Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Пашка лихорадочно дакнул оплату и в пару кликов отдал игрухе сто семьдесят девять рублей. Оценил положение. Экран телефона был развёрнут так, что заглянуть в него Славе будет неудобно, во всяком случае быстро. Рука задрожала.

«Марципанников Святослав Денисович, авторизированный пользователь 74-го уровня.

Доступно:

– Инфо (только чтение);

– Назначить действие;

– Внести правку в память и восприятие (только в отношении системного администратора!)».

Слава начал поворачиваться и на ходу опять приседать на корточки. Времени писать длинный текст не было.

Плохо слушающимся ледяным пальцем немеющей руки Пашка ткнул «в назначить действие» и набрал: «Не двигайся час».

Марципан застыл в странной позе. Меню вылетело на главную, и опять предлагало оплатить разовую корректировку.

Если он не успеет…

Глаза Пашки зыркнули на перегороженных косо стоящим столом Островскую и Васина.

Дико ссыкуя уронить телефон, он вывернул кисть за ножку стола и поймал голень Островской.

«Авторизированный пользователь 91-го уровня. ФИО: Островская Ирина Леонидовна. Возраст: 16 лет. Подписка активна до: 19.05.2019 года, 11:23 a.m.»

Мозги заработали быстро, словно вообще были не Пашкины. Ввести команду двоим он не успеет. Васин заметит неладное и отберёт телефон…

Пашка стремительно оплатил назначение действия и набрал короткое: «Целуй Васина».

А пока эти уроды самоотвлекались, расстался с новой платой и назначил каждому замереть на час. Успел. Васин, да и сама Островская, наверное, так офигели от внезапной нежности, что даже сказанное Марципаном сквозь едва приоткрытые губы: «Какого хера?!» не дало им успеть помешать.

Они все могли говорить, хотя Островская и Васин только друг дружке в рты, что было бы даже ржачно, если бы не весь пиздец происходящего.

Пашка кое-как поймал объективом правой, пристёгнутой к столу, руки стяжку, которая прицепила левое запястье к батарее, и удалил её прилогой. Схватился освобождённой конечностью за телефон и расщёлкнул игрой хомут на правом запястье. В заледеневшую кисть хлынули кровь и тепло.

– Ублюдки! – прорычал Пашка, хватаясь за жалобно хрустнувшую побелкой батарею и поднимаясь. На подоконнике лежали буханка хлеба и нож, подобрав который он разрезал крепёж на ногах.

Кухня походила на поле боя из какого-то абсурдного сериала. Раскрытые дверцы, битая посуда, тело Толика, храпящего на полу, застывшие в любовном экстазе Васин с Островской, ещё и гречка повсюду.

Нужно было спешить.

– Как ты смог? – странным картавым голосом сквозь недвижимые губы выдыхал Марципан, безумно скосив глаза, словно сейчас начнёт смотреть себе в башку: он пытался из своей скрюченной позы глянуть на Пашку.

Вести беседы явно не было времени. Час – это совсем недолго.

Оплатив разовый доступ повторно, Пашка полез Славе во «внести правку в память и восприятие», всё время двигая нижней челюстью и морщась: врезал Марципан ему знатно.

Возможности и правда были ограниченные. Пашка снёс минус сто процентов в графе доверие, заменив на пятьдесят (а то ещё привяжется со своими проблемами, если сотку поставить), убрал с адаптацией воспоминание о том, что не выходил на связь до этого момента. Адаптация оказалась шикардос идеей и позволила сильно сэкономить, потянув кучу негативных воспоминаний по теме хвостом. Потом младший Соколов назначил этому уроду пиздовать домой и снёс также с адаптацией всю память о том, как эти придурки вломились в квартиру. Итого ушло на Марципана тыща семьдесят четыре рублика в целом. Прежде чем он разморозился, додумался Пашка и Славкин тел из кармана у того вытащить и чаты в мессенджере глянуть. Нашёл ожидаемый диалог без себя, с мерзким названием «Убийца?» (созданный, между прочим, сучкой-Островской). Когда Марципан утопал, Пашка на ту же сумму почистил (вместе с воцапом) и отправил на хер Васина. Ещё будет думать, где губу разбил. Но лечить других пользователей даже за деньги оказалось нельзя.

А вот на Островской внезапно закончились средства на карте.

Пашка виртуозно выругался.

