Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 338 страниц)

Жил Лебедев на втором этаже, и Пашка обосновался в пролёте по пути к третьему. Сначала стоял, потом на ступеньке устроился, дальше отморозил жопу и выдрал из-за трубы мусоропровода какую-то картонную коробку, из которой соорудил сидушку.

И долго тут надо торчать?

Прилога за что-то дала овна, но то ещё в школе.

Было скучно. Толик начал слать фоты карематов, демонстрируя их толщину прикладыванием пальца, ржача ради – среднего.

Квест висел не засчитанным.

Ну и скукотень тут. Бедные детективы. Интересно, а бывают ещё детективы? Пашка до сего дня считал, что это очень прикольная работа. Но теперь усомнился.

Дверь лишённой тамбура сорок третьей квартиры открылась. Пашка подобрался и шмыгнул за стену. Осторожно выглянул.

Лебедев спускался по лестнице… с контрабасом! Ну или какой другой трубой музыкальной[1], тут Пашка особо не разбирался. Ох ты ж блин, камикадзе! Мало ему эффекта от очков, не хватило? Решил самоубиться в глазах общества?

Пашка покачал головой.

Если бы предки ему что такое начали втюхивать, Пашка бы костьми лёг, но отбился. Так-то ему жизнь дорога. И без того было несладко, пока приложуха не появилась…

Спустя час успешно стрельнул сижку у какого-то парня лет двадцати пяти, сбега́вшего пешком по лестнице. Выкурил, и тут же захотел ещё одну.

Обругал себя за то, что не купил пачку перед «засадой». Так-то до вхождения в буйную пору предки успели чутка на карман подкинуть, да и заработок с мойки доболезненный ещё не весь просран.

Может, пиццу сюда заказать? Жрать начинало хотеться существенно.

И долго вот так надо следить? Когда уже зачтётся-то? А можно, интересно, мотнуться в «Пятёрочку»? И вообще, что он тут, блин, выглядывает? Даже и Лебедева нет дома…

Дверь подъезда стукнула, и Пашка поднялся с картонки: ему вообще не улыбалось зацепиться тут языками с какой-то Клавдией Петровной, гоняющей посторонних «наркоманов».

Но это была не местная пенсионерка. И вообще, не пенсионерка.

Это был… Пашкин отец. Который, насвистывая и улыбаясь, позвонил не куда-нибудь, а именно в квартиру Лебедевых.

И конечно, Пашка бы решил, что надо там повесить люстру или починить какой завонявший палёным выключатель, потому что работал Пашкин батя электриком и целыми днями вот так мотался по вызовам за копейки.

Вот только был у того в руках не видавший виды сине-белый пластиковый чемодан с инструментами, а… букетик ландышей.

_________________________________

[1] Контрабас – смычковый музыкальный инструмент. Пашка путает.

Глава 20: Берегитесь скоро все

Пашка отшатнулся к мусоропроводу и даже башкой об стену стукнулся. Глаза на лоб вылезли. С перепугу подслушать, что сказали бате на пороге, не успел.

– Ебическая сила! – икнул Пашка.

Да ну! Быть того не может!

Отец и цветы? Да он даже на день рождения мамке веники не дарит, только обязательные три тюльпана на Восьмое марта! Отец принёс цветы… кому-то в квартире Лебедева?!

Горькой, похожей на приступ изжоги, волной подступило к горлу то, что он вчера прочёл приложухой в мыслях матери. Подозрения в измене!

Но нет. Батя – древний дед уже. Это, во-первых. Во-вторых – только не с Лебедевыми, мля! Это будет уже слишком!

Пашка о семье Лебедева не знал абсолютно ничего, но это было неважно! Хватало одного Вани! Он же жертва аборта, ну в натуре! Ну не мог батя спутаться ни с кем из той семьи! Да он вообще не мог…

Пашка схватился за голову.

И чё терь делать? Домой пойти, отморозиться? Вообще нереальный план. А тогда что?

Он достал телефон и открыл «Дополненную реальность».

«Квест пройден! + 3000 баллов!»

Угу, спасибо. Понял уж, чё хотели выследить, блин.

«25. Поговори с Екатериной Лебедевой. Награда 200 баллов».

Офигеть, а чего не три? Не один? Что значит – поговори? Екатерина – это кто? Бабень, которой отец принёс ландыши? Офонареть, и о чём с ней разговаривать? Рассказать, что она шалава?

