Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 338 страниц)

Глава 24 Вольт

Вода в раковине текла и текла. Струйка разбивалась о мелкую фигурку в руке Вик. Земля и другие загрязнения, если и были на фигурке, то давно смылись. Только сил закрыть кран у Вик не было. Она стояла, опираясь одной рукой на край раковины и безучастно смотрела на текущую воду. Бумажный пакет для улик валялся в урне.

Понять произошедшее было сложно. Все же знакомство с Дрейком приучило её к простой мысли – инквизиторы такие же люди, как и все. У них так же болят души, у них такие же понятия добра и зла, они точно так же, как все, воспринимают несправедливость. Да, она была неправа, когда хотела добиться своего даже шантажом, но такого наглядного урока, который ей преподал отец Маркус, она не ожидала. Она хотела, как и он, справедливости. Для Брока и Тони, ведь вчера отец Маркус понял её с одной мысли. Он понял и заступился за Брока, а сегодня он её почему-то отказался понимать.

Он… Ей… Она же извинилась! Он…

Вик закрыла глаза. Вода в кране стала заметно холоднее, или это фигурка стала теплее.

Вик никогда не теряла сознание при виде трупов, а значит…

Ей только что взломали голову. Ей только что намекнули, что не стоит лезть туда, куда не просят. Проклятый Фейн! Из-за него она изменила свои намерения… Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что дважды… Думать, почему именно такая мысль возникла, было сложно. Отец в таких случаях говорил верить себе и полагаться на подсознание. Мысль потом все равно всплывет, как только осознается и сформируется…

Проклятый Маркус, так похожий на Дрейка! Несмотря на внешнюю схожесть с адером, Маркус внутри был иным. Беспринципным и… И… И еще каким-то. Безжалостным. Как и положено, наверное, инквизитору… Мысли до сих пор путались, а слабость проходить не собиралась. Ей только что наглядно продемонстрировали, что держаться от Маркуса нужно как можно дальше – менталисты опасны.

Вик нахмурилась и поправилась:

– Мен…та…лист… Он один…

Маркус опасен. Вик постарается держаться от него как можно дальше.

Противопоставить менталисту ей нечего. Абсолютно. Все, что она читала о них – это только страшные статьи футурологов, обещающих тотальное подчинение таким вот особям, типа Маркуса. И храни всех небеса, если эти твари хоть как-то различают добро и зло. Маркус, как кобра, бросается без предупреждения, когда затронули его.

Брок уже два раза стучал в дверь, уточняя состояние Вик.

Фигурка в руках Вик была обжигающе горячей, но отпускать её не хотелось. Почему-то сейчас, держа её в руках, Вик понимала, что так и нужно. Фигурка в виде грубо вырезанного подобия мужчины и должна прикасаться к коже, только так она может помогать. Это подтверждало и сломанное металлическое ушко на макушке фигурки – когда-то её явно носили на веревочке, а поскольку это не то украшение, которое выставишь напоказ, значит, оно носилось под одеждой, прикасаясь к коже.

– Вики… Если ты сейчас не откроешь эту проклятую дверь, я её выломаю сам! – громко сказал Брок.

– Я… В порядке… – все же выдавила из себя Вик, спешно засовывая фигурку под широкий кожаный браслет механита – не под корсет же её прятать. До такого Вик еще не дошла. Запястье согрелось чужим теплом, расползавшимся по телу и уносящим прочь дурноту и неприятную легкость.

…Где-то далеко вздрогнул белокожий, как призрак, мужчина. Из механической левой руки от неожиданности выпала пробирка, разбиваясь о каменный пол лаборатории. Она жива. Она еще жива, и от этого осознания стало легко и тепло – он почти четыре года не знал, что с ней. Она где-то жива. И пусть будет счастлива – уж на это его хватит…

Ручка двери снова дернулась, и Брок пригрозил тем, что по-настоящему могло напугать Вик:

– Я Эвану пожалуюсь, раз ты меня не боишься!

Вик закрыла воду и прокашлялась, чтобы сказать – своему голосу она не до конца доверяла:

– Уже иду…

Она открыла дверь и улыбнулась совсем побелевшему от волнения Броку:

– Нельзя врываться в женскую уборную!