Пластик он своими руками вчера отдал Лосеву и сказал пользоваться свободно, но как же это, блин, было некстати!

– Не знаю, как ты это делаешь, сучок, но я тебя достану! – шипела Островская, оттопырив зад и полуобнимая пустое пространство, где раньше стоял Васин. Её башка была наклонена набок, глаза почти зажмурены, а губы, наоборот, приоткрыты. Так и хотелось плюнуть тварине в рожу, прям чётенько в раззявленный хлебальник.

Но вместо того Пашка взялся обыскивать присыпанного гречкой Толяна. Его телефон он разблочил игрухой, перекинул себе две тыщи из банковского приложения (в пуше мелькнула «хет» за воровство), и откорректировал Островскую так же, как и всех до неё. Перед последними действиями потянул из кармана на оттопыренной заднице телефон.

– Убери руки, уёбок, – странным голосом, сминая некоторые буквы приоткрытыми губами, злилась она. – Я всё равно его восстановлю! Ты думаешь, что самый умный?! Я тебе, гнида, такое…

Пашка удалил чат «Убийца?» и сунул белый андроид обратно в карман на прокачанных игрухой ягодицах. Отступил и оплатил последние правки.

Островская отмерла, прекратила сочиться ядом и послушно пошла к входной двери.

Пашка гордился тем, что не нажал этой стерве что-то в отместку вытворить. Впрочем, у неё останется синяк на морде. Ненадолго, конечно.

Итак, они отвянут? Или это временно?

Встретиться, типа этого не было, наверное, всё-таки нужно. Не то опять надумают себе какой ереси, клуб Робин Холмсов и Шерлок Гудов Пензы, мля.

Пашка оглядел разгромлённую кухню.

Охереть, весело!

Он наведался в ванную и изучил своё разбитое лицо. Оно успело опухнуть, но это быстро убрала прилога. Пашка стянул футболку с каплями крови, починил шатающийся зуб и вернулся на поле боя. Начал поправлять хлам в шкафах и закрывать дверцы. Собрал осколки игрухой в целую чашку.

Пашка начал злиться и получил очередного дракона. Потому сел, взял с зеркала на уголке забытые тёткой сижки и прикурил. Они были тонкие и гадко разили клубникой.

Что делать с Толиком? Рассказать ему про этот треш или не стоит?

И так задрал батю поминать, а сейчас начнёт лекции про то, что Марципан – мурло, и что всё вполне ожидаемо, читать постоянно. Да и придётся объяснять, как Пашка их смог выпроводить. Он же сказал раньше, что в игре нет воздействий на других пользователей.

Потушив мерзкую клубничную сижку на середине, Пашка выругался ещё раз и взялся за веник с совком – собирать сраную гречку. Она была прям везде.

Тогда младший Соколов приволок пылесос, содрал насадку-щётку и голым шлангом всосал основную часть крупы, в том числе и с Толика. Тыкнул ему пару раз в зад присасывающейся трубой, заржал и вдруг, неожиданно, на себя рассердился.

Вот всё у него получается через жопу при любых вводных и ресурсах как раз именно потому, что в башке – пусто. Привык он на всех и вся кругом гнать, в своих бедах обвиняя, от предков до злоебучей Пензы за окошком, а может, дело не в этом вот всём, а в самом Пашке?

Хотя даже вон глава адской администрации заявил, что Пашка херовый из-за внешних обстоятельств. Ну так он со своей колокольни оценивает. Херовый-то, может, и из-за внешних. А вот тупой – по собственному почину.

Соколов младший вырубил допотопный пылесос, смотал шнур, унёс его в зал, вернулся и увидел ещё целую кучу гречки.

И тогда Пашка начал ржать. Дико, до истерики, когда не успеваешь вдыхать, но не можешь остановиться.

Потом спохватился и запоздало написал Пионовой, что, конечно, поддержит её на кладбище и тоже обязательно поедет на похороны. Следом сел, откопал в галерее скрин с читов Островской и поднял свои статы по её схеме. Харе его постоянно мордой в асфальт тыкать. Сразу надо было всё подтянуть. Может, и ещё чего прихватить заодно? Раз уж безлимит – надо пользоваться.

С другой стороны – лучше не торопиться и начинать обдумывать свои действия.

Пашка навёл на Толика камеру, снёс воспоминание о ворвавшейся на кухню Островской. Потом прикурил последнюю тёткину сижку и взялся методично править важность впечатлений от всего, что рассказал когда-либо об игрухе, на «нейтрально».

