Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

А может, и гнались!

Он клацнул иконку «Дополненной реальности» и поклялся себе, что, если там опять задача вернуться на погост, хер со всем правлением миром, пусть хоть бы и минус миллион баллов.

Разбил на звёзды перевёрнутый «игрек».

«Вы достигли 21-го уровня!»

Пашка смахнул уведомление и ткнул в квесты с замиранием сердца.

«Квест пройден! +20 000 баллов!»

«22. Надрежь лезвием у шва подушку на кровати Зинаиды Дмитриевны Пироговой и всыпь горсть земли с могилы внутрь. Награда – 40 000 баллов».

Это же просто шутки. Чтобы проверить Пашку на храбрость. Ничего Зинке от этого не будет. Земля как земля, ничем от всякой другой земли не отличающаяся. Просто. Горстка. Земли.

Вздыбившаяся острыми пупырышками кожа Пашки стала колючей и в норму приходить не планировала. Лесной провал к кладбищу словно сочился мраком. Поворачиваться к нему спиной не хотелось, но и оставаться тут Пашка больше не мог.

Резь в боку почти прекратилась, дыхание в целом выровнялось. Так что он поспешил встать и зашагал по плохо освещённой дороге, обуреваемый самыми неприятными предчувствиями.

Кладбищенская земля в кармане жглась огнём. Пашка постоянно оглядывался.

Выбравшись на главную Арбековскую улицу, Пашка мрачно осознал, что общественный транспорт уже не ходит.

Тут бы вызвать такси, но денег на это уже не оставалось. До дома по карте – семь с половиной километров. От холода уже зуб на зуб не попадал, нос начал течь. Заряда в телефоне оставалось два процента, а банку Пашка таки забыл, и очень скоро телефон умер.

Добрался он за полтора часа, к началу четвёртого. Думал по-тихому проскользнуть в комнату и завалиться наконец-то спать, потому что глаза буквально слипались, к тому же всё тело ломило и ноги гудели до боли в пятках, но не тут-то было!

Оказалось, что предки всё это время его ждали, даже батя. И устроили они по такому случаю настоящий Армагеддон. Мать орала так, что через двадцать минут соседи застучали по батарее. Отец и вовсе схватился за ремень и отходил Пашку (правда, через одежду, но куда попало и очень уж неистово: правое бедро, левая голень и руки со спиной потом ощутимо побаливали, а кое-где даже остались наливающиеся синевой и красными точками следы).

Походу, решили предки, что Пашка опять нажрался. Но, когда оказалось, что от него не пахнет, только хуже стало. Потому что Пашку, во-первых, заподозрили в наркомании. А во-вторых, от него всё-таки пахло – куревом. Никакие попытки спихнуть на Толяна успехом не увенчались: отец совсем почему-то озверел. Может быть, потому, что сам курил только по пьяни.

Таких разборок не было у Пашки с тех пор, как они с Толиком в седьмом классе засунули петарду в выхлопную трубу чьей-то тачки, а потом были позорно пойманы её владельцем. Собственно, тогда и был последний раз, когда Пашку по-настоящему лупили ремнём. За обрыганный унитаз так, полоснули пару раз, чисто в назидание. А за петарду была средневековая экзекуция, потому что стоила та петарда всей семье бюджета летней поездки к морю.

Спать худо-бедно улечься удалось только в пять утра, а в семь с Пашки грубо сорвали одеяло. Он узнал, что будет убит, если опять прогуляет школу. И пришлось в эту грёбаную школу собираться.

Предки продолжили геноцид, потому что в довесок нашла мать в стиралке облёванное шмотьё, которое было всё в непереваренной жрачке, хотя уже и не воняло (это Пашка знал доподлинно, потому как получил мокрым кулем в рожу). Вышел он из дома с головой, гудящей не только от недосыпа, но и от ора безбожного с обвинениями и угрозами. К тому же першило горло, и ещё Пашка начал кашлять, как туберкулёзник.

