Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 85 (всего у книги 338 страниц)

Глава 18 День третий. Свадьба

Грег посмотрел на ручной хронометр – час дня. Время обеда. Можно ехать в госпиталь – никто не выскажет ему, что он сбегает со службы. Грег сложил в стопку просмотренные дела констеблей, подавших рапорт на перевод в Управление, встал, накинул на плечи шинель и, прихватив с собой одобренные на перевод дела, вышел в коридор – Брок, тоже одетый в шинель, уже мрачно подпирал собой подоконник.

– Прости, давно ждешь? – Грег понимал, что для Брока Лиз очень и очень дорога́. Они знали друг друга три года. Просто Лиз выбрала его, а не Брока. Но ведь могло не повезти и Грегу – на момент их знакомства он был чудовищем, – и тогда уже бы он подпирал подоконник в ожидании возможности навестить Лиз.

Брок отлепился от подоконника и качнул головой:

– Все в порядке. – он протянул Грегу сложенный в четверо лист бумаги: – Алистер передал вопросы для Лиз – вдруг сможет ответить.

Грег, зажав стопку дел под мышкой, развернул бумагу и с удивлением прочитал старательно подчеркнутый вопрос: «Какого цвета был мундир на Греге в катакомбах?»

– Странный вопрос… Я вроде говорил, что ожидал алый, но увидел синий полицейский мундир. Галлюцинации видны только бредящим – Лиз должна была видеть тоже синий.

Брок пожал плечами:

– Вик виднее. Это её почерк.

Грег сложил бумагу обратно и сунул её в карман мундира:

– Конечно, спросим. Просто как-то неожиданно. – он нахмурился – может, Виктории удалось узнать что-то новое? Ни она, ни Алистер пока не отчитывались. Надо будет вернуться из госпиталя и переговорить. – Пойдем. Мне еще надо купить букет цветов для Лиз и какой-то подарок.

Он, направляясь к лестнице, признался:

– Я даже вкусов её пока особо не знаю. Еще не решил, что лучше купить – шоколадные конфеты или пирожные.

Брок, догоняя его, фамильярно приобнял за плечи:

– Держись меня – я её вкусы знаю от и до. – он тут же принялся перечислять: – Шоколад любой, но лучше с орехами. Никаких марципанов – она их на дух не переносит. Пирожные – лучшие из кондитерской над Петлянкой. Она их подарочные наборы просто обожает. Печенье любит… – он бросил взгляд на все сильнее и сильнее грустневшего Грега и закончил свою импровизированную лекцию: – а вот какое печенье она любит – ты сам узнаешь опытным путем, когда она выздоровеет и выпишется из госпиталя.

– Спасибо… – Грег старательно погасил в голосе сарказм. Хоть что-то Брок ему разрешил узнать сам.

Брок неуверенно хлопнул Грега по плечу и все же убрал руку:

– Купим все по дороге. Я телефонировал в гараж – механики сейчас тщательно проверяют твой паромобиль, чтобы не было сюрпризов.

Грег, быстро спускаясь по ступенькам, вспомнил, что не предупредил:

– Забыл сказать – отец меня «простил». – Во всяком случае телефонную трубку Блек-старший кинул после слов о Лиз, а не до этого. – Можно больше не проверять паромобиль.

Брок присвистнул:

– Хорошая новость. – он заметил, как мрачно хмурился Грег, и поправился: – ну, вроде хорошая же.

Грег, отдавая Жаме дела с просьбой передать Арбогасту, недовольно дернул плечом:

– Честно, не знаю. Я уже устал ждать, когда отец все же отлучит меня от рода. Хочется уже скорей отмучиться. Тяжело быть в подвешенном положении. – Он замер, понимая, что и кому сказал. Хотелось орать и ругаться на самого себя. Брок из-за него не один день висел в подвале. В буквальном смысле. Родничок в сердце потеплел, утешая и помогая успокаиваться. Брок криво улыбнулся и спокойно заметил:

– Прекрасно тебя понимаю! Прорвемся!

И Грег подтвердил:

– Прорвемся.