Пускай себе знает, но особого значения не придаёт. Так будет и честно, и удобно.

Зависть к себе ещё чиканул, потому что нечему тут было завидовать, да и чувство это очень фиговое.

Потом нажал сначала сесть на табуретку и лишь затем – проснуться. И тут же восстановил ему энергию полностью.

Достал из кармана прихваченную из коробки на зеркале пятёру и положил на стол. Толик растерянно поднял бровь.

– Сорян, одну фичу проверял. Снял у тебя с карты две тыщи, вот, возвращаю – с компенсацией.

Толик вытаращил глаза и стал хлопать себя по карманам в поисках телефона. Убедился, что есть такой перевод. Потом вообще ахнул.

– С хера ли уже обед?!

Пашка быстро изменил последние впечатления на нейтральные, и Толик присмирел.

– Ты когда переоделся? – запоздало поинтересовался он. – Задолбал со своими тестами.

Потом заёрзал странно на табурете. И скоро в толчок отлучился.

– Так, Пашок, почему у меня в труселях сырая гречневая крупа? – вернувшись, прищурился Толик. – Ты кончай свои приколы колдунские. А то можно и по морде получить так-то.

По морде Пашка сегодня уже получил более чем достаточно.

Понижение впечатлительности пошло приятелю сильно на пользу. Как приложуха там этого добилась, Соколов-младший даже представить не мог, но друг теперь к чудесам Пашкиного естества относился не восторженнее, чем если бы знал, что тот может сальто через голову сделать или текст с арабского перевести. Вроде как умеет и умеет, не более.

Системный администратор «Дополненной реальности» всерьёз задумался, не рассказать ли обо всём и Пионовой, также потом подправив восприятие? Деинсталлируется эта штука уж навряд ли.

Но так хотелось почему-то, чтобы именно Пионовой вся эта муть его бесовская вообще не коснулась. И так уже наворотила игра с теми долбанными оргазмами, до сих пор муторно и как вести себя – непонятно.

//Если вы читаете историю не на АвторТудей, значит, это черновые наброски, украденные у автора пиратами. Для того, чтобы история не заглохла, автору очень нужна ваша поддержка. Пожалуйста, перейдите по ссылке /work/415321 на оригинал произведения. Если у вас действительно нет финансовой возможности оплатить книгу, вы всегда можете написать мне в ЛС и получить промокод. Я очень быстро отвечаю на сообщения. Читая книгу на сторонних ресурсах, вы отнимаете у автора не деньги за продажу, а ту искреннюю радость, которую приносит творчество. Оно требует многих сил и всё-таки заслуживает хотя бы того, чтобы автор видел, что его читают. Пожалуйста, не забирайте у автора результаты труда, спонсируя кому-то доход от бесящей вас же рекламы.//

В чате бывшего заговора против историка Островская написала, что происходит какая-то херь, и надо встретиться. Васин с Марципаном тут же поддержали и предложили идти в тот же рест, где бухали в ночь на вторник, к шести часам.

Пашка на минуту зажмурился и написал, что тоже будет.

Нужно было закрыть вопрос с этим странным общением раз и навсегда, грамотно слиться, и пускай себе там играются до самой старости. Мысли просвещать их насчёт происходящего сегодня выветрились напрочь.

И вообще, надо Пашке не про этих дятлов думать, а о том, как искать будущих пользователей. Но не сегодня. Сегодня прям всё на свете отвлекает.

Выпроводив Толика, пошёл младший Соколов по стоматологиям пополнять себе (и Лосеву) финансовый запас.

На самом деле с Лосевым стоило бы встретиться и поговорить, может, даже и начистоту. По правде, сам он навряд ли расстроится, что не станет ангелом из-за альтруистических порывов к Агнии. Не любил Лосев ответственность за кого-то нести. В его случае Лавриков наверняка прав окажется. А вот посоветоваться стоит. Может быть, подскажет даже старый бездомный, как быть с Зинкиной подушкой и Женькиным мишкой.

Только вот сознаваться в том, что собрался Пашка такие подлянки всем кругом устраивать ради прикрытия своей жопы, не хотелось.

