусить?
Да ни за что он не пойдёт в домашнее убогое уныние! Бухла нужно. Неужто не осталось совсем? Это как так?
Когда ещё соберётся такая же тусовка!
– Христос воскрес! – завопил Пашка, салютуя пустой жестянкой. – Э-гей! С Новым годом!
Откуда-то взялась прямо перед ним Пионова и заглянула в глаза.
– Тебе уже хватит, – строго решила она, словно была Пашке мамкой. Он хотел законно возмутиться, но вместо этого выдал:
– Ты – красивая. – И попытался Пионову поцеловать.
Она качнулась в сторону, и Пашка на неё завалился, едва с ног не сбил.
– Люсь, всё в порядке? – подоспели двое парней с позабытыми Пашкой именами, и один оттащил его за шкирку довольно грубо и как-то слишком уж резко.
– Под контролем, – заверила расплывающаяся Пионова.
Но только она ошиблась. Сильно-сильно ошиблась. Очень многое не было сейчас под контролем, например, содержимое Пашкиного желудка. Окружающее закружилось, взорвалось сиреневыми разводами, и тут же неудержимая кисло-горькая волна стремительно хлынула в горло, всего на секунду задержалась в надувшихся щеках, а потом…
Пашка успел немного опустить голову, так что блеванул хотя бы не ей в лицо. Пионова взвизгнула и отпрыгнула назад, оттягивая на животе испорченную футболку. Пашку сотряс очередной спазм, и он согнулся пополам, извергая на траву, Серёгины брендовые джинсы и собственные кроссы тошнотворную смесь полупереваренного шашлыка, ударившую в ноздри запахом пива и кислятины.
В ушах эхом звенели посыпавшиеся со всех сторон маты. Искорки и разводы всё ещё придавали действительности антураж новогоднего салюта. В этих праздничных декорациях Пашка увидел, как Пионова, натягивая футболку одной рукой вперёд так, что затрещал ворот, изогнула вторую, схватилась за ткань сзади и стянула облёванную одежду через голову, оставшись в белом кружевном лифчике и заниженных джинсах. Впалый живот ходил ходуном.
Она брезгливо морщилась, глазища сверкали, сиськи волнующе дрожали в свете парковых фонарей.
Кривозубая толстая Саша оперативно подскочила и накинула на плечи подруги клетчатый пледик.
Пашка размашисто сел на задницу около получившейся лужи собственного производства, запрокинул голову и счастливо улыбнулся звёздам: буфера у Пионовой были зачётные!
Глава 13: Испанский стыд!– Надо его до дома довести? – слышал Пашка у себя над головой.
– А где он живёт, кто-то знает? Люсь?
– Где-то около школы моей, тридцать седьмой. Я не запомнила.
– На тебя не попало? Только на футболку?
– Не знаю. Блин.
– А он вообще идти сможет? Родителям хорошо бы позвонить?
– Да они ему башню снесут, побереги парня, – хохотнул кто-то. – Нормальный вроде был, пока не нажрался. С кем не бывает?
– Скотство, – возразил женский голос.
– Ну и вонизм!
– Надо бы как-то прибраться…
– Я это трогать не буду!
– Может, засыпать золой?
Пашка продолжал блаженно улыбаться звёздам.
– Давайте глянем, куда он часто такси заказывает, это и будет домашний адрес? – предложил кто-то. – От подъезда-то доберётся.
– Где телефон?
«Не стоило бы им трогать телефон…» – лениво подумал Пашка.
– Да тут вообще не установлено ни Убера, ни Яндекса!
– И чё делать? Мне домой пора.
– Нельзя же его тут оставить. Эй! Павел! Павел! Какой у тебя адрес?
– Пива надо купить, – сообщил Пашка и ещё раз улыбнулся, а потом повернулся набок и подсунул под голову кулак.
Наваливались, взрываясь под опущенными веками салютами, размытые, бессвязные сны.
Кто-то попробовал его поднять. Двое неопознанных парней закинули Пашкины руки на плечи. Его волокли, а Пашка цеплял носками облёванных кроссов кочки и что-то напевал посмеиваясь.
