Текст книги ""Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алевтина Варава

Соавторы: Андрей Корнеев,Татьяна Лаас,Жорж Бор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 204 (всего у книги 338 страниц)

Глава 19
И снова о гречке

Из леса Пашка выбирался долго. В башке царил такой винегрет, что сосредоточиться не получалось, и он постоянно сбивался с пути. К тому же, оказывается, во время барахтанья с телефоном в грязи отрубились мобильные данные, пропала сеть и почти два часа 2гис слепым котёнком вёл младшего Соколова параллельно дороге, а не к ней.

Ахуй от увиденного и услышанного «прогружался» с заминками. И накатывало на Пашку волнами.

К трём часам, когда он, грязный, как пещерный человек после ритуального боя, наконец-то оказался у обочины, Островскую хотелось не просвещать, а укокошить своими руками. Инопланетяне, мля! Интеграция земной цивилизации!

Ну и как можно быть такой ебанутой⁈ Кинох пересмотрела⁈

Пашка рассвирепел до дракона.

Вот пусть бы и страдала дальше хернёй, умная, бля. Комбинаторша с манией величия!

Но Женька просила помириться, всё рассказать. Что ж. Расскажет Пашка, может, и с радостью. И с тем ещё злорадством. Потому что дура эта, типа гениальная, планирует там свои планы без всякого смысла и толка. Вот это он ей и сообщит с превеликим удовольствием. А дальше пусть сама решает, что делать.

С другой стороны, было Островскую, из-за отчима её, даже и жалко. Хотя куда больше было жалко не её, а Ваху Тамаридзе, который за Пашку вступился когда-то не по настройкам игрой. Ну и мужика этого, который его отец. Был.

Пуп вообще ошизел, выходит. Ну и чего? И ему, что ли, ликбез идти проводить? Убийце ебанутому, по которому тюрьма плачет? Надо становиться просветителем, возвещающим пришествие дьявола в мир человеческий?

Пашка сплюнул и вернулся под прикрытие деревьев: чистить себя игрой от грязюки, возвращать энергию, убирать голод, который начал просыпаться и подводить брюхо.

Сочувствовать Островской долго мешали воробьи. Вся эта её махинация так и заставляла скрежетать зубами!

Нужный для разговора адрес Пашка спросил у Толика, и друг его прислал эсэмэской. Даже сказал, что всё уже сворачивается на поминках, и Островская с Вахой, матерью и родителями Отара собираются домой.

Мля, денёк, конечно, для беседы выбрал Пашка ебейший.

С другой стороны, эта выдра херанула ему воробья накануне своих похорон, разве нет? Какие тогда к Пашке вопросы? Он ей так-то услугу оказывает, не будет страдать хернёй и всю ночь планы планировать по конгломерации с инопланетянами, блять.

Считай, психиатрическая помощь.

Он выбрался на дорогу и заказал такси. Прождал его тут добрые полчаса, продолжая себя накручивать. Пока шёл, мысли скакали в разные стороны.

Теперь, сидя на каком-то камне, Пашка смог их немного упорядочить, только уровень жести от того лишь поднялся.

Женька не просто скопытилась вслед за Лосевым, она стала чудищем и демоном.

Дружественным, конечно, что не может не радовать. Но всё ж таки…

А это она и батю его может найти в Аду, м-да? А то и встречу какую организовать. Хочет Пашка ещё встречу? Готов он спуститься в Преисподнюю живым ради такого, если оно возможно?

Ага, рассказать бате, как и у его шалавы душу оттяпал, не моргнув глазом.

А этой вот, Лебедевой ублюдской, тоже пойти рассказать? Сообщение, может, отправить анонимное? Или по фигу на неё? Навряд ли пойдёт мочить кого кругом. Или пойдёт? Чё он про Лебедеву знает толком, кроме того, что она тащит колбасу из магазов, а потом о том сожалеет?

Такси наконец-то приехало.

Доставило Пашку прямо под дом Островской. Он сверился с сообщением Толика, выбрал подъезд, ввёл код. Поднялся пешком на четвёртый этаж (лифта не было). И позвонил в нужную квартиру.

Надо дёрнуть клушу эту куда-то на улицу, там же, наверное, полно скорбящего, блин, народа. Если верить Толику, вернуться уже были должны. Если нет – придётся ждать.