На улицах было непривычно многолюдно, но зато народонаселение прекратило аномальную общественную деятельность. Тротуар мели и заборы красили разве что рабочие в оранжевых спецовках. Остальные топали по своим делам или слонялись, наслаждаясь летним деньком, вместо того чтобы корчить из себя зомбированных волонтёров. Улетучилось без следа гниднево колдовство. Пензякам вернулась свобода воли. И они взялись её юзать в своё удовольствие: то и дело встречал Пашка ряженых, походу, где-то костюмированная туса проходит. И ещё ночью, видимо, было холодно: некоторые шастали в ну очень странной для лета одежде, хотя погода уже выправилась обратно в летнюю.

Встреча в ресте с коллективом «освободителей» вышла странной, хотя младший Соколов всяко себя настроил к драчливой троице относиться так, будто ничего не случилось, даже и к суке-Островской. Он изо всех сил старался приемлемо участвовать в дискуссии. Удивился возникшим у Васина и Островской ссадинам неведомого происхождения, рассказал, что у него такого не обнаружилось. Марципан объявил, что у него – тоже, но почему-то болела правая рука. Потом все слушали сводку, нарытую Славой из батиной головы про обстоятельства самоубийства мэра, и строили гипотезы.

Строили долго. Пашка даже нового медведя уныния схлопотал. И на хрена ему уже этот рост уровня, интересно, блин, знать?..

Игруха с украденного телефона историка, как уведомил тот же Слава, исчезла.

Гнидень повесился на канатике, которым были собраны в его мэрском кабинете шторы, около четырёх часов ночи на вторник. В то время во всём здании горсовета никого, кроме него и охранников на первом этаже, не было. Никаких причин считать, что суицид был сымитирован, у полиции не имелось, а вот с причиной дело оставалось загадочным. Основной версией считалась скорбь о пропавших без вести матери и жене, расследование исчезновения которых всё ещё велось.

Рассказывал обо всём этом Слава очень и очень мрачно.

Вообще, судя по тональности рассуждений и утреннему «визиту», подельнички Пашкины и правда были склонными к раскаянию. Даже сейчас, хотя и пары месяцев ещё не «играли».

Но как можно отсеять таких вот от братьев по разуму Завихренникова, тупо лазая по инфо?

Вот готов Пашка спорить, даже сто семьдесят девять рублей не выбрасывая, что, когда Марципан его в школе чмарил, по полу елозил и унижал всячески, он потом, вечерами, в подушку не плакал и вот таких вот встреч с сожалеющими дружками в кафехах не собирал.

То есть, делать выводы, подсматривая личную оценку собственных мудаческих поступков, – вообще не вариант. А как тогда?

Мозги сломать можно.

Почему-то казалось, что Лосев подсказал бы что-то дельное. И про поиск. И вообще по всей этой теме.

Только как его искать в среду?

Может, как-то можно через админскую учётку? Только как?..

Наконец-то консилиум постановил, что переливать из пустого в порожнее всё-таки хватит. Историка они так и так не вернут. Считать себя виноватыми или нет – остаётся на усмотрение каждого. Телефон Слава предложил обнулить до заводских настроек и выбросить, что взял на себя.

Порешили даже не жестить и друг за другом приглядывать.

Васин донёс, что Пуп недавно прокачался до сорокового уровня. Где-то он там его встретил. Пашка тут же вспомнил о телефоне Кумыжного у себя в столе, и они с Марципаном переглянулись.

Официантка принесла кружку со счётом.

Пашка полез в карман за телефоном, чтобы перевести бабла, и достал его вместе с какой-то смятой салфеткой и несколькими крупинками треклятой гречки. Да чтоб её! Прям как те высохшие иголки от новогодней ёлки, блин! Обычно батя приносил на НГ сосну, но как-то раз притарабанил именно ёлку. Она лихо высохла и стала осыпаться. Так в тот год Пашка ещё к лету сраные иголки в самых неожиданных местах ловил: то в носках застрянут, то из дивана жопу колют. Гречка, походу, решила им на смену прийти!

Островская сдвинула длинным красным ногтем две отлетевшие на стол от смятой салфетки крупинки.

Пашка оплатил счёт и великодушно заявил, что скидываться не надо.

А когда транзакция прошла, увидел в истории операций всякие магазы и ресты, в которые, видимо, захаживал, пытаясь практиковать чревоугодие, Лосев вчера вечером и сегодня. Часть была сетевая. Но некоторые… походу, вполне можно найти по названиям на карте! И так Лосева отследить. Может быть, даже прямо сейчас.