На географии он уснул, спрятавшись на задней парте третьего ряда в гостях у Лебедева и сунув под голову куртку. И приснился Пашке какой-то бородач, вида мудрого и о жизни суть самую ведающего. Рассказывал он подробно и красочно, что дни человеку даны для удовольствий и счастья. Что тратить их на скуку, ссоры, бессмысленные и ненужные действия – глупо и неправильно. Что может в любой момент случиться что, и дни закончатся. А «там» окажется, что просрал их Пашка в школе, или в лентах соцсетей, или на просмотр кино дебильного и блогерских роликов, а может, и на попрёки и ссоры с родителями. Что не про то жизнь человеческая.

Проснулся Пашка в унынии. Потому как – ну а что он сделает? Пока нет сорокового уровня, уж и подавно. Но зато потом он своего не упустит! Ни единой минуты не туда не потратит! Отобьёт с лихвой все шестнадцать просранных лет.

На физру Пашка остался в раздевалке и продолжил сон на неудобной лавке. К концу урока стало чуть получше. Хотя отдых на деревянной скамье в пропахшей потом комнатушке без окон навряд ли можно было отнести к получению от жизни удовольствий и радости.

Потом он умылся холодной водой, пригладил как мог всклокоченные волосы (надо-таки в парикмахерскую!), вернулся за парту Толика и ополовинил его энергетик. Комплекс мероприятий почти вернул Пашке разум.

В приложухе дали трёх драконов, двух медведей, пять недоведённых «П» и «G» на боку с двадцать вторым уровнем в придачу. Было на балансе тридцать шесть тысяч сто восемнадцать баллов, а могло бы стать семьдесят шесть! За раз можно заработать больше, чем за всё время пользования игрухой. Всего-то и надо…

Пашкино лицо исказила гримаса.

Выполнять земельно-подушковый квест не хотелось категорически.

После алгебры Зинка не поленилась ещё раз поблагодарить за серьгу и напомнить, что ждёт его вечером на дополнительные занятия. Она была полна энтузиазма растолковать всё, что Пашке было непонятно.

Кладбищенская земля в кармане куртки разом сделалась как-то тяжелее, хотя было её совсем чуть-чуть.

Оставшиеся четыре урока, прогуливать которые Пашка не решился, опасаясь родительской проверки (с них станется, изуверов!), прошли в терзаниях.

Зинка вроде не такая уж и вредная бабулька, как Пашка с шестого класса считал. Не виновата же она, что преподаёт математику дебильную. Может, не было у неё выбора. И вообще, человек от хорошей жизни учителем не станет.

С другой стороны – вся эта муть про сглазы – бабские выдумки и коммерческие проекты гадалок и знахарок-онлайн.

Пашка попробовал погуглить могильную землю и сначала даже обрадовался: писали больше про память и хорошее. Но потом допереходился по ссылкам до заговоров на болезнь и смерть. Оказывается, некоторые пришибленные даже обувь после посещения кладбищ моют со щёткой.

Но это же бредятина, верно?

Вот только заслала Пашку на погост колдовская игруха, которая прошлое по минутам протоколирует и, скорее всего, настоящим управлять может. Во всяком случае, в это-то Пашка поверил.

А с другой стороны – «Дополненная реальность»-то у него хорошая! Она полезные штуки делает, а не гадости.

Только полезные они для Пашки. Навряд ли для Марципанникова очень полезно было из школы вылететь. Может, решила приложуха уложить Зинку болезнью в кровать, чтобы освободить Пашке уроки для радости. Мало ли какая у ИИ всемогущего там логика цифровая.

Очень не хотелось ему землю эту в подушку всыпать. Прямо-таки с души воротило от таких мыслей. Хотя Зинка ему никто, а временами, даже и враг или недруг.

Но только был ли у Пашки особо выбор?

К математичке он шёл, как на эшафот. Пакетик из-под бисера, в который заскочивший после школы домой поспать до звонка будильника, пока предки-фашисты на работе, Пашка пересыпал Лаврикову землю для удобства, оттягивал карман, словно был тяжёлым, как камень.

Казалось Пашке, что он – подколодная змея, которая прокрадывается в чужое жилище. И было это так-то не особо далеко от истины.

Квартира у Зинки оказалась однокомнатной, чисто прибранной и очень-очень старомодной. Пашка разулся в коридорчике и сморщил нос: от кроссов воняло.

