Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 102 (всего у книги 338 страниц)

Глава 42 День пятый. Кусочек счастья

Шум на площади Воротничков затихал: все новые и новые отряды полицейских уходили в катакомбы – Ноа открыла множество входов в подземелья чуть ниже по склонам. В штольнях кера Клемента еще никогда не было столь многолюдно. Каеде пообещал, что разбредаться по всем катакомбам и тем более спускаться на нижние ярусы никто из горожан не будет. Он, с разрешения принца, активно принялся помогать полицейским. Анри в качестве временного жилья для женщин и детей предложил пустующие казармы на левом берегу Ривеноук за линией Меца.

Грегори прощался с Элизабет, обнимая при всех и что-то ласково шепча ей. Лизи была бледная и усталая, но как она светилась от счастья! Грегори на памяти Андре еще никогда не был настолько умиротворен. Или вымотан происходящим и потому легко переносил и не возмущался выходкам Лиз? Андре понимала – та переоценила свои силы, помогая сегодня ночью, но Грегори ничего ей не высказывал, хоть даже у Андре вертелись на языке несколько нехороших слов. Впрочем, он и самой Андре ничего не высказал по поводу эскапады с пламенем, только признался, что очень испугался за неё. Андре посматривала на брата и Лиз и не могла сдержать улыбки – ему повезло в этой жизни. Под грозным взглядом сержанта Алистера Арбогаста констебли сдерживались от смешков и свиста – обычной их реакции на подобные нежности. Паромобиль, приехавший от танцевального зала и терпеливо ждавший чету Блеков все это время, уже стоял под парами.

Андре вздохнула и отвела взгляд от брата – хватит греться в чужом счастье, ей есть с чем разбираться самой: она поискала глазами Анри и целеустремленно направилась к нему. Брендон безропотно следовал за неё тенью нахохлившегося ворона. Края его пледа, как крылья, хлопали на ветру. Безрассудство, проявленное им в пламени, уже улеглось, и что он опять себе надумал – он в этом был мастер, – Андре не знала. Нерисса Идо бросала на колдуна косые взгляды, явно возмущенная его неподобающим видом, и окружающие легко посмеивались над Броком – эту крепость ему придется осаждать долго и упорно, с его-то тягой к эпатажу.

Андре мягко сказала, замирая перед принцем – его охрана легко разошлась в стороны, чтобы не мешать:

– Я, кажется, не поблагодарила тебя.

Принц улыбнулся кончиками губ, чуть наклонил голову на бок, отчего стал выглядеть со своей вечно приподнятой бровью еще более иронично и привлекательно, чего уж скрывать – его не портила ни лысина, ни шрам:

– Поблагодарила, я точно помню. Я не только настырен, предприимчив и нагл, но и обладаю хорошей памятью.

Брендон, пристроившись за спиной Андре, не сдержал смешок. Анри проигнорировал его, хоть мог и возмутиться – Андре в который раз убедилась, что королевской спеси в нем нет. Она солнечно улыбнулась и прикоснулась к руке Анри:

– Тогда ты помнишь, что я твой механик в гонке Трех океанов. И позволь тебе представить Брендона Кита.

Взгляд Анри переместился за спину Андре. Принц приветливо кивнул Брендону – тот вышел из-за спины девушки, вставая с ней рядом:

– Приятно познакомиться, нер…

– Кер, – педантично поправил его Брендон. Анри был обладателем еще одной добродетели – терпением, хотя бы внешним:

– Кер Кит. Я ваш должник – вы вывели Андре из пламени.

Брендон снова поправил его:

– Это она вывела меня из пламени.

Андре вмешалась, перебивая их – ей сейчас хотелось одного: просто оказаться дома, хотя бы и в гостиничном номере – она очень устала и, чего скрывать, откровенно перетрусила в горящих трущобах:

– Анри, я лишь хотела спросить: на Леви во время гонки найдется место для… – Она нахмурилась – возможности Брендона она представляла слабо: – для доктора?

Анри согласно кивнул:

– Конечно, если у Кита есть лицензия.

Тот замер, не понимая, при чем тут он:

– Простите, воскрешать мертвых – запросто. Лечить живых – не очень. Убивать, чтобы потом возвращать к жизни – так себе медицинская практика.

Андре не собиралась сдаваться:

– Тогда… Коком?