Семь минут назад тот расплатился на семь с половиной косарей в модном рестике в центре, который Пашка знал, потому что бате когда-то предложили бывшие одноклассники там встречу выпускников отмечать, и он недели две только и говорил, что о ценах и выебонах какого-то Петруши Лунькина.

Если вызвать мотор прямо сейчас… Шанс, что Лосев не свалил далеко, большой. Он, может, ещё даже и из самого реста не вышел!

– Короче, на связи! – объявил Пашка, поспешно открывая таксишное приложение. – Дела у меня.

В машине пришла эсэмэска от Марципана: «Мобилу Куму предлагаю вернуть. Ну, снять с зарядки».

«Согласен» – написал Пашка в ответ. Толку прятать телефон и правда не было. Даже не факт, что он там всё ещё включён: Вельзевул говорил, что приложение возвращается пользователям тем или иным способом. Наверное, Кумыжный давно прокачивается на новом устройстве. Но проверить всё равно надо.

Ехали они почти двадцать минут, плюс время ожидания таксишки. Лосев наверняка ушёл из реста. Но навряд ли прям далеко. Шанс обнаружить его всё-таки есть. А если не получится – надо понять, как сделать это с помощью игрухи. Наверняка админская учётка имеет нужную функцию.

По пути Пашка пытался нарыть её в меню, но мысли уходили в сторону.

Не туда, ох не туда младший Соколов первым делом попёрся за консультацией!

Разве не Лосев вообще открыл ему на всё глаза?.. Разве не он один уж точно не имеет корыстного интереса? Разве не он своей странной спокойной философией действует как тот гипнотизёр, успокаивающий нервы и настраивающий на странный лад? И разве не он словно бы понимает всё?

Зачем вообще было удирать от него? Не обсудив ничего толком.

Хотелось верить, что старый бездомный не обиделся.

И опять придёт на помощь. Сам того не ведая, Лосев помог Пашке уже не один раз!

Всё-таки получился бы из него прекрасный ангел, если уж приходится верить во всю эту религиозную муть! И надо предупредить его. Как минимум. Что, если Агния утаила самое главное? Последствия! Они, такие как Агния, постоянно скрывают последствия.

Сучьи мошенники!

Пашка стиснул зубы и получил в игрухе дракона.

Нашедшегося довольно быстро на месте доброго знакомого младший Соколов узнал не сразу, и даже не из-за обилия гуляющих (праздник сегодня какой, что ли, вон и тут везде много кто в карнавальные костюмы разряжен, как на Хэллоуин?!). Перед рестораном, в котором произвели последнюю оплату по Пашкиной карте, имелась площадка-сквер с уже зажжёнными по случаю наступления темноты лампочками. Лосев сидел на парапете в глубине и любовался оформлением, но он настолько изменился, что Пашка встал в двадцати шагах, крутя головой, и был уже готов бежать ревизировать округу, но бездомный сам его окликнул, решив поздороваться.

Колючая борода Лосева пропала вместе с засаленной ветровкой и грязной кепкой. Одет он был в джинсы, простую футболку и кеды, но без бороды казался моложе лет на двадцать и не узнавался вообще. Имелся при Лосеве аккуратный новый рюкзак, на лямке которого висела та самая самолётная подушка, в которую Пашка зашил землю с могилы Агнии Айвазовской.

Соколов-младший вытаращил глаза, вглядываясь в черты мужчины и не сразу рискуя поверить в увиденное. Блин! Кажется, сломила его старуха-Агния всё-таки! За один, сука, день! Опоздал!

– Не признали меня, видно, – подошёл к нему преобразившийся и помолодевший Лосев. – Дозвольте объясниться, – смущённо прибавил он, пожав запоздало протянутую Пашкину руку. – Вышло так, Павел, что мне даже и чревоугодие, простейший вроде грех, толком не даётся, – доверительно поделился, понизив голос, он. – Вот и поняли мы с почтенной Агнией Ауэзовной, что это оттого, что не хочу я таких услаждений, а делаю только, получается, словно по принуждению. Не ощущаю того самого, через что оно становится греховным. Вот мы и рассудили попробовать заглянуть сегодня в особые места, где угощения посредством всяческих ухищрений необычными да особенно аппетитными делают. Может, удастся всё-таки чего возжелать сверх меры, поперёк моей упрямой натуры. Очень нам кстати пришлась ваша щедрость, Павел, спасибо ещё раз – и от меня, и от Агнии Ауэзовны. Понадобилось мне вот одежду прикупить, потому как в первый ресторан утром меня в моём привычном костюме не пустили, и в парикмахерскую ещё наведаться. Только не выходит пока ничего, как ни стараюсь, – печально вздохнул он. – Я ещё, грешным делом, понадеялся, может быть, денег мне жалко станет на излишества. Но в итоге только восхищаюсь весь день: какие ребятки всюду молодцы! Такие заведения красивые делают, обслуживают с таким радушием. Старательно так готовят, подают, будто на выставку, а не в брюхо. В мою молодость так не делали, проще всё было. Считай, и в столовую, и в музей за раз сходил. Одно удовольствие – да всё не то что требуется, – ещё раз вздохнув, закончил он.