Открыла высохшая большеносая бабуля в чёрном платке. Из квартиры убойно пахнуло котами.

– Э… Ира дома? – уточнил Пашка.

Тут же за спиной не успевшей ответить бабки в конце захламлённого коридора высунулась из-за угла башка Островской.

– Поговорить надо! – вытянул шею младший Соколов и шагнул к бабульке.

И тут же Люсина одноклассница шарахнулась обратно за угол с диким воплем:

– Закрой дверь!!!

Бабулька перепугалась, отпрянула и навалилась на створку: дом был хрущовкой, квартиры открывались вовнутрь.

– Что за шум⁈ – услышал Пашка сбоку голос Вахи Тамаридзе. Его пальцы взялись за створку. Но в конце коридора из-за угла высунулся на секунду телефон, и почти тут же дверь резким рывком сама вырвалась из руки не успевшего открыть её Вахи и захлопнулась.

В квартире поднимался шум, Вахтанг что-то кричал гулко и неразборчиво, заголосила пронзительно бабулька. Пашка, возмущённый сверх меры, заколотил кулаком.

– «Скорую»! – услышал он отчётливый бас Вахтанга, а потом и его голос резко умолк. За дверью стало тихо-тихо.

Отрубила всех, кажется.

Пашка прекратил барабанить и вдавил кнопку звонка.

– Ты больная! – крикнул он. – Открывай, дура!

Что-то громыхнуло внутри.

Пашка, свирепея, направил на дверь телефон и провернул замок приложением. Но приоткрывшаяся на полсантиметра створка во что-то намертво упёрлась.

– Да ты ёбнулась, что ли? – заголосил Пашка. – Я ничё те не сделаю! Надо поговорить!

Из соседской квартиры высунулся какой-то воинственно настроенный дед с клюкой.

– Что такое тут⁈ Милицию сейчас вызову! – пригрозил он.

Пашка стиснул зубы, развернулся и побежал вниз по лестнице.

Благими, мать его, намереньями!

На втором этаже вынул опять телефон, смахнул три пуша с драконами и набрал эту припадочную через воцап.

– Ты ебанулась⁈ – зашипел младший Соколов, опасливо выглядывая между перил наверх через пролёты: не увязался ли дед следом.

– Отвали от меня! Ты ко мне не подойдёшь! – загудела Островская в трубке. – Поздравляю, раз ты такой умный! Умный – и радуйся! Припёрся своими бонусами мне память менять⁈ Хера с два, понял⁈ Я, во-первых, подстраховалась, и всё опять потом узнаю, во-вторых, хрен ты меня вообще поймаешь, слышишь, Соколов⁈ – перешла на визг она. – И дружки твои тебе не помогут! Я всё равно на них выйду, ты меня понял⁈

– Всё сказала? – процедил Пашка, выдержав паузу. – Теперь мозги включи. На хера мне в дверь звонить, чтобы чистить память? Проще из-за угла поймать.

– Я не выйду, значит! – проверещала Островская испуганным, дрожащим голосом.

– Никогда? – уточнил Пашка и вытащил сиги.

– Не лезь ко мне, Соколов, понял⁈ Больше я тебя не буду дёргать вообще. Клянусь.

– Поговорить надо. Недолго, – прервал Пашка.

– Ага, как же! – зло засмеялась она.

Младший Соколов зажмурился. Его неимоверно бесила эта бредятина! Плюнуть, что ли? Пусть развлекается?

Но не хотелось подводить Женю.

– Давай мобилу тебе отдам на время разговора? – закатил глаза он. – Успокоишься?

– Левую? – хмыкнула Островская. – Спасибо, я в курсе этой схемы.

– Да блять, уймись! На хуя мне тебя уговаривать, проще подождать! Мне поговорить надо, реально!

– Говори так, – отрезали в динамике воинственно.

– Так ты не поверишь! – рявкнул Пашка.

– Ну да, если мне мозги не прочистить – не поверю! Я не такая дебилка как ты!

Телефон у уха вздрогнул драконом.

– Нет, ты именно что дебилка! – свирепо зашипел Пашка. – Нет никаких инопланетян и развитых цивилизаций, понятно⁈ Меньше надо телек смотреть! Я, ты, Васин, Марципан – мы, блять, души дьяволу продали. И получили игру. Проверить можешь сама: погугли заповеди и грехи. Достижения приходят за их нарушение.