Телефон завибрировал, на экране появилась недоведённая «П».

Пашка пнул ногой стену, оставив на зелёной краске след кроссовки.

Почему из всех тёлок мира батя должен был выбрать именно мамку Лебедева? Это же, факт, мамка. Мамка сраного Лебедева! Мля! А отец его где? А если узнает, блин, кто?

Пашка стиснул зубы.

То есть сейчас там, за стеной, голый батя жарит чужую мамку? В натуре? Его, Пашкин, батя? Который из-за курева хватается за ремень? Который с женой клеит обои новые в коридоре? И потом на сына гонит, что тот не помогал? Который жмётся на хавчик в семью лишний косарь дать? Он вот покупает веники пахучие чужим мамашам?! И лезет со своим воспитанием?! Рассказывает им с Серёгой, какими надо расти?!

Охренеть какой классный батя!

Пашка с ненавистью уставился на ещё одну «П» с прорехой, появившуюся на экране игрухи.

Захотелось рвануть отсюда подальше. Бежать, пока в глазах не зарябит. Чтобы вообще никаких сил думать не осталось.

Только уходить было типа нельзя.

Грёбаный квест без сроков. Не сделаешь – дальше не пустит. А дальше было надо. Потому что пора освобождаться от таких предков на хер. Не будет никаких отцу лотерейных билетов! И вообще, пусть побережётся, когда младший сын до сорокового уровня поднимется. Как бы он ему всю хотелку из строя не вывел за такую фигню!

Пашка мстительно сощурился. А потом выругался.

Нельзя сваливать отсюда, не пройдя очередной квест.

Поговорить, блин, с отцовой бабой, за сраные двести баллов.

Но поговорить так-то можно и о погоде. Не велела приложуха морали шалаве Лебедевской читать.

Дождаться, пока выйдет, поймать на улице и спросить, как пройти к остановке или ещё что. Вот и весь разговор. И пусть только попробует не засчитать!

Приложуха дала дракона.

Торчать тут вечность особо не хотелось. Вообще быть тут не хотелось. Особенно сейчас, пока батя… Но потом – так и подавно!

Пашка упёрся свирепым взглядом в стену с облупившимися почтовыми ящиками. И тут пришла в его голову неплохая такая идея.

Воровато выглянув вниз, на площадку, и проверив номер квартиры, Пашка подошёл поближе и потянул ячейку с цифрой сорок три. Она не поддалась, но внутри явно имелся какой-то мусор.

Пашка сплюнул, вытащил из кармана зажигалку, сунул боковиной в щель и провернул. Потом стянул на ладонь рукав куртки, взялся за край и дёрнул изо всех сил, второй рукой придерживая висячие ящики.

Издав мученический железный стон, дверца опустилась.

– То-то! – ещё раз сплюнул Пашка и выгреб стопку макулатуры. Попытался прикрыть ящик, но он больше не держался. Тогда Пашка прошёлся по карманам, откопал видавшую виды подушечку жвачки в истрёпанной, и словно бы даже постиранной разок с курткой обёртке, погонял во рту с минуту и залепил дверцу, чтобы не выделялась.

Вернулся на место около мусоропровода.

Изучил добычу. Среди рекламных флаеров и безадресных писем имелось два конверта с именем Лебедевой Екатерины Викторовны. Скорее всего, тоже со спамом. Но это пофиг.

И долго там батя собирается развлекаться? Не боится, что Лебедев вернётся со своим контрабасом?

Новая страшная мысль пробила Пашку, словно копьё. А ну как Лебедев в курсе?! И поискал мамкиного любовничка в инете? Или проследил? И давно знает, что Пашкин батя Пашкиной матери рога наставляет?!

За такую подставу захотелось отцу натурально в челюсть дать. Вот прямо со всей дури, чтобы потом зубы шатались у него, и кулак у Пашки болел.

Может, и смог бы даже.

Завибрировал телефон. Пашка увидел около часов дракона и новую «П» с прорехой.

И почти тут же щёлкнул на лестничной клетке ниже замок.

Опять впечатавшись в мусоропроводную трубу, Пашка замер и прислушался. Может, конечно, из какой другой квартиры…

– Заглядывай завтра, Андрюш, утром. Пока Ваня в школе. Не нравится мне тебя так вот выставлять. Не по-людски.