Он распахнул дверь на улицу и шагнул первым – подозревал, что Броку может быть трудно выйти на то самое крыльцо. Грег прогнал прочь воспоминания, как Фейн арестовал пропыленного, окровавленного, орущего, что в катакомбах лер Хейг и нера Ренар, Брока, и как его за руки тащили в отдел, а кругом стояли молчаливые местные констебли – оружие на тот момент у них уже отобрали, заменяя дубинками, как положено в Тальме, и Грег видел, как их пальцы искали и не находили привычную кобуру на поясе. Тогда от мятежа их отделяли всего одно неправильно сказанное слово, всего один косой взгляд, всего одно порывистое, возможно даже случайное движение. Или одно нажатие на механит со скрытым лоа. Наверное, Шекли тогда побоялся оказаться в центре бойни и не активировал амулет.

Грег замер на крыльце, поднимая голову вверх, к солнцу. Оно слепило глаза, но приятно согревало искалеченную душу. За спиной раздались медленные шаги – Брок все же нашел в себе силы выйти, останавливаясь рядом с Грегом. Было слышно его затаенное дыхание и шорох одежды.

– Небеса и пекло, ни слова, Грег. – Брок огляделся и решительно спустился с крыльца. – Я утром просто забылся.

Грег ничего не сказал, догоняя его. Про утро он не знал – констебли оказались на редкость тактичными и не обсуждали Брока. Грег старался не думать, что говорят за его спиной. Он не был сторонником дуэлей и надеялся, что все, что обсуждают о нем, его ушей никогда не достигнет.

В проулке у Центрального участка их уже ждал паромобиль, солнце разбрасывало во все стороны яркие зайчики от его натертых до блеска металлических частей. От котла приятно тянуло теплом.

Механик кивнул в приветствии:

– Денька́, леры! – он напоследок прошелся тряпкой по боковому зеркалу. – Все проверил: вода под завязку, топливо тож.

– Благодарю, Эндрюс, – сказал Грег, открывая пассажирскую дверцу. Не то, чтобы он не ориентировался в Аквилите – просто он редко ездил на паромобилях ондурской сборки, где руль был расположен слева. Брок удивленно приподнял брови, но без слов пошел на водительское место.

Уже захлопывая дверцу паромобиля, Грег услышал, как Эндрюс поинтересовался у Брока:

– Лер Мюрай… Слышали сегодняшнюю байку? Говорят, нера одна, притворяясь благородной, заяву написала, типа ребеночек пропал… Констебли ржут, как кони – еще никогда сбежавшего любовничка под таким предлогом не искали.

Брок замер в дверце, оглядываясь на Эндрюса:

– Впервые слышу, если честно. – Он сел и захлопнул дверцу.

Грег поинтересовался:

– О чем это Эндрюс?

Брок снял с ручного тормоза, дернул кулисный механизм и вылетел на паромобиле на Дубовую улицу:

– Не знаю. – он, внимательно глядя вперед на оживленную улицу, всю в паромобилях и редких юрких пароциклах, все же продолжил, словно вспомнил: – Утром нерисса приходила в Центральный… Сказала, что у неё пропал ребенок. Дежурный констебль не хотел принимать заявление, я и настоял. Больше ничего не знаю.

Грег не удержался:

– Привычная ситуация: нерисса и дракон?

Брок не сдержал смешок:

– А ты меня хорошо знаешь. Одли бы гордился тобой – хорошая ему замена.

– Кстати, он телефонировал…

Его слова заглушил громкий гудок паромобиля – Брок не выдержал наглости одного из водителей, откровенно подрезавшего его на повороте.

– …твою же мать! – дополнил гудок ругательствами в открытое окно Брок и уже тише Грегу сказал: – прости, продолжай. Просто тут как с ума все посходили!

Грег был с ним согласен.

– Одли телефонировал, что пока с поисками глухо. Обещал вернуться вечером.

– Ясно.

Движение на улицах было сумасшедшим. Обед в Аквилите был святым временем – семьи собирались вместе: детей забирали из школ, служащие приходили домой, так что уличное движение в это время было безумным, оживленным и уже кое-где застопорившимся. Постовые констебли, сидевшие в будках и управлявшие светофорами, не успевали слаженно реагировать, организовывая движение на перекрестках, и кое-где приходилось долго стоять, ожидая, когда движение возобновится. Брок в такие моменты нервно стучал пальцами по рулю, а Грег прислушивался к теплому родничку, еле слышно трепетавшему в сердце – Лиз жила, Лиз была в сознании, ей не было больно, и это было главное. Раньше бы он, наверное, тоже бы нервничал и давился бы яростью из-за пытавшихся пролезть в чужой ряд водителей. Лиз благотворно действовала на него, это Грег не мог не замечать.