Это было последним, что он смутно смог вспомнить на утро.
Проснулся Пашка у Толика.
В пропитанной перегаром комнате друга было нечем дышать. Пашка очухался на полу и понял, что лежит на каремате и укрыт походным спальником. Башка гудела так, что больно было даже шевелить веками. Если бы не пробирающая до кишок сухость во рту, ни за что бы Пашка не пошевелился больше никогда в жизни.
Толик храпел на своём диване. С трудом фокусируя взгляд, Пашка понял, где находится, но не понял почему.
Сначала всё было круто, а потом… Что-то… Что же произошло? Как он попал к Толяну? И чё там предки?!
Пашка резко сел, и боль пронзила его до основания позвоночника. Показалось, что в левый глаз воткнули очень длинное копьё, пришпилившее всё тело к полу. Потом Пашка узрел благостное явление бутылки минералки, схватился за неё, как за спасательный круг, свинтил крышку и начал жадно, захлёбываясь, пить.
Грохот сминаемой бутылки разбудил Толика, и он сел на постели.
– О! Живой, что ли? – ехидно спросил он.
– Чё я тут делаю?! – поперхнулся водой Пашка, убирая ото рта почти пустую баклажку.
– Мне позвонил какой-то Серёга, сказал, что ты набухался в хламину, а мой номер в мессенджере самый заюзанный, и потому Серёга предположил, что я могу знать, где ты, придурок, живёшь.
– Но ты не знал? – уточнил Пашка, икнув и снова оглядывая Толикову комнату.
– Пожалел тебя по старой памяти, – почесал подбородок Толик. – Батя бы тебя угрохал, если бы таким увидел.
– А то за исчезновение они меня не угрохают, мля, – буркнул Пашка. – Который час?
Толик потянулся за стоящим на зарядке телефоном и объявил:
– Пять тридцать восемь. В школу пойдёшь?
– Завали, а? – поморщился Пашка. – Есть чё от башки?
– Тебе только если топор, – подмигнул Толик, но всё-таки поднялся и ушёл куда-то за аптечкой.
Пашка надавил на лоб двумя ладонями. Почему-то стреляло в ухо. И ещё воняло от шмотья так, что захотелось блевать.
И тут Пашка вспомнил.
– О господи! – выдохнул он, вытаращив глаза. – Ёб твою ж мать!
Пионова! Его стошнило прямо на Пионову!
– Ты чего подвываешь? Белку словил? – поинтересовался Толик, появляясь в дверях. И протянул Пашке блистер с красными пилюлями.
– Что я натворил!
– Даже интересно, – присел на кровать Толик. – И что же?
Пашка снова заскулил. Масштабы произошедшей катастрофы оседали в затуманенном похмельем сознании.
То есть он не просто обрыгал симпатичную девчонку, с которой надеялся встречаться, он ещё и проделал это на глазах у кучи её друзей?
Золотой материал для «Фриков СШ №37» пропадает, блин!
Какой адский кошмар.
Придётся забыть и о Пионовой, и о её крутых друзьях, и об общих тусовках! Едва вкусив счастья, Пашка всё просрал – и даже не из-за чьего-то быкования и сволочизма души, а чисто своими силами!
А сколько подпольных ютуберов среди пионовских друзей? Гуляет уже по Сети его позор, или ролик пока монтируют? А может, спасёт то, что не захотят подставлять Люську?
Да ну, на фиг. Нужно быть придурком, чтобы на такое рассчитывать.
Конец Пашке. Теперь только приложуха с корректировкой истории и спасёт. Но то, блин, на недостижимом сотом уровне…
– Ты с кем пил-то? – напомнил о своём существовании Толик.
– С кем пил, туда уже не позовут, – огрызнулся Пашка и проглотил три красные пилюли разом. – Чё твои предки сказали? – мрачно уточнил он. – Моим уже стукнули?
– У друзей они, за городом. Никто твои бренные мощи не видел.
– Зарядка есть на андроид?
– Ни хера не расскажешь, что ли?