«Не по-людски трахаться с женатым дедом!!!» – взорвалось у Пашки в голове, и телефон в руке завибрировал очередным драконом.

«Вы достигли 32-го уровня!»

Выдре этой ногу, блин, сломает игрухой, чтобы хромала потом всю жизнь! А бате…

Пашка часто задышал, вжимаясь в вонючий мусоропровод.

Шаги удалились к двери подъезда, провернулся замок.

Выполнить квест и валить отсюда. Поскорее.

Пока, блин, Лебедев не вернулся…

Закусив нижнюю губу, Пашка спустился и решительно позвонил в сорок третью квартиру.

Открыли с заминкой, на пороге возникла суровая уродливая тётка в купальном халате и тюрбане из полотенца. Охренеть, они ещё были не вдвоём?! Вообще уже стыда нет?!

Пашка жадно заглянул за массивные плечи.

– Мне Екатерина Лебедева нужна, – объявил он и глянул для правдоподобности в телефон так, чтобы бабень экрана не видела. – Доставка.

– Я ничего не заказывала.

– Екатерину позовите, пожалуйста, – процедил Пашка.

– Я это, – объявила тётка.

Он так и обмер. Вперился в плоское ублюдское лицо лопатой, потом – в расплывшиеся бока, топорщащие потасканный махровый халат. Да даже мамка лучше выглядит, чем это!

Вгрызться в губу пришлось до крови. Пашка протянул два конверта, которые существенно помял там, где держал сжимающейся в кулак рукой.

– Подписать что? – смягчилась Лебедева.

Пашка мотнул головой и развернулся.

– Вы побелкой испачкались, – предупредила в спину батина тёлка.

Но он уже переходил на бег, толкая подъездную дверь.

Пашка нёсся, набирая скорость и почти не разбирая дороги. В нём кипела, с каждой минутой только усиливаясь, бешеная ярость. Даже в глазах зарябило. На ходу, уже чуть сбавив темп, он врезался в какого-то парня.

– Смотри, куда прёшься! – рявкнул тот.

Пашка стремительно затормозил и свирепо оглянулся.

– Ты чего воняешь?! – брызнув слюной, заорал он. – Умный очень, педрила петушиная?!

Парень сверкнул глазами, сжал кулаки и попёр на Пашку. А тому, оказалось, только того и было надо.

Драка вышла эпичная, до крови. Пашка словно сорвался с цепи. Вывалил на неведомого парня всё, что внутри клокотало. Соперник тоже попался нехилый, во вкус вошёл быстро и пиздиться начал по-взрослому. Их растащили минут через десять какие-то проходившие мимо мужики. У Пашки кровил нос и наливалась синева под правым глазом, костяшки пальцев были разбиты на обеих руках, ныли рёбра. Парень выглядел не лучше. Только теперь Пашка понял, что он, очевидно, старше лет на пять, жилистый и гоповатый. Ни в жизни бы на трезвую голову Пашка бы к такому не полез, у него, небось, дружков куча. Ещё выследят потом…

Сплёвывая кровь, Пашка попятился и драпанул с места схватки, надеясь, что харю его этот мудень от неожиданности не запомнил.

Гнев почти утих, осталась какая-то ноющая, давящая изнутри на покоцанные рёбра обида.

Не должен был отец так поступать! Не имел права! Ему уже пятьдесят, блин, лет! В том году юбилей отмечал, нажрался на радостях! И что? Ладно бы хоть красивую какую, грудастую там и большегубую! А эта… эта махина лопатомордая! И не какая-то, а мамка Лебедева!

В жизни батя такой хернёй не страдал, никогда его мать не ревновала, даже пока они с Серёгой малолетками были. Бывало, на пьянках, которые краем глаза удавалось подглядеть, слышал мелкий Пашка, как чужие жёны «своих кобелей» пидоросят или жалуются на них. А про батю такого в жизни не слыхал. Нормальный был отец, с понятиями.

А с другой стороны, так-то мать и в этот раз слова ему про других баб не сказала. Если бы не залез Пашка в её мысли, и не знал бы, отчего у неё пригорело так. А собачились из-за какой-то муры предки постоянно, сколько Пашка себя помнил.

Неужели батя у него кобель? И всегда такой был?

