Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 183 (всего у книги 338 страниц)

– Ну тут – воля ваша. Благодарствую от души за угощение и за ваш щедрый дар. – А потом добавил Лосев с запозданием: – Прости, Господи.

Глава 20: Знакомство с туториалом

Пашка, переходя на бег, пронёсся от кафехи до угла, перескочил по зебре дорогу к аллее, сел на бордюр и вытащил телефон.

«Квест пройден! +95 000 баллов!» – выдала игра.

Он быстро свернул приложение. Семь грехов и заповеди, которых, вообще, кажется, десять, ну или основных десять, всё то, о чём распылялся Лосев, – как-то подозрительно походило на…

Он набрал в поисковике браузера сначала про семь грехов. Ткнул в первую же картинку, потому что инфа там была столбцом с пояснениями:

«Гордыня/Тщеславие – считать себя центром Вселенной, самолюбование;

Зависть – желать того, что есть у другого;

Гнев – раздражение или ненависть к кому-то;

Блуд/Похоть – измена или разврат в мыслях или наяву;

Алчность/Жадность/Скупость – сильное желание разбогатеть, сохранить деньги или другое имущество, сребролюбие;

Уныние/Лень – избегание (нежелание) физической и духовной работы, невыносимая скука или тоска, лень и безразличие;

Чревоугодие/Обжорство – желание потреблять больше необходимого».

Но самое невероятное: ниже, среди массы похожих картинок… были и довольно часто повторялись они – именно те самые значки животных, как в игрухе, только разноцветные! Цвета иногда менялись на разных иллюстрациях, но, как правило, там бывал жёлтый лев – гордыня, оранжевая змея – зависть, зелёный медведь – уныние, розовый овен – похоть, фиолетовая свинка – чревоугодие, красная лиса – алчность, и по центру серый китайский дракон – гнев.

Те! Самые! Значки! Точь-в-точь!

И что же получается?! Тогда буквы – это религиозные заповеди?! Какие бывают заповеди?! Пашка кроме «не укради» и «не убивай», ничего реально не помнил, хотя, кажется, было ещё что-то про кумира… Он погуглил.

Первое, что ударило по глазам и вышибло дух, – линия картинок под строкой с запросом. На четвёртой по порядку были они, его буквы, на каменных табличках, похожих на заграничные могильные плиты. Буквы еврейского языка.

Пашка клацнул по ссылке на статью Википедии, промотал вниз. Тут заповеди были пронумерованы обычными цифрами:

«1. Я Господь, Бог твой; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим;

2. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им;

3. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно;

4. Помни день субботний, чтобы святить его; Шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой – суббота Господу, Богу твоему;

5. Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле;

6. Не убивай;

7. Не прелюбодействуй;

8. Не кради;

9. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего;

10. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего».

– О Господи! – прошептал Пашка.

Вверху экрана, перекрыв электронный адрес статьи Википедии, всплыло пуш-уведомление с перевёрнутым игреком, буквой «гимель», соответствующей, кроме прочего, цифре три.

Пашка скользнул по списку в статье глазами.

Третья. «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно».

– Ебать…

Волосы у Пашки встали дыбом по всему телу, закололи кожу иголками.

Глаза заметались по строкам. Четвёртая, отзеркаленная длинноверхая «Г», буква «далет», – та, что пропадала надолго, но в некоторые дни давалась чуть ли не за всё. Вплоть до мытья посуды. Не в некоторые дни! В субботы! Чёрт побери, в субботы! С какого-то фига именно в субботу, даже не в воскресенье, что было бы логичнее хотя бы просто из-за названия, нельзя работать и делать дела для себя!

Пятая, недоведённая «П», буква «хе», которая сыпалась постоянно первое время, а потом почти пропала, – это неуважение к предкам! «Почитай отца твоего и мать твою»! После удаления… убийства бати и перепрошивки матери, Пашка совсем перестал им грубить или думать о них плохо.

«Не убий» – это шестая заповедь, отзеркаленная перевёрнутая нота, буква «вав».

Цельная «П», «хет», – это за воровство!

Пиздёж, лежащая на боку «G», буква «тэт», – это не совсем пиздёж, а, получается, ложный донос на кого-то другого. Девятая заповедь. Потому-то она и давалась не всегда, когда он врал! Вот в чём дело!