Провела его Зинка не на кухню, а в спальню. И хотя усадила она своего ученика за письменный стол, взгляд его приковала к себе аккуратно застланная узорчатым покрывалом кровать.

Подушка была там. Под плотной тканью в цветочек.

Но как же Пашка провернёт свои манипуляции иудовские, если Зинка вот тут под боком, стул второй придвинула и уселась, раскрывая перед Пашкой учебник на параграфе о цилиндрах и каких-то их мудрёных формулах?

Сосредоточиться на геометрии не выходило, но Зинка не отчаивалась, повторяя одно и то же с ангельским терпением. И даже не награждала Пашку никакими обидными эпитетами. Хотя право имела полное: тупил он прямо-таки знатно.

Через полтора часа, не иначе как гипнозом, Зинка смогла внушить ему суть цилиндровой премудрости так, что он под чутким руководством почти сам решил задачу, за которую схлопотал намедни двояк.

Зинка расцвела и зарумянилась.

– Вот! Тут главное – сосредоточиться, и всё обязательно начнёт получаться! – объявила она. – Теперь попробуй сам разобраться вот с этой задачкой, она аналогичная, а я пойду, поставлю чайник и нагрею шарлотку. Я не забыла, Соколов, – поднесла Зинка руку к левому уху, куда вернулась золотая серёжка с красным камешком. – Очень тебе благодарна!

И она… вышла из комнаты.

Пашка вскинул взгляд на кровать. На кухне зашумел электрочайник, возня и хлопанье дверец отчётливо давали понять, что хозяйка занята и в комнату не нагрянет.

На немеющих ногах поднялся он и подошёл к постели вплотную. Нащупал в кармане канцелярский нож, который прихватил вместо лезвия.

«Ничего ей от этого не будет! Это просто земля! Сорок тысяч баллов!».

Пашка приподнял уголок покрывала и увидел белоснежную, кажется, даже накрахмаленную наволочку. Посмотрел на неё заворожённо несколько минут. И не смог. Накинул обратно тряпку, вернулся к столу и сам для себя нежданно решил Зинкину задачу.

Шарлотка была очень вкусной.

Математичка разговорилась, подперев щёку ладошкой и наблюдая, как Пашка уминает куски пирога.

– Не сложилось у меня, Соколов, с семьёй, замуж так и не вышла, деток нет и внуков тоже. Печь вкусности некому, а я очень люблю печь. Мама научила управляться с тестом, но самой себе не напечёшь, потому что одному человеку целый пирог не съесть, хотя ты, я вижу, почти справился! Нет-нет, кушай! Я только рада! Мальчикам в твоём возрасте силы нужны для развития. А тебе, Соколов, надо побольше отдыхать. Вон какие синяки под глазами. Не засиживайся допоздна за компьютерами, ничего в них хорошего нет. Хотя решать тебе, я ничего не навязываю, кроме алгебры и геометрии, – лукаво закончила Зинка. – Ты мне ещё потом спасибо скажешь. Оно только кажется, что в жизни математика не пригодится. А на деле она сплошь и рядом. Вдруг ты, Соколов, бизнесменом видным станешь, и надо будет с цифрами управляться? Но заболталась я, что-то. У тебя, наверное, ещё куча уроков не приготовлена по другим предметам. Завернуть тебе шарлотки с собой? Вон два куска не осилил…

Спустившись к Зинкиному подъезду, Пашка достал телефон и открыл приложение в невольной надежде, что баллы минуснулись и появилось новое задание, нормальное, без мракобесия. Но квест с подушкой висел активным.

– Твою мать! – выругался Пашка, хватаясь свободной рукой за голову.

Походу, игруха не пустит дальше, пока он на эту жесть не решится…

Разбил на звёзды свинку и закусил губу. Всё-таки дурак он. Теперь новый билет в Зинкину квартиру только в понедельник следующий, а до того сиди без квестов, как кретин последний, и баллы упускай. Надо было понять, что раз не указано, что сыпать землю надо непременно сегодня, значит, не провалится миссия от его малодушия, а только застопорится. Ну и что он от этого выиграл? Всё равно же сделает, только время потеряет.

Одно слово, придурок.