Уши у Пашки начали гореть. Почему-то было такое про отца узнать стыдно. Хотя так-то сам Пашка не планировал быть какой-то там будущей жене прям железно верным, потому что это бредятина. Но отец… Отец – это же другое дело! Отец – это из другого поколения! Отцы так не поступают.

И в особенности – с мамашами-страхолюдинами тупых одноклассников сына!!!

Пашка опять скрипнул зубами.

Он уже почти доковылял до своего подъезда. Было начало десятого. Очень болели ребро и нос.

Перед тем как сдавать свои ранения матери, проверил «Дополненную реальность», морщась: правый кулак болел, костяшки саднило от движений пальцами. Пашка вошёл в игруху. Три «П» с прорехой дали тридцать третий уровень. Ещё было три дракона, медведь и двести баллов.

Заглянул и в «Квестовые задания». Потому что домой идти не хотелось. Батя-то того, наверное, уже там.

«26. Возьми у родителей деньги на поход. Награда – 500 баллов».

Ну, класс. Ладно, это дело нужное. Считай, пять сотен на халяву.

Но, едва переступив порог, Пашка тут же попал под раздачу. Мать вопила, как потерпевшая, находя, куда злобу вывалить. Отец, гнида поганая, тут же подключился. Мол, сына-босяка ему не надо, и думать следует дурьей башкой ещё про то, что драки дебильные за собой несут, например, порчу вещей, на которые отец с матерью горбатятся не разгибаясь. Как же, горбатится он! На веники мамке Лебедева! Не разгибаясь!

Пашка пытался доказать, что это на него напали ни с того ни с сего, что мудень какой-то встретился больной, и всё такое прочее – но сочувствия не получил ни грамма, предки только завелись больше.

От выволочки разболелась голова. А в довершение батя объявил, что жить теперь Пашке без карманных денег до самого лета, потому что пойдут они на новую куртку взамен той, которую он, оказывается, порвал.

Ну ваще кайф!

Свирепый, как тысяча чертей, Пашка закрылся в ванной и оглядел свою распухшую харю. Дышать было больно, а анатомический справочник приложухи уведомил, что у Пашки трещина в нижнем левом ребре. Офигеть, приехали.

В утешение игруха дала пару драконов, три «П» с прорехой и «G» на боку.

А перед сном Пашка понял: хотя никто его, конечно, в поход не отпустит, он в него всё равно пойдёт. И денег возьмёт, в коробке из-под фена. А домой не вернётся до тех самых пор, пока не получит свой сороковой уровень.

И пускай тогда все пеняют на себя, и предки – в первую очередь!

Утром Пашка вышел из дому как положено, хотя болело всё люто и двигаться было тяжко, в особенности по лестнице. Но в школу не пошёл, только пачку сигарет купил на последние деньги и стал ждать под прикрытием кустов, пока мать с отцом свалят. Потом вернулся и начал собираться: взял спальник, карематы, приблуду походную, какая была, шмотья потеплее и даже термобельё в мешок сунул. Следом влез на табуретку, вынул коробку из-под фена, но замялся. До субботы так-то два дня, заметить могут. Да, стырить деньги из тайника под «возьми» подпадает и должно засчитаться. Но могут спалить раньше времени. Уровень ещё того, сильно не сороковой, хотя в целом и близко. Лучше до субботы потерпеть и валить целенаправленно в лес, а не не пойми куда. Можно, конечно, у Толика зависнуть, но его предкам Пашкины позвонят в первую очередь, если сын домой не явится. И те сдадут, разумеется.

Нет, надо ждать субботу. Только снарягу Толяну передать, а деньги потом. Хотя, конечно, блин, зависнет на два дня задание.

Пропустил в итоге Пашка физру и английский. Толик, да и все вообще в классе, прифигели от его внешнего вида. Другу сказал, что прицепился какой-то урод на улице и в драку полез. И что предки теперь никуда не пустят, и потому отчаливать они будут тайно с возможностью погони. И следует из этого, что никому нельзя докладывать точно, где будет лагерь.

Снарягу Толик приберечь согласился. Но смотрел на Пашку как-то косо. Словно не верил во всё до конца.

Историк не преминул покуражится над Пашкиными увечьями и загремел в «тетрадь кровавой мести» на второе после предков место.