Он ткнул указательным пальцем в дверь:

– Мужская!

– Брок… Не переживай, все хорошо. Я сильнее, чем есть.

«Я пережила ментальную атаку и даже выжила. Правда, не знаю, что потеряла из своих воспоминаний. Пора, наверное, вести дневник, чтобы сравнивать воспоминания и написанное – с менталистами в окружении ни в чем нельзя быть уверенной!» – Вик чуть не сбилась с шага.

Брок деликатно взял Вики за руку, помогая идти – её трость осталась в прозекторской:

– Виктория, ты же понимаешь, что все очень волнуются за тебя. Все переживают – ты же молодая, впечатлительная нера…

Вик возразила:

– Не все волнуются. Того же отца Маркуса не пробить таким. И… – она посмотрела Броку прямо в глаза: – держись от инквизитора подальше, как можно дальше…

Брок чуть подался к ней:

– Вики? Что-то не так? Он что-то сделал? Он чем-то обидел тебя?

Но она качнула головой, боясь давать другие подсказки. Маркус однозначно дал понять, что он не тот, с кем стоит связываться.

– Просто… Он ведет свою игру…

Брок прищурился и все же сказал:

– Хорошо. Я тебя не понял, но принял к сведению. Мне телефонировать домой, вызывая Адамса на паромобиле или поймаем паромобиль на площади?

Вик, как не боялась сейчас отца Маркуса, призналась:

– Я хочу остаться на вскрытии и посмотреть, чем все закончится. Я хочу знать причину смерти женщин с Оленьего. Это очень важно. Это сразу же продвинет расследование вперед. Я устала топтаться на одном месте с момента обнаружения тела Ян Ми. Сколько можно…

– Как скажешь, – криво улыбнулся Брок. – Я на другой ответ и не надеялся…

– Видишь, мы с тобой хорошо стали понимать друг друга! – улыбнулась Вик вполне радостно – откуда-то взялись силы, и даже настроение улучшилось. Даже нога перестала болеть и хромать. Наверное, главное – не думать об отце Маркусе, и тогда все будет хорошо.

В прозекторской все мужчины, даже Картер отвлекся от своего вскрытия, склонились над столом для инструментов, что-то рассматривая в эмалированном лотке для препаратов.

Стилл оглянулся на входящих Вик и Брока:

– Идите сюда! Тут неожиданная находка!

Отец Маркус оценивающе скользнул взглядом по Вик и сказал:

– Я рад, что вам стало гораздо лучше!

Вик прищурила глаза, но предпочла смолчать. Она решила держаться от него подальше. Она промолчит – это и есть держаться подальше.

Маркус фыркнул, то ли её мыслям, то ли еще чем-то возмущаясь.

– Что это?! – недоумевал Вернер, пинцетом что-то переворачивая в лотке.

Маркус чуть подвинулся в сторону, давая Вик и Броку место:

– Это так называемая куколка. Или иначе вольт. Обычно его изготавливают из воска, чтобы влиять на того, кого хотят уничтожить, навести порчу или заставить страдать. Впервые вижу вольт из кости. Кость не согнешь и не сломаешь, как вольт из воска, причиняя боль обидчику. В кость не вложить кровь, волосы или ногти врага. Странный вольт. Непонятный.

Стилл вздрогнул, уточняя:

– Это что… Человеческая кость?

– Скорее всего, – подтвердил отец Маркус.

Вернер пояснил для Брока и Вик:

– Только что извлек из тела женщины. Решили для начала посмотреть состояние шва на животе – уж больно приметные шрамы. Они есть у всех женщин с Оленьего. Я вскрыл шов, а там в большом сальнике, подоткнутом к передней стенке, прямо в тканях… Вот это…

Вик замерла – в лотке лежала точно такая же фигурка, как та, что она спрятала под свой браслет. Точь-в-точь. Пальцы дернулись тут же достать её и выкинуть.

Отец Маркус протянул руку Вернеру:

– Позвольте мне.

– Эм… Да, конечно, – кивнул хирург.

Осторожно беря пинцет из рук Вернера, отец Маркус перенес вольт из лотка на металлический стол, рисуя вокруг фигурки знакомую Вик руну созвучия. Вольт зажегся синим огнем. Отец Маркус перевел взгляд на тело мертвого парня, но его кости, видимые из-за того, что грудная клетка была вскрыта, не зажглись.