Пашка закашлялся до хрипа. Из носа опять потекло. Голова становилась тяжёлая. Простыл он, что ли, на кладбище?

Чёрт, бронхит! Пашка так обрадовался на днях из-за отсутствия хламидиоза, что совсем о бронхите позабыл. Да ещё и замёрз в придачу.

Вот непруха.

Он поковылял домой. Предки ща в болезнь не поверят, даже если у Пашки температура сорок поднимется. Решат, что фокусы. Придётся, значит, в школу ходить.

Перерыть аптечку до прихода родаков с работы не успел из-за допов с Зинкой и остался без лечения – идти на кухню к иродам не хотелось. Пашка шмыгнул в комнату и завалился в кровать. Хорошо, нажрался пирога и неголодный.

Продыху не давали почему-то мысли о покойном Лаврикове. Кто он был такой? Почему Пашке выпали координаты именно его могилы? Может, это что-то означает?

Он попробовал погуглить. Особо ни на что не рассчитывая, наверное, таких тысячи, фамилия нередкая, да к тому же Иван. А даты жизни Пашка не запомнил, чтобы хотя бы по рождению в соцсетях ориентироваться. Только что было тому сорок с чем-то, и что умер какого-то там апреля.

Но нежданно Лавриков нашёлся по первой же ссылке, и, очевидно, именно тот самый.

«Скончался победитель «Русского Лото», выигравший в 2011 году джекпот в 500 000 000 рублей!» – уведомил «ЯндексДзен».

И стало почему-то от этой информации Пашке совсем муторно.

«Первого апреля не в шутку погиб Иван Лавриков. В тридцать пять лет мужчина выиграл один из рекордных разыгранных джекпотов популярной лотереи «Русское лото». Деньги решают, и получалось с того дня у Ивана Юрьевича всё, за что бы он ни брался. Сирота, лишившийся родителей в возрасте пяти лет из-за автокатастрофы, выращенный бабушкой (ныне покойной), перебрался в Москву, приобрёл элитную жилплощадь, успел объехать полмира, открыл успешный ресторанный бизнес в столице. Но никто не застрахован от случайности. Закупоривший сосуд тромб оборвал жизнь Ивана Лаврикова на сорок втором году. Его состояние отошло супруге и детям. Ангелина Лаврикова говорит, что продолжит ресторанный бизнес в память о муже. Его прах она отвезла на родину, в Пензу, где похоронены родственники Ивана Юрьевича. Следите за своим здоровьем и берегите его, потому что никакие миллионы не защитят человека надёжно!».

Пашка долго рассматривал фотографии улыбчивого и довольного Лаврикова: одну в солидном пиджаке за столом богатого офиса с видом на город из окон высотки и вторую в дорогом спортивном костюме на борту яхты. Мужик казался чем-то знакомым, будто Пашка где-то его видел.

А уж не был ли Иван Лавриков прошлым счастливым обладателем уникального Пашкиного приложения?!

Правда, он же скачал приложуху тридцатого марта, когда тот ещё жил – не тужил. Но кто сказал, что у игрушки непременно может быть только один пользователь? Разве реально просто так выиграть пятьсот миллионов? Не один-два, а пятьсот, блин, миллионов! Тут точно помощь нужна и чудо какое-то.

Но почему тогда Лавриков себе здоровье не пофиксил? Тупанул?

Испугавшийся Пашка направил на свои ноги камеру и полез в анатомический справочник приложухи.

К бактериальному бронхиту, который был теперь в активной фазе, добавилась у Пашки гнойная ангина, во рту, оказывается, развелось немерено кариеса, не хватало в организме цинка и магния, а ещё витамина D. На ногах жил грибок (вот почему так разит от кроссов!), а ещё отобразила игруха все следы от папкиных побоев.

Но вроде ничего серьёзного. Надо это, проверяться каждый день, блин. И того, витамины купить.

Пашка глянул, сколько они стоят, и решил обождать до сорокового уровня без цинка с магнием.

Ангина – это хреново. Горло болеть будет, и голова перестанет варить. А у него с Пионовой всё в самом разгаре.

Так был или не был Лавриков пользователем «Дополненной реальности»? И главное: что земля с его могилы может сделать с Зинкой и зачем её туда нести?..