Анри уже с интересом посматривал на Брендона. Тот снова отказался от «чести» служить на Леви:

– Я отвратительно готовлю.

Андре прищурилась – отступать она не собиралась: да, плавание на Леви совсем гипотетическое и, возможно, оно никогда не состоится, но вытащить Брендона из-под колючей шкуры хотелось здесь и сейчас. Он должен понять, что нужен и не только ей. Или она не права и зря настаивает? Ему там под шкурой хорошо и удобно. Она знала свой грех – не умела останавливаться. Может, Брендону стоит оттаивать самому или рядом с совсем другой девушкой. Её-то ждет война – она понимала, что после сборки голема, если она будет удачной, она поедет на испытания на Вернийско-Ондурский фронт. Возвращение оттуда ей никто не обещал – там прикрытия Каеде не будет. Андре сделала последнюю попытку, давая себе зарок, что больше не будет кошмарить Брендона:

– Эм… Матросом?

– Не имею такой квалификации, – не сдавался тот.

Анри веско сказал, приходя на помощь Андре:

– Юнгой. Тут вы возразить не сможете. – Он заметил, как полыхнули алым руны на лице Брендона, и добавил: – Юнгой – в смысле младшим матросом, а не в плане возраста.

– Откажусь.

Андре подавила рвущиеся из неё слова – тут и сейчас она сделала все, что могла. Дальше уже некуда. Больше она ничего не может сделать.

Брендон вздохнул и все же признался:

– Изначально я кузнец. Рунный. Так что от приглашения на Леви не откажусь.

Андре, оживая, радостно заметила:

– А штурманом Грегори попросим, если он к тому времени не обзаведется дикими количеством детей, которые не пустят его в плавание. И, Анри, прошу прощения, но нам пора: Грегори уже проводил Лиз до паромобиля, а мне нужно быстрее бежать, пока один рыжий демон не вспомнил обо мне и не наградил какой-нибудь пакостью.

Она взяла Брендона за руку и уверенно потянула за собой под задумчивым взглядом Анри – кажется, тот решил, что шанс у него еще есть. Брендон не сопротивлялся, только заметил на ходу:

– Я полагал, что пакостью от рыжего демона стал я.

Андре рассмеялась, поворачиваясь к Брендону и осматривая его с головы до ног: грязного, чуть мокрого, нахохлившегося, немного пролеченного от поверхностных ожогов и, наверное, все же нужного здесь и сейчас:

– Ты не пакость, ты ужас какая прелесть – я помню, ты кокет.

– Не кокет, – поправил её Брендон. – Испуганный иглобраз.

Он остановился, заставляя и Андре замирать, притянул её к себе, ладонями обнял за лицо и осторожно поцеловал. Его губы были шершавые и сухие, впрочем, Андре полагала, что она ничуть не лучше. Их дыхание смешалось, становясь общим, и Андре крепко обхватила руками Брендона за плечи. Плед трепетал на ветру и рвался в полет. Кто-то неугомонно свистнул за спиной, и тут же раскрасился алым эфиром временного проклятья. Пару дней на любовном фронте тому ничего не светило. Брендон был мстительным.

Оторвавшись от Андре на миг, Брендон твердо сказал, смотря ей прямо в глаза:

– Это не из-за принца. Не потому, что он смотрит. Не потому, что смотрят другие. Не веришь – спроси Викторию Ренар, она подтвердит, что дело не в принце и не в ревности.

– Зачем мне чужие слова? Я верю тебе. Готовься утром к серьезному разговору – Грег все видел.

– Я готов к его недовольству…

Она рассмеялась:

– Дурашка… Он будет тебя отговаривать. Я ужасна и непостоянна, докаписта и не умею останавливаться.

Он взял её за руку и повел к паромобилю:

– Возможно, иная и не достучалась бы до меня.

Паромобиль предательски быстро доставил их к гостинице. Элизабет перестала храбриться, в тепле паромобиля потеряв последние силы, и Брендон, сказав водителю, что до инквизиции доберется сам, подхватил Элизабет на руки и отнес её в номер – в номер Грега, укладывая её на кровать. Андре сунула Брендону ключ от своего номера:

– Прими душ, пока я помогаю Лиз лечь спать.