Кривенькая «Т», буква «заин», – за секс, ну может, кроме секса с женой, но и то, наверное, разве что венчаной. Потому что это седьмая заповедь, прелюбодеяние!

Вторая, «бэт», квадратная отзеркаленная «С», – это когда он считал игруху волшебной, божественной. Когда он повесил её эмблему, будто икону, над кроватью. Или когда распечатал фотку того чувака, комика, тоже, мать твою, кумира!

Запятая, буква «йуд», – это десятая заповедь, почти что слизывающая грех зависти, но в случае, если хотеть что-то конкретное, материальное и непременно чужое.

А первая, «икс», буква «алеф», – когда он считал себя или автора игрухи богом. Потом он почти перестал. Потому что началась херь. Но поначалу никаких богов, кроме себя и игры, у Пашки не было!

Но… что же…

Словно в тумане Соколов-младший открыл приложение, чтобы ещё раз глянуть на свои «достижения», хотя помнил всё прекрасно и ни единого сомнения уже не осталось. Но нажал случайно не на то меню, войдя в «Квестовые задания».

«62. Возвращайся домой. Награда – условия безлимита».

На затылке снова очень отчётливо зашевелились короткие волоски, словно бы там расползались муравьи.

«Под конец жизни вовсе богомолкой стала, по святым местам чаще ездила, нежели дома бывала. Всё старалась отмолить содеянное. Только в том-то и соль сделки, что никакое раскаяние уже не спасёт. Вот и мается, бедная, с шестьдесят пятого года», – всплыли в памяти слова Лосева. – «И снова кругом неё что бы ни хотела, выполнялось. А она того боялась, что ни день больше»…

Пашка вскочил и понёсся обратно к «Маку», едва под машину не угодил, – но за столиком уже никого не было. Сначала подумал в панике, что Лосева след простыл, но потом заметил его около переносной тележки с хот-догами неподалёку. Продавец укладывал в пакет десятую порцию.

– Андрей Витальевич! – подскочил Пашка, с трудом произнося слова из-за сбившегося дыхания. – Вы так и не сказали. Не объяснили. Что Агния сделала, чтобы сына спасти, в тридцать восьмом году?!

– Не сказал разве? – удивился Лосев. – Вот странно. Душу она продала, Пашенька. – Старый бомж протянул руку и коснулся Пашкиной картой терминала, который подал продавец хот-догов. – Дьяволу.

Глава 21: Гость

– На сына своего выменяла, ну и на прочее, прижизненное. При жизни в случае такой сделки всё очень хорошо складывается, точнее, не хорошо, а так, как ты захочешь. Это не всегда хорошо, далеко не всегда, Павел. А вот после того, как жизнь кончится, душа, проданная, уже не может спастись. И попадает в Ад. На веки вечные.

Пашка застыл и даже немного попятился. Он таращился на пожилого бомжа во все глаза, а в башке стучало молотом: «Душу она продала. Дьяволу».

Виски сдавил невидимый обруч, словно бы пульсирующий: от него расходились качающиеся и сменяющие друг друга волны то жара, то холодного озноба.

– Я не просил… не соглашался…

– Простите, Павел, не расслышал, – зашуршал пакетом с хот-догами Лосев.

Лицензионное соглашение!

– О Господи… – прошептал Пашка, и проклятый телефон в руке вздрогнул.

Младший Соколов уставился на него с ужасом.

Но это же бред! Это не может быть правдой!

Ему не надо! Он отказывается!

«Только в том-то и соль сделки, что никакое раскаяние уже не спасёт».

– А-а-а-а, – почти неслышно выдохнул Пашка, схватился свободной рукой за голову, а потом рванулся вбок и побежал без оглядки, задевая прохожих и не разбирая дороги.

Дыхалки хватило почти на двадцать минут. Потом левую половину тела пронзило настоящее копьё, а вдохи начали застревать в горле ледяными комками. Взмыленный и полубезумный Пашка кое-как опустился на наполовину врытую в землю крашеную шину.