– Не его кости. – заключил Маркус, стирая руну.

Картер, вооружаясь скальпелем, рванул к другому столу, где лежало женское тело, маркированное Икс-12. Он с помощью помощника быстро стащил одежду с трупа и сделал разрез параллельно непонятному шраму, который был у всех женщин с Оленьего. Пару секунд покопавшись в теле, он достал очередной вольт.

Вернер нахмурился, переглянулся со своим помощников, и все четверо мужчин отправились спешно вскрывать другие трупы, хранившиеся в ледяной комнате.

Вик замерла, старательно дыша. Правая рука вцепилась в кожаный ремешок механита, под которым прятался её вольт, но что-то останавливало её. Что-то мешало сорвать и отбросить от себя костяную фигурку.

Отец Маркус мрачно смотрел прямо в глаза Вик, и перед её внутренним взором тотчас мелькнуло сломанное ушко на фигурке. Вик с облегчением вспомнила, что её вольт не предназначался для… Для… Для того, для чего он вшивался в погибших женщин. Её вольт иной.

Вернувшийся Картер бросил на стол три вольта и отправился обратно:

– Мы проверим все тела…

Отец Маркус тут же отвел в сторону от Вик свои алые, пугающие глаза. Вик мстительно подумала для него: «Менталист!».

– Да, несомненно… – внезапно отозвался отец Маркус, и не успела Вик обрадоваться его признанию, как он продолжил: – несомненно, они все одинаковые – в каждой из пострадавших женщин. Знать бы еще, что они должны были лечить…

Стилл вспомнил предположение Брока:

– Как вариант… Бесплодие?

Маркус удивленно посмотрел на него:

– Дети, точнее наследник – это мужская мечта. Женская мечта все же немного иная. Для нерисс ребенок – самый страшный кошмар, который только можно представить. Я осматривал тела – там есть нериссы, которым не больше восемнадцати лет, вряд ли они были замужем и мечтали о детях. Несостоятельная теория.

Стилл пожал плечами:

– Иной нет.

– Значит, – подхватил вернувшийся Картер с очередной порцией вольтов, кидая их в общую кучу, – придется вскрывать каждое тело и искать заболевания.

Маркус пожал плечами:

– Если вольт работал, то следов заболеваний не будет.

Картер ткнул пальцем в тело женщины на столе:

– Если бы вольт работал, она была бы жива.

Когда собрали всех обнаруженных вольтов, их старательно стали сравнивать между собой. Какие-то были вырезаны погрубее, какие-то чуть четче, но все они изображали мужскую фигуру, чтобы это ни значило. И все были без ушка для крепления на нитке. Вольтов оказалось на три меньше, чем женских тел – в скелетированных телах они и не могли сохраниться.

Отец Маркус, наугад откладывая одну фигурку в сторону, проверил её руной созвучия.

На столе в общей куче засветились сразу же несколько фигурок, заставляя вздрагивать. Они светились вместе с костями мертвого парня на соседнем столе.

– Твою же мать… – выдохнул Стилл, забывая о присутствии Вик. – Это все же из человеческих костей вольты… Это же охренеть…

Картер тихо сказал:

– Интересно, женщины мертвы, потому что парень умер, или парень мертв, потому что все женщины умерли?

Вик поджала губы, хоть обещала так больше никогда не делать. Просто из неё сейчас тоже рвались ругательства, и они были куда как хуже, чем сказал Стилл.

Вернер пожал плечами:

– Если и есть в этом взаимосвязь, то мы можем и не угадать. Может, эти гадкие фигурки тянули из парня все соки… Тянули жизнь, или магию. Или, не дай боги, душу…

Отец Маркус, работая пинцетом, словно ему было противно прикасаться к вольтам, быстро подсчитал сияющие фигурки:

– Двадцать один.

Он отодвинул в сторону три не светившихся, потом стер руну созвучия. Наугад выбрав один вольт, он вновь повторил ритуал.

Три вольта, отложенные в сторону, засветились друг с другом.