– Я могу…

Андре грозно сверкнула глазами:

– Руны смазались, я боюсь представить последствия этого. Будь добр – смой их, тем более что в трех рунных цепях я безумно ошиблась. И покопайся в моих вещах – там есть пара подходящих свитеров. Поверь, от меня не убудет.

Брендон вышел молча – Андре оставалось надеяться, что он не сбежит, не дождавшись её. В любом случае, что-то изменить она не могла. Она могла согреть, но держать возле себя – у неё нет такого права.

Лиз попыталась возмутиться, что справится сама, но Андре была неумолима:

– Еще одна не умеющая принимать помощь… Пепел опасен, так что я помогу тебе принять ванну, потом уложу спать. Возражения не принимаются. И к Мюраю, и его воспитательными подходами апеллировать не надо, Лиззи.

Она помогла снять шикарное вечернее платье, которое теперь оставалось только выбросить, и расшнуровала корсет. Пока Лиз занималась прической и украшениями, Андре сделала ванну и долго отмывала с ослабевшей Лиз пепел. Потом, закутав её в полотенце, довела до кровати – рано Грег забрал Лиз из госпиталя, она храбрилась конечно, но была сейчас слабее котенка.

Укрыв одеялом уже почти спящую Лиз, она тихонько вышла из номера и замерла перед дверью своего. Боясь обнаружить пустоту – из номера не доносилось ни звука, она все же решительно открыла дверь.

Брендон при свете одинокой лампы на столе задумчиво рассматривал пару свитеров – в одной его руке висел белый, в другой розовый. И какой больше возмущал Брендона, Андре так и не поняла.

Мужчина уже помылся. Короткие волосы были мокрыми, с них тихонько капала на полотенце на плечах вода. Нарисованные руны на груди смылись не до конца, но теперь за них не было страшно – такие уже не активируются. Штаны он привел в порядок не иначе как магией – они были рваные, но отчаянно чистые.

Андре закрыла дверь на ключ и уверенно шагнула к мужчине:

– Брендон…

Он вскинулся и решительно выбрал белый свитер, бросая розовый на стул:

– Я уже ухожу, Андре.

– А зачем уходить?

Он не нашелся, что сказать. Андре сама подошла и поцеловала его. Он смог втянуть колючки и не отпрянул, жалея об одном, что у них с Андре так мало времени: всего пара дней до его отъезда. Он постарается превратить их в праздник.

* * *

Брок, провожаемый напутствием Грега, что может не возвращаться, проводил нериссу Идо до дома. Через ставни первого этажа пробивался свет – её тут ждали и беспокоились. Впрочем, тут весь квартал не спал – шутка ли такой пожар!

– Нерисса Идо…

Она замерла, положив руку на ручку двери и не открывая её:

– Можно обращаться по имени…

Брок грустно улыбнулся, вспоминая её возмущенный взгляд, брошенный на Брендона в пледе. Знала бы она, что вытворял сам Брок, случайно, но вытворял же:

– Шарлотта, спасибо за разрешение. Я бы очень хотел быть вашим другом, но понимаю, что у вас свои сложившиеся взгляды о допустимом и недопустимом. Я часто шокировал…

Она мягко перебила его, рассматривая его исподлобья – серьезный, даже грозный взгляд:

– Я читала газеты с заметками и про подвал Особого отдела, и про вашу ночную пробежку…

Брок понятливо кивнул, поправляя налетевшую на лоб шляпу:

– Что ж, в чем-то вы правы, в чем-то я заслужил ваше негодование, как и Брендон.

– Брендон? А при чем тут он? – Идо задумчиво смотрела на него, и от её взгляда хотелось стать лучше и спокойнее, рассудительнее и респектабельнее.

– Вы смотрели на него так негодующе, Шарлотта.

Она горячечно сказала:

– Естественно, я негодовала – он так наплевательски относится к своему здоровью! Это… Недопустимо, если честно. А окружающие ему потакали, как и леру Хейгу! Тот даже отказался признавать себя пострадавшим.

Брок тихо рассмеялся:

– Значит…

Она спокойно сказала:

– Не судите и не будете судимы. Не оценивайте чужие чувства по себе, умейте спрашивать, если что-то не понимаете. – Она задумалась и добавила: – впрочем, я тоже неправа – надо было настоять на отправке кера Кита и лера Хейга в госпиталь.