– Значит… у вас ещё не вышло нагрешить? – обрадованно встрепенулся Пашка.

– Да вот, похоже, пока не выходит, – признался Лосев. – Но говорят, что терпение и труд всё перетрут. Главное, значит, прилагать достаточные усилия, и всё сложится. Вам, может быть, надобно карту вернуть, Павел? Я не превысил ли ваших расчётов своей расточительностью? – заволновался он. – Вы, верно, не такое вот подразумевали... – с извинением кивнул Лосев на вход в ресторан.

– Нет, оставьте карту. Всё норм. Но… вы знаете… – замямлил Пашка. – Ох, Андрей Витальевич, давайте присядем? – предложил младший Соколов, не представляя, как подступиться и с чего начать.

– Удобно вам тут на улице, или, хотите, вернёмся в заведение? – учтиво предложил старый бомж.

– Да тут нормально. Вон, скамейка.

– Вот не зря вы мне, Павел, сразу понравились.

С каждым шагом Пашка всё больше привыкал к новому образу. Резанувший сразу, он вдруг оказался очень Лосеву идущим и гармоничным. Ощущение странного спокойствия рядом с этим человеком вернулось.

Такому вот сто процентов в самый раз пошло бы стать ангелом, что бы он там про ответственность не считал. А Пашка его подводит… Надо, надо предупредить, донести доходчиво! Чтобы решение принимал взвешенное. А то, считай, как то лицензионное соглашение нечитанное получается…

– Мне надо вам кое-что рассказать, – решительно начал младший Соколов, приземляясь на скамейку. – Много чего, на самом деле. И спросить, и признаться… и предупредить. Наверное, вы мне даже поверите.

– Отчего же не поверить доброму юноше? – улыбнулся Лосев.

Пашка прямо-таки почувствовал, как стремительно краснеют кончики ушей. На них поселился жар, и кровь прилила к голове. Какой же он редкостный мудила! Ну как можно, блин…

– Не такой уж я и… Короче. Если честно, то я тоже, – забубнил младший Соколов. – Ну… как Агния ваша, получается. Сделал.

Лосев склонил голову набок, повернувшись на лавке, и пристально глянул на Пашку добрыми мудрыми глазами.

– Это уж я и сам уразумел, Павел, – грустно сообщил он. – К моему огромному сожалению. Но выбор – личное дело каждого.

– Да не было у меня никакого выбора! – вырвалось у Пашки с обидой. – Я ваще не знал ни фига! Ничего. Простите, – тут же запнулся он. – Обманули меня, короче. Подсунули это всё по-хитрому.

– Там, обыкновенно, не обманывают, – возразил Лосев.

– А меня обманули! Я даже не знал, в чём участвую, вот до недавно!

– Сие, разумеется, печально, – кивнул бездомный. – Но вот какое дело, Павел. Думается мне, что отцом лжи вашего с Агнией Ауэзовной дарителя зовут не в том смысле, что сам он со своими посланцами кого обманывает, а в том, как любят сами себя обманывать люди, заключая подобные соглашения. Да и не заключая – тоже. И вот таким самообманывающимся он и вправду становится как отец родной.

– Не понял, – заморгал Пашка. – Я не знал, что, – он сглотнул и сказал это наконец-то вслух: – душу продаю. Я думал, я в игру на телефоне играю. Понимаете?

– А вы бы не продали, Павел, если бы знали всё? – склонил голову на другой бок Лосев. – Припомните себя тогдашнего да подумайте: явись вам какой рогатый посланец с договором воплоти и предложи нынешние возможности, вы бы не согласились?

Пашка замер. Даже дышать на время позабыл.