Ни один нормальный человек не поверит в сделки с дьяволом, но игруха действительно волшебная. Она вытворяет такое, что ни учёные, ни даже инопланетяне не могут реализовать. Ведь она не про технологии. Она про магию. Колдовство. Чертовщину…

Но ведь эти сраные заповеди – дебильные! Их нарушают абсолютно все! Нет такого человека, который ничего бы не делал по субботам! Или который никогда не говорит неправду про других! Или не роняет восклицания типа «боже» ни разу в жизни! Как можно ставить на одном уровне убийство и желание иметь такой же велик, как у соседского пацана?! Да разве есть хотя бы один человек, который никому не позавидовал за целую жизнь?!

А грехи – это вообще абсурд! Что, можно никогда не злиться?! Или не обожраться прям ни разу?! Или чтобы у тебя не встал, блин, хер?! Это же нельзя контролировать даже! Это эмоции!!!

Все нарушают эти штуки, все заслуживают этих блядских «достижений»!!! И что?! У всех души отнимать?!

Что это вообще значит?!

«И попадает в Ад. На веки вечные». Так, туда все, все попадут, если так рассуждать!!!

Никакого Ада вообще не существует, это же бре-е-е-ед! А-а-а-а!!!

Пашка опять схватился за голову.

Почему оно привязалось именно к нему? Почему тогда не к каждому?! Все ведь подходят!

А ему не надо!

Он ни на что не соглашался!!!

Домой идти нельзя, там условия безлимита, ему не нужен никакой безлимит! Ему вообще всё это на хрен не нужно!

Что же делать?! Как теперь соскочить?!

В чате с заговором против историка было уже больше шести сотен непрочитанных сообщений.

Марципан, Островская, Васин – все они тоже продали души дьяволу и даже не догадываются об этом?!

А историк знал? Как мог он тогда покончить с собой-то?!

И что бывает в Аду?! Прям котлы с кипятком?! Это же не может быть правдой!

Души материальные? Как они могут где-то вариться?! Или там типа симуляции? С ощущениями? Или что? Что вообще будет?!

А в Раю? Тучки и ромашки?! Твою, господи боже, мать!

Телефон вздрогнул, прилетел перевёрнутый «игрек».

«Вы достигли 103-го уровня!»

Да твою дивизию!

Можно как-то податься в атеисты? Чтобы умер – и ничего. Это с какого перепуга его действия и, мать его, мысли должны влиять на что-то там потом целую вечность?! Это несправедливо! Это не может быть так!

Пашка лихорадочно вертел в руках телефон. Провёл большим пальцем по боковине, ухнул его между основанием проклятого гаджета и чехлом. И вдруг заметил что-то бурое.

Стащив силикон, чуть прилипший к задней стенке, Соколов-младший уставился на засохшие разводы.

Кровь. Его кровь. Оставшаяся тут после того, как отец пырнул его отвёрткой… Он вытер телефон только сверху.

После того как убил своего отца.

– Я не хочу. Мне не надо. Я не просил, – бубнил Пашка, начав раскачиваться из стороны в сторону.

Потом принялся нервически тереть засохшую кровь. Царапать ногтями. Плюнул на каркас и заелозил пальцами, которые тут же окрасились красным…

Сука, сука, сука…

Время шло, а Пашка сидел и сидел на продавившейся шине. Не в силах подняться, двигаться, рассуждать дальше. Хотелось с кем-то спорить. Доказать кому-то, что всё это ошибка и обман. Может, вернуться к Лосеву? А как его искать? А зачем?

Найдётся ли и для Пашки такой вот святой Лосев, который возьмётся приносить себя в жертву за его грехи?!

Старуха Агния торчит в Аду с 65-го года! Это в три раза дольше, чем Пашка вообще прожил!

Потухший телефон завибрировал, и экран подсветился. В пуше мелькнул медведь уныния.

«Вы достигли 104-го уровня!»

Начало темнеть. Никто из прохожих не обращал на Пашку внимания. Всем был до лампочки и он, и его душа.

Что-то внутри продолжало протестовать против признания правды. Религии – бред! Ну вот и что, выходит, все мусульмане там и буддисты – они по определению в Ад?! Или чего?! Или это потому что сраная бабка Лида когда-то заставила предков Пашку и его брата покрестить?!