– Шарлотта… – Брок не успел ничего сказать, дверь открылась сама – на пороге стояла возмущенная Ирма:

– Все, все, хватит тут целова… – она обвела взглядом подпаленного Брока, посмотрела на Идо, замечая, что лиловому вечернему платью пришлось несладко, и фыркнула: – Мюрай, вернув нериссу в таком неподобающем, потрепанном виде, каждый настоящий лер просто обязан срочно жениться.

Идо очаровательно покраснела, а Брок ничего не успел ответить – Ирма продолжила выговаривать:

– Вы знаете, который час? Уже давно пора спать! Нерисса Идо, пойдемте, а ты… Вы… Мюрай… – она скривилась и пробормотала: – в комнате Вилли есть свободная кровать – перекантуешься тут до утра. Не хочется потом переться на опознание твоего трупа – по ночам тут пилотками не рады. Входите в дом, нечего его выстужать.

* * *

Ноа в длинной фланелевой ночной рубашке, доказывавшей, что удрала она от нериссы Эйр в тайне, радостно прыгала по Эвану, точнее по его животу:

– Доброе-доброе утро!

Остужать её энтузиазм возмущением не хотелось, и Эван, садясь в кровати, просто прижал её к себе:

– И тебе доброе утро!

Солнце за окнами еще не встало, хоть в камине уже плясал огонь. Где-то на кухне уже во всю готовили еду. Джон старательно гладил газету. Поттер в своем кабинете проверял меню на день. Николас уже покинул дом, а леры-детективы только готовились к этому. Эван, проверив снова доступным ему эфиром дом, остался доволен – все было, как обычно. Все было хорошо, жаль только спать хотелось ужасающе, но для этого придумали душ и кофе.

Ноа свернулась удобным комочком на его коленях – Вики, тоже проснувшаяся, рукой позвала к себе замершую в дверях Полин:

– Иди-ка сюда…

Та тут же устроилась на её коленях, прижимаясь к груди. Вики чувствовала, как под её руками быстро бьется легкое, как птичье, сердце девочки. Теперь можно не бояться, что Полин навсегда, на вечность останется ребенком…

Эван заинтересованно спросил у Ноа:

– И что же такого важного случилось, что ты так рано встала?

Ноа хитро заглянула ему в глаза:

– Яблоко – это фрукт?

– Несомненно, Ноа.

Она поделилась с ним планами на день – глаза её при этом откровенно смеялись:

– Мы сегодня идем с Полли на ярмарку. Покупать уточек.

– И во сколько же вы запланировали это?

– В полдень. Раз яблоко – фрукт, то яблоки в карамели разрешены.

Эван возразил:

– А вот это не одно и тоже!

Ноа притворно хлопнула ресницами:

– Но, папа, ты разрешил яблоки! Это нечестно.

– Нечестно так обходить запрет, Ноа.

Она выпрямилась и заглянула ему в глаза, ладошками хватая за лицо:

– Клубника – фрукт?

– Ягода, – поправил её Эван.

– И значит, нельзя? – в её голосе притворно клокотали слезы.

– Это значит – можно. Клубнику можно.

– И молоко можно?

– И молоко.

– И сливки?

– И сливки, – согласится Эван, еще не понимая, куда она клонит. Вики тоже не понимала, а Полин, соучастница заговора, молчала, ожидая ответ.

– И лед не под запретом? – коварно уточнила Ноа.

Эван рассмеялся – Ноа была упорна в попытках найти лазейку в наказании:

– Мороженое – под запретом.

Она скуксилась:

– Ну хоть яблоко разрешииии…

Эван сдался, понимая, что Ноа в её прошлой жизни пришлось нелегко:

– Только из-за ярмарки. Яблоки в карамели можно, но больше не нарушать запрет, Ноа!

Она радостно вырвалась из его объятий:

– Полли, помчались будить нериссу Эйр! Нас ждет ярмарка, яблоки в карамели и уточки!

Когда черный ураган, тащивший за собой радостную Полин, скрылся из спальни, Эван встал:

– Надо будет распорядиться Поттеру, чтобы выделил деньги нериссе Эйр на прогулку.

Вики, зевая и потягиваясь в кровати, сказала:

– И поднять ей жалование. Раза так в три.