…мужчина застонал, приоткрывая глаза – кости на культе руки сияли через кожу, разгоняя темноту в комнате. Его спекшиеся от лихорадки губы еле прошептали в пустоту:

– Спа… си… те…

И ни один вольт не засветился вместе с вольтом Вики.

Брок нахмурился:

– Придется опять тревожить военных – надо найти три оставшихся вольта, чтобы они не попали в плохие руки.

Вик свои руки плохими не считала и признаваться во всяком случае при всех не собиралась. Она потом скажет Броку. Наедине. Честно.

Отец Маркус самодовольно усмехнулся.

Вик твердо подумала: «Я сообщу. Но потом!». Игнорировать и держаться от отца Маркуса не получалось совершенно.

– Не стоит… – отец Маркус ответил то ли ей, то ли…

Брок внимательно посмотрел на инквизитора:

– Обоснуйте, пожалуйста!

– Я сам съезжу на Олений и постараюсь найти оставшиеся вольты. – строго сказал отец Маркус. Смотрел он при этом почему-то на Вик. Её зубами скрипеть хотелось от его двусмысленных ответов. Он точно менталист, и просто издевается над ней! – И… Именем храма, я забираю два вольта – они мне нужны для расследования.

Он взял две фигурки из разных кучек под тяжелыми, возмущенными взглядами мужчин. Возразить ни Брок, ни Стилл не решились. «Именем храма!» – слова, оправдывающие все. Даже удивительно, что отец Маркус не протянул требовательно руку Вик, забирая её вольт.

Отец Маркус, убирая вольты с протянутый Картером бумажный пакет для улик, вздохнул и признал:

– Неры, кажется, на сегодня вся работа выполнена. Остается многое непонятным и неизвестным, но эти тайны легко доживут до завтра. И понимаю, что в сложившихся обстоятельствах желать хорошего дня странно, это может прозвучать, как издевательство, но счастливого дня и хорошего праздника. Увидимся завтра – я приеду завтра с утра в Управление, сообщу, что удалось найти на Оленьем. И обязательно зайду посмотреть на первые вскрытия… Да хранят вас боги!

Он пошел прочь. За ним следом пошел Стилл, а потом и Брок качнул Вик в сторону выхода – Картер и Вернер демонстративно стащили с себя перчатки. На сегодня хватит работы…

* * *

После вони прозекторской воздух на улице был упоительно свеж и чист, даже несмотря на легких угольный запашок от спешащих по соседней улице паровиков.

Брок, старательно пытавшийся выглядеть здоровым и сильным, забывая, что общий эфир его выдает с головой, улыбнулся Вики:

– До площади и там ловим паромобиль или… На паровике до набережной, а там прогуляемся, благо погода хорошая?

И впрямь, солнце светило во всю, птицы пели, как сумасшедшие, снег немногочисленных неубранных сугробов таял и оседал, словно зима передумала приходить. Упоительно пахло свежестью и весной. А еще далеким океаном… На набережной, действительно, сейчас должно быть хорошо. Сейчас Вик прогуляет Брока, а потом… Вытащит на прогулку Эвана!

Вик подняла глаза вверх, щурясь от ярких лучей солнца:

– Сперва… Что-нибудь перекусить. И несладкое! – вспомнила она Фейна. – Потом паровик, а потом набережная. Или…

Она задумалась:

– На набережной что-нибудь вкусненькое купим? Заодно Эвану успеем донести горячим…

– Или холодным, – предложил Брок.

– Это еще почему холодным?

– Там продают самое вкусное фруктовое мороженое, которое я знаю. Значит… Паровик?

– Паровик, – согласилась Вики, стаскивая с себя перчатку и протягивая руку Броку.

Тот замер – общество Тальмы не поощряло прикосновения без перчаток.

– Давай! Решайся, Брок! – что-то веселое, искрящееся радостью и непонятной любовью играло в сердце Вики. Она поздно сообразила, что это влияние вольта. И она скажет Броку, но потом… Не сейчас. Сейчас не хотелось вспоминать вольты, морг и тела, лежащие там. Потом…

Брок осторожно, чем-то напоминая Лео, прикоснулся к пальцам Вик, согревая своим теплом.

– Чего-чего, а других дранокоборцев я не боюсь, лера-драконоборец!