Преодолев очередной перекресток, Брок ткнул пальцем в сторону пешеходного моста через Петлянку:

– Вон любимая кондитерская Лиз. Любое ассорти бери – не ошибешься. Возьми и на меня, пожалуйста.

Грег, выходя из припаркованного прямо на тротуар паромобиля, уточнил:

– Пирожные?

– Лучше набор конфет, чтобы не совпадали подарки. – Брок вышел следом, оглядываясь и еле успевая укрыться щитом от брызг из-под колес проносящегося мимо него паромобиля. – Ну что за день…

Он на миг прикрыл глаза, успокаиваясь:

– Я схожу за цветами. От тебя для Лиз какие цветы купить?

Грег не стал задумываться:

– Розы. Белые. Много.

Брок, уже направляясь к цветочной лавке, рассмеялся:

– Вот же! И тут опередил меня! Ладно… Я тогда куплю что-нибудь из первоцветов. Скромное и непафосное!

Грег промолчал, что соревноваться с Броком у него и в мыслях не было.

До самого госпиталя они добрались только через полчаса, и это еще повезло – они не застряли в пробке у железной дороги. Раздевшись в госпитальном гардеробе, они поднялись на второй этаж, где в коридоре у палаты их встретила почему-то бледная, взволнованная Андре – она вскочила со скамьи, на которой сидела, и как яркая, пурпурная комета, бросилась к ним. Лишь светлая, на все лицо улыбка и робкий родничок эфира в груди не позволили Грегу пасть духом.

– Наконец-то! – Андре, одетая привычно в свободные брюки и теплый, в ромбах и косах белоснежный свитер, замерла перед мужчинами: – Добрый день, Грегори! Добрый день, эээ…

Она смешалась, не зная, как правильно обращаться к Мюраю. Тот подсказал с легкой улыбкой на губах:

– …Брок, не стоит по фамилии, нера…

– Тогда Андре, – поправила она его. – Добрый день, Брок! Я уже думала, что вы только вечером заедете.

Брок честно признался:

– Я бы столько не выдержал, и Грегу пришлось бы меня снимать откуда-нибудь с потолка или…

– …или вытаскивать с ринга, – продолжил Грег. – Прости, Андре, мы просто задержались в городе – на улицах сумасшедшее движение.

Андре подтвердила:

– О да. Давно напрашивается автоматизация светофоров, а то констебли каждый на своем перекрестке творят дичь.

– Займешься? – предложил Грег. – Я договорюсь с Эваном.

Пока Андре обдумывала предложение, он с букетом и коробкой с пирожными в руках направился к палате, но сестра быстро обогнала его и перекрыла ему дорогу:

– Не спеши! – чтобы он понял всю важность, она даже руку вперед выставила.

Брок тут же напрягся – пальцы, сжимавшие небольшую корзину с тюльпанами, побелели:

– Что-то случилось с Лиз?

Андре расплылась в своей самой солнечной улыбке:

– С ней все хорошо, честно-честно-честно! Брок, можно крайне невоспитанный вопрос?

Тот снова напрягся, но разрешение дал:

– Конечно, – только настороженность в его голосе так и слышалась.

Андре тут же прямолинейно спросила:

– Вы реформист?

Ни Грег, ни тем более Брок не ожидали такого вопроса. К чести Мюрая он справился с удивлением и спокойно ответил:

– Увы, я дореформист. Это проблема для вас, Андре?

Она чуть потухла в своей радости:

– О да. Это проблема. Большая.

Грег не успел вмешаться, напоминая, что это Аквилита – тут процент реформистов крайне мал. Андре уже нашла себе новую жертву:

– Грегори, Брок, стоять тут! Я сейчас! – она рванула к показавшемуся в коридоре Брендону Киту, которого видела в день прибытия в Аквилиту, но которому не была представлена – он тогда спал от бессилия: – прошу прощения, нер Кит, мы не представлены официально, но умоляю, скажите, что вы реформист?

