Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

А на крыльцо Васина выведет новый воробей.

Потому что Пашка придумал, как демоническое послание лихо сфальсифицировать!

Так-то и он может написать письмо с указаниями, подстеречь какого воробушка, игрухой сделать послушным и так поймать, а потом присобачить конверт и нажать лететь в конкретное место. Пашка проверил, правда, на голубе: у животины имелись такие же «назначить действие», как и у людей, хотя там многое не прогружалось. Заговорить, скажем, из-за команды птица не могла. А вот прилететь к точке по координатам – в лёгкую!

Правда, найти такой же точно конверт, как был запротоколирован в собственных воспоминаниях у Васина в ящике (Пашка сверялся с видосами), и такую же обгоревшую по краям жёлтую бумагу не получилось. Пришлось ограничиться листом А4, опалённым зажигалкой. А чтобы распечатать послание с требованием выйти из дома и смотреть в небо, считая до тысячи, зарулил Пашка в какую-то контору с принтерами и наклацал пустить себя за тамошний комп. Там же и прикупил конвертов.

Понадеялся, что на детали не особо внимание обращаешь, когда тебе птицы письма приносят.

Было совсем не исключено, что воробей, с превеликим трудом найденный по округе в начинающихся сумерках (возился долго он с организацией, а птицы вообще из города пропали, блин!) остался немного инвалидом: оказалось, что прилаживать письма верёвочками к крохотным лапкам вообще непростая задача, даже если объект смирно ждёт и не рыпается. А ещё конверт сильно повлиял на воробьиную аэродинамичность. Ветром птенчика заносило в стороны, взлетел он вообще не с первого раза.

Что Васин дома, Пашка знал, просканил его халупу издалека.

А дальше всё неожиданно получилось.

Дотащился воробей до окна, и бабень, курившая у себя на крыльце дома на Васинской улице, послушно и успешно выполнила почти километровую команду (слава богу – плюс «гимель» – оказалось, что в прилогу можно вставлять из буфера обмена тексты). А то писал бы это Пашка до утра и точно налажал где с формулировками.

Ближе к полуночи тётка успешно вернула ему телефон зайденным на оплату меню Васина.

Вот только Васин не имел к Толиковой пропавшей ноге никакого отношения.

Отвязавшись кое-как от Другой мамы и проигнорировав эсэмэску от брата с вопросом, не охуел ли Пашка, младший Соколов выбрался из СНТ, подальше от Лили, перешёл дорогу, обогнул пятиэтажку и обосновался на лавке около одного из подъездов. Телефон он нёс бережно, на отлёте.

И копался в Васинском меню, оплатив туда доступ, добрые полтора часа. Убедившись, что к ноге одноклассник непричастен, проверил ещё поступления воробьёв, но и их за минувший день не наблюдалось.

Как позырить, чё Васин себе надумал по поводу Пашкиного умения фиксить память других пользователей, товарищ сисадмин пока не вкурил. Вкладки «мнение» не имелось, память протоколировала то, что видят глаза или слышат уши по минутам. Содержимое черепушки, если где и числилось, спряталось надёжно.

Визуально Васин своей озабоченности непоняткой не проявлял.

Итак, дьявольские воробьи не виноваты. И кто тогда?

Оставался Марципан, и, хотя было бы это офигительно странно, теорию следовало проверить.

Только, конечно, не в два часа ночи.

Пашка потопал домой.

Серёга не спал, листал видосики, лёжа на кровати.

– Ты ничё не попутал, малой? – встретил он Пашку, наконец пожаловавшего в их общую комнату.

– Отвали.

– Ты б ещё утром явился, шпендик! Тебе сколько годиков? – сел на кровати Серёга. – Бухал? Чёт не похоже.

– Оно тебя колышет? – огрызнулся Пашка. – Отвянь, мамочка!

– Мамочка тебе завтра расскажет, как себя вести, – окрысился Серёга. – Ты по бабам, что ли, шаришься? Смотри, залетит кто! Хотя я прям сильно удивлюсь в этом случае.

– Большое спасибо за братскую заботу, тронут, – просвистел Пашка.