– Что за дичь⁈ – ахнула Островская. – Ты бухой, что ли⁈ – предположила она подозрительно.

– Скажи «о боже», – процедил Пашка. Телефон вздрогнул.

– На хрен иди, придурок! – огрызнулась она.

– Скажи «о боже», тебе сложно?

Телефон вздрогнул опять.

– О боже! – зло передразнила Островская.

– Тебе пришло достижение с перевёрнутым игреком, правильно? – холодно поинтересовался Пашка.

Она не ответила.

– Это еврейская буква «гимель», можешь тоже погуглить, – продолжал младший Соколов. – Соответствует третьей заповеди: не произносить имя Господа всуе.

– Ты больной, реально! – выпалила Островская поражённо. – Какие заповеди⁈

– Библейские, бля. Погугли их и проверь, там несложно. У бабки своей из сумки вытащи бабло, придёт восьмой значок, за воровство. Развлекайся, короче. Игруха наша – договоры с дьяволом на современной основе. Смысла воевать друг с другом – ноль. Прилога всегда возвращается, пока ты живой. Её не инопланетяне, а черти тебе послали. А я ссылки распределять должен, потому у меня безлимит и особые функции. Дальше думай сама, – проговорил Пашка. – Только имей в виду, что новым сисадмином навряд ли выберут того, кто со мной что сделал. Это если у тебя вдруг злодейский гений в новое русло переключится. Убьёшь меня, останешься ровно там, где и сейчас, только «вав» придёт в достижения.

– В смысле убью⁈ Ты вообще неадекватный, тебе лечиться пора! Или реально думаешь, что я способна с тобой или ещё кем что-то прям такое сделать? – возмутилась Островская. – Иди к психиатру!

– Ты и не то можешь, – выплюнул Пашка. – Но мне так-то пох. Всё. Давай. Изучай туториал. Захочешь обсудить, звони. Пожалуйста, что просветил, блин, – съязвил он.

И отрубился. Раздавил окурок о мусоропроводную трубу.

«Гимели» повысили уровень до сто двадцать четвёртого.

«Ща эта психованная там офигеет как следует», – злорадно пронеслось в голове по пути вниз, и Пашка усмехнулся. А игруха выдала льва тщеславия.

– Соколов! – окликнули откуда-то сверху уже на улице, и он задрал голову. Островская стояла на захламлённом балконе, плохо видная из-за ярких лучей солнца. – Подожди! Можешь подняться⁈

Пашка хмыкнул, получил ещё льва и вернулся в подъезд.

Дверь квартиры была открыта. На полу у входа спали бабулька в платке и Ваха. Огромный, в потолок, гардероб, которым, видимо, она забаррикадировала дверь, перекрывал сейчас поворот на кухню.

Жутко разило кошаками. Одна из причин, покоцанный рыжий котяра, боязливо нюхал спящего поперёк коридора Вахтанга.

Островская протянула руку.

– Что? – не понял Пашка.

– Давай телефон. Ты сказал.

Он закатил глаза, вынул мобилу из кармана и передал в руки Островской.

– Три уровня подняла только что. И «боже» работает, и «господи», и такое всякое, – насторожённо объявила она. – Не в формулировке дело, выходит. Что за нах?

– Я уже объяснил.

– Ты хочешь, чтобы я в чертей поверила? – прищурилась Островская насмешливо.

– В инопланетян же ты поверила, – пожал Пашка плечами.

– Откуда ты знаешь? Про это в письме не было. Ты его вскрыл, да? Не стал доставлять?

– Лосев умер. Доставлять некому.

– Как – умер⁈ – встрепенулась она. И попятилась.

– Покончил, мать его, с собой! Как ты умудрилась на меня выйти⁈ Я же изменил тебе память, всем вам.

Островская сощурилась. Помедлила с полминуты, о чём-то размышляя. Потом толкнула дверь в комнату, где на кровати спала беспробудным сном потасканная тётка в чёрном платье. Прошла к письменному столу, выдвинула ящик. И вынула два зип-пакетика для бисера. В одном было две крупинки гречки, второй оказался почти полный коричневыми зёрнышками.