Грег поспешил за сестрой – спасать ошеломленного колдуна. У того от неожиданности алый эфир пробился через руны на лице.

Грен нахмурился, машинально замечая, какие они похожие: Брендон и Андре. Оба в мешковатых брюках, оба в свитерах, только Андре в белом, а Брендон в черном, оба невысокие, коротко стриженные, оба шокирующие своим видом – Брендон татуировками на лице, Андре цветом волос. Оба улыбчивые – только у Андре улыбка была открытой и радостной, а у Брендона откровенно предупреждающей: не подходить! У обоих топорщились карманы брюк – у Андре там были инструменты, у Брендона колоратка и боги знают что еще.

– Брендон, позволь тебе представить, моя сестра…

Та опередила его:

– …кера Андре Риччи. Поскольку вы для моего брата друг, то можете обращаться ко мне по имени. Так вы же реформист, да?

Брендон, поправляя высокий ворот черного свитера и вспоминая, что колоратка в кармане брюк, вежливо ответил:

– И вам доброго дня, Андре. Да, я реформист. Я секре… – он замолчал, наблюдая, как взгляд Андре устремился прочь с его лица на шею, а оттуда на затылок. Андре даже сделала пару шагов, обходя Брендона по кругу:

– Потрясающе! И какая сволочь испортила такую красоту?

Грег кашлянул, пытаясь призвать сестру к порядку. Он не мог сказать, был ли Брендон красив или, скорее, мужественен, но такого обращения он точно не заслужил. Некоторые руны на его лице и теле наносил отнюдь не он и отнюдь не добровольно, а по приказу инквизиции. Брок старательно молчал в сторонке, кажется, радуясь, что Грег запретил Андре с ним общаться.

К счастью, Брендон не обиделся. Он лишь сухо сказал:

– Мне по статусу положено. Я злой черный колдун…

Андре, замирая рядом с Грегом, добавила:

– …мечтающий покорить весь мир.

– Что? – Андре умела озадачивать – Брендон все же поправил её: – мои планы несколько иные.

– Зря! – возмутилась девушка. – Я, например, злой механик, мечтающий покорить весь мир!

Грег не сдержал смешок – он знал отношение сестры к войнам, злу и насилию.

Брендон серьезно подтвердил:

– Хорошие планы, Андре, но…

Она все же не удержалась и осторожно, не прикасаясь пальцем к шее Брендона, указала на полускрытую воротом руну:

– Вот этой сволочи, которая так испортила прекрасную рунную цепочку, руки бы оборвать… Или самому такую вывести на коже.

Брок закашлялся, Брендон замер от удивления, а Грег не знал: гордиться ему сестрой или воспитывать.

– Прости, Брендон, рунным цепочкам Андре обучал я… Зря, наверное.

– Вот ни капли не зря! – обиделась девушка. – Ты сам говорил, что эта руна запечатывает цепочки, препятствуя течению эфира. Это должно быть безумно бо…

Брендон спешно оборвал её – Грег уже заметил, что он не любил, когда его жалели, он предпочитал, чтобы его боялись:

– Андре, давайте потом обсудим мои рунные цепочки…

Андре расцвела в улыбке:

– Ловлю на слове!

– …Вы зачем-то же спрашивали о моем вероисповедании, – старательно безмятежно закончил Брендон.

– Ах, да! – Андре подхватила его под руку и потащила в сторону, что-то быстро шепча ему и тайно вкладывая в руку какую-то коробочку. Грег только и расслышал что-то о белой подушечке, которой не было. Озадаченный Брендон послушно убрал руку в карман, пряча переданную ему коробку. Выглядел при этом колдун весьма странно – обычно шокировал он, а тут шокировали его. Андре же, добившись своего, поменяла жертву – она атаковала Грега: забрала у него коробку с пирожными, умоляя Брока подержать её, потом поправила ворот мундира, зачем-то прошлась рукой по его волосам, поправляя отросшую челку, промчалась рукой по лепесткам роз в букете, потом вздохнула, отошла в сторону и резюмировала:

– Отец точно убьет… – Под эту оптимистичную фразу она открыла дверь в палату Лиз: – прошу!