Откуда он… что…

– Чтобы перемениться, Павел, перво-наперво надобно честным стать с самим собой. А остальное само приложится, – изрёк необыкновенный собеседник.

Пашка потрясённо уставился в узорчатые плитки сквера дорогого ресторана. Всё это время он считал себя жертвой мошеннической схемы. Так было… проще смиряться с происходящим.

Впервые то, что сказал Лосев, очень ему не понравилось.

Кажется, потому, что тот был прав.

– Неприятно, понимаю, – положил вдруг бездомный руку ему на плечо. – Тут время требуется. Немалое.

– Похоже, рассказать я вам ничего уже и не могу, – выдавил, наконец, Пашка. – Вы уже всё знаете. Давно? – приподнял голову он.

– Да вот, как с Агнией Ауэзовной подружились, так она мне и стала объяснять, что сама ведает. Когда сплю на вашей удобной подушечке, – лукаво добавил Лосев.

Это был не упрёк, совершенно. Но Пашке вдруг захотелось провалиться сквозь землю, пусть бы даже и в Ад.

– Вчера вот и о вас у нас речь зашла с оказией, – присовокупил старый бездомный.

– И вы вот так вот запросто согласны не стать ангелом? – перебил младший Соколов. Чтобы убедиться, что Агния не про одного его треплется, но и про суть настоящую толком.

– Ангел, надо полагать, из меня бы вышел, пожалуй: потому как привык уж не влезать в дела окружающих, а наблюдать только, к чему их выбор приводит. Но и сочувствовал бы по всей форме. Я же вам рассказывал, Павел, как сам на выборе обжигался и отчего бросил это дело. Выходит, уж и живу в какой-то мере по-ангельски, – усмехнулся бездомный. – Но совсем без выбора нельзя, разумеется. Так что мой – помочь попавшей в беду даме. Вы не думайте, Павел, что Агния Ауэзовна меня продолжает обманывать. Она по натуре совсем не такая. И бесовка из неё потому не выйдет толком, даже если я фиаско потерплю. Она, на самом-то деле, не очень уж и годится для таких чинов. Тут, выходит, эксперимент ради моей персоны. И удачный. Радостно на сердце, Павел, оттого что жизнь моя неприметная всё-таки привела к такому положению, в котором я могу помочь хорошему человеку.

– А вы… не знаете… не подскажите…

– Как быть вам самому? – угадал Лосев.

Пашка лихорадочно закивал.

– От чистого сердца и для пользы только одно могу подсказать, что подсказал уж, – развел руками бездомный, – прекратить обманывать себя. А выбор за вас, Павел, никто не сделает, даже если очень стараться его на кого-нибудь переложить. На деле всё равно за вами останется, только из болота самообмана станет выбраться ещё сложнее.

– Но всё-таки… – выдохнул Пашка. – Я не понимаю… как правильнее… Вроде и плохо. А с другой стороны – им же всё равно бы ссылки предложили… договоры, то есть. А я отца… – он запнулся. – Вы и это знаете? Про моего отца?

– Говорила Агния Ауэзовна, так точно, аккурат минувшей ночью, опосля того, как мы с вами повидались. До самого рассвета мне снилась. Соболезную вашей утрате, Павел.

– Я же должен его вернуть, правда? – гнул своё Пашка. – Вы как думаете?

– Понимаю всецело ваше желание разделить со мной ответственность, друг мой, – вздохнул Лосев. – Но в этом никак не помогу. Как бы в чём полезном – пожалуйста. Если содействие вам моё действительно понадобится, например.

– Ну вы же не станете со мной разбираться, кому эти ссылки предлагать можно?.. – полуспросил Пашка.

– Хотелось бы обратить ваше внимание, молодой человек, что выбор свой, с коим так маетесь, вы уж сделали, – отметил Лосев. – Это по предыдущему вопросу. Теперь осталось самое трудоёмкое – сознаться в том себе.

Пашка заалел, как та целка.

– Вы меня осуждаете? – промямлил он.

– Ни в коем случае, Павел! Но я вам сочувствую наперёд.

– Думаете, у меня не получится?! – вздрогнул младший Соколов, словно его током шибануло.