Может, в церковь сходить? Есть у них отмена?! Он же не давал согласия, он был пиздюком! Это вообще не его решение!

А если принять Ислам?

В игре пришёл «икс», буква «алеф». «Я – Господь твой, да не будет у тебя других богов, кроме Меня».

– В жопу иди, – прорычал Пашка.

То есть они есть? Другие боги есть на самом деле?

Дали второй «алеф» подряд.

Ну что же, блин, делать?!

Идти домой было страшно. Переночевать у Толика? Так он начнёт чухню нести. А если ему рассказать – в такое не поверит точно. А если всем вообще рассказывать, может, его выпилят? За разглашение?!

Люди продавали души давно? Без приложухи? Как Агния и купец-долгожитель?! А уж не оттуда ли все эти невероятные истории успешного успеха всяких там челов с «тяжёлым детством»?!

Договор предлагают неудачникам? Или кому?!

А он бы попал в Ад без игрухи? Он же, как и абсолютно каждый, постоянно нарушает эти правила!!!

А неудачникам просто компенсируют плохую жизнь? Улучшают? Для честности?

Пашка шмыгнул носом. Поход в дебри самообмана получался херово. Воспринимать всё это как бонус, а не билет в жопу, не получалось.

Он сам не понял, когда стало темно. Прохожие почти совсем пропали. Холодало.

Почему-то не чувствовался голод, не было желания сходить в туалет… Когда зазвонил телефон, Пашка подумал, что это опять кто-то из заговорщиков, чьи вызовы он сбрасывал то и дело целый день, и даже мелькнула мысль вырубить симку…

Но звонила тётя Марина, мама двоюродной сестры Женьки. Это было так странно, что Пашка всё-таки ответил.

– Павлик! – затрещала тётка в трубку. – Ты дома там? С обеда не могу до Лены дозвониться, у вас всё в порядке? Алло, Павлик? Ты слышишь? Алло!

Холод полз от сжимающей телефон руки вниз к локтю, а потом вверх, к плечу. Который час? Уже начало двенадцатого… Другая мама не спросила в воцапе, ждать ли его к ужину, как стала делать после перепрошивки… не звонила… Она прекратила заёбывать, но она всё это время интересовалась его планами, хотя и не начинала нотации, если те её не устраивали…

«Возвращайся домой. Награда – условия безлимита».

Что они… оно… он… сделали с Другой мамой и бабушкой?!

Пашка лихорадочно набрал сначала одну, потом другую. Никто не поднимал трубку.

Что там происходит?!

Младший Соколов вскочил и чуть пошатнулся на затёкших ногах. Где он? Какой это вообще район?!

Залез в 2гис: до дома было четыре с половиной километра. Пришлось вызывать такси.

Только как он поможет и что исправит, если они и правда что-то сделали с Другой мамой?!

В тачке руки и ноги вздулись пупырками. В горле пересохло.

Пашка что – какой-то особенный? Почему к нему привязались?! Почему предлагается безлимит? Или это у всех так? Был ли безлимит у историка?!

А он вообще сам покончил с собой или его заставили?

Как расторгнуть эту блядскую сделку?!

Машина остановилась на углу дома, потому что вдоль подъездов всё заставили тачками, которые мешали проехать. Выскочив на улицу, Пашка тут же замер. Он не хотел туда идти. Не хотел знать, что будет дальше.

Не хотел принимать решений.

Он мечтал просто проснуться… можно даже прежним неудачником…

…В окнах было видно, что свет горит в коридоре и что включена настольная лампа в Пашкиной спальне. Больше – нигде. Никто не мелькал за занавесками. Не было видно голубоватых отсветов экрана телевизора в окнах зала.

В теле поселился перманентный озноб.

А вдруг там трупы? Или пустота? Вдруг Другая мама и бабуля пропали, как отец? Без следов?

Подняться по лестнице на второй этаж оказалось очень сложно. Каждый шаг на ступеньку давался с трудом, словно суставы в коленях заржавели.

Страх проник к каждый сантиметр тела… Он мешал попасть ключом в замочную скважину, мешал дышать.