– Я странная какая-то была после новостей о смерти Игоря Максимовича, – проговорила она, бросив пакетики на стол. – Синяк на лице откуда-то взялся. Потом переодевалась – и из капюшона толстовки посыпалась сухая гречневая крупа. И в лифаке ещё была, за воротом. А когда вечером мы встретились в кафе, ты счёт оплачивал, вынул из кармана карту – и с салфеткой смятой тоже крупа выпала. Меня это удивило, и я её забрала. – Она постучала ногтем по пакетику с двумя гречинками. – Дома собрала то, что из моей одежды вытряхнулось. Начала сканить приложением.

– Офигеть, и чё? – Пашка понял, что слушает как заворожённый.

– Оба образца оказались из одной фабричной упаковки, вот что, – хмыкнула Островская не без гордости. – В инфо, в глубине, было. Ну я стала уже смотреть историю крупинок по геолокации, где они перемещались, по часам. Чтобы найти, когда бывали в одной точке в одно время. Там, по логике, ты и я должны были находиться одновременно, хотя я этого не помнила напрочь. Почему-то тогда мне казалось, что ты навряд ли нас бы наёбывал, странное какое-то к тебе доверие вдруг проснулось. Но надо было проверить. Ты и взаимоотношения нам можешь менять?

– Ебать ты Шерлок Холмс! – восхитился Пашка и, кажется, первый раз испытал к ней уважение. – Да, могу. Толку только, как погляжу, мало. Надо было сотку доверия херануть, блин.

– Ну спасибо. Фиг тебе, а не доверие. Доверие заслужить нужно. У меня отношение выправилось само за полдня, когда я на твою квартиру по геолокациям гречки вышла. Поняла, что умеешь, блять. Ну и заслала туда Игоря, потому что выходило, что ты не только всем можешь память править, но и нам. Рисковать не хотела. Про план с воробьями ты, я так понимаю, сам уже понял. Как меня вычислил?

– Подсказали, – признался Пашка. – Одна знакомая демоница.

Островская прыснула. Потом напряглась.

– Ты серьёзно? – скривилась она. – Откуда у тебя возможность нам память править? У меня уровень выше твоего уже.

– Ты проверила заповеди?

– Да ну это ерунда же какая-то! – возмутилась она. – Я же знаю, что ты с какими-то смотрящими встречался! Хочешь сказать, что это были черти⁈

– Проверь заповеди, – повторил Пашка и сел на кровать рядом со спящей тёткой.

Островская состроила невообразимую мину на своей игровой морде, а потом уткнулась в телефон. Что-то поклацала в поиске.

– Единственный бог – это наука, – скривившись, объявила она, глядя на дисплей. Потом вздрогнула. Глаза забегали по строчкам. – Вахтанг меня избивает постоянно, – как-то сдавленно пискнула Островская затем и вздрогнула опять. – Да ну быть такого не может, что за фокусы⁈

– Ты же тоже не читала лицензионное соглашение? – глядя в ковёр, поинтересовался Пашка. – От «Дополненной реальности»?

– Это какой-то странный прикол. Не может быть никакого дьявола, блин.

Младший Соколов помедлил, а потом протянул ладонь.

– Дай мою мобилу. Вы с Марципаном и Васиным хотели мою память после смерти историка посмотреть в том воспоминании, которое я почистил.

– Знаю, я видела видос из истории твоей кухни, – хмыкнула Островская.

– Ну так я тебе тот день сейчас загружу. В оригинале.

Она помедлила. Закусила губу. Потом сказала, что мать вырывала ей волосы, дед сдал в детский дом, а миром правят олимпийские боги. Завтыкала на полученные «достижения».

И отдала-таки Пашкин телефон владельцу.

Видос про Везельвула она смотрела в полном ахуе.

– Это же монтаж, правда? – наконец выдавила Островская помертвевшими губами. – Ты меня разводишь, да?

– Думай, что хочешь, вот серьёзно, – разозлился Пашка. Забрал из её наманикюренных пальцев мобилу с перекрывшим воспоминание новым драконом и поднялся.

Островская уставилась невидящими глазами прямо перед собой.

Пашка помедлил с минуту, а потом пошёл из комнаты, переступил в коридоре через бабку и Вахтанга и наконец-то вырвался из кошачьей вони на воздух.

Спустился вниз.

В голове воцарялась пустота.