– Ты мне не хами, малой! Думаешь, пару приёмчиков выучил и можно на старшего брата возбухать?! – насупился Серёга.

Пашка недобро прищурился.

– Думаю, да, – наконец сказал он. – Проверишь приёмчики? Или спать ляжешь?

– Чё-т ты больно борзый стал, – процедил брат. – Мне это не нравится.

– А ты мне шестнадцать лет не нравишься, и чё? Иди сиди в своём телефоне.

Дальше Серёга на рожон не полез, возможно, памятуя о показанных «приёмчиках». Но выглядел очень недовольным.

Зато Пашка научился засыпать с помощью приложухи не полным отрубом энергии, после которого бывало очень проблемно проснуться, а похитрее: поднятием мелатонина в крови. Погуглил малёха, чтобы отвлечься от Толиковой ноги, и придумал такой вот лайфхак, который суперски сработал.

Так он продрых не до полудня, а только до утра и проснулся даже раньше Серёги.

Пребывающая дома по случаю воскресенья Другая мама скандала никакого не устраивала, но зато привязалась с убедительной просьбой поссать в пиалу. Опять стала подозревать младшего сына в наркомании, блин! Очень старалась быть корректной, но проявила настойчивость – и Пашка сдался. Спасибо хоть подгадала, чтобы Серёга не услышал.

После завтрака предстояло рандеву с Марципаном.

Его он уведомил коротким «Подскочу?» в мессенджер.

Воспринял Славка это без энтузиазма, чем мигом навёл на себя подозрения. И это Пашке не понравилось. Из всех его вынужденных временных союзников из числа бывших кровных врагов, Марципан казался самым… адекватным, что ли? Совсем не таким гнилым, каким выглядел всю Пашкину школьную жизнь. Конечно, охереть какая подлость полностью подтвердит, что младший Соколов не ошибся изначально, но было от таких мыслей очень уж неуютно.

– Чё стряслось? – вышел из подъезда Марципан, минуты через три после того, как Пашка написал, что на месте.

– Пришёл за оценкой качества обслуживания, – сострил Соколов. – По предкам твоим как? Угомонились? Нужна ещё помощь?

Марципан подозрительно прищурился.

– Это ты с каких пор такой заботливый? Это от бороды побочка, что ли? Баллы девать некуда?

– Квесты хорошие дают, баланс в норме. – Пашка вздрогнул, потому что зазвонил мелодией от входящего вызова подготовленный заранее будильник. Он не хотел привлекать внимания к сканированию Славки, а тот бывал наблюдательным. Вытащив смартфон, Пашка смахнул будильник и тут же быстро развернул «Дополненную реальность», клацнул по Марципану до меню с оплатой ограниченного доступа и убрал руки с телефоном за спину, типа сбросил звонок, и всё. – Ну так?

– Вообще ты, походу, прав был про уверенность в себе, – после небольшой заминки сказал он уже без агрессии. – С какого-то хера она у отца была десять процентов, хотя это прям похоже на баг какой-то. Ты как думаешь, может сбоить игруха?

– Не может.

– Я день ссал подымать. Отец и так у меня бывает без тормозов в плане дисциплины, если это он ещё и не уверенный… – доверительно признался Марципан, понизив голос и подойдя к Пашке поближе. – А потом накопил баллов, чтобы можно было обратно сразу вернуть, если совсем жесть пойдёт, и поднял ему её на девяносто. И ты не поверишь…

– Он стал нормальным человеком с адекватными реакциями, как в том кино про идеальных предков? – предугадал младший Соколов, памятуя свой опыт с Другой мамой.

– Да!!! – так и встрепенулся Марципан. – Прикинь! Он вообще не заводится теперь из-за мелочей, он начал мамке помогать по дому, бля! Я его в жизни с веником не видел, а тут рассыпал пепельницу на балконе – и сам взялся подметать! Потом вчера в тубз пошёл, когда стиралка достирала, и взял – бельё развесил. Мне даже это… – чуть передёрнул плечами Слава, словно стало ему вдруг зябко солнечным летним днём.

– Стрёмно, потому что его словно бы подменили? – спросил Пашка.

– Ты тоже кого-то так абгреднул, что ли? – удивился Марципан. – Откуда знаешь? Прям оракул.