Утром опять растолкала мамка, на будильник Пашка не реагировал. Голова была ватная. Он непритворно закашлялся, но мамка тут же обозлилась: сказала, что номер не пройдёт, и предупредила, что с классной руководительницей Пашки на связи. А потом ещё и сунула на завтрак ублюдскую овсянку, от одного вида которой хотелось блевать.

А ведь первым уроком физкультура! Сам бог велел поспать. Так нет же!

Отец был не в духе, на Пашку поглядывал недобро. И что это он так поздно выходит на работу?

Даже физрук понял, что с Пашкой что-то не то, и отправил посидеть на крыльце до конца урока, а собственные предки хотят извести!

Приложуха дала перевёрнутый «игрек» и две недоведённые «П», девятую и десятую в своей строке, а значит, уровень Пашки повысился до двадцать третьего. «Игреки» и недоведённые «П» шли у него лучше всего, на втором месте были овны.

Пашка ещё раз проверил неприятный квест, но там ничего не изменилось.

– Ты какой-то прикукоренный, – отметил Толик на английском. – Не выспался?

– Горло болит, – буркнул Пашка.

На большой перемене Абдулов и Кумыжный свистнули Толиков пакет со сменкой и развесили его спортивные штанищи, а ещё откуда-то взявшиеся там грязные труселя, на доску в кабинете истории. «Артефакты жирного» – было написано мелом до тех пор, пока историк не явился в класс и не заставил владельца вытереть доску и собрать шмотки. До того Антон и Илья не подпускали Толика тычками и хохотом.

Пашка выдрал из тетради лист, написал там: «Ещё раз такое замутите, и Вахтанг затолкает Толиковы труселя кому-то из вас в задницу», сложил бумажку в самолётик и ловко запустил прямо Кумыжному в лоб, когда препод отвернулся. До того, как прочесть послание, тот налился краской и сверкнул на Пашку очень недобрым взглядом, оттенённым всё ещё синеватым и подпухшим сломанным носом. Но от полученного месседжа присмирел.

Толику Пашка решил о своём альтруизме не распространяться. Друг сидел насупившийся и мрачный.

Васин опять начал ходить в школу, но перебрался на заднюю парту через ряд от Славкиной кучкующейся шайки. Это Пашкину душу очень радовало. Хотел он поразвлекаться чужими мыслями, но историк устроил какой-то «марафон дат», щедро отсыпая 10-му «Г» единицы, которые следовало исправить в будущем, выучив наконец хронологию какой-то устаревшей херни.

К четвёртому уроку у Пашки раздуло правую гланду, и глотать стало больно. Лидочка объявила диктант. Да сговорились они все, что ли?!

На астрономии написала Пионова. Звала играть в бадминтон. Пашка попробовал это представить, и стало ему прямо-таки тошно. Так что он впервые за всю свою жизнь отказался идти гулять, да ещё и не с кем-то, а с бабой симпотной. Не баловали так-то Пашку особо подобными предложениями раньше. Но жизнь ведь поменялась. Да и заразить Пионову ангиной казалось идеей хреновой.

Если бы у Пашки был сороковой уровень, ангину можно было бы убрать за двести баллов и бронхит за столько же. И грибок ещё обязательно, да, чтобы не смердели кроссы. Но где Пашка и где тот сороковой уровень?

Последними двумя уроками шли алгебра и геометрия. Зинка поприветствовала, как родного, и Пашка заволновался – не заметил бы кто. Потом решил, что ему теперь пофиг. Математичка вызвала на втором уроке перерешить задачу по геометрии, и он даже что-то припомнил и справился, так что двойку она ему выправила. Была бы поумнее, отменила бы дополнительные занятия – может, тогда и игруха бы квест заменила. Кладбищенскую землю Пашка всё ещё таскал с собой, и было оттого ему как-то неуютно.

Придя домой, завалился спать, залив в себя перед тем двойной пакет какого-то антипростудного порошка из аптечки. Но пришедшие с работы предки Пашку разбудили и подвергли его процедуре проверки домашних заданий, за которые Пашка, конечно, даже и не думал садиться. Он попытался наврать с три короба, но не прокатило.