Островская жила от Соколовых очень рядом, к себе он дотопал за пять минут. Открыл дверь своими ключами.

Похоже, в квартире никого не было. В коридоре, на месте буйства архангельского электрика, за время Пашкиного исчезновения из дома появилась свежая обоина. Рядом стоял боком рулон и высилась на разостланном пустом пакете подтёкшая банка клея.

Пашка разулся и наведался к умывальнику: несколько раз окатил лицо холодной водой.

Всмотрелся в изображение в зеркале. Вздохнул и принялся чистить от грязи телефон: болотная густая муть засохла коркой и попала под боковые кнопки, мешая нажатиям. Пришлось приспособить зубную щётку, надо бы потом не забыть новую прикупить или сказать мамке.

Грязь сходила плохо, потому что много воды Пашка лить боялся: вообще не улыбалось сейчас ухайдокать мобилу.

Перед глазами вместо телефона и стекающей грязи стоял жуткий силуэт паучьей туши Жени над кустами папоротника.

Минут через десять, когда он почти что закончил очистительные манипуляции, в дверь позвонили.

Островская, что ли? Отмерла там и нуждается в диалоге?

А он, блять, в психологи не нанимался!

Не вытерев рук, Пашка мотнулся открывать. Распахнул тамбур и отшатнулся, потому что там кто-то стоял, а дверь на лестничную клетку оставалась закрыта. И свет не горел.

Больше ничего толком сделать Пашка не успел: фигура подняла руку, что-то резко щёлкнуло, словно палкой саданули по натянутому брезенту, в темноте тамбура слабо и коротко блеснуло – и тут же Пашка почувствовал тупой, очень сильный удар в живот. Но будто бы не снаружи, а откуда-то изнутри.

Он инстинктивно схватился за полыхнувшее пузо, выронив мокрую мобилу; согнулся вперёд, сбивая рулон обоев. Увидел на пальцах красное.

Вдохнуть не получилось, рот ловил воздух, но лёгкие не наполнялись совсем.

Показалось, что брюхо немеет. Ватное тепло поползло во все стороны. Но только на доли секунды – потом Пашку всего разом пронзил жгучий спазм там, куда ударило непонятно чем. Пламенеющая резь растекалась в животе тупыми волнами. Во рту появился металлический привкус. В ушах бешено зашумела кровь, руки задрожали.

В глазах у Пашки темнело, ноги, руки и башку разом окатило ледяным холодом. Звуки вокруг уходили под воду.

Соколов-младший упал на колени. Ему казалось, что от каждого движения внутри проворачивается нож. К горлу подкатила рвота, но его не тошнило, только от позывов снова и снова крутилось в брюхе невидимое лезвие. На лбу выступил ледяной пот.

– Допрыгался, Соколик? – услышал Пашка словно бы из колодца и кое-как поднял голову. Из тёмного тамбура в квартиру шагнул Егор Краснопупинский. Нагнулся, поднимая около ведра с клеем Пашкину мобилу.

Пальцы и ноги стремительно леденели. Пульсирующая, распирающая боль в животе собралась в глухой ком, словно внутри что-то набухало. Во рту стало сухо, кожа сделалась липкой и влажной.

– Ну и где твой сто двадцать четвёртый уровень, Соколик⁈ – расхохотался Пуп. – Давай, до свиданья!

И он поднял зажатый в руке пистолет с длинным, вытянутым дулом. Пашка, не веря своим глазам, попытался отстраниться, судорожно сжимая кровоточащее брюхо. Едва смог выпростать вперёд левую ладонь, слабеющую с каждой секундой.

А Пуп растянул губы в безумной улыбке и выстрелил ещё раз.

Глава 20
Между жизнью и смертью

Внезапно Пашка из темноты, которая заполнила всё перед глазами, начал проваливаться куда-то назад, хотя сидел на полу, упёртый в стену. И будто бы выпал из боли: она осталась там, а младший Соколов летел и летел куда-то назад, вниз, бесконечно вниз, пока мрак не сменила бескрайняя, полоснувшая по нервам белизна.

Пашка очнулся, смог сфокусировать расплывающиеся в кашу мысли. Только это вообще и совершенно не порадовало.

– Я что, умер⁈ – заорал младший Соколов дико, озираясь непонятно где. Он даже не стоял толком, хотя и не парил. Ноги во что-то упирались, но во что – было совершенно невозможно разобрать. Кругом не было плоскостей, только белизна, уходящая бесконечностью во все стороны, включая верх и низ.