– Думаю, тут уж неважно, – глянул ему Лосев в самое нутро, аж мурашки по коже пошли. – А что-то получится наверняка. Вопрос в том, к чему стремиться, – философски добавил он. – А в человеке, который способен что-то понять со временем, таковую черту видно, нужно только научиться смотреть. В вас вот я её сразу углядел. Вы – славный юноша, который много понять способен, просто не сразу. Очень жаль, что так всё вышло. Но, верно, на что-то оно вам надобно.

– А как вы увидели? – прервал Пашка взволнованно. – Из-за булок с маком и подушки?

Лосев добродушно засмеялся.

– Нет, конечно же. В глазах углядел, в повадке вашей, что ли. Оно всё на поверхности. Тут вам потренироваться нужно. Ну или по современной науке подойти. Психологию почитайте, про типы личности там всякие. Я не силён, увы. Но нынче много чего любопытного изучают с научной точки зрения, такого, что раньше на традициях, вере и предчувствиях держалось. И ещё всякую информацию теперича просто добыть можно, хоть бы и через этот ваш мобильный телефон. А вам даже и разговорить никого не нужно. Просто знать, что смотреть.

– То есть, надо отслеживать, жалеет ли человек о своих поступках? – прищурился Пашка. – Хоть о каких-то? Типа оно потом потянет хвостом?

– Сожаления и раскаяние – вещи суть очень разные, – покачал головой Лосев и стал очень серьёзным. – Жалеть по всяким причинам можно, да ещё и часто не о том. А у вас задача совсем про другое.

– А про что? – окончательно запутался Пашка.

– Про умение признать за собой содеянное, всякую мелочь, – пояснил Лосев. – Ну и не мелочь – в особенности. Признать от сердца, понять и твёрдо решить, что впредь так поступать не следует, а ещё осознать – почему. Не про сожаления о содеянном то, Павел, а про изменение натуры. Уразумение себя и перекраивание. Истина на деле – она на самом видном месте всегда сокрыта, но очень ловко при том спрятана. Кто смотреть умеет – тот её видит. А тут про раскаяние – в самом слове всё рассказано.

Пашка поднял бровь, мысленно повторив слово трижды – и ничего не понял.

– Слыхали ли вы о Каине, юноша? – добродушно уточнил Лосев.

– Который брата убил?

– Верно, Павел, – кивнул бездомный. – Каине, который был первым человеком, что родился на Земле, после изгнания людей из Рая. Первым, зачатым во грехе, первенцем первых грешников – и первым, кто стал убийцей и лжецом. Кто ради выгод своих и своего тщеславия решился на преступление, кое после отрицал беззаветно пред лицем самого Господа, веруя искренне, что таковым отрицанием можно сокрыть свой поступок от его всеведущих глаз. Тем первым, кто после роптал на свою судьбу, называя её слишком суровой карой. В слове самом ответ, Павел. Тот человек, кто смог после содеянного за жизнь свою раскаяться, прекратить, то бишь, быть Каином, выйти из его личины, перестать за ним повторять его ошибки и пороки, тот и попадает после смерти в Рай. Сожаления – дурная вещь и бессмысленная, от них никакой пользы нет, одна морока да самоедство. Даже и грех такой имеется – называется унынием. Часто от сожалений наступает как раз. А вот решение перемениться – стоит дорогого. Важно не сожалеть, понять важно. Не скрывать от себя (ведь человек есть образ самого Господа) то, что сделано, признавать это в полной мере, не роптать на наказание. А также решить впредь не творить зла из бессмысленной гордости, зла пустого и глупого, не завидовать окружающим и не глядеть, кто и как тебя оценил, а оставаться собой, делать своё дело и жить честно. Честно в первую очередь с самим собой. Вот тот, кто решил так по-настоящему, тот – раскаялся. Тот Каином быть прекратил. Тот в Рай попадёт. – Черты Лосева, начавшего говорить пылко и проникновенно, вдруг омрачила печаль. – Тот-то вам, бесам, живым и мёртвым, и надобен, – неожиданно закончил он. – Дабы подловить его, ещё Каину подобного, и заключить сделку. Заиметь душу, которая может очиститься от скверны, наперёд. Ради того и существуют бесы, Павел. Нехороший всё-таки из меня вышел бы ангел, – усмехнулся напоследок странный бездомный. – Хорошо, что то мне оказалось не суждено. Всё оно к лучшему. Вот же: учу слугу дьявола, как несчастных людей, Богом проклятых, и за грехи предков своих наказанных, искушать. Точно оно всем на пользу будет мне от сей должности отказаться. Чувствую, натворил бы дел…