И они, взявшись за руки словно дети, пошли в сторону ветки паровика. Вик так привыкла быть здоровой, что не сразу и вспомнила, что должна хромать – тепло вольта омыло её, прогоняя удивление и беспричинный страх. Где-то кто-то любил её и радовался тому, что она здорова. Она и… Тепло понеслось дальше, помогая и Броку.

На остановке паровика никого не было – в такой погожий праздничный денек все предпочитали гулять пешком.

Брок помог Вик поняться по крутой лесенке в подъехавший точно по расписанию паровик, и замер, удивленно рассматривая собственный пальцы, вцепившиеся в поручень – они были абсолютно здоровы, словно пальцы ему и не ломали. Даже ногти успели отрасти.

Сзади кто-то толкнул Брока в спину, буквально на ходу заскакивая в отходящий от остановки пустой паровик, и Брок обернулся на невежу, забывая, что смотреть в глаза незнакомцев нельзя.

Вик, краем глаза заметившая, как стал оседать на пол Брок, развернулась к напавшему, ударяя эфиром и поздно вспоминая, что прежде всего надо было кричать о веснушках. Отец Маркус был прав, утверждая, что они с Броком напорются на приключения – слишком они заметные с ним своими белоснежными волосами.

Глава 25 Кто убил Ян?

Абени не любила день всех святых. Нет, она обожала праздники и почитала богов, но именно день всех святых у неё прочно был связан с днем перед стиркой, и… Она не любила этот день – день разбора грязного белья и борьбы с пятнами.

Она сама выбрала заботу о доме брата: Зола, жена брата и её сестра по браку, уже давно тяжело болела и была не в силах справляться с огромным хозяйством, у Рауля, отличного фармаколога и зельевара, просто не было времени на присмотр за домом, а Абени… Абени хотела держаться как можно дальше от отца – дом брата был надежным убежищем уже три года. Почти надежным убежищем – последнее время Абени замечала странную тревогу в слугах. Наверное, это было связано с тем, что Аквилита, где они жили чуть больше двух лет, внезапно вошла в Тальмийскую империю. Неожиданный поворот, к которому многие оказались не готовы.

Абени, по пути на цокольный этаж, заглянула в кабинет Джеральда, бессменного дворецкого рода Аранда. Он служил еще их деду, потом их с Раулем отцу, а потом, когда Рауль женился и обзавелся своим домом, стал служить в его доме. Абени сколько себя помнила, столько помнила и Джеральда – высокого, как все карфиане, темнокожего, гораздо темнее, чем она сама или брат, с белоснежными короткими вьющимися волосами, с светлыми, широкими ладонями, которыми он всегда успевал погладить и её, и Рауля, и девчонку-посудомойку… Джеральд был незыблемой величиной в жизни Абени, и когда ей было тяжело, когда мать Рауля в очередной раз кричала на неё или даже била, она находила утешение у Джеральда. Он гладил её по голове и утешал, что когда-нибудь и Абени будут уважать в этом доме, когда-нибудь и её мать признают в этом доме, а пока мать Абени была одной из многочисленных слуг… Но когда-нибудь все изменится. И Джеральду Абени верила. Он был из тех, кто не ошибается. И пусть мать Абени после смерти леры Изабеллы, матери Рауля, совсем недолго была хозяйкой в доме, уйдя за закат почти следом за Изабеллой, но было же…

Вот и сейчас, оттягивая разбор белья, Абени забежала к Джеральду. Он сидел за своим огромным столом, за которым всегда раздавал слугам поручения, и что-то плел. Что-то из длинной белоснежной косички. Абени подошла, здороваясь и садясь на стул перед столом.

– Здравствуй, маленькая хозяйка! – улыбнулся морщинистый, старый, как речные скалы, на которых стоял их нынешний дом, но еще сильный мужчина. – Готовишься к большой стирке?

– Джеральд… Не напоминай… – вздохнула Абени – Джеральд все всегда знал, он все всегда помнил, он был в курсе всех бед окружающих.

Мужчина еле слышно рассмеялся:

– Я всегда говорил, что ты много на себя взваливаешь, даже то, что совсем не твое и тебя не касается, маленькая хозяйка.