Эван, стаскивая так предусмотрительно надетую по утру ночную сорочку и направляясь в душ, заметил уже в дверях уборной:

– И предупредить, что уточки имелись в виду резиновые, а не живые. – Он не стал закрывать дверь, чтобы можно было продолжать разговор.

Вики вздрогнула:

– Ты думаешь, она попытается притащить живых?

Эван, включая воду, встал под горячие тугие струи:

– Я бы точно попытался.

– Вот такого я от тебя не ожидала совсем…

Он принялся намыливаться:

– Всем свойственно ошибаться, – и кого он имел при этом в виду: себя или Вик, – было неясно.

– Придется нанимать гувернантку построже, чтобы воспитать Ноа.

Эван вынырнул из струй:

– С пучком розог в руках?

Вики обиженно посмотрела на мужа, и тот предложил новый вариант:

– С такой суровой, чопорной маской на лице, от которой киснет все молоко в округе?

– Эван! – не выдержала Вики.

Он вышел из-под душа, принимаясь энергично растирать кожу полотенцем. Она тут же краснела, особенно многочисленные шрамы, о происхождении которых Эван никогда не рассказывал Вик.

– Я бы её вообще не воспитывал, – признался неожиданно он. – Ноа – прелесть, которая просто обязана обрушиться небесной карой на одного зарвавшегося лиса. Да, он дал каждому щедрые дары, но ни единая минута беспокойства Грега и Брока за жизнь Элизабет того не стоит. Ни одна минута переживаний Лео о грозящей ему каторге того не стоит. Каеде заслужил Ноа, такую, какая она есть.

Вик вздохнула и тоже направилась в душ – Эван, натянувший на себя приготовленное Джоном с вечера чистое нижнее белье, принялся чистить зубы:

– Ты заметил, что Каеде сказал: Ноа заслужила спокойное детство?

– Угу… – только и выдавил из себя Эван – его рот был полон зубного порошка.

Вик мрачно сказала, на миг выныривая из теплых струй душа:

– Ноа вырастет и станет обратно лоа. Она заслужила детство, а не жизнь.

Эван закончил с чисткой зубов и замер с полотенцем для Вик в руках:

– Вот поэтому я и сказал, что Ноа воспитывать не нужно. Пусть потом радостно портит жизнь Каеде. Луна без сладкого для него слишком слабое наказание.

Вик вышла из душа и замерла в объятьях Эвана. Он тихо спросил её, прижимая к себе:

– Планы на день?

– Прижать к стене нера Чандлера.

– Глобально!

– Боюсь, неосуществимо…

Глава 43 День пятый. Хмурое утро

Телефон трезвонил и трезвонил, вырывая из сна, полного слякоти и сырости – за открытыми окнами номера плясал нудный дождь. Лиз, несмотря на накатывающую волнами слабость, встала с кровати и пошла в гостиную – это мог телефонировать Грег. Голова резко разболелась – скоро время принимать лекарство, но его нет. Оно будет только завтра. Сегодня надо продержаться, не пугая Грега и не мешая ему нести свою службу. Лиз заставила себя успокоиться и решительно взяла трубку, опускаясь в кресло у стола.

– Лера Блек, слушаю.

Телефонная нерисса спешно доложила, что вызывает Олфинбург, намерена ли лера Блек говорить с лером Блеком-старшим?

Лиз не была в этом уверена, все предыдущие попытки заканчивались неудачей, но сейчас все кардинально изменилось – она вошла в семью Блеков. Надо взять себя в руки и попытаться навести мосты – их с Грегом детям называть лера Блека-старшего дедушкой.

– Доброе утро, лер Блек… – старательно радушно сказала она. На той стороне телефонного провода это не оценили. Лер Блек-старший насмешливо произнес:

– О, лера Блееек… Мои поздравления, лера Элизабет, с этим браком. Я оценил изящество вашей аферы со слетевшей печатью и якобы потенцитовой интоксикацией. Не вы первая делаете такой финт с якобы умиранием и спешным браком, но вы первая из женщин, надо заметить. Обычно таким страдают мужчины. Я оценил это.

– Вы ошибаетесь, лер Блек. – сухо сказала Лиз – кажется, лер Блек-старший не собирался мириться с ней и её вхождением в семью.

– Можете по-родственному обращаться ко мне, – великодушно предложил мужчина. – Например, «papá», ведь так у вас в Вернии называют отцов?