Вышла перепалка, и настроение совсем испортилось.

Пятницу Пашка пережил с превеликим трудом. На мойку припёрся полудохлый, но бог от клиентов миловал, и просидел там Пашка без дела до самого вечера, точнее, продремал. Выглядел он при этом, похоже, так хреново, что хламидиозная шлюха Ритка к нему внимания не проявила. Вручила пол косаря за сидение только, да и всё.

В субботу на работу Пашка себя едва приволок. Если бы ввиду конфронтации с предками это не оставалось пока единственным источником столь необходимых на Пионову финансов, ни за что бы не вышел из дома и даже из кровати бы не вылез. Горло распухло уже всё, глотать не получалось.

А тут ещё и Ритка оставила его одного. Сказала, что «полностью доверяет Пупсику», и что идёт «хлебнуть винца с девчонками». А в довесок попросила прибрать в кладовке: пересмотреть, что там высохло и испортилось из залежей красок и специальных средств, вынести на помойку, а остальное – расставить по полкам.

У Пашки рябило в глазах. Глотать было так мучительно, что он спасался только обезболами от головы, которые успокаивали почему-то и налитые гноем гланды.

До вечера пригнали две тачки. Одна из которых, кажется, побывала в грязевом бассейне. Пашка поливал и смывал её шесть раз, и всё равно оставались следы. Кладовка тоже разгребалась медленно и нехотя. Кажется, поднималась температура.

За четверг, пятницу и субботу в купе дали три перевёрнутых «игрека», шесть недоведённых «П», трёх медведей (а с ними двадцать четвёртый уровень, но Пашке было так плохо, что даже это не радовало) и одну «G» на боку. И ещё опять оживилась нежданно отзеркаленная «Г» с длинным верхом. К вечеру Пашка успел разбить её пятнадцать раз, а это означало двадцать пятый и двадцать шестой уровень следом!

Но Пашка хотел одного – зарыться под одеяло. Он свалил, как только отдал владельцу вторую тачку. Зарплату и ключ Ритка оставила заранее, ключ следовало спрятать потом в клумбу около въезда.

По пути домой рябило в глазах. Пашке казалось, что он пылает. Кашель из сухого стал мокрым и булькающим. Горло хотелось вырвать, и уже не помогали никакие колёса.

Пашка был настолько плох, что это наконец-то приметила и признала мать. Она откопала градусник, сунула полуживому сыну под мышку, нашла температуру тридцать девять и несколько сменила гнев на милость. Но Пашке было уже пофиг. Он спал.

И спал почти четыре дня. Пропустил воскресную работу, а потом и школу. Какие-то грани соображаловки проклюнулись в башке только к вечеру среды. Пашка осторожно выпил оставленный мамкой бульон, морщась, потому что горло всё ещё болело, написал Ритке, а потом продублировал мойщику, извиняющийся текст, ответил на лавину сообщений Пионовой и Толика.

В игрухе впервые не появилось никаких достижений. Похоже, она дулась за то, что не выполняется земельно-подушковый квест. Пашка подумал сходить к Зинке, но потом едва дополз даже до уборной и похерил этот план. Написал и ей извинительное сообщение, потому что дала она ему на прощание свой мобильный номер для коммуникации. Зинка ответила, сожалея, что он заболел, порекомендовала имбирный чай и обещала объяснить всё, что Пашка пропустит.

Ей что, делать нечего в свободные часы? Вот Пашка, например, будучи временным автомойщиком, ну ни в жизни бы после работы не захотел помыть дополнительную машину, да ещё и бесплатно! Странная она всё-таки.

Но какой бы странной Зинка ни была, а землю ей подсыпать не хотелось. И решил Пашка провести эксперимент. Взял пакетик из кармана куртки, повертел нерешительно в руках, но потом-таки сунул под свою подушку. Если чё херовое произойдёт, покажет, там, скажем, приложуха ухудшение здоровья, например, выкинет землю к чертям собачьим. Или лучше: сунет вместе с пакетиком в подушку в понедельник, получит баллы, а в среду вытащит обратно и в унитаз спустит. Вот.

Работает всё-таки у Пашки кумекалка!