Он был в том же шмотье, что и дома. Только на футболке появились маленькая круглая дырка и огромное кровавое пятно. Босые ноги перебирали пальцами невидную, непонятную опору.

– Ещё нет, – проговорил совсем рядом высокий надменный голос, и Пашка подскочил, обернулся в очередной раз в этом ничём. – Ты в коме, наступает терминальное состояние. Если никто не окажет помощи, произойдёт клиническая смерть, – проговорила ангелица Ефросия, или как там её звали.

Она была тут с крыльями и в белой рубахе до пят, как сделалась на секунды, толкая в Пашку чашку кипятка.

– Не паникуй, реанимационная бригада подъезжает, я думаю, ты выкарабкаешься! – вторила ей чудовищная Женя-паучиха, которую Пашка обнаружил с другой стороны: совершенно ужасную и прямо-таки фантасмагорически огромную на таком контрастном фоне.

– Бабка надвое сказала, – пожала плечами ангелица. – Так или иначе, время у нас тут течёт несколько отлично, и разбирательство состоится прямо сейчас, раз уж вышла такая оказия, – процедила она, неодобрительно, с каким-то даже отвращением глядя на Женьку. – Если хочешь говорить с ней – пожалуйста, – добавила она. – Но имей в виду, что твои пристрастия тоже будут учитываться. Если ты сейчас умрёшь, и, разумеется, попадёшь в Ад, для тебя критически важным будет, признают ли сделку с дьяволом правомерной. Если нет, со временем раскаяние сможет вернуть тебя ко Всевышнему. Если да – ты будешь обречён.

– Вы оказываете давление, Святая Евдокия, – хмыкнула Женя. – Как бы кто-то не обратил на это всеобщего внимания во время грядущего слушанья.

Ангелица поджала губы. И вдруг засветилась яркой, резанувшей глаза, вспышкой, а когда младший Соколов проморгался – её уже не было.

– Ну как же так, Паш? – помрачнела тут же Женя. – Я же предупредила: опасайся этого мальчика, он совсем без царя в голове.

– Да я его со школы не видел, месяц уже! – возмутился Пашка. – Откуда у этого придурка малолетнего взялась настоящая пушка⁈

– Я же сказала тебе: он отследил воробья Ирины, придёт к ней домой. Он сделал это утром, пока вся её семья была на кладбище. Посмотрел по историям комнат, кто там живёт. Сделал выводы и разозлился ещё больше. Решил, что соперницу, хотевшую его обмануть, надо устранить, вне зависимости от того, какой анализ покажет уровень. Потому что, пока Егор будет прокачиваться, она и свой повысит. Следовало избавиться наверняка. За сегодня он пошёл к отделению Росгвардии, покопался в головах пары сотрудников, чтобы отыскать тех, кто пользуется пистолетами с глушителем. Потом нажал вывести такого на улицу, а тому настроил принести оружие и патроны и оставить в определённом месте. Егор поднял себе навыки владения огнестрелом в приложении. Он собирался расстрелять Ирину и всю её семью, но услышал скандал около квартиры. И появился ты. Егор не узнал тебя в лицо из-за манипуляций с внешностью, которые ты недавно осуществил, но определил игрой как того самого ненавистного ему одноклассника Соколова, с которым до появления голубей и воробьёв планировал разделаться в первую очередь, едва прокачает аккаунт. Потому он оставил Ирину и пошёл за тобой. Дальше и сам знаешь.

– Я что, умру⁈ – ахнул Пашка. – Из-за долбона, который просто отжиматься не умеет⁈ Который сожрал пару красных перцев, почти что и по своей инициативе⁈ Да они с третьего класса меня…