В номере было зябко – утренний дождь принес прохладу, и Лиз накинула на ноги плед. Беседа обещала быть долгой, судя по настрою лера Блека-старшего. Или нет – обычно он первым бросал трубку.

– Papá, к вашему сведению, ведут себя не так.

Он подтвердил это своими следующими словами:

– Я лишил Грега содержания. Виконт, как вы знаете, всего лишь титул учтивости. Он не наследуется и не подтвержден землями. Единственная ваша возможность оставить себе и Грегу родовое имя Монтов – родить первой девочку де ла Тьерн. И тогда второго ребенка, уже чистокровного Монта, я признаю.

Лиз не стала сдерживаться – может, и зря, но три года жизни на улице никуда не деть:

– Идите вы, papá, далеко в…

– Простите, куда? – сдержанно и явно наслаждаясь своей выдержкой, поинтересовался лер Блек-старший.

– В университет на курс биологии! Телегония – это мракобесие. И в вашем титуле, и в ваших деньгах, и в вашем имени я не нуждаюсь!

– Вы – да. А Грег? – торжествуя победу, уточнил лер Блек-старший.

Она бросила телефонную трубку на рычаг, чуть не ломая его. Этот раунд вражды оказался за Блеком-страшим, Лиз это понимала. Она закрыла глаза в попытке успокоиться.

Телефон снова затрезвонил, видимо, лер Блек-старший хотел как следует насладиться победой, и в этот раз Лиз не стала снимать трубку.

В сердце тревожно отозвался родничок – Грег волновался, и ради него Лиз заставила себя успокоиться. Ему сейчас трудно, на нем громадная ответственность за ликвидацию последствий ночного пожара. Он этой ночью совсем не спал, и ему еще надо продержаться день. Его не стоит волновать.

Лиз, дождавшись, когда телефон успокоится, подняла трубку, связавшись со своим управляющим – ей пора быстрее решать проблемы с домом и общим счетом – Грегу в любой момент с таким papá могут понадобиться деньги.

* * *

На площади Воротничков во всю лил дождь – маги-погодники вчера так усердствовали, что покуда хватало глаз, все было обложено темными, черными тучами. Обещали, что к полудню погода точно исправится. В это верилось с трудом.

Вода текла по улицам, превратившимся в реки. Она несла прочь пепел и грязь. Она смывала возможные улики и мешала работать. Грег не завидовал экспертам, еще по темноте ушедшим на обследование завода нера Чандлера, но они хотя бы тенты над объектами обследования могли натянуть. Хуже было констеблям, прочесывающим пожарище на предмет возможных жертв. Ноа хотелось верить, но… Она лоа, она уже не раз лгала в лицо тому же Эвану.

Грег, только что вернувшийся из катакомб в импровизированный штаб, состоявший из военных палаток, стащил с себя мокрую шинель, провонявшую плесенью катакомб и мокрой шерстью. Ноги в новых кожаных сапогах промокли, обещая простуду. Дождь нудно стучал по защищенному водоотталкивающими плетениями брезенту. Грег, беря протянутую Алистером кружку с горячим кофе, посмотрел на светящегося от счастья Брока, что-то быстро за столом заполнявшего в бланке, и позавидовал ему – он провел ночь в доме любимой женщины. Проведя последние ночи где угодно, кроме дома, Блек это ценил.

Брок, не отрываясь от записей, пробурчал:

– Завидуй молча. Ты Лиз на расстоянии чувствуешь, а я…

– А ты болван, – закончил фразу за него Грег и прежде, чем рыжий взвился, пояснил: – Эван вернул эфир. Так что на твоем месте я бы сейчас несся в инквизицию и расторгал ритуал при помощи Кита.

Брок отложил карандаш, которым делал записи, в сторону:

– Это совет дельный совет – в обеденный пере…

– Иди сейчас – это приказ. Ты своим довольным, отвратительно выспавшимся лицом сбиваешь весь рабочий настрой. – Брок задумчиво промычал что-то в ответ, и Грег уже мягче сказал: – Езжай. Эван заслужил свой кусочек счастья. И да, чуть не забыл – после инквизиции заедь к лер-мэру и поинтересуйся, почему вскрытый для оказания помощи погорельцам противочумный склад оказался наполовину пуст? Сваливание вины на мифических обокравших казну городских советников меня не интересует. Я же дело открою о злоупотреблении властью. Так ему и скажи.