В палате было прохладно – окно было настежь открыто, и с улицы вместе с сырым воздухом залетали звуки оживающего по весне города: пение птиц, шорох ветра в ветвях деревьев, перекликивания поездов на близко расположенном железнодорожном вокзале.

Лиз, бледная, но улыбчивая, отчего фонтанчик в сердце Грега просто взорвался теплом, полусидела в постели, спиной опираясь на подушки в белом неглиже и смешной короткой вуали белого цвета, украшенной цветами. Грег заторможенно понял, что это свадебная фата. Отец Маркус, крайне торжественно стоявший у изголовья кровати, мысленно ядовито возмутился: «Наконец-то!». Он улыбнулся, дождавшись, как все войдут в палату и закроют дверь:

– Други мои… В этот скорбный день…

Грега спас только фонтанчик в сердце, а у Брока такого не было – он побелел и вскинулся, тут же замирая под прилетевшим сразу всем мужчинам: «Любого, желающего поймать меня на лжи, прокляну!»

Вслух же отец Маркус продолжал как ни в чем не бывало рассказывать об истинной вере, расцветающей в сердцах только в минуты близости смерти, и о святой необходимости соединять любящие сердца перед неминуемой гибелью, дабы не подвергать их вечной разлуке… Закончил он весьма быстро:

– Грегори Эш Блек, согласен ли ты взять в жены эту прекрасную деву Элизабет Агнес Клер де Бернье и мирно проводить её в её скорбный путь?

Грег твердо сказал под волнение фонтанчика в груди:

– Да!

Отец Маркус словно и не ожидал другого ответа – он тут же продолжил:

– Элизабет Агнес Клер де Бернье, согласна ли ты взять в мужья этого мужественного офицера Грегори Эш Блека и позволить ему проводить тебя в последний путь, оставляя горевать о тебе на этой земле и ждать встречи на небесах?

Лиз вздрогнула от формулировки, Андре не сдержала смешок, отец Маркус вновь ядовито разродился: «Вы представляете – эта лера только пришла в себя, а уже беспринципно обдумывала, как обмануть инквизитора! И куда катится этот мир?»

Лиз все же нашла в себе силы сказать:

– Да!

Отец Маркус взял Грега за руку и вложил в его ладонь холодные пальцы Лиз:

– Объявляю вам мужем и женой! На все оставшиеся дни, дарованные вам богами.

Грег осторожно присел на кровать рядом с Лиз, и отец Маркус вмешался, напоминая:

– Можешь поцеловать свою жену…

Брендон кашлянул:

– А кольца когда?

Марк прищурился:

– Вот любишь ты все портить! Я, быть может, впервые в жизни провожу такой обряд – имею право на ошибку!

Брендон покладисто сказал:

– Понял, кольца потом.

Глава 19 День третий. Случайные связи рунных цепей

Голова нестерпимо болела, даже сильнее, чем все заживающие после взрыва раны на теле. Хотелось взять и заорать на всю палату, на весь госпиталь, на всю планету: «Заткнитесь! Хоть на пару секунд! Хоть на миг перестаньте думать!» – только Марк понимал, что даже это его не спасет. Он, старательно улыбаясь, обвел взглядом палату, не в силах даже разобрать, где чьи мысли – они просто неотвратимо неслись на него сплошным потоком, как летит с гор сель, захватывая в плен громадные валуны, валя деревья и убивая все живое на своем пути. Так и чужие мысли корежили Марка, взрывая образами, словами, чувствами его голову, сдирая слой за слоем с его души, топя его сознание в общем непрекращающемся потоке. Он уже с трудом разбирал, где он сам, а где чуть завидующий, но желающий счастья Брок, где рассуждающий о новых татуировках на его теле Брендон, где еще не верящая в возможность полного исцеления, но страстно желающая жить Лиз, где просто наслаждающаяся моментом Андре… Он был одновременно на операционном столе, корчась от боли, он был наркотизатором, подходящим к пациенту и рассчитывающим дозу лекарства, он был спешащей с подносом, на котором стояли чайные пары, сиделкой, он был хирургом, ожидающим некоего отца Маркуса на перевязку, он был галдящей на ветке птицей, радующейся теплу, он был везде, и он был нигде.