Пашка распахнул дверь и сразу же увидел её. Другая мама стояла, и сначала это очень, безмерно, просто безумно обрадовало. Но она не шевелилась. Замерла в проёме кухни вполоборота ко входной двери, протянув правую руку с поднятым указательным пальцем в сторону комнаты сыновей.

Словно бы окаменев.

Вообще не двигалась.

Пашка попятился за порог. Чтобы войти, нужно было буквально протиснуться сбоку от Другой мамы.

Сколько она стоит так уже?!

Мать была бледной, с совершенно отсутствующим выражением лица.

Пашка очнулся, когда в кармане её халатика зазвонил телефон. Сквозь тонкую ткань читалось размытое «Маринчик» на экране.

Пашка сглотнул. Втянул живот и перестал дышать. Чуть изогнулся, чтобы обойти Другую маму и не коснуться её. Коснуться было почему-то невообразимо страшно. Казалось, что она непременно холодная. Как покойник. Или вообще ледяная, настолько, что Пашкина кожа прилипнет и оторвётся…

В распахнутой двери в зал виднелась баба Лида в кресле перед выключенным телевизором. Она сидела, положив левую руку на подлокотник, а правую протянув вперёд. Высохший, покрытый старческой гречкой, указательный палец был направлен по диагонали через коридор в сторону крохотного поворота к их с Серёгой спальне. Лицо бабули ничего не выражало, как будто было маской бабули, а не настоящим лицом.

Она не шевелилась. Даже не дышала как будто бы.

Хотелось унестись отсюда прочь.

В квартире было удушливо тихо. Но… там, в комнате, едва слышное за бешеным стуком Пашкиного сердца, словно что-то… дышало.

Даже кот Стержень сидел без движения и смотрел застывшим взглядом в сторону комнаты.

Пашка сделал неуверенный шаг, оставив жуткую бабулю и Другую маму за спиной, поравнялся с котом. Дверь была прикрыта, но не вдавлена в наличник. Щель подсвечивала полоска света настольной лампы.

Кто её включил?

Мелькнула безумная мысль позвонить в полицию. Заявить о взломе. Сказать, что родные парализованы. Без деталей: не уточнять, что они парализованы так. Чтобы кто-то приехал. Чтобы квартиру наводнили люди. Чтобы вспугнули то, что там, за дверью…

Ждёт.

Зачем? Зачем оно ждёт Пашку? Он же как минимум жив! Разве при жизни его не должны оставить в покое? И всяко ублажать, а не пугать до усрачки?!

Он никого не хотел спасать, ничего не просил… ладно, он много чего хотел, но так хочет каждый! Нечестно писать такое в лицензионное соглашение, которое никто никогда не читает!

…хотя в игрухе для смартфона можно было согласиться и на сделку с дьяволом, вообще без задней мысли…

Это несправедливо! Это сраное читерство! Человек должен понимать, на что идёт, когда такое…

Зачем оно пришло?!

Он же ещё живой…

Его пришли убивать?

Так приходили и к историку?..

На лбу выступил пот.

И вдруг ноги сами, одна за одной, сделали пять шагов, а правая рука поднялась и толкнула дверь в комнату.

На Пашкиной разобранной постели, прогнув её вниз, сидело нечто огромное и ирреальное, невозможное до головокружения, завораживающее сознание одним своим присутствием.

Разработчик «Дополненной реальности» пожаловал в гости лично.

Валентина Варава
Дополненная реальность. Режим разработчика
Глава 1

ДОПОЛНЕННАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. РЕЖИМ РАЗРАБОТЧИКА

Существо, а другое слово увиденному никак не соответствовало, было, наверное, метра два с половиной стоя. Огромная мускулистая грудь походила на шкаф, но вздымалась, дышала. Кожа была красной. Не бронзовой, как у индейцев там из кино, а багряно-красной, словно бы её обварили.

Оно было мускулистым, верхняя часть тела – массивнее нижней, как раскрывающийся раструб. Но всё же существо оставалось человекоподобным, хотя широкий крысиный хвост, размашистые перепончатые крылья гигантской летучей мыши и массивные бычьи рога на голове мешали воспринимать его так.

Пашка понял, что не может пошевелиться, чисто физически. Не убежать, не даже моргнуть. Он одеревенел, как Другая мама и бабушка. Они видели это тоже?