На Лебедева смотреть было противно и стыдно одновременно. Пашка сначала хотел полезть в его память, а потом не решился. Потому что, если Лебедев в курсе, придётся ему морду бить за мысли поганые о Пашкином бате, как ни крути. А драться ни с кем не хотелось, и так всё болело. И как он будет переть рюкзак с треснувшим ребром? А что Пионова о нём подумает?

Хотя бабы вроде жалостливые. Может, станет им гордиться.

Приложуха дала «G» на боку и ещё одну «П» с прорехой, а к пятому уроку к тому же медведя. На Пашку напала апатия.

Зинка так обалдела от Соколовской заплывшей рожи, что прямо за сердце схватилась. Но не ёрничала, как историк-гнида. И потому к ней вечером Пашка решил всё-таки сходить. Очень уж домой к предкам не хотелось.

И вышло в итоге, что не алгеброй и геометрией они занимались, а Пашкиным здоровьем. Зинка промыла все его увечья, потом смазала вазелином и уверила, что он раны быстрее всего заживляет. Даже с собой дала, но Пашка, правда, выбросил тюбик – как-то не про то о парне с вазелином в кармане могут подумать.

Рёбра Пашке Зинка туго перебинтовала. И очень хотела его в больницу везти, даже вызывалась такси оплатить и с ним поехать – насилу отбился.

Предки в тот вечер на Пашку почти не возбухали, были заняты друг другом, да так, что опять соседи по батареям стучали в итоге. Пашка злился. А ведь ещё завтра их терпеть!

Но зато потом… Ни за что в жизни он к ним не вернётся без сорокового уровня, даже если в лесу придётся целый месяц ждать!

И бог свидетель, научит уму-разуму и отца своего кобеля, и мать-истеричку. И вообще всех вокруг и каждого!

Но месяц уж навряд ли понадобится. Дали Пашке ещё пару «П» с прорехой, дракона и очередной в строке, десятый перевёрнутый «игрек».

«Вы достигли 34-го уровня!»

Берегитесь. Берегитесь скоро все…

Глава 21: Пашкина жизнь никогда не будет прежней

Пятница далась сложнее. Болячки покрылись коркой, и правда быстро затягиваясь от Зинкиного вазелина (может, дома есть, в аптечке? Жалко, такое стыдно покупать), ребро болело, казалось, от тугой бинтовки только сильнее. В жопе образовалось шило, мешавшее сидеть и сосредотачиваться.

Побег из дома – это вам не хухры-мухры.

Пашка про такое, конечно, думал время от времени, но ни разу – всерьёз. А тут не просто побег, а ещё и кража сбережений. А ну как что-то не так пойдёт с игрой?

С другой стороны, приложуха рабочая, это уже надо быть имбецилом, чтобы отрицать. И предки виноваты сами. Батя в особенности. Мать тоже хороша – обиды свои на сыне вымещать, очень это, простите, умно и правильно?

И всё равно затея была супермасштабная и стрёмная до тошнотворной мути.

Пионова, которую в четверг удалось не встретить, в пятницу прямо-таки обмерла, когда они с Пашкой увиделись на большой перемене после литературы. Застыла, а потом руками всплеснула и давай охать да ахать, словно бабка старая. Примерно как Зинка накануне вечером.

Из ошалевшей Люся быстро превратилась в воинствующую, живо заподозрив, что разукрасили Пашку его больные однокласснички. Порывалась нестись к «брату» воровки Островской самолично, чтобы Ваха укокошил «ублюдков» на месте. Пашка богом клялся, что Абдулов, Кумыжный и Краснопупинский к его увечьям не причастны, а дело всё в привязавшемся незнакомом гопнике, который сам в драку полез и пришлось защищаться.

– А как же теперь поездка? – огорчилась затем Пионова. – Блин, я так настроилась!

– Всё в силе! – тут же встрепенулся Пашка. – Это так, выглядит только стрёмно, – объявил он, благоразумно умолчав про трещину в ребре. – И так-то мне только лучше от общества в лес удалиться, – пошутил он, и Люська прыснула. – Или с таким страшно? – подбавил он.

– Наоборот, видно, что опытный воин, – подхватила Пионова. – К такому никто не сунется, даже и лесные разбойники. Сможете меня забрать от дома? Или лучше на вокзале встретимся? Вы на такси?