Пашка сверкнул на Толика недобрым взглядом снизу вверх. Тот хмыкнул и протянул провод.
Когда Пашка воткнул его в мобилу и экран загорелся, пришло СМС, оповещающее, что контакт «Мать» звонил ему сорок четыре раза, а контакт «Отец» – одиннадцать.
– Ну всё, я покойник, – понял Пашка, и голова отозвалась мучительной болью.
Перезванивать было страшно, домой идти – тоже, но другого пути не было.
– Дай чё переодеться? – страдающе проговорил он. В башке стучало и пульсировало.
– Да ты в моём шмотье потонешь, – напомнил Толик. – Могу мотор проспонсировать, хотя ты и мудень.
Мать орала как потерпевшая несколько часов кряду, разрывая Пашкину и без того раскалывающуюся голову на обломки пылающего метеорита. От физической расправы спасло то, что батя вчера, как оказалось, тоже нехило поддал. Выяснилось, что он заякорился в гараже соседа Семёна, где тоже жарили шашлыки и усиленно пили за воскрешение Христа дешёвую водку. Когда мать обнаружила исчезновение Павлика, отец к поискам подключился удалённо и обороты в потребление горючих жидкостей только прибавил. Тело его на материну всклокоченную голову свалилось чуть раньше, часа в три ночи.
На момент явления Павлика батя к воспитательным порывам был не склонен и выглядел немногим лучше младшего сына, разве что, в силу опыта и крепости желудка, не вонял блевотиной.
Так что получилось, что отец Пашку даже немного спас: попросил мать заткнуться уж, наконец, и переключил на себя её внимание.
Посчитав время благоприятным, Пашка сокрылся в комнате, не забыв даже прихватить с кухни графин кипячёной воды.
Материн ор лишил его последних остатков сил, голова раздулась и пыталась лопнуть в районе висков.
Стянув вонючую одежду, Пашка завалился лицом в подушку. И вырубился до очень глубокой ночи.
По каким таким гуманистическим соображениям предки так его и не тронули, оставалось только догадываться. Когда он открыл глаза, не в силах больше держать под контролем переполненный мочевой пузырь, и опасливо прокрался в уборную, в коридоре слышался раскатистый отцовский храп, за окнами было темно, и свет в квартире не горел.
В ванной Пашка опёрся почему-то счёсанными ладонями на умывальник и уставился в своё зеленоватое лицо. Под глазами чернели глубокие провалы, сам взгляд стал тусклым и безысходным.
Разбудить предков очень не хотелось, но Пашка продолжал ощутимо вонять, и потому душ всё-таки принял, стараясь не делать напор воды сильным и вообще не шуметь. Облёванные вещи сунул в шифоньер и придавил дверцу. А то нашла бы мать в стиралки – и понеслась бы её воспитательная деятельность по новой. Лучше потом как-нибудь сам закинет, когда эта психованная на работу пойдёт.
Батя, выходит, даже и на мужскую солидарность временами способен.
Полный унылой безнадёги и горьких дум, Пашка хотел глянуть, что там в приложухе, и вдруг заметил, что ему… написала… Пионова! И даже не одно сообщение, а восемь!
08.26: «Ты как? До школы не дошёл, да?»
11.20: «Паш, ты проснулся там?»
13:44: «С тобой всё в порядке?»
14.01: «Паш, ты живой?»
14.27: «Паша, отзовись, пожалуйста. Я волнуюсь. Серёжа говорит, что они отвели тебя не домой, а к какому-то другу. Напиши хоть что-то! Ты вчера вообще не в себе был».
16.02: «Паш?»
20.11: «Ау…»
22.07: «Блин, ну так не делают. Отзовись!»
23.12: «Ты не в сети весь день. Я места себе уже не нахожу. Позвони, когда зайдёшь, даже если будет поздно».
Пашка сел на постели и уставился на сообщения, прочитав их ещё раз по порядку, а потом и ещё один раз. Он глазам своим поверить не мог. Это что же получается, Пионова не то, что не заблокировала его после всего треша, она переживает и хочет с ним общаться?
Может, обматерить просто решила на свежую голову? Но по тону сообщений было не похоже.