– Чуть тестил фичу с уверенностью, да. Первую неделю муторно. Потом привыкаешь.

– Себе, что ли, поднять? – хохотнул Славка. – Короче, пока побаиваюсь какого «Кладбища домашних животных», но в целом доволен. – Это что, выходит, отец борщил постоянно, потому что… в натуре считал, что о нём кто не то что подумает? Даже мы с мамой?

– Получается. Я вообще пока не самый глубокий аналитик, так-то. Так, собираю инфу.

– Ну спасибо за совет, братан! Чудеса!

И что, выходит, Славка Пашку братаном зовёт, а сам бегает его друзьям ноги чикать, что ли? В перерывах между наблюдением за предками?

Чё-т лажа какая-то.

Наконец-то свернув разговор, снова перескочивший на фиксы Соколовской рожи, не дававшие Марципану покоя, Пашка зарулил в какой-то дворик, сунул в уши наушники и взялся копаться в инфо памяти по запросам, но по ногам выбивало неочёмное, а по Толяну и вовсе ни черта с момента отчисления Марципана из тридцать седьмой школы.

Оттого даже как-то стало полегче на душе. Всё-таки не вредитель Славка подпольный, какая-то совесть в нём имеется. И не трындел только что про благодарность.

Но что же всё это означает? Неужели в натуре сам Вельзевул?

Нет, в этом вопросе надо было как-то разобраться в самую первую очередь!

К Толику Пашка шёл с опаской, всерьёз боясь снова найти его каким-то покоцанным: безногим, обгоревшим или с рождения слепым. Но Толик был в норме.

Вдаваться в подробности Пашка не хотел, отрубать друга с ходу – тоже. Это так-то и само вопросики вызывало. Можно, конечно, было потом стереть весь свой визит полностью, но Пашка предпочёл склонить Толика позырить фильмец какой. Предки его всё ещё тусили на водохранилище, Яна занималась делами, из-за которых не смогла поехать, и был Толик компании рад. А с началом фильма шибанул ему Пашка в кровь столько мелатонина, что Толик захрапел прямо-таки по-богатырски, так, что слова некоторые в фильме стало различить трудно.

Киношный звук младший Соколов совсем убрал. У него было своё кино на очереди. Теория состояла в том, что откорректировать Толика с адаптацией, если это сделал человек «Дополненной реальностью», можно было, только наведя на него камеру. В обед среды Толик был в норме. К вечеру субботы оказался без ноги. Значит, есть отрезок, который следует просмотреть, и особенно внимательно, если бывал Толик не один или на улице.

Исходя из давнего опыта с Зинкиной серёжкой, память протоколирует всё, даже без ведома человека. Значит, шанс увидеть то, чему Толик значения не придал, всё-таки есть. Хотя, конечно, вредитель мог и не попадаться ему в поле зрения, и вот это будет очень херово.

Минуте на седьмой, ещё наблюдая поход Толика от Пашкиного дома в магаз за колой и чипсами, младшего Соколова замутило. Обзор память давала сильно херовастенький. От него прям голова начинала кружиться, блин! Три дня так отсматривать – ёбнуться можно.

К Пашкиной огромной радости вечер среды Толик провёл дома, а на ночь мотнулся к Яне на такси и остался у неё. Несклонный к вуайеризму, Пашка проскочил этот отрезок. Смотрел только внимательно переходы от дома к машинам.

В четверг рано утром Яна убежала на какое-то мероприятие, о котором писала статью, а Толик продрых до обеда. У него, оказывается, есть от её квартиры ключи! Офигеть!

А потом Пашка всё понял. Его прям как водой ледяной окатили, когда идущего, вызывая головокружение скачками кадра, Толика окликнули, и обзор резко развернулся, показав на экране нагло подбоченившегося Илюху Абдулова с телефоном.

– Сука! – подскочил, рассыпая почти сожранный попкорн из микроволновки, Пашка. – Твою!..

Ну и как он мог быть таким придурком?!

Дальше можно было и не смотреть. Ну конечно! Какого хера Пашка решил, что липовая инвалидность имеет какое-то отношение к его, Соколовской, растакой персоне?! Нашёлся пуп земли с манией величия!