– Своим ходом, – признался Пашка. – Но можем и на такси, если хочешь!

– На вокзале давайте, часа в четыре?

– Сразу после школы хотели. Может, отпустят пораньше.

– Ну тогда на связи, будем по ходу корректировать.

Физрук, конечно, Пашку в таком виде отправил сидеть на крыльце, так что он спокойно разбил новую «G» на боку и перевёрнутый «игрек», опять прочёл квестовое задание, чтобы убедиться, что утаскивание денег из коробки зачтётся, и начал думать о своих наполеоновских планах.

От которых всё трепетало внутри.

С работы он уже уволился, отправив мойщику сообщение, и трубку потом от него не брал. Потому что глава с мойкой была в жизни Пашки закрыта. Начиналось что-то новое и неизведанное.

Ехать решили до Вазерков, а потом остановится где-то на Суре лагерем. Брат Толика должен был подтянуться утром воскресенья, что-то у него там наклюнулось неожиданное по работе и задержало. Пашка проверил расписание электричек и узнал, что единственная в нужном направлении отправляется только вечером, без десяти шесть.

Так-то у предков до фига времени будет заметить, что он домой после школы не пошёл. Но, если и начнут искать, надо думать, не на вокзале всё-таки.

Пришла эсэмэска от Зинки. Прям эсэмэска, не в мессенджере сообщение. Интересовалась математичка, у которой уроков сегодня не было, как Пашка себя чувствует. Вот и почему незнакомой училке на него не пофигу, а предкам родным – всё, кроме куртки порванной, по барабану? Вот и на хер было рожать их с братом, если, кроме шмотья попорченного, от них и не видят ничего? Или они что ждали? Типа сыновья будут производить вещи, а не ломать и портить? Кажется, большого ума не нужно, чтобы предугадать наперёд связанные с детьми расходы…

Телефон вздрогнул, появилась иконка пуш-уведомления с недоведённой «П».

Потом вдруг мелькнула и спрутом вцепилась в голову жуткая мысль. Если папка – такой кобель, а нет ли у него того… детей других ещё на стороне-то?

Пашка поднял взгляд и окинул заплывшим глазом стадион, по которому физрук усердно гонял однокашников. Увидел, как плетётся черепахой вдали от остальных, держась за бок, Лебедев. И покрылся холодной испариной.

А что, если…

Бредовая мысль пронзила мозг ядовитым жалом.

Ловил Пашка сына батиной любовницы камерой руками, прямо-таки дрожащими. Хотя ясно было и понятно, что братом он ему быть не может, ну никак. Вот просто никак!

«Ваш одноклассник. ФИО: Лебедев Иван Юрьевич. Возраст: 17 лет. Состояние: активность (спортивные упражнения). Подробнее».

Юрьевич, слава богу!

А хотя, это же по паспорту…

Закусив опухшие губы, Пашка полез в «память» и ввёл в строку поиска «отец».

Отцом Лебедева был Юрий Леонидович Лебедев, с его матерью разведённый с Лебедевых пяти лет, живущий на другом конце города и воспитывающий двоих дочерей Алину и Марину. С сыном он встречался редко, алименты не платил, с мамкой Лебедевской был в контрах. Ваня к нему относился с презрением, а видел в последний раз аж третьего января, о чём и было крайнее сверху об отце воспоминание.

Пашка сплюнул, разбил на звёзды перевёрнутый «игрек».

И поспешил свернуть меню Лебедева, чтобы что лишнее и отмщения требующее в его памяти не углядеть.

Так-то было ему в башке у того прямо-таки тошно.

Последующие уроки Пашка высидел с трудом, мешало вышеупомянутое шило, засевшее в пятой точке. А завтра-то что будет? Когда карман станут в довесок жечь украденные деньги? Может, прогулять школу? А то вдруг предки сюда искать его заявятся?

Пашка попробовал себя успокоить. Они на работе же будут, значит, до вечера ничего не обнаружат точно, а вечером он будет уже далеко. А потом вспомнил: суббота, какая работа?! Это только у них из-за майских праздников занятия перенесли и у всяких там государственных служащих!!! А мамка на рынок колготками торговать в субботу не попрётся, как и батя в свою контору по вызову электриков! Родители будут весь день дома! Тут и к коробке из-под фена хрен подберёшься… И как Пашка мог про это забыть?!