Абени смотрела, как ловко скручивали волосяную косичку длинные, темные пальцы все в пегих, как перепелиные скорлупки, возрастных пятнах.

– Что это? – почему-то при виде странно знакомого цвета волос у Абени тревожно замерло сердце. Где-то она такое уже видела. Где-то совсем недавно такой же цвет…

– Это волосы из лошадиной гривы настоящих белых лошадей. Белые лошади – необычайная редкость, и их волосы приносят удачу, – охотно пояснил Джеральд, качая головой в сторону лежащего на столе, придавленного щеткой для вычёсывания подшерстка, пучка белых волос. Абени сглотнула – ей почему-то вспомнилась при виде этих волос недавняя пациентка – нера Ренар. Кто-то напал на неё, обрезая ей косу. Цвет волос неры Ренар был точь-в-точь такой же.

– И что это будет?

Джеральд расплылся в широкой улыбке:

– Это будут пуговицы, приносящие здоровье и удачу нашей маленькой лере Золе… Надеюсь, это позволит ей выздороветь… – он отложил в сторону недоплетённую работу, открыл стоящую на столе коробку и показал Абени несколько пуговиц: – надеюсь, мне хватит волос для костюма нашей феи. И, надеюсь, она не побрезгует подарком такого старика, как я.

– Не говори о себе так, Джеральд. Ты почти хранитель рода Аранда… Без тебя Аранда и нет.

Джеральд склонил голову:

– Приятная лесть, маленькая хозяйка. И вы правы, я не дам роду Аранда угаснуть. Только не при мне. Странное дело, маленькая хозяйка, странное дело: Гарсия Аранда, отец Рауля, взял белую леру без её спроса в семью, и счастья не было, Рауль Аранда взял белую леру в семью по большой любви, а счастья как не было, так и нет. Но я не дам роду Аранда захиреть. При мне он не вымрет, маленькая хозяйка. Не при мне.

Абени вздохнула – Зола была так слаба здоровьем, что детей ждать от неё не приходилось. А никто иной, кроме нее, Раулю не был нужен. Это не их отец, который ни одной карфианской юбки не пропускал…

Абени резко встала:

– Пойду я – никто иной не справится с бельем.

Джеральд опять рассмеялся:

– Маленькая хозяйка вечно берет на себя то, что должны делать другие.

– Еще скажи, что обязанность дворецкого – плести пуговицы для хозяйки.

– О, обязанности дворецкого, может, и не включают в себя пуговицы, а вот заняться праздничным обедом пора бы…

– Пойду я…

Джеральд с притворным кряхтением встал:

– И я пойду, маленькая хозяйка.

Абени вышла из кабинета и спустилась на цокольный этаж, где в одной из хозяйственных комнат хранилось грязное белье. Она привыкла сама подготавливать его для стирки, выводя пятна – хорошую прачку сложно найти. Как-то, еще учась управлять домом – Зола тогда на три дня слегла в кровать, не пуская никого в свою спальню, только что нанятая прачка испортила дорогое хипао Золы, постирав его в теплой воде. С тех пор Абени сама предпочитала разбирать и подготавливать белье, хоть сейчас ей удалось найти добросовестную и опытную прачку.

Абени зашла в бельевую, зажгла свет и, вздохнув, принялась сортировать белье по различным корзинам – стирать в теплой воде, стирать в холодной воде, кипятить, только чистить бензином… Отдельная корзина была предназначена для одежды с пятнами – Абени потом сама их выведет. Просто… Рауль был исследователем, он постоянно работал в лаборатории то дома, то в университете, и пятен на его одеждах всегда хватало, причем экзотических пятен от различных реактивов.

Новая прачка была старательной, но и набожной – и это в безумной Аквилите! Уже за две седьмицы до Явления она прекращала работать, посвящая время покаянию – хорошая женщина, но из-за этого в доме Аранда скапливалось столько грязного белья, что уже второй год подряд Абени не любила день всех святых – завтра прачка придет за бельем, и оно уже должно быть отсортировано и готово к стирке.