Брок простонал:

– Проклятье… Ты меня не любишь…

Алистер сонно протер глаза, корпя над списками готовящихся к эвакуации на левый берег Ривеноук, и фыркнул над словами Брока, а Себ не удержался – он, заливая в себя уже пятую кружку кофе, констатировал очевидное:

– Счастливых никто не любит.

Грег пожалел, что тут не было Одли – тот бы и не такое завернул, он никогда не сдерживался.

Телефон на одном из столов противно звякнул, и дежурный констебль подозвал Грега:

– Лер суперинтендант, вас вызывает Олфинбург, лер Фейн. Говорит, что срочно.

Грег удивленно направился к телефону – он сам намеревался переговорить с Фейном по поводу лейтенанта Пирси, но пока не было времени. Что уж понадобилось от него Фейну, сыну богатого оружейного фабриканта из новой аристократии, в голову просто не приходило.

Грег взял трубку:

– Блек у телефона… Что вам угодно, лер…

Откуда-то из Олфинбурга, перекрывая звон паровиков и крики тальмийских уличных продавцов, предлагающих свежие пирожки, недовольно донеслось:

– Грег, давай не так официально. Мы вроде не врагами расстались.

– Оливер, что ты хотел? – старательно поменял тон Грег – они не были врагами, но и друзьями тоже не являлись.

– Мне нужна помощь. Небольшая, но крайне важная. Я не останусь в долгу. Да, да, да, я помню, чем занимался в Аквилите, но тебя я, помнится, не шантажировал.

Грег твердо сказал:

– Это был не ты.

– Хорошо, что ты это понимаешь. Мне нужно разрешение на въезд в Аквилиту. Вы, проклятье вас забери, опять не пропускаете высшие полицейские чины и особистов. Я могу пробраться нелегально, но мне потом понадобится сотрудничество вашего Особого отдела, так что хотелось бы прибыть в Аквилиту официально. Ты бы не мог поговорить с лером Хейгом? И заодно, если получится с разрешением, то переговори и с Мюраем – я признаю его право на сатисфакцию, но не хотелось бы его ненароком прибить. – выражаться культурно Фейн так и не научился. – Так поможешь?

– Что случилось, Оливер? – не сдержал любопытства Грег. Если Фейн так рвется сюда, то дело плохо. Тот не стал ничего пояснять, только сухо заметил:

– Это, к сожалению, не телефонный разговор. Но дело крайне важное, слово чести. Все подробности по приезду – ничего не скрою.

– Хорошо, я попрошу для тебя разрешение на въезд.

Оливер настоял:

– Как можно скорее. Я готов к отправке дневным экспрессом…

– Кажется…

– …я же сказал: дело дурно пахнет, уж поверь.

Грег согласился:

– Тогда увидимся вечером на вокзале.

– Увидимся.

Грег положил трубку, и еще не уехавший Брок напрягся:

– Что случилось?

– Вечером приезжает Фейн. Ты как..? – Грег оценивающе посмотрел на рыжего. Тот по большей части пострадал от его рук, но и Фейн развлекся тогда. Точнее их руками развлекался лоа.

Брок спокойно заметил – он смог отпустить прочь все страхи подвалов Особого отдела:

– Морду бить не буду. Вики тоже. Но с ритуалом расторжения эфира хорошая идея – вечером Эвану и Вик будет совсем не до Фейна и его приезда. Так что я в инквизицию.

* * *

За окном, навевая сон, стучал дождь.

Андре приоткрыла глаз и тихонько застонала – Брендон, растрепанный, еще чуть-чуть попахивающий пеплом, – или это от неё пахло? – заросший колючей щетиной, спал, уткнувшись носом в подушку, щедро занимая полкровати. Правда, на одеяло при этом не претендовал – можно было оценить все рунные цепочки с головы до кончиков ног, заодно и мышцами полюбоваться – Брендон следил за собой, у него было плотное, хорошо развитое тело. По его многочисленным рунам бежал алый эфир – с лица через шею до кончиков пальцев правой руки, упираясь в плотину запретной руны инквизиции. Должно быть, это было больно – столько эфира, который не мог найти выход.

– Проклятье! – тихо выругалась Андре.