Толик же при всём классе опустил сначала Абдулова лично, потом навалял своими новенькими Рембо-штучками Пашкиного производства всему трио, а потом ещё брата Абдулова с дружками уложил! Ну Пашка и даун! Следствие ведут Колобки, блин! Элементарную штуку с ходу не понял!

Конечно же, прокачавшись наконец-то до сорокового уровня, эти три урода, о которых Соколов-младший успел напрочь забыть, начали юзать игруху для своих целей! Не Пашке, мля, это была угроза, а чистая, уебанская, моральноуродская месть самому Толику лично!

И как только Абдулов приметит, что нога вернулась…

Сжатый в порыве озарения в кулак телефон завибрировал драконом.

Но палиться перед Абдуловым и остальными (которые тоже Толика сильно должны не любить после того, как он их опустил при всех в классе перед уроком, а Куму так-то вообще челюсть сломал!) явно не стоит. А как тогда поставить их на место и угомонить? Ведь на память других пользователей он может воздействовать только в отношении себя…

Задача.

Пашка взялся собирать по дивану попкорн и усиленно думать.

А потом изобрёл такой велосипед, что надавали ему за время реализации львов на целый сто седьмой уровень!

Пашкин гений проявился новыми воробьями. А чё? Черти юзают, а он-то чем хуже? И главное: как эффективно! Птаха небесная, мля, приносит повеление отвянуть от хорошего человека, чтобы из твоих кривеньких уродских ручек не уплыла такая игруха! Тут на кого хочешь подействует! Может, даже и историку такую следовало послать, запретив кошмарить город массовым влиянием, и он бы сам унялся. И остался живой. Это ж как зрелищно-то!

Текст писем Пашка составлял долго и тщательно, чтобы не вызвать никаких подозрений. Послать их решил разом всем троим, потому что вроде Марципан говорил, что они общаются на предмет игрухи.

К счастью, имелся у Толика принтер дома. А ещё в рюкзаке Пашкином остались купленные на почте конверты.

Закончив фальсификацию и стырив из кухонного ящика запас кулинарной бечёвки (плюс один, блин, «хет», хотя за принтерные листки, например, не прилетало!), Пашка Толика растолкал, сообщил, что с ним смотреть фильмы нудно, и отправился на поиски воробьёв, которые, конечно, опять пропали на фиг из всей Пензы.

В итоге отправил предупреждения с голубями.

Какая, в сущности, разница? Они и конверты, как оказалось, носили получше.

Провозился с этим до вечера: надо было ещё найти каждого из троих уродов, чтобы вбить правильные координаты голубю.

Все адреса имелись на классухином листке под обложкой дневника за десятый класс. Сначала Пашка попытался просто скачать видос, где этот листок зырил. Но оба раза смотрел он на него бегло. Даже сумев поймать стоп-кадр, где надо, и сделать принт-скрин, Пашка получил при приближении размытый на пиксели текст. И пришлось мотнуться домой за источником необходимых данных.

В квартире обнаружил Пашка раскуроченную на фиг стену в коридоре, какого-то мужика в синей спецовке с налобным фонарём, клубящуюся в воздухе штукатурку и полное отсутствие электричества. Другая мама готовила на кухне при свечах, братец отсутствовал.

– Что случилось?! – опешил Пашка.

– Предохранитель испортился, – вздохнула Другая мама, убавляя под сковородой огонь. – Включила машинку стиральную и пылесос одновременно опять, а Серёжка как раз чайник клацнул. Только пробки не выбило, а всё сгорело в стене прямо. За сегодня навряд ли управятся с ремонтом, вон мастер с обеда копается. Придётся жить в романтичной обстановке, – кивнула она на сгоревшую до половины белую оплывшую свечу в чайном блюдце.

По кафельной стене прыгал дрожащий оранжевый свет.

– Я это… чуть ещё погуляю тогда, – нашёлся Пашка. – Телефон заряжу.

– Конечно, ты уже взрослый. Только имей на плечах голову, – кивнула Другая мама и вернулась к романтичным рыбным котлетам.

А Пашка забрал листок из дневника и двинул ловить последних голубей и выискивать одноклассников.