Часы показывали ноль-ноль сорок семь, и звонить Пашка не решился. Написал, что был в отрубе. Через минуту попросил прощения за вчерашнее. Потом настрочил целый абзац и стёр не отправляя.
Происходило то, чего с людьми происходить не может.
Воспалённый мозг Пашки сфокусировался на этой мысли и припомнил, что он, Пашка, намыливался во всемогущие боги. Точно, приложуха! А там что?
А там накопились овен, две свинки, два медведя, три «G» на боку, восемь перевёрнутых «игреков» и одиннадцать «П» с прорехой.
«Вы достигли 20-го уровня!»
Квест о дружбе с воровкой Островской висел не засчитанным. Пашка потёр макушку (голова гудела), ополовинил графин с водой и ещё раз перечитал сообщения Пионовой.
Она была не онлайн. Заходила последний раз в двадцать минут первого.
Люська, конечно, чудо в перьях! Если бы Пашку кто обрыгал, он бы такого не спустил даже, наверное, и Толику. А он ведь притом не девка.
Видать, всё-таки приложуха на неё повлияла.
Только всё равно было непонятно, как после такого можно будет Люське в глаза смотреть.
Рассудив, что по утрам люди бывают к милосердию не склонны, Пашка приписал ещё, что хотел бы с ней поговорить на большой перемене и увидеться для этого за школой около трансформаторной будки. Тянуть до конца уроков опасно: можно в коридоре столкнуться, а тогда придётся при свидетелях.
Пашка решил на всякий случай биологию прогулять, чтобы и по пути её не встретить от греха подальше.
Но у матери наутро оказались свои соображения.
Пашка проснулся от нового ора.
– Вставай давай, ирод! Или ты намылился опять школу прогуливать?! Есть в тебе совесть вообще, дрянь ты такая?! Мать извёл! Пьянь подзаборная! У всех дети как дети, и только меня бог наградил! Опять со своим Толиком-раздолбаем набухался! Думаешь, взрослый?! Взрослым ты станешь, когда с нашей шеи слезешь! Сколько ты будешь нам с отцом кровь пить?! Вставай сейчас же!
Пашка зыркнул на мать недобро, но повиновался. Голова почти прошла, но от похмелья остались слабость и опустошение.
Собираться пришлось под непрекращающиеся попрёки. Хорошо хоть отец раньше на работу уходил. А вот мать, похоже, решила ради сына припоздниться.
– Ты добром не кончишь, помяни моё слово! Ты в тюрьме окажешься или в канаве! Ты когда за ум возьмёшься, ирод?! Ты почему в пятницу в школе не был? Мне классная руководительница твоя звонила. Ты думаешь, тебе всё дозволено? Ты думаешь, на тебя не найдётся управы?! Ты…
В общем, так вышло, что на биологию Пашка успел. К школе он подбирался, как партизан: окольными путями, с анализом диспозиции. Так что с Пионовой не столкнулся.
– Осторожно с Абдуловым, – шепнул Толик, когда Пашка опустился за парту. – Вчера Завихренникова заставили перед каждым уроком чеснок жрать. К английскому он домой свинтил и сегодня вообще не пришёл. Васина тоже нет. Краснопупинский у них теперь козёл отпущения, это он Санька чесноком шпиговал. Но рулил Абдулов. Он в пятницу после школы Кумыжному нос сломал и пока уверенно лидирует в гонке. Эта неделя решающая. Хорошо бы его попустить, пока до нас не добрался. Есть идеи?
Думать о чём-то, кроме разговора с Пионовой, выходило слабо, и Пашка только головой замотал.
– Предки чё? – спросил Толик.
– Нормально, – буркнул Пашка, и тут биологичка приметила их перешёптывания, выволокла его к доске и начала пытать, что такое митоз, хотя он и слова такого не слышал.
Дело Толик говорил, надо было его слушать. Сильно Пашка булки расслабил со своими сердечными делами и богоподобными планами. Потому что было Пашке ещё до бога очень далеко, как минимум двадцать уровней.