В итоге свалил он с шестого урока, хотя пятым была история, а шестым право, и значит, урод этот подкаблучный, Игорь, который, Максимович, прекрасно осведомлён, что Пашка изначально в школе был, а потом куда-то делся. А с его паскудным характером к классной пойти – раз плюнуть. А той – родакам позвонить.

Но рисковать было нельзя, вдруг раньше припрутся по случаю праздников! А удаляться в закат на неопределённый срок с зависшим квестом – это прямо-таки самоубийственно! Да и как в поход без бабла-то идти?

Когда Пашка примчался, дома никого не было. Он поспешно схватил табуретку и полез на шкаф, в коробку из-под фена. Там нашлось четыре пятёры. Пашка сначала взял одну, но потом подумал-подумал и выгреб всё подчистую. Если полезут, всё равно заметят. Если не полезут – пофигу. Так и так он не планирует возвращаться раньше, чем сможет предками управлять, как теми симсами из компьютерной игрушки. А как долго аккаунт в итоге будет прокачиваться – одному богу известно. Толик в понедельник к вечеру свалит домой вместе с Пионовой. Если сорокового уровня ещё не будет, придётся как-то выживать. Бабло пригодится.

Всё равно его скоро будет немерено.

Пашка старательно поставил коробку на место и сверился с фоткой, которую предусмотрительно сделал. Сдвинул чуть вбок выпирающий со шкафа край. Около часов на дисплее телефона в левом верхнем углу была иконка цельной «П». Эх, ещё бы одну и был бы новый уровень!

«Квест пройден! + 500 баллов!»

Ладони взмокли в предвкушении нового задания. Пашка поспешил с ним ознакомиться:

«27. Лиши девственности Людмилу Пионову. Награда – 10 000 баллов».

Пашка охнул и залыбился. Девственница таки!

– Вот это, я понимаю, квест так квест! – проговорил он вслух. И поморщился, потому что от широкой улыбки больно стало повреждённому носу.

Надо это, презервативы купить, вот что. Такое он в поход не собрал.

Идти в аптеку? Ещё и пятёрой платить? Не, проще в супермаркет. Но там Пашка нагребёт для отвода глаз кучу хлама ненужного, а деньги сейчас экономить следовало.

Блин.

Пашка задумался, а потом решительно встал и облапил батину верхнюю одежду, особенно внимательно внутренние карманы просмотрев. И точно! Нашёл! Нашёл целых шесть штук гондонов, свёрнутых гармошкой и сунутых в сигаретную пустую пачку. Ну мудень тупорылый, что, ума нет понять: раз он не курит, то мамку и сигареты удивят, что ли? Может, она его так и спалила?

Руки зачесались у Пашки написать на листке блокнотном, что батя – урод, и в пачку сунуть, а пачку – наместо. Но не решился как-то. Просто забрал презики, и всё.

Ну надо же быть таким козлиной? Ещё и недалёким, к тому же?

И много, интересно, у него баб было за семейную-то жизнь? Что даже на страхолюдин потянуло для разнообразия?

Нет. Не интересно. Этого Пашка знать вот вообще не хочет.

Приложуха дала две недоведённые «П» и одну цельную.

«Вы достигли 35-го уровня!»

«Вы достигли 36-го уровня!»

Ну всё. Может, даже раньше поездки наберётся!

Помчит тогда Пашка в лес-то?

Помчит, ещё как! Ради такого-то задания!

А вот вечер выдался на редкость беспокойный. Всё время казалось Пашке, что спалят его воровство раньше, чем из дома выбраться получится – не бабла, так контрацепции. С другой стороны, батя так-то навряд ли на него подумает, скорее уж на мамку. Присмиреет, может, прикусит свой поганый язык. В спальню родаки пока не ходили, чтобы коробку проверить. За этим Пашка бдел, дверь в свою комнату приоткрыв. Но из-за того очень хорошо ругань родительскую слышал.

И отец за словом в карман не лез. На мамкины наезды и обвинения, шквал которых крепчал, орал как бешеный, словно не из постели любовницы к ужину явился, а со службы, блин, воскресной!

Ну и наглый же он! Хотя и мамка хороша. Вот что она ему про зуб свой гнилой, который год стоматологу показать не может, заладила? При чём тут вообще её зуб и батина зарплата несолидная? Сказала бы прямо – он бы и бычить перестал, наверное.