Абени, разбирая корзину, в которую лакеи Рауля складывали его сорочки, замерла, рассматривая бурый от крови манжет. Это точно была кровь, но… Абени нахмурилась – за последние две седьмицы Рауль не жаловался, что порезался. Откуда взялось столько крови, что весь манжет был в ней? Причем было видно, что Рауль пытался сам неудачно застирать кровь – это совершенно непонятно… Абени принялась тщательно рассматривать другие сорочки и платья, и обнаружила такие же бурые подтеки на голубом, любимом выходном платье Золы. Весь подол, дорогое пришитое по краю юбки кружево побурело от крови. Горничные, конечно, почистили подол от грязи, но выводить пятна не стали – не их работа. Абени замерла, пытаясь вспомнить, когда последний раз видела Золу в этом платье. Где она так могла замараться? Рауль был против посещения скотобоен, на которых леры пили свежую кровь для лечения малокровия. Он такое считал профанацией. Где еще можно замарать подол в крови?!

Гулко раздался гонг с первого этажа – Джеральд звал всех на праздничный обед.

Абени отложила платье в сторону, сняла с себя белоснежный рабочий передник и направилась в столовую. Заходить к себе и переодеваться она не стала – это будет простой обед с Раулем, Зола тяжело болела уже который день, не выходя из своей спальни.

Дом стараниями Джеральда и многочисленных слуг, привезенных из Карфы, сиял светом многочисленных свечей и утопал в цветах и праздничных гирляндах. Только грустные мысли не отпускали Абени – и странные пятна на одеждах, и волосяные пуговицы Джеральда, и болезнь Золы, пришедшаяся на праздничные дни… Бедный Рауль, влюбленный в Золу до беспамятства, уже который день не находил себе места, почти ночуя под дверьми её спальни. Зола же, страдая от мигрени, не открывала двери, для неё каждый случайный звук был подобен грому, вызывая нестерпимую боль… Грустные праздники обещали грустный год.

В светлой праздничной столовой, к удивлению и радости Абени, вместе с Раулем была и Зола – бледная, осунувшаяся, притихшая, но улыбчивая и празднично одетая. Абени возвела хвалу богам – она была рада и за сестру по браку и за Рауля – тот не отходил от Золы ни на шаг, словно боялся, что она растает в воздухе, как призрак.

Они были красивой парой – смуглый, статный Рауль, умный, сильный и влюбленный, и Зола – хрупкая нежная белая роза, нуждавшаяся в опоре, которую ей мог дать брат. Абени улыбнулась и подошла к Золе, легонько обнимая её и воздушно целуя в бледную щеку:

– Зола, я так рада, что тебе легче!

Та еле нашла в себе силы сказать:

– Спасибо, милая, в этот раз приступ мигрени был сильнее, чем обычно. Прости, что испортила вам праздники.

Рауль стоял молча рядом, и Абени улыбнулась и ему:

– Не стой коршуном над голубкой – я не обижу Золу. Я так волнуюсь за вас обоих… Я разговаривала с адерой Вифанией… Она готова…

Зола перебила её, еле шепча – было видно, что последний приступ мигрени ей дался тяжело:

– Не стоит, Абени, милая. Рауль делает все возможное. Я верю ему – он найдет лекарство от… Моей… Болезни…

Абени горячечно воскликнула, тут же жалея – Зола прижала ладони к вискам:

– Но, Зола, адера Вифания творит чудеса!

Рауль перебил сестру:

– Абени, не стоит так волноваться – мы с Золой завтра уезжаем в А́рис. Там нам назначил встречу профессор Манчини… Надеюсь, что он сможет помочь нашей маленькой Золе… – он взял её руку и осторожно поднес к губам, целуя.

Абени нахмурилась:

– Но, Рауль… Зола только что перенесла тяжелый приступ. Нужно ли именно сейчас отправляться в поездку? Адера Вифания…

– Нет! – твердо оборвал её Рауль. – Я ждал встречу с профессором Манчини больше полугода. Отменить её сейчас – смерти подобно. Зола все понимает, да, любовь моя?

– Конечно, – бледно улыбнулась Зола. – Я хорошо себя чувствую, и в доказательство этого, Абени, Рауль обещал нас сегодня вывезти в город. Он сказал, что на площади Прощания открылась прелестная кондитерская…

Абени проглотила все просящиеся на язык слова – если Золу все устраивает, то адера Вифания никуда не денется, Абени потом настоит на их встрече с Золой. В конце концов можно будет просто пригласить адеру в гости. Главное, чтобы Зола тогда не болела.