Расплата настигла после алгебры, когда он с замиранием сердца устремил свои стопы к главному входу.
Пуп, Абдулов и синемордый Кумыжный перехватили его около столовой.
– Стой, Соколик! – заступил дорогу Илья-носоломатель. – День борьбы с вампиризмом ты пропустил, а вот сегодня у нас день огненного дракона. Все недостойные проходят жгучее испытание. Осилишь пятнадцать красных перчиков и получишь иммунитет на две недели. Всё по чесноку: вообще тебя замечать не будем. Не осилишь – пеняй на себя. Как бы тебе эти перчики ещё куда ни затолкали.
Тут трое парней разразились хохотом, и Краснопупинский шагнул вперёд, протягивая Пашке магазинную упаковку затянутых целлофаном жгучих красных чили. Вокруг начала собираться толпа, создавая около столовой затор.
Пашка сглотнул. Острое он не переносил с тех пор, как восьмилеткой сдуру сунул в рот огрызок высохшего тёмно-бордового порождения ада, которое батя макал в свою тарелку борща буквально на пару секунд всякий раз, когда мамка его готовила. После этого батя неизменно выпивал сто граммов водки, поглощал тарелку, и глаза у него обязательно слезились. А к ночи мамка начинала перерывать обувные коробки с лекарствами в поисках таблеток от изжоги. Батя шутил, что хороший перец жжётся дважды, но Пашка не понимал, о чём речь. Пока не сглупил с тем чёртовым стручком.
Страдал он после того эпизода действительно дважды: рот горел так, что мать его еле откачала под отцовский хохот, а в сортире вечером Пашка вообще чуть с ума не сошёл.
И с тех пор острого боялся до дрожи.
Но стервятникам страх показывать нельзя ни в коем случае, не то Пашку станут этим перцем каждый день тут пичкать.
– Давай-давай! – подбодрил Абдулов. – Ты мужик или чё?
Толпа стала больше. Кто-то заулюлюкал.
Покрывающийся потом Пашка увидел, как в первом ряду зевак мелькнуло перекошенное лицо позавчерашней воровки Островской, и тут же она повернулась спиной, проталкиваясь через толпу.
– Давай-давай-давай! – поторопил Антон Кумыжный, и собравшиеся подхватили, скандируя, словно болельщики на стадионе.
Пашка сорвал целлофан. Если от одного перца он чуть не умер, то что будет от упаковки?
Взял один стручок. Самый маленький.
– Первый! – гундося, крикнул Кумыжный. – Барабанная дробь! Готовьте свои телефоны, сейчас вы увидите огнедышащего дракона!
– Жри! – грубо и зло прикрикнул Пуп, и стало понятно, кто выбирал сегодняшнюю жертву. Явился бы Пашка вчера, жевал бы чеснок вместо Завихренникова. Но лучше чеснок!
– Жри, давай! – велел Абдулов и напряг бицепсы, демонстрируя, что будет с Пашкой, если он не одолеет перцы.
И вдруг в центр круга протолкался Вахтанг Тамаридзе, первый школьный силач, переросший многих взрослых ещё в восьмом классе. Теперь он был выпускником.
– Одолжи перчики, брат, – обратился Вахтанг к Пашке, и тут же взял у него упаковку. А потом повернулся к мучителям. – Разбирайте.
Повисла пауза. Краснопупинский, Абдулов и Кумыжный подались назад, но плотно сомкнувшаяся толпа их не выпустила.
– Давай так, друг, – положил Вахтанг ладонь на плечо помертвевшего Абдулова. – Перцы можно съесть со сломанной рукой или с целой. Тут выбор ваш.
Илья дрожащими пальцами взял один стручок.
– Не скромничай, – велел Вахтанг угрожающе. – Делите поровну.
Давясь и задыхаясь, обливаясь неудержимыми слезами, Пашкины мучители успели проживать половину упаковки прежде, чем представление заметил историк и положил ему конец.
– Кто пацанёнка тронет, – обронил Вахтанг на прощание, устремляясь за историком в кабинет директора, – дело будет иметь со мной. Всё поняли, огненные драконы?