– Егор никогда не был на первых ролях, всегда и перед всеми пресмыкался, – прервала Женька, – в школе, дома, у себя во дворе. Он – очень озлобленный мальчик, мечтавший стать лидером. Но даже волшебную игру получил он не один, а вместе с приятелями. Он поднимал уровни, как сумасшедший, и не собирался упускать шанс остаться таким одним. Отомстить всем, кто уязвлял когда-либо его покоцанное самолюбие. Раскается он очень нескоро. Но не переживай, Паш, ты же тоже пока далёк от раскаяния. Твоя смерть невыгодна никому. Других пользователей квестами направили помочь тебе, вот, – она чуть прикрыла глаза и словно бы к чему-то прислушалась, – вот и бригада прибыла. Тебя откачают девяносто процентов, ну, не сразу, конечно. Разбирательство тут точно успеет пройти. Ты, главное, не теряйся. Про всё говори как есть, это самое верное. Любую ложь тут каждый на раз почувствует, а решение всё равно принимать не тебе: прямо как ты любишь, – хихикнула она. – Меня лично одно радует: ты ещё поживёшь и сможешь потом подумать. Надо ли прекращать быть собой, даже если договор аннулируют и вообще приложение смогут запретить.

– А, думаешь, смогут? – почти что испугался Пашка. – А настройки через него что⁈ – вспомнил он Другую маму.

– Да ну мне откуда знать? – вздохнула демоническая Женя. – Демьян Тимофеевич тоже будет на разбирательстве, если что-то подсказать надо, так это ты лучше к нему. Он тут побольше меня во всём разбирается.

– А я это чё, перед Богом прямо буду свидетельствовать⁈ – подпересрал маленько временно мёртвый Пашка. – Тем самым, настоящим⁈ Который прям создал мир?

– Понятия не имею, – подогнула лапища и легла на невидную опору Женька, чтобы быть с младшим Соколовым на одном уровне. – Но мне было бы любопытно на него взглянуть. Для общего развития… Демьян Тимофеевич!

Пашка завертел башкой и увидал невесть откуда возникшего прямо-таки огроменного дедугана. Тот весил, наверное, больше двухсот кило (во всяком случае, при жизни), одет был в тулуп с меховым воротом и высокую шапку, бородат, как поп, но злобным или опасным вовсе не выглядел.

– Доброго здоровья вам, юноша! – прокряхтел бес Демьян. – Надеюсь, таковое к вам вскорости возвратится. Пойдёмте, поспешать надобно! Собрались уж все на эту потеху, и всякий при своей правде. Уж что сладится, кто может знать, но любопытно выйдет наверное! Заговорил тебя, юноша, речь высших сил разуметь, чтобы не сиживал бараном. Давайте-ка, поторапливайтесь!

– А как тут… идти? – растерялся Пашка, переминаясь в пустоте с ноги на ногу. Стоять, не видя под собой пол, было пипец каким странным ощущением даже и для мёртвого, или какой он там сейчас?

– Да моргнуть будет довольно, – хмыкнул дедок.

Пашка не то чтобы до конца его понял, но всё-таки закрыл на секунду глаза, а как открыл – чуть не взвизгнул.

Кругом переменилось абсолютно всё, осталась только белизна фоном. Парящие лавки и трибуны заполонили дичайшие создания. Слышь Пашка когда про Босха, сейчас бы наверняка его припомнил.

Часть присутствующих была с крыльями, но далеко не все – с одной парой. Например, у сидящего на возвышающимся слегка над прочими скамьями высоком мраморном, что ли, кресле, чувака в хитоне крыльев было шесть: целые три пары, и все он растопырил перед спинкой сиденья. Мутировал, видимо.

На втором, то ли чёрного мрамора, то ли каменном кресле, тоже типа трона, высился тщедушный мужик с голым торсом, кудрявой головой и огромными перепончатыми крыльями смоляного цвета, замотанный на бёдрах в какую-то тряпку.

Псевдоэлектрик Сариил, противная Евдокия и ещё штук двадцать всяких белокрылых разместились на одной части лавок. Вторая половина пространства оказалась более разномастной. Там была настоящая анаконда – гигантский змеище с тремя головами, лежащий кольцами своего мясистого чешуйчатого тела без лавки; странная низкорослая штука озиралась четырьмя головами: коня, барана, невнятной херовины на длинной шее и какого-то орка. Шипастый пепельно-серый качок с круглыми рогами что-то шептал старому Пашкиному знакомому, Вельзевулу, в ухо. Нечто без лица, с вытянутой треугольной мордой, на которой не было глаз, а только словно бы прорванный в коже рот, вынуждало сразу же отвести взгляд. Нечто каменное, с целым спрутом ног, скорее напоминало статую, чем живое создание. Других было невидно за змеюганом.