Он откланялся, спеша на процедуры. Брендон устремился за ним:

– Я провожу…

Марк еле сдержался, чтобы не оттолкнуть его руку, пытающуюся поддержать его под локоть. От прикосновения поток мыслей стал еще ярче и больнее, если такое возможно. Только смысла не прибавлялось, потому у Марка закончились силы понимать и осознавать. Хотелось одного – забиться в дальний угол и заткнуть руками уши… Голову? Сознание? Или окружающих?

– Что с кольцами? – спросил на ходу Брендон.

– А что с кольцами? – старательно холодно ответил Марк, стараясь абстрагироваться от вспышек эфира перед глазами и найти себя в общем гуле чужих сознаний. – Я же сказал: забылся.

Брендон фыркнул:

– Ты? Да я «орал» что было сил про кольца! Неужели не слышал?

Марк, замирая перед дверьми перевязочной, честно ответил, заглядывая в глаза друга:

– Нет, не слышал. В любом случае, ты кольца отдал, ими обменялись, так что все в порядке. Закончи дела с оформлением бумаг – заедь в инквизицию, внеси свидетельство о браке в дело ведьмы Элизабет де Бернье.

Брендон напомнил, открывая дверь и заставляя Марка проходить в перевязочную, где едко пахло лекарствами и спиртом:

– Дела такого нет.

– Так заведи! – Марк с трудом подавил раздражение. Хоть пару минут покоя. Хоть пару секунд… Только у него еще слишком много работы – надо проверить весь город на одержимость демонами. Пока отдыхать нельзя. Не сойти бы с ума. Тяжелая, обжигающая, острая, как игла, мысль пронзила его: а если он уже сошел с ума? Если весь этот поток чужих сознаний и есть его безумие. Он принялся раздеваться. Если он сошел с ума, то нужно действовать срочно. Кайла, способного его остановить, больше не было, а Брендон… Его нельзя такому подвергать. Он не перенесет, его психика не выдержит такого. Выхода не было, или он его пока не видел. Марк мысленно выругался. Его левая рука еще была слишком слабой после ранения, так что пришлось только правой расстегивать мелкие пуговицы на сутане. Пуговицы сопротивлялись, вырывались, отказываясь выскальзывать из тугих петель, заставляя Марка терять последние крохи терпения. Это была какая-то злая ирония судьбы, насмешка или испытание богов – привыкший чувствовать себя сверхчеловеком Марк спасовал перед какими-то пуговицами… Он сжал челюсти, чтобы не заорать от собственной беспомощности. Он точно сошел с ума.

Брендон пришел на помощь, споро расстегивая пуговицы:

– Успокойся, все хорошо. Подвижность левой руки восстановится, и снова эти мелкие сволочи тебе будут подвластны. Поверь, я знаю о чем говорю.

Марк заставил себя успокоиться, несмотря на продолжающуюся в голове чью-то агонию – где-то рядом умирал человек. Он видел, как открылся сияющий колодец, и его сознание вместе с умирающей душой скользнуло туда… Не так уж и страшно, наверное, а самое главное, очень тихо, кроме волнения умирающей души, светлячком скользящей все ниже и ниже. Колодец захлопнулся, выплевывая душу Марка, и окружающий мир с новой силой навалился на него.

Брендон продолжал бороться с пуговицами – их на сутане было до отвратительного много. Можно было не расстегивать их все, стаскивая сутану через голову, но, к сожалению, Брендон помнил о многочисленных ранах и не хотел причинять лишней боли. Марк стоически терпел – вспомнилось, как тяжело принимал помощь обгоревший Брендон после ареста. Тот словно понял, о чем думал Марк:

– Да-да-да, я сам был таким.

– Ты и сейчас такой, – строго сказал Марк, продираясь через гул чужих желаний и мыслей. – В деле не забудь написать, что ведьма раскаялась, осознала, приняла истинную веру – не мне тебя учить! Потом сними магическую копию с записи о браке, завези в мэрию – проследи, чтобы данные внесли в реестр…

Брендон перебил его, снимая сутану и помогая разоблачаться дальше:

– Прекрати, я все прекрасно понимаю! Я все сделаю.

Тот мстительно сказал:

– Раз все понимаешь – навести и их королевское высочество Анри Вернийского. Проследи, чтобы данные о браке внесли в корабельный журнал «Левиафана», и сделай на всякий случай магическую копию записи – лишним не будет.