К началу первого закончил, как раз получил свой сто седьмой уровень за обилие гордыни в этот день, и вернулся домой снова. Стена всё ещё щерилась проводами в раздолбанных нишах, электрика не было, но на полу остался его чемоданчик и инструменты.

– Даже за завтра управиться не обещают, – вздохнула Другая мама. – Ужинать будешь? Котлеты рыбные есть и пюре с салатом. Мне уже ложиться пора, завтра на работу рано. Встреть, пожалуйста, мастера в десять утра. Лучше бы побыть с ним дома, если у тебя получится. Хотя человек вроде приличный, но одного оставлять в квартире всё-таки не желательно. А то Серёжа у друга своего остался, поближе к цивилизации, – улыбнулась она.

Эх, жалко Пашки дома не было вовремя! Он бы на раз тут провода починил!

Подумал даже сделать это таки сейчас, с адаптацией, но потом решил принять свечи и помощь электрика. Не больно-то оно хорошо с масштабными адаптациями выходит, потом ещё боком как вылезет.

С утра нужно будет разобраться с инфо Вадима Якушевича, а это всё равно лучше делать дома и с полным вниманием. Может быть, сын историка окажется первым Пашкиным грешником, которому он отправит ссылку на «Дополненную реальность».

А может быть, и нет.

Пашка продолжал упорно считать, что ничего ещё не решил.

Проснулся Пашка от звонка в дверь: пришёл электрик.

– А где Елена Аркадьевна? – удивился он. – Смету согласовать нужно. Вот, купил кабель, но ещё может что-то потребоваться, – и он окинул Пашку взглядом сверху вниз, а потом вытянул шею и посмотрел ему за спину, словно ожидая явления Другой мамы.

– Я всё оплачу, – пообещал младший Соколов и посторонился, впуская мужичка в дом – к стене, которой явно потом потребуются ещё новые обои, хотя их вот только наклеили.

Почистив зубы и заварив чай, Пашка тяпнул блюдо с бутерами в пищевой плёнке из холодильника и уединился у себя на кровати, оставив электрика развлекаться самостоятельно.

Затаив почему-то дыхание, открыл админский раздел.

«Вадим Игоревич Якушевич» висел во «В работе». И его инфо открывалось.

Но с чего же подступиться?

Первым делом Пашка сунул в ухо наушник и включил текущие мысли своего кандидата в раскаивающиеся грешники.

Судя по всему, тот смотрел что-то по телеку про похороны гнидня и своё там выступление.

Вадим злился, прямо-таки свирепствовал. Его мысли обрывались в сбивчивый мат, то и дело конструируя, что бы стоило сделать с матерью того или иного диктора и в каких замысловатых позах.

Интересно, а на что он рассчитывал? Раскрыть, блин, всем глаза в один скандалец, да ещё и на похоронах?!

Вот даже Пашка, не семи пядей во лбу, а понимает, что реакция у всех закономерная.

Однако оказалось, что рассчитывал Вадик на другое. Практически на то самое, что и получилось. Только это не мешало ему злиться.

Пашка, клацая инфо через админский раздел, обнаружил любопытную функцию, которой в обычных менюхах у людей не было. А именно: клавишу «анализ», которую случайно вызвал на экран, зажав его пальцем во время чтения мыслей, потому что неудобно повернулся и чуть не уронил телефон себе на пузо экраном вниз.

И анализ этот не хило так анализировал!

Например, показал, что Вадим испугался стать всеми забытым, каким и был всю свою жизнь. И устроил шумиху нарочно. Чтобы говорить стали. Чтобы даже и осуждали. Но не отморозились от сына покойного чудо-мэра. Как все и всегда начинали от него отмораживаться спустя недолгое время общения.

В цепочке анализа тоже можно было зажимать экран, и глубже сканировать, разбирая на причинно-следственные связи, то или иное.

Вскоре Пашка установил, что Вадим Якушевич презирал своего батю с тех пор, как в его, Вадимовой, растущей башке проклюнулась первая соображаловка. Он испытывал мучительный стыд всякий раз, когда батя прогибался перед мамкой – своей или Вадиковской.