Она провела пальцем над бегущим эфиром, не прикасаясь к коже – она не хотела будить мужчину. Брендон все же проснулся – приоткрыл один глаз, разглядывая негодующую девушку. Он уже дважды попадался на её странные шутки, так что предпочел промолчать, хотя возможно надо было бежать прочь. Пусть Андре и непризнанная дочь, но она все же Блек, а он её сегодня гм… обесчестил. Причем не единожды.

Она вздохнула и, заметив, что Брендон не спит, уже откровенно прошлась пальцем по алым рунам:

– Как и говорила Лиз, это красиво, но этот Каеде заслужил свою луну без сладкого.

Брендон перевернулся с живота на бок, рассматривая девушку – даже расстроенная, чуть-чуть помятая после сна, со встопорщенными пурпурными волосами она была очень красива:

– У тебя слетела печать? – понял он причину её недовольства.

Она хмуро кивнула:

– Именно. Так уже было, и тогда меня водили на повторное запечатывание. – Но Андре не умела долго злиться, она тут же улыбнулась Брендону: – не бери в голову! Я хотела увидеть твой эфир – желание исполнилось. Как действовать при срыве печати, я знаю.

Брендон сел в постели, натягивая на себя половину одеяла и тревожно глядя на девушку:

– Не стоит идти в храм. Это не единственный выход.

Она потянулась к нему, пальцем рисуя дорожку на груди вслед за бегущим эфиром:

– Я наивная, но не дурочка. Завтра будет готово лекарство для Элизабет, я попрошу у Арандо запас для себя, ведь рано или поздно потенцитовая интоксикация даст о себе знать. И не смотри на меня так…

– Как? – он наклонил голову на бок, хмуро, недоверчиво рассматривая её. Что же с ним сделала инквизиция… Или он сам в порыве вины за вырвавшееся из него когда-то пламя?

– Нарываясь на комплименты. – Она толкнула его в грудь, отправляя обратно на подушки: – я помню: твои запястья заняты, а для ладони ты слишком иглобраз…

Она взяла с прикроватного столика гогглы и надела их, принявшись рассматривать руны на животе Брендона с увеличением. Поскольку на парне было только одеяло, он предпочел перевернуться на спину, вызывая смешок Андре:

– А ты, оказывается, застенчивый… И прости, я знаю, знаю… Я невоспитанная и случайно грублю.

Он глухо в подушку сказал:

– Ты пока даже не знаешь цену лекарства.

– Не дороже жизни, – отмахнулась она, не удержавшись и проведя по спине, полной шрамов, пальцем. – Не будет хватать денег на лекарство – поменяю вероисповедание, проведя обряд общего эфира с дореформатором… Или попрошу Анри – у него запя…

Брендон резко развернулся, и Андре стащила с себя гогглы, всматриваясь в растревоженного парня:

– Брен… Во-первых, это шутка. Глупая, но какая получилась, а во-вторых… У тебя нет права меня ревновать. Как у меня, кстати. Повторное запечатывание никто еще не отменял. Покаюсь, поплачу, попрошу отца Маркуса в заступники, и буду прощена, став снова послушной дщерью. Кстати, об отце Маркусе…

Она вскочила с кровати и, накинув на себя длинную, строгую ночную сороку до пят, при этом абсолютно прозрачную – то того был тонок шелк, – понеслась к рабочему столу в гостиной – вернулась оттуда, держа в руках планшет. Андре села обратно и достала из планшета кипу бумаг, раскладывая их на кровати и даже на Брендоне.

– Да где же… Было же… – Она перебирала лист за листом, пока не нашла нужный. – Вот! Смотри!

Брендон, присаживаясь и с любопытством собирая разбросанные по нему листы, нахмурился, всматриваясь в нарисованную рунную цепочку на протянутой ему бумаге. Андре принялась пояснять:

– Помнишь, я говорила, что покажу цепь для отца Маркуса Грегори? Он посмотрел и ткнул меня носом в ошибку. Теперь должно заработать. – Она протянула бумагу Брендону: – держи, это тебе и отцу Маркусу. Незапатентовано, чтобы не раскрывать его секрет. Захотите – сами запатентуйте, я не в претензии. Озолотитесь на антиментальных амулетах. Кстати, Грегори сказал, что цепь, если поменять её полярность, должна действовать в обе стороны – то есть гасить ментальный дар самого отца Маркуса.