Всё это полчище шушукалось и гудело.

Внезапно среди этой дичи Пашка приметил фигурку… историка Игоря Максимовича, сидящего, ссутулив одетые в разорванную на вороте рубашку плечи, поодаль. И во все глаза уставился на него.

– Тишина! – раскатисто, перекрывая гул, возвестил шестикрылый на троне. – Разбирательство да начнётся сейчас!

– А что же, почтенный Создатель не удостоит нас своим присутствием, Ихеоэль? – насмешливо поинтересовался мужик на чёрном троне.

– В том надобности нет, – ледяным тоном отрезал шестикрылый. – Я уполномочен говорить от имени его. Того будет вполне довольно!

– Ну-ну, – хмыкнул мужик, чуть складывая перепончатые крылья и разваливаясь на троне, как тот шейх. – И какие у вас вопросы?

Шестикрылый сузил глаза. Многие демоны зашептались, и снова поднялся гул.

На лицах разодетых в белое и имеющих пернатые крылья присутствующих застыли гримасы, губы почти у всех поджались.

– Пред очами нас, творений по образу и подобию Всевышнего, верных ему и ушедших от его милости во тьму по воле своей, а также пред некоторыми душами человеческими, сотворёнными из праха земного, – начал шестикрылый.

– Что он такое говорит? – склонилась за спиной Пашки к купцу-гиганту Женька. – Разве все люди не созданы по образу и подобию?

– Насколько внимательно читывала ты Библию, внученька? – услышал младший Соколов хитрый шёпот купца.

– Я… вообще не читала, – смутилась Женька, от которой сейчас Пашка видел только мохнатые паучьи лапы, потому что продолжал пялиться на собравшихся.

– Вот те раз. Необразованный демон. Историю знать надобно, внучка, – попенял старик-Демьян тихо над самыми Пашкиными ушами, видимо, они склонились друг к другу за его головой. – Если бы читала Библию внимательно да вдумчиво, а не как богословы любили в мои времена, ты бы обязательно обратила внимание, что в самой первой главе Бытия Вседержитель творит небо и Землю, а потом всё, что на Земле есть. Части созданий дарует он душу, а потом создаёт человека по образу и подобию своему.

– Ну так и я же об этом, – встряла Женька. – А этот говорит, что по образу и подобию здесь присутствующие… м… твари, а немногие люди – из праха. Или тут все демоны как я, когда-то были людьми?

– Здесь, в основном, демоны первичные, те, кто за Люцифером подняли бунт на Небесах, – пояснил купец. – Не про тех людей, к каким ты недавно ещё относилась, первая глава Бытия, внучка.

– В смысле? – поразилась Женя чуть громче нужного.

– Да в том смысле, что по образу и подобию Вседержителя сотворены существа, подобные ему, равные по силе своей и знанию природы вещей, Воинство земное. Такие вот. – Пашка скосил глаза влево и заметил, как купец кивнул на собравшихся заседателей. – Они и населили планету в первые времена, властвуя над природой и данными им в подчинение тварями земными. А потом, уж во второй главе Бытия про то речь, для возделывания почвы, для работы на ней и беспрекословного служения, из праха земного, коим становились отжившие твари, Вседержитель создал Адама, от семени которого пошло нынешнее живое человечество. Только поначалу поселил он его в райский сад Эдем, который тому предстояло возделывать. И быть послушным. Из ребра Адама сотворил Вседержитель первую женщину, мать люда, что сейчас в изобилии населяет просторы творения. Ту самую, кою змей, первый прямой ослушник воли Вседержителевой, соблазнил нарушить запрет, и коя склонила мужа своего к первому ослушанию. Коя отведала плодов древа познания, чтобы стали люди из праха понимать Добро и Зло, как боги, Воинство земное. Только не умели они управляться с тем знанием, в силу ущербной своей природы. Змей, даритель знания, с тех пор стал символом мудрости. Вседержитель разгневался и выдворил ослушников из своего Райского сада. И с тех пор, чтобы наполнить возлюбленный свой Эдем, ограждённый от иных богов, по первоначальному замыслу – людьми покорными, – взялся Вседержитель отбирать себе отжившие земную жизнь души, которых свобода их и горести от оной привели к раскаянию.

– Что-то я впервые слышу о том, что в Библии было про создание иных богов, – удивилась Женя.