Гнидень дома всегда делал так, как решали за него. И страдал от этого, становился злобным, сердитым, пожалуй, даже несчастным. Но всегда подчинялся.

Вадик не подчинялся вообще. Шкетом ещё он стал всё, абсолютно всё делать наперекор – сначала маме и бабушке, а потом – вообще всем, кто бы ему что ни говорил. Даже если разумное. Даже если он сам так собирался сделать или считал. Стоило кому-то это озвучить, и Вадик поступал наоборот или начинал спорить.

Доходило до дебильного абсурда: Пашка посмотрел записи-примеры и даже поржал, потому что кое-что тянуло на сценки из камеди-клаба.

Например, говорила мамка: вымой посуду в раковине. Вадик этого не делал. Спустя время приходила мамка и уведомляла, что посуду Вадик не помыл. «Я помыл!» – огрызался мелкий Вадик. Матушка могла за локоть сыночка взять и отволочь на кухню, пальцем ткнуть в доказательства неправомерности такого заключения. Но Вадик начинал спорить. С самым глубоким убеждением, как тот псих с честными глазами. По чашкам разбирать, что после донесли, потому что вот, след от соуса тефтельного, а тефтели ела бабуля, а бабуля пришла из поликлиники позже, чем мамка просила посуду помыть. А вот эта чашка и сковорода – оно вообще не в раковине, а мамка говорила мыть посуду, которая в раковине. Если бы мамка поставила задачу нормально, давно бы Вадик всё сделал и слова не сказал. А ещё надо тарелки заливать водой, когда в раковину кладёшь, а этого никто не делает. И что теперь, скрести их до умопомешательства? Ну и так далее. Проще Вадику, малому, было не пойти гулять или лишиться права выбрать конфеты в магазе, чем просто сделать по-мамкиному.

А она его любила и упрямство это баранье прощала.

Она-то прощала, а больше никто не прощал, бабуля разве, и то в меньшей мере.

Прочие представители человечества Вадика из-за этого дебилизма клинического не переваривали на дух.

Чтобы не бывать битым, младший Якушевич, как подрос, регулярно ходил в качалку, в целом мог и за себя постоять, и без телесных последствий первым к кому-то полезть. Довольно часто это давало ему входной билетик в новые компании. Но потом и там начинал Вадик душнить, спорить и выёбываться, после чего посылался на хрен – только не вслух, а фактически. Вычёркивали его, короче.

Не спорить со всеми Вадик Якушевич не умел. Считал слабостью. Считал на подкорке дурьей своей башки, хотя сам не понимал толком, чё за фигня с ним вообще постоянно происходит.

По-Вадикову выходило, что все кругом какие-то припизднутые.

Казалось, даже если сказать ему, что втыкание ножа в собственный живот может привести к травме, он бы начал доказывать обратное. А в случае упорства оппонентов, мог даже устроить себе харакири из вредности. И был бы уверен в собственной правоте, ногами в кишках путаясь.

Короче, был отшибленным в край.

Но очень гордым и самоуверенным (видать, в версии бати Марципана – по факту на десять процентов). Знал типа Вадик: только так и можно, чтобы не быть тряпкой. Находилось всякое прогибание и компромиссы у него в категории унижений по умолчанию.

Так и жил уже двадцать один год.

И вот, когда родительница пропала, а батя вдруг с бухты барахты сделался главой целого города, вместо гордости Вадик ошалел. Он был возмущён. Годами он клялся себе, что никогда не станет таким же недоразумением, как его батя, делал всё, чтобы не быть на него похожим, и тут вдруг того взялся боготворить едва ли не каждый во всей Пензе! Вадика выворачивало от восторженных отзывов. Немногих дней историкова мэрства хватило, чтобы сын осатанел и даже стал подумывать свалить навсегда куда угодно, даже если бомжом стать придётся. Казалось бы – бабло появилось, радуйся. Но нет. Означало возвышение бати, что Вадик всю жизнь был на его счёт не прав, а такое Якушевич-младший признать никак не мог.

Он и на милю к новому папаше не приближался, вообще дома сидел, чтобы к нему никто не приставал с восторгами и расспросами. И всё время думал о мамке и бабушке. Думал, что дело тут нечистое.