А может, и нет. Может, вообще семью бы бросил, как отец Лебедева.

Хотелось дверь закрыть и голову придавить подушкой, но очень Пашке не нравилась эта тема про деньги. Щас психанёт батя, решит мамке в морду бросить семейными сбережениями, чтобы зуб свой сраный лечила, а в коробке пусто. И хана Пашке. Они с радостью оба на него переключатся, а за такое, может, вообще убьют. Вон сколько в них, оказалось, сюрпризов.

В час ночи приехала полиция. Выяснилось, что туда позвонила соседка снизу, которую ежедневный ор задолбал. Батя ментов обматерил, а те, кажется, беспокойную соседку в итоге. Потому что нечего гонять патруль без нормального повода.

Худо-бедно уснуть удалось к началу третьего. И ничего в ту ночь Пашке так не хотелось, как жить в лесу. Хотя приложуха старалась утешить изо всех сил, подарив пять недоведённых «П», двух драконов, медведя и перевёрнутый «игрек». Компенсация, так сказать, за сдвинутых предков.

Хорошо, что утром родаки дрыхли, вымотанные ночной баталией. Правда, батя – в зале на диване. Но Пашка умудрился его не разбудить сваливая. И хорошо – за вечер вспомнилась целая куча вещей, которые брать надо было обязательно, и рюкзак, даже с учётом того, что всё учебное Пашка оттуда выгрузил, вышел огроменным, привлекающим внимание.

Опять нежданно попёрли отзеркаленные длинноверхие «Г», первая стрельнула ещё дома, во время последних сборов. Вторая – на контрольной по физике, которую свихнувшаяся училка решила устроить, «чтобы вы перед затяжными выходными как следует поработали для своей пользы». Пашка наработал таким Макаром двояк, тут и проверять не надо. Впрочем, это теперь – вот абсолютно пофигу! Зинка тоже алгебру провела полноценно, а вот с седьмого урока, слава богу, отпустила. Всё-таки есть в ней свет, добро и разум человеческий.

Пока Пашка радовался, дали перевёрнутый «игрек». Он чуть в голос не расхохотался от удовлетворения. И получил сверху льва.

– Давайте, давайте! – подгонял непонятные буквы Пашка полушёпотом. – Поднажмите! Немного осталось!

– Ты чё там бубнишь? – повернулся Толик.

– К тебе, говорю, после школы пойду, и на электричку пораньше двинем, на вокзале лучше посидим. Искать меня могут.

– А ты как вообще потом возвращаться намылился? – поинтересовался Толик. – Не ссыкотно?

– Не-а. Предки теперь в узде, – объявил кичливо Пашка и приосанился, хотя тут же сморщился: болело ребро.

– Ну-ну, кучер. Не ошибись. А то так в палатке жить и останешься.

– Может, и останусь, – загадочно ухмыльнулся Пашка, и потёр опухший глаз.

Вместо обществознания, заставили убираться в кабинете и драить парты от похабных надписей. Но зато к звонку появилось ещё две отзеркаленных «Г». Как-то они всегда косяком шли, редко, но густо. Ещё парочка и тридцать седьмой будет.

10-й «Г» отпустили с середины шестого урока. Больше никто из преподов западло не устраивал.

Первым делом Толик и Пашка созвонились с Пионовой, классу которой повезло не так сильно. И сразу двинули к Толику – паковаться. Надо было ещё палатку проверить, всё уложить, а потом хавчик закупить и тоже утрамбовать как-то. К пяти часам, когда наконец на вокзал приехали, причём на такси (решили не волочь это хоть тут, и за Люськой заехали), были у Пашки ещё четыре «Г» отзеркаленных и тридцать седьмой уровень. А ещё три пропущенных от матери.

Батя пока не наяривал, из чего Пашка сделал вывод, что мамка ищет его не потому, что про кражу узнала, а просто так, для проформы.

До Вазерков ехали меньше часа. Люська сияла воодушевлением. А ещё она накупила всем бургеров, картохи фри и колы в стаканчиках, увеселения в пути ради. И уведомила, что отец выдал ей бутылку очень недурственного вискаря, но пить её надо постепенно, а не как в прошлый раз (тут она многозначительно посмотрела на Пашку, и он потупился).