Он проверил внимательно все свои показатели, даже в тетрадь переписал. И улёгся, хотя стало ему сразу тревожно. Спать уже не хотелось. Да и отвечать, к тому же, начала Пионова. А потом вдруг написала такое… Что к Пашке сегодня в гости зайдёт, проведать!

Он так и ахнул.

Обозрел сначала свою захламлённую комнату, понюхал заложенным носом воздух. Казалось, что кошаком не пахнет, но это он, скорее всего, привык. К тому же бардак и убожество – ещё полбеды. Ведь если Пионова зайдёт в гости, её, как пить дать, увидят предки! Они вон уже через пару часов с работы подтянутся!

Пашка хотел написать, что боится её заразить, но потом представил, как круто было бы Люську увидеть. И проведывать больных – это уже того, настоящие отношения.

Кое-как поднявшись, он принялся за уборку. Собрал вокруг кровати полупустые тарелки и чашки, какой-то мусор и лекарственные коробки. Потом вообще взял и снял провонявшее потом бельё. Приволок новое – и чуть не помер, пока воевал с пододеяльником. И как мамка делает это так ловко и быстро?

Сгрёб в стол всё, что валялось сверху, запихал в шифоньер шмотки со стула и братовой кровати, которую теперь использовал как полку. Потом намочил наволочку и вытер пыль, где углядел. Оценил комнату. Всё равно была она какая-то ублюдочная.

Пашка полез за пылесосом. Стержень сдристнул в неведомые дали, а он собрал мусор по ковру и под кроватью даже, хотя навряд ли Пионова туда заглянет. Потом пришла в Пашкину голову страшная мысль, что она может на кухню пойти. И так-то логично будет угостить её хотя бы чаем.

Но мыть посуду было уже слишком, к тому же чувствовал Пашка себя всё ещё хреново. Потому он взял две чашки, сахарницу, положил в чашки пакетики, налил в чайник воды и всё это (чайник вместе со шнуром) отнёс к себе в комнату, выставив на освобождённом столе. Порылся на кухонных полках и насыпал в пиалу печенье и какие-то карамельки.

Лёг.

Вскочил, сбегал на кухню, нарезал на блюдце лимон и принёс на стол тоже. Лёг опять.

Неведомо, что больше поразило Пашкиных родителей впоследствии: явление Люси Пионовой к одру болезни непутёвого сына, или та самая невероятная уборка. Мать настолько обалдела, что даже относиться к Пашке начала как-то иначе. А отец, когда Люська ушла, оставив два кило апельсинов, вообще пришёл и пожал Пашке руку, да ещё и денег дал целый косарь, раз у сына появилась такая девушка.

А до того и вообще было чудесно. Пионова, правда, нацепила голубую медицинскую маску, да ещё и сказала, что нос какой-то там мазью намазала, но зато, благодаря этим предосторожностям, просидела она у Пашкиной кровати почти три часа. И была такая весёлая, позитивная и… соскучившаяся. Пашка глазам своим не верил, если честно. Всё боялся, что вот-вот проснётся от этих чудес никому не нужным, как и раньше, лохом.

Люся рассказывала, как болела в прошлом году воспалением лёгких почти целый месяц, и как ей было скучно. Обещала заходить если не каждый день, то через день точно. Принесла Пашке какую-то книгу и уверяла, что она ему очень понравится (хотя кому придёт в голову во время болезни читать, он понятия не имел). В общем, вела себя как в кино! Потому что к заболевшему бабы не шастали даже к Серёге. Хотя было их у него пруд пруди.

Ради такого можно и ангину потерпеть, так-то! Хотя горло распухшее и задолбало. Ещё и предки помиловали. Прям чудеса!

Пашка думал, что про землю под подушкой напрочь забыл, но ночью выяснилось, что помнил он о ней прекрасно и тревожить она его не перестала. Во всяком случае, приснился Пашке Иван Лавриков собственной персоной – но не с топором там, или какими упрёками за могильный грабёж, а более чем дружелюбный.