Ну никогда бы его всё контролирующие родичи не свалили никуда осознанно, бросив рохлю-батька и самого Вадика без присмотра. И не бывает маньяков, которые похищают тёток под сорок пять и старух. И на органы, блин, не крадут в таком возрасте. А трагический несчастный случай не мог произойти с обеими, тем более они не особо-то ладили, потому что постоянно соревновались друг с дружкой за главенство в вытирании о батю ног с целью любви и заботы.

Прежнего батю Вадик бы в жизни ни в чём таком не заподозрил. Но вот этого… Которого то ли инопланетяне похитили, то ли подпольные британские учёные на клона подменили в виде биоробота, к настоящему Игорю Якушевичу ни малейшего отношения не имеющего…

Так-то Вадик никогда в муть киношную не верил. Но теперь засомневался.

Он вообще теперь во всём сомневаться стал, из-за чего предпочёл от мыслительного процесса временно отказаться совсем, а только злиться. На всякий случай.

И лишь одно-единственное не подлежало сомнению даже на миг, и потому постоянно обдумывалось без риска съехать кукухой: ни новый, ни прежний батя не полез бы в петлю из-за исчезновения жены и матери.

Только вот что из всего этого следует, Вадик не понимал на фиг.

Короче, в целом Пашка в характере своего кандидата разобрался и даже вкурил причинно-следственные связи (глядишь, так психологом станет, мля!). Но вот как установить, сможет ли такой вот Вадик раскаяться?

Он казался баранистоупрёртым до такой звездолётной высоты, будто и не въедет никогда, что не прав даже в чём-то одном. А уж чтобы во всём и сразу… Да пожалеть… Да перестать (если верить теории Лосева) делать всё на зло в будущем…

– Сынок, я двери пооткрываю? – отвлёк Пашку от изучения позабытый стенкоколупательный электрик. – Чтобы свет в коридор запустить.

Младший Соколов без энтузиазма кивнул. Чужой мужик, который будет ковырять стену, пока Пашка валяется на кровати, факт начнёт быстро нервировать. Фонаря у него, что ли, нет? Что за бредятина?!

Свернув Вадима на время, Пашка наведался в толчок, переступил через инструменты и пробрался на кухню, сунул в микроволновку жаркого, которое наколупал в казане, и, крутанув ручку, понял, что нет электричества. Жрать придётся холодным.

Выругавшись, вылез Пашка через баррикады перекурить на балкон.

Как протестить склонность к раскаянию, блин?!

Рассуждать самому, что ли? Ну так тогда нет, вот прям нет. Невзирая на все сомнения, о которых подопытный даже и думать боится. Чтобы о чём-то пожалеть до такой степени, чтобы потом вообще решить больше не делать никогда, нужно сначала понять, что ты косячишь. А именно тут у Вадика генетический баг. Ладно, не генетический, но выглядит в натуре как патология. Ни в жизни он сам не признает, что не прав, вон даже голые факты отрицает как вид, хоть ты его носом тыкай. Не воспринимает.

И чтобы такой пожалел? Да ещё и доброй волей стал вовеки покорным?

Херня, не подходит Пашке Вадик. Только зря полдня на него просрал…

Перебравшись опять через ремонтниковы манатки, Пашка выцепил холодную, неаппетитную из-за застывших комков жира жрачку и вернулся в комнату. Хотел прикрыть дверь, но вспомнил: нельзя же! А это что ему, теперь дома до вечера торчать?

Пашка глянул на долбящего стену мужика.

Навряд ли он что стырит, так-то…

Наколов вилкой кусок мерзкой картохи, Пашка на прощание открыл Вадимово меню, чисто послушать мысли под хавчик. Вдруг что ржачное вычудит вроде спора про раковину?

И обнаружил, что Вадика атаковали.

Он с кем-то ругался, и оказалось, что память можно зырить онлайн, в процессе, так сказать, протоколирования. Смотреть, то бишь, глазами испытуемого на экране игрухи.

Напали на Вадика паренёк и девица, успевшие за время Пашкиного перекура ворваться к Якушевичам на кухню и даже всучить большой торт и пакеты с соком (кажется, заняв Вадиковы руки тортом, они и ворвались на самом-то деле).