– Даже не знаю, радоваться твоей вере в меня или пугаться. – Брендон аккуратно снял рубашку с Марка – сперва со здорового правого бока, потом стянул с больной левой руки, стараясь не задевать многочисленные повязки, под которыми прятались раны.

Марк сжалился и подсказал:

– У керы Андре хорошие отношения с принцем – попроси её тебя сопровождать, только и всего.

Брендон, вешая одежду на крючки, просто привинченные к стене, удивился:

– И что это значит? – он, действительно, не понимал. Привык быть одиночкой, привык быть пугающим и отталкивающим. Кажется, во многом это вина Марка – надо было как-то мягче обращаться с ним. Надо было доверить его заботе Кайла, а не оставлять при себе. Сейчас уже ничего не исправить – времени почти не осталось.

– Даже Андре сообразила быстрее тебя. Я тебя сватаю. Вы с Андре как две половинки яблока – идеально подходите друг другу.

Брендон набычился, убирая руки в карманы брюк – наверное, от греха подальше:

– Знаешь, Марк, что-то я тебя не понимаю последнее время.

– А что тут не понимать? – Он все решил, что пора говорить откровенно: – Я схожу с ума, Брендон. Мне мало осталось. Так что…

– Ты ищешь мне хорошие руки, – понял Брендон, тут же напоминая: – только я не щенок, которого передают из рук в руки – то Виктории, то теперь кере Риччи. Я уже просил тебя относиться ко мне по-человечески.

Марк вздохнул:

– Именно это я и пытаюсь сделать. Именно это. Относился бы иначе – попросил бы меня прикончить до момента моего полного безумия, но ты не Кайл Гилл, тебя о таком нельзя…

Брендон хищно улыбнулся и подался к Марку:

– Как же ты меня плохо знаешь! Именно это как раз мне по душе – давно хотел прикончить одного наглого, зарвавшегося менталиста. Даже знаю как.

В голове Марка болью взорвались видения каких-то рун, татуировок, еще чего-то непонятного. Он вздрогнул – он старался как можно реже забираться в голову своего бессменного помощника и почти единственного друга, и потому признание Брендона стало для него неожиданностью. Действительно, даже лезть в память глубоко не пришлось – желание уничтожить менталиста было слишком ярким и сильным. Надо же, он, оказывается, не знал Брендона. Тот криво улыбнулся и махнул рукой в сторону перевязочного стола:

– Иди, тебя там заждались. Не забудь – потом тебе снова будут капать «Виту». Я сейчас займусь бумагами, потом заеду и заберу тебя домой, а потом поеду к лерам Ренарам-Хейгам, которым ты меня сдал в аренду… Не теряй!

Последние слова прозвучали почти как насмешка – Марку бы самого себя не потерять в общем гуле сознаний. Кажется, его время пришло – зря лера Виктория его тогда спасла…

Брендон поспешил прочь – состояние Марка его, если честно, пугало. После стазиса он невероятно изменился – стал раздражительным, не замечал очевидного, как сегодня с кольцами, хватался за голову, словно она раскалывалась от боли, чаще отказывался выполнять свою работу, как вчера, например. Брендон задумался: может, дело не в стазисе? Может, дело в лере Виктории и гри-гри, которым она воспользовалась, чтобы спасти Марка? И тогда, получается, все дело в том, что возможности Марка, как менталиста, многократно возросли? Тогда стоит поспешить со своей местью, пока вообще есть кому мстить. Зря, что ли, он столько лет готовился? Ему сейчас не до каких-то лер, нер и кер. Ему бы только успеть с местью.

Он свернул в боковой коридор госпиталя и с удивлением заметил, что кера Андре снова сидела под дверьми палаты. Она своими бросавшими вызов обществу короткими пурпурными волосами в белом холодном госпитальном коридоре со спешившими куда-то блеклыми больными и сиделками в тусклых серых униформах походила на экзотическую бабочку: слишком яркая, заметная и хрупкая. Последняя его мысль возникла зря – Брендон знал свою слабость: лезть со спасением куда не просят. Андре была хрупкой, но отнюдь не беззащитной, так что… Не бывать Марку свахой. Андре услышала его шаги, обернулась и расцвела улыбкой – у неё она была удивительно приятная и, главное, честная. И не понять, за что же теплую, как звездочку, Андре выставили за дверь? Он подошел ближе, напоминая себе, что звезды еще и весьма колкие, так что не надо обольщаться, и спросил:

– Могу я..?