– Ты же знаешь, Зола, что устоять перед кондитерской я не в состоянии! Сласти – моя страсть.

Зола кивнула:

– Я просила перед приступом привезти для тебя карамель… И Рауль привез, но, кажется, кое-кто забыл её подарить тебе…

Рауль на миг чуть напрягся, а потом улыбнулся:

– Моя вина. Совсем забыл о карамели, мои прекрасные неры. Постараюсь визитом в кондитерскую все исправить. Надеюсь, вы простите, что после кондитерской придется заехать еще в пару мест – мы с Джеральдом собираемся чуть-чуть закупить ингредиентов в аптеке…

Абени удивилась:

– Недавно я же заказывала для тебя все необходимое…

– Случайно закончились… – неловко улыбнулся Рауль, а Зола спрятала взгляд, ничего не говоря. – Я тут на днях был такой неловкий, Абени… Представляешь, Джеральд привез новую стеклянную посуду для лаборатории, а я… Я случайно запнулся о ящик, стоящий на полу, схватился за полку, уронил её на себя, разбивая все что можно и нельзя… Это было так неловко и глупо, особенно если учесть, что у меня были большие планы на лабораторию…

Абени вспомнила окровавленный манжет сорочки:

– Это тогда ты поранился?

– Поранился? – чуть смутился Рауль.

– Я нашла сорочку, где весь манжет был в крови.

– Это… Да… Это было тогда. Я не хотел тебя пугать и тревожить. Мне оказала помощь Зола.

– Голубое платье Золы…

Рауль громко и жалобно выдохнул:

– Абени, не напоминай – мне до сих пор стыдно… Разбитые пробирки, склянки, везде все в редких порошках и травах, и я… На полу с окровавленной рукой… Мне очень жаль, что я испортил платье Золы. Надеюсь, его еще можно спасти? А то после кондитерской можно поехать в царство кружева, батиста, шелка и разорения – в универсальный магазин нера Стодда. Кажется, я задолжал каждой из вас подарки… Готов смиренно сидеть и ждать вас, пока вы будете закупаться в этом царстве порока и страсти…

Зола кивнула:

– Почему бы и нет… Мы с Абени постараемся не сильно разорить вас, нер Аранда…

Рауль тихо ответил:

– Ты же знаешь – для тебя, любовь моя, хоть Луну с небес… Только живи. Только не уходи, только не покидай…

Абени чуть не задохнулась от неприкрытой нежности и беззащитности слов брата, хоть они и не ей адресовались. Наверное, нельзя так сильно любить, когда без другого человека и жизни нет. Или только так и надо любить, и идти до конца, защищая любовь.

Хорошо, что повисшую после слов Рауля в столовой тишину, разбил Джеральд в своем самом нарядном фрачном костюме:

– Обед подан, неры и нер…

* * *

В кондитерской было многолюдно и громко. Кажется, Золе тут же стало плохо – она отпросилась в дамскую комнату. Абени хотела последовать за ней, чтобы помочь, но та с легкой улыбкой извинилась:

– Пожалуйста, не надо, не заставляй меня чувствовать себя безнадежно больной, Абени.

Рауль сидел за столом, топя свой взгляд в чашке с кофе – он всегда считал себя виновным в болезни Золы.

– Конечно, – Абени почувствовала, как приливает жар к щекам – она не хотела обижать Золу.

Наверное, жаль, что Абени не последовала за Золой – она не увидела, как та вместо дамской комнаты заглянула на кухню, золотым привлекая к себе внимание мальчишки-разносчика.

Тот лаской выскочил с душной кухни, замирая перед знатной лерой:

– Да, сиятельная?

Она спросила:

– Читать и писа́ть умеешь?

– Да, сиятельная…

– Тогда… – она вложила в его ладонь тяжелую монету, которую ему и за год не заработать. – Купишь мел и на видных местах на городских стенах будешь писать луну, не меньше, следующую фразу: «Кто убил Ян?». Запомнил?

Мальчишка кивнул и повторил:

– Кто убил Ян? Я понял, сиятельная. Не бойтесь, я не подведу.