– Здравствуй, Павел, сын Андрея! – произнесло существо хрипловатым низким басом, приоткрыв пасть, полную острых акульих зубов.

Пашка почувствовал, как со лба по лицу побежали капли пота.

– Имя моё – Вельзевул. Я демон ложных богов и глава Адской администрации. А по совместительству – разработчик небезызвестной тебе телефонной игрушки. Не бойся: покуда ты жив – я твой слуга. Сделки мы предлагаем честные, без обмана. За свою душу человек получает всё, чего желает, до самого конца дней своих. Договор обратной силы не имеет. Чаянья продолжат исполняться. Я лишь решил идти в ногу со временем. Твои собратья, Павел, сын Андрея, – ловкие изобретатели. Уж лет тридцать, как их технологии всюду, едва ли не всякому смертному доступны. Вот я и подумал: что с каждым возиться, не щадя рогов своих? Можно и оптимизировать нашу работу. Ты – мой излюбленный смертный, потому как стал первым пользователем «Дополненной реальности». На тебе, как нынче сказывают, тестировал я свою разработку. И потому пришёл сейчас. С предложением. Но прежде – надобно мне разъяснить тебе кое-что.

Пока оно говорило, куда-то начал сползать, словно бы улетучиваясь по волшебству, страх. Пашка был как во сне. Безумной фантазии, порождённой мозгом в часы отдыха, где самое невероятное воспринимается привычным – ненадолго, только на время грёзы. Но где редко что-то кажется невозможным, а самое невероятное ощущается как нормальное и вполне допустимое…

Голос демона не гипнотизировал. С каждым словом слушать его становилось всё проще, потому что оцепенение ужаса пропадало…

– Испокон веков, – объясняло пожаловавшее в гости существо, – с тех самых пор, когда первые изгнанники из Эдема возжелали того, чего не смогли получить, существует наша работа. Мы покупаем души, а взамен – даруем смертным всё, что бы они ни захотели. Знания, власть, золото, любовь, красоту, силу… Наши клиенты входят в историю или остаются в тени, всякий – на собственное усмотрение. Они становятся богатыми, знаменитыми, превращаются в полководцев и властителей, учёных, первооткрывателей и алхимиков, порою даже слывут колдунами и магами. Они получают всё, чего желает их душа. А потом мы – получаем душу. Ограждаем, так сказать, от тлетворного влияния Небес. Всё честно. Но требуется постоянная работа. – Рассказчик устало вздохнул, словно бы даже жалуясь. – Сначала отыскать подходящих клиентов следует, потом – убедить их на сделку, дальше – исполнять свой ряд условий… Творения Вседержителя множатся на Земле. С течением веков мы, демоны, стали обращаться за помощью к своим постояльцам. Делать их бесами – помощниками. Как в XIX веке за первый миллиард живое население планеты перевалило, так и бесы стали множиться в прогрессии геометрической, за ними уж часто и не углядишь… Сложно это, Павел, сын Андрея. Вот я и подумал… оптимизировать, – с лукавым самодовольством объявил Вельзевул. – Там и штат бесов сократим до разумных пределов, глядишь, порядок какой-никакой наведём, – почти мечтательно закончило чудовище. – Я, собственно, зачем к тебе, живому, пожаловал? – словно бы очнулся он. – В бесы-то абы кого не берём, тут стаж нужен. Грешники, кто в технике, которую я приспособил, разбираются, – сплошь новички, и ста лет никто не отдохнул на наших курортах. А чтобы современного жителя Земли понять, да ещё и не лично, а, как нынче говорят, удалённо, самому нужно быть современным человеком. Конечно, недостатка в свежих покойниках нет… Да только мало они пока заинтересованы, мало. А ты у меня – образец, во всём уж экспериментальный, вот и… В общем, Павел, Андреев сын, такое имею к тебе предложение: станешь моим бесом прижизненно, согласишься занять должность системного, так сказать, администратора «Дополненной реальности», отыщешь мне шестьсот шестьдесят шесть новых пользователей, – и получишь в награду, если захочешь, конечно, не только расторжение договора, но и отца своего живым. И даже – настроение у меня сегодня хорошее, – по желанию сможешь напоследок немного подправить ему черты характера. Разумеется, ты волен отказаться. И до конца своих дней пользоваться «Дополненной реальностью» в полном объёме. А после – стать нашим очередным почётным гостем навечно. Говори. Ты уже можешь говорить, – объявило чудовище.

Пашка пошевелил языком, сначала просто, без звуков. Недоверчиво. Казалось ему всё больше, что это сон, потому что наяву ничего подобного происходить никак не может.

– Я могу… просто сделать массовую рассылку, и, когда игру скачают семь сотен человек, вы вернёте отца? – недоверчиво уточнил он.

– Массовая рассылка исключена, Павел, сын Андрея. Иначе зачем мне нужен бы был ты, сам подумай-то? Пользователей следует найти. Подходящих.

– То есть, я должен отправлять ссылку мудачью? Всяким убийцам и маньякам?

– А им зачем? – искренне удивился Вельзевул и даже моргнул. – Так называемое мудачьё – оно уж и само от воссоединения со Вседержителем в Раю надёжно застраховалось.

– Хотите, чтобы я накопал семь сотен блаженных, таких как Лосев и Зинка?! – испугался Пашка. – Да я вообще не знал, что такие бывают!

– Нет-нет, это – отдельная тема, – вскинул красные когтистые лапища Вельзевул. – К тому же они и не продадут свои души. Этого не касайся. Нет, Павел, сын Андрея, задача твоя будет в другом.

– Хорошим людям, – понял наконец Пашка, и что-то снова протестующе сжалось у него внутри. – Хорошим, вроде Люськи Пионовой? Чтобы их погубить?!

– Хорошим – тоже бессмысленно, – возразил Вельзевул и внезапно добавил: – Они без всякой ссылки в Ад попадут. Тут ни к чему суетиться.

– Это ещё почему?! – невольно ахнул Пашка и глаза вытаращил.

– Видишь ли, Павел, сын Андрея, – хмыкнул Вельзевул, – проходящих по изначальным критериям Вседержителя почти что и нет. Младенцы, разве что, несмышлёные, которым мы помочь не вольны, хотя наши клиенты предпринимают шаги, чтобы понизить пагубную детскую смертность. Ну и крайне редкие экземпляры удивительных людей ещё, с тремя из которых ты успел познакомиться лично ввиду моей инициативы и отдельного замысла. Премию хочу. То – не твоего ума дело. Такие люди – редкость колоссальная. А на практике – любой человек, разумеется, нарушает заповеди Вседержителя и впадает в то, что тот почитает грехом. Про то, собственно, и жизнь человеческая.

– Тогда зачем вообще эти тупорылые сделки?! – с ядовитой обидой выкрикнул осмелевший Пашка, и телефон в кармане завибрировал.

– Дело в том, – повествовательно растолковал демон, – что, дабы не превращать Райские Кущи в ясли для грудничков, – согласись, то ещё удовольствие, да и суть земных испытаний отражает слабо, – Вседержитель, чтобы говорить языком, тебе понятным, ввёл такую опцию, как раскаяние. На деле именно оно распахивает душе Врата Рая. Так вот: те, кто, как ты говоришь, «мудаки», такие, чтобы от души, – они никогда не испытают раскаяния. Они живут осознанно, делают свой выбор, таковой разумеют правильным. Эти товарищи по большей части придут к нам сами, едва завершив жизнь. Но и люди, по земным меркам хорошие, – они тоже наши. Потому как они, Павел, сын Андрея, понятия не имеют о том, что что-то делают не так. Им, – Вельзевул ухмыльнулся и развёл когтистыми лапищами, – даже в голову не придёт в чём-либо раскаиваться. Они, знаешь ли, со стариной Каином себя отнюдь не ассоциируют. Монах, треплющий имя Вседержителя по три сотни раз на дню, посвятивший тому десятилетия своей сознательной жизни, спрятавшийся от уготованной тем жизни в каменных стенах, упиваясь самолюбованием за своё грандиозное ничтожество и «претерпевающий муки во славу Вседержителя», как думаешь, догадается он в том раскаяться перед смертью? Нет, Павел, сын Андрея. Он будет уверен, что подошёл вплотную к выстраданной награде. Он часто готов её после требовать. Это весьма забавно, когда-нибудь я тебе покажу. Так же и человек простой, обычный, кто особо почитаемого за зло не творит и даже в целом совершает хорошие поступки, он также, как тот бедолага-монах, и не помыслит испытать вину за свою прожитую жизнь, разве что одни только сожаления, что она окончилась. Так что не переживай: хорошие и добрые люди, и дама твоя, в частности, нам для сделок абсолютно неинтересны. А ссылку, Павел, сын Андрея, надобно будет отправлять таким, как ты. Таким, как знакомая тебе Ирина, дщерь Леонидова. Как Святослав, Денисов сын. И как Игорь, сын Максимов. Знаешь, что вас всех объединяет?

– Ничего! – яростно выкрикнул Пашка и почувствовал в кармане очередную вибрацию. Он бы затряс кулаками, если бы мог шевелиться: между ним и Островской, ним и сраным гниднем нет, нет ничего общего!

– Ошибаешься. Все вы творите то, что почитают за зло, не по своей душевной природе и не по выбору своему, а ввиду довлеющих обстоятельств, – с видом университетского лектора разъяснил демон Ада. – Стал ли бы ты завистливым, если бы с ранних лет своих рос в достатке? Взялся бы отнимать деньги у тех, кто не задолжал тебе скверными поступками? Ненавидел ли бы отца своего и мать свою, если бы они показывали тебе любовь и проявляли заботу?

Святослав, сын Дениса, растёт под гнётом своего родителя, подполковника полиции, властного, сурового и безапелляционного. Признающего только силу. Глумящегося над слабыми, чтобы не уподобиться им, и тем заслужившего свой авторитет и чин. Приучившего сына своего, что только таким поведением можно завоевать хотя бы надежду на его одобрение. Мать Ирины, дщери Леонидовой, – блудница. Мелочная и озлобленная, она ненавидит всех кругом, включая свою дочь, и показывает ей с ранних лет пример, как «следует выживать в этом мире». Спасаясь, девушка и полюбила – как водится, человека неподходящего и весьма похожего по поведению на её почтенную матушку. Всё, что делает Ирина, дщерь Леонидова, делается ею в надежде на любовь, чтобы разбить тиски одиночества. Игорь, сын Максима, нёс свой земной Ад на плечах сорок три года, подольше, чем тот сын Вседержителев. Мечтая едино об уважении, он был лишён его с детства. В надежде получить авторитет, подался в школьные педагоги – человеческие существа так плохо анализируют свою реальность. Все и каждый продолжали вытирать о него ноги и не ставить ни во что. Он успел сильно озлобиться. Но душой он был близок к мечте Вседержителя, просто ему не повезло угодить в Ад на Земле. Хотя я вот считаю, что так и вовсе нарочно устраивают. Им мы и предлагаем сделку, Павел, сын Андрея, – тем, кто, прежде срока, задолго до смерти своей попал в Геенну Огненную в мире не нашем, подземном, а в подлунном мире Вседержителя. Нам кажется это справедливым. Человек может пройти свой Ад, остервениться, натворить того, что почитают злом, а перед смертью раскаяться и спастись в Раю. Таковой будет для нас потерян. А может заключить с нами договор. Завладеть инструментом, чтобы жизнь свою выправить так, как желает. Разумеется, раздавая таковой инструмент, мы требуем гарантий. Платы. Мы должны быть уверены, что после получим свою душу в обход раскаяния. Людям, заключившим сделку с Дьяволом, оно уже не поможет. Посмертная судьба определяется в момент подписания договора, а не на исходе жизни.

До моей экспериментальной разработки мы предлагали контракт тем, для кого Ад на Земле стал невыносимым настолько, что они готовы на всё, лишь бы отсрочить пребывание в нём. Современные технологии, благостный атеизм и неверие, а также людская невнимательность нынче позволяют отправлять ссылку тем, кто просто склонен к раскаянию. Кто творит то, что почитают злом, из самозащиты, пытаясь охладить свой пылающий земной Ад. Даёт нам возможность подарить им сполна оплаченное прижизненное удовлетворение.