«Ты бы лучше не трясся, а время зря не терял, – напутствовал он. – Сколько баллов за эту неделю накопить можно было, а ты телишься, как целка какая-то! Живи, Пашка! Жизнь она, знаешь, какая короткая! Тебе такую возможность предоставили! Ну наберёшь ты свой сороковой уровень, и что? Там все плюшки – платные! Ты знаешь, как быстро эти тысячи баллов разлетятся? Тебе вон на одно лечение сколько пойдёт! А потом? Что, думаешь, не захочется корректировать реальность? Да ты в первый день растратишь всё, сколько бы ни накопил, и ещё захочешь! И правильно! От жизни надо удовольствие получать, всё из неё выжать! Вот стал бы ты тут валяться неделю, если бы мог просто выключить свою ангину? Конечно, нет! Да тебе язык высунув надо сейчас очки зарабатывать и наплевать на всех и вся! Но и про радости не забывать. Ты что вокруг девчонки этой на задних лапках прыгаешь? Да даст она тебе, не видно, что ли? Бери быка за рога, не теряй время! Что ты копейки считаешь? Машины эти трёшь? Вон возьми у предков из тайника бабла и трать себе, а как дойдёшь до сорокового уровня, положишь туда в два раза больше! Или школа твоя, дурная? Ну что ты там торчишь? Кому польза от того, что ты штаны свои протираешь? Ладно бы учился, ещё понять можно. Но тебе же пофиг! Ты принципиально учиться отказываешься. И зачем тогда время тратишь? Посмотри на меня, Пашка! Бабосов было – немерено, а того. Умер. И всё. Никакое бабло не поможет. Знаешь, сколько я дней упустил на скучную обязаловку, которая никому, ну никому вообще не нужна? Не повторяй ошибок, Пашка! Живи вольно, радуйся каждому дню! Ешь вкусно, дери красивых баб во все дыры! Счастливым надо быть. Сча-стли-вым!».

Проснулся Пашка после такой лекции чуть очумевший. Лаврикова видел, как живого, ну точно, что с той фотки сошёл, где яхта и синий океан. И ведь правильно он всё говорил, Лавриков этот! Шестнадцать лет уже Пашка потерял и продолжает перед всеми пресмыкаться, как глиста поганая. Его уже и от шпаны школьной избавили, и бабу ему подогнали. А Пашка продолжает, что ни день, от чего-то трястись, и жизнь, для радости данную, просаживать. А главное – боится постоянно, не одного, так другого!

Прав Лавриков, как никто никогда за всю Пашкину жизнь прав не был! Только перестроиться враз навряд ли получится, привычку рабскую искоренить. Но уж Пашка постарается, все силы приложит!

Начнёт жить в своё удовольствие, прямо сейчас, не дожидаясь сорокового уровня!

А от земли той ничего Зинке не будет! С Пашкой-то вон, всё в порядке! Он, можно сказать, даже и прозрел вообще!

На всякий случай проверил Пашка показатели здоровья в приложухе и сравнил со вчерашними в тетрадке. Никаких изменений! Не влияет земля на здоровье! Бредни всё о проклятиях и сглазах, что и требовалось доказать. Колдовская игруха мигом бы какие отклонения засекла. И бояться Зинке нечего! Может, она, земля эта, вообще счастье приносит! Передаёт, так сказать, прижизненную удачливость покойного! Вот к Пашке разом и Пионова прибежала, и предки потом подобрели, – а стоило только землю эту под подушку засунуть и сверху лечь.

С пакетиком так-то теперь и расставаться не хочется!

Походу, игруха заслала Пашку к покойному баловню фортуны как раз за везением! Вот в чём секрет странного задания! С землёй унёс Пашка с кладбища чужую, уже не надобную отжившему Лаврикову, удачливость. Может, и не было у того никаких приложений, а просто был он баловнем судьбы. Вот потому божественный ИИ к нему и направил. Перенять, так сказать, чтобы не пропадало такое добро.

И что же, всё теперь Зинке одной?

Почесав репу, Пашка пошёл, порылся в мамкиной швейной коробке, и очередной пакетик бисера высыпал на дно, смешав с содержимым предыдущего, а тару присвоил. И переполовинил землю, а потом ещё и карман куртки вытряс на согнутый пополам листок, чтобы добро не пропадало. Снял наволочку, надрезал подушку и сунул один из пакетиков внутрь.