Были эти двое командированы городской администрацией, и слышать о том, что Вадик с утра пораньше уже послал на хер какую-то Людмилу Семёновну, их коллегу, не желали.

А ещё Пашка узнал, что просмотр памяти онлайн через админский раздел позволяет переключаться на то, что видит памятиобладатель.

И копаться удалённо уже там.

Завалившихся к Вадику товарищей звали Егором и Мариной. Оба работали в пресс-службе горсовета. Оказалось, что этот самый горсовет успели по поводу Вадика и его перформанса затрахать даже за выхи, а уж утром понедельника и вовсе начать сравнивать с землёй. Походу драмой «несчастного юноши» или изолированием от общества «психопата, который мать с бабкой сам грохнул, а потом отца в петлю загнал» (тут диапазон сильно варьировался) интересовались нынче все и каждый, даже, блин, уже и в самой Москве (ну очень скандалище на похоронах мэра залетел народонаселению!). Мэрию трясли на предмет комментариев все местные и столичные журналисты, а чиновники повыше уже и вовсе поставили раком, потому что их там, в свою очередь, тамошние журналисты тоже трясли. Короче, должны были Егор и Марина уговорить Вадика регулярно заниматься с психологом и жить под надзором в распрекрасном санатории тюремного типа – то ли до скончания времён, то ли до следующего понедельника – в общем, пока не переключатся СМИ на что другое.

Утром Вадик, оказывается, успел выслать какую-то бабульку, которая и подумать не могла, что бесплатная путёвка на много месяцев, считай, на отдых может быть отметена. И теперь прислали тяжёлую артиллерию. Недавняя глава пресс-службы вернулась в родной город ухаживать за больной матерью, а до того работала продюсером ток-шоу на федеральном канале. И обязалась уговорить Вадика хоть в санаторий поехать, хоть с моста прыгнуть – в зависимости от надобности. Егор же оказался на деле оператором, у которого в машине под Вадиковским подъездом лежали, дожидаясь своего часа, камера и штатив. И к тому моменту, как Пашка выудил из памяти Марины все вот эти вот сведенья, оборотистые посланцы уже снимали на видео, как Вадик покорно собирает вещи в санаторий, чтобы как можно скорее показать всем жаждущим, что меры предпринимаются.

Походу первое время Якушевича-младшего реально будут очень специализировано прессовать всякими мозгокапательными штуками. И если в Москве (а отправляли его, на минуточку, туда!) спецы хотя бы капельку смахивают на киношных, и если Вадик не съебнёт от них огородами (а, судя по всему, эта вот самая Марина ни в жизни не даст!), то появились нехилые шансы, что ему донесут-таки популярно, что жил он свою жизнь дебилом.

А если донесут, вообще-то, станет до раскаяния очень даже недалеко, так-то. Послать всё в жопу и, осознавшись в том, что понял по инфо сегодня про Вадика Пашка, это как два пальца обоссать уже. И решить, что, раз вот так вот выходит, то и больше выбор самому делать никакой не стоит, всё равно обделаешься, этот вот Вадик вполне мог бы…

Другой вопрос – какие там на самом деле в этом санатории психологи и сильно ли им нужен Вадик, или только скандал замять? Долго ли с ним будут мудохаться и насколько успешно. Успеют ли.

Если ориентироваться на память вновь избранного мэра, куда Пашка влез через Марину, об очень хреновом телефонном разговоре, то будут мудохаться ещё как. Пока что задачу ставили так. Больно вышло много шуму…

«И как они его только уломали такого?!» – недоумевал Пашка, хотя пересмотрел воспоминания Якушевича-младшего от звонка в дверь до посажения в машину. Соглашались со всем, ваще не спорили. Костерили всех журналистов мира и чудо-историка в частности, ужасались, говорили, что Вадика обязательно поймёт действительно хороший специалист, и тогда уже продвинет куда следует и его мнение об отце, и самого Вадика. Говорили, что станет Вадик звездой и чуть ли не новым мэром Пензы, только надо ему обязательно сейчас воспользоваться моментом и выжать из него всё, что Вадик всю свою жизнь заслуживал.