Андре тут же пододвинулась на многократно крашенной, старой скамье, разрешая ему сесть рядом с ней:

– Конечно, Брендон.

– И за что же вас выставили за дверь?

Андре тихо рассмеялась:

– За несносный язык!

– Надо же… – обычно это было его проблемой.

Она спокойно положила свою руку поверх его пальцев:

– Вы точно черный колдун. Не стоит везде искать плохое. Грег направился в ресторан, а я решила дать Броку время поговорить с ней наедине – они давно знакомы, им есть о чем поговорить без свидетелей – только и всего. – Андре хлопнула ладонью по его пальцам и убрала руку прочь, резко меняя тему: – С отцом Марком все в порядке?

– Да, – коротко ответил Брендон, еще пытаясь прийти в себя – девушки, которых не отпугивали его татуировки, его смущали. Это очень редкие и неправильные девушки – он отдавал себе отчет: он выглядит пугающе. Даже на самом отпетом каторжанине не бывает столько татуировок. Брендону впервые пришла в голову крамольная мысль, что, вдруг, Марк в чем-то прав, пытаясь его заставить поближе познакомиться с Андре? Она его не боялась. Только интересовал её явно не он сам как таковой, а его рунные цепочки. Вот и сейчас задумчивый взгляд Андре переместился с его лица на шею, словно она пыталась угадать, какие руны прячутся под одеждой.

Он вспомнил слова Грега:

– Вы хорошо разбираетесь в рунах?

– Не совсем. – неожиданно честно призналась Андре. – Цепочки читать умею, просчитывать, к какому результату они ведут, могу. Умею составлять сама легкие цепочки. Тяжелые рунные цепи не для меня – тут мне помогает Грегори. Я не смогла сама рассчитать рунные цепочки для щита Фидеса в полосном варианте и до сих пор не понимаю, как сформировать частичные запретительные. Как-то так. Если вам нужна помощь – могу договориться с Грегори.

Брендон удивленно замер, оценивая «не совсем хорошие» знания Андре в рунных цепях. Она не прорвалась через полосной вариант щита Фидеса! М-да… Эти Блеки несносны в своей идеальности.

– Мне кажется, что вы серьезно недооцениваете свои знания, Андре.

– Увы, я предельно честно их оцениваю – для моей задумки мне не хватает знаний и умений, причем катастрофически. Так мне поговорить с Грегори?

– Пожалуй, с Грегом я переговорю сам.

Она неожиданно призналась:

– Элизабет сказала, что ваши руны периодически красиво пылают алым эфиром… Хотела бы я это хоть раз увидеть.

Брендон замер, не зная, что и сказать. Красиво. Его руны сияют красиво! Они прежде всего опасны! И ни в коем случае не красивы. Он сглотнул и с трудом вспомнил под мечтательным взглядом Андре, о чем говорил:

– Сейчас я буду занят документами о браке вашего брата, потом, часам к пяти вернусь сюда – за отцом Маркусом. Могу я надеяться на небольшой разговор с вами?

Она снова улыбнулась:

– Буду ждать! С вами очень интересно общаться.

Кажется, её улыбку надо вносить в реестр запрещенного оружия – даже Брендона проняло. Он вдруг почувствовал себя живым и важным в чьей-то иной жизни. Он, привыкший к одиночеству и всеобщему отторжению обществом.

Андре тем временем продолжила:

– Вас не затруднит заехать к капитану «Левиафана»? Я могу телефонировать Анри и попросить его о встрече. Было бы чудесно зарегистрировать брак сразу и по вернийским правилам. Я вам буду должна за эту услугу. Если хотите, я могу составить вам компанию – отвезти вас на своем паромобиле…

Брендон замер, не зная, что ответить. Привычное ехидство толкало на весьма необдуманные поступки – например, взять и согласиться. Только он знал – близкое знакомство с ним к добру не приводит, а помощь с рунным цепочками ему нужна, как воздух. Так что он заставил себя отказаться: