Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

«Странно, – стоял возле такой же двери, но на три пролёта выше. – Страхующую группу не послали, за мной погони нет». Только подумал, как снизу послышались быстрые шаги.

Толкнул дверь – не поддалась, а шаги приближались. Достал из подсумка одну гранату и, недолго разбираясь в особенностях конструкции, благо память Глена знала инопланетное оружие, кинул вниз. Хорошо, что прижался к противоположной стене и открыл рот, прикрыв глаза. Мощная световая вспышка озарила ограниченное пространство, что на мгновение потерял ориентацию от яркого света, а звуковая волна толкнула, вжав в стену. Но был и положительный момент. Дверь, что не поддавалась моим усилиям – открылась. Проверять, что происходит внизу, не стал. Солдат-клоны в шлемах и, скорее всего, им свето-шумовой заряд нанёс минимум повреждений, но вот истинно живой, что ими командовал, должен был получить если не смертельные травмы, то, по крайней мере, на длительное время дезориентирован.

Врываюсь перекатом в открытую дверь и тут же отползаю в сторону, уходя с линии открытия огня. Не оставаясь на одном месте, перемещаюсь к стене, сужая сектор поражения и не зря. Только занял позицию для открытия огня с колена, как в дверном проёме показались солдат-клоны. Первый, что показался, тут же нырнул обратно, видно почувствовал, что ещё мгновение и открыл бы огонь на поражение, но сообразил своей «тупой» башкой, что нельзя лезть напролом. Мгновения стали тягучими, ожидая противника, боковым зрением осматриваюсь. Большой ангар, и в нём практически никого, только вдалеке, метрах в двухстах, поражаюсь грандиозности помещения, находится группа анторсов. Они в панике бежали удаляясь. Щелчок с оттенком металлического скрежета и слабое шуршание по металло-бетонному полу заставляет сосредоточиться на преследователях. Одна граната, вторая словно в замедленной съёмке катится мимо меня и, едва успеваю броситься через левое плечо на пол, вжавшись в поверхность, как происходит сильный взрыв. Не такой мощный, как в меньшем объёме пространства, когда я кидал гранату вниз по лестнице, но и этого мне хватило, чтобы на мгновение потерять ориентацию. Чувствую, из ушей потекла кровь. Глаза слезятся, но пересиливаю себя. Переворачиваюсь набок и открываю огонь из положения лёжа. Точно взять в прицел цели нет физической возможности, стреляю наугад, в вероятный сектор проникновения длинной очередью, а когда зрение проясняется и сознание немного приходит в норму, понимаю, что продолжаю жать спусковой крючок, но оружие не восприимчиво к нажатию на спусковой крючок.

– Заряд кончился, – сплёвываю сгусток крови. Меня довольно сильно приложило. Хорошо, что военная форма истинно живого, имеет определённую степень защиты от нелетального оружия.

С трудом поднимаюсь на ноги. Возле дверей трупы. В том числе и истинно живого. Он, как понял после закидывания гранат одним из первых пошёл на штурм. Думал, что возьмёт меня тёпленьким, дезориентированным, но вот как всё получилось. Подхожу к ближайшему телу. Забираю его оружие, осматриваю. Заряд на четыре пятых полный. Нормально. В ушах до сих пор звенит, мозги работают, словно прыгающие шестерёнки, никак не успокоятся. Каждое движение отдаётся болью, думать, работать мозгами совсем не хочется, но заставляю себя. Окидываю взглядом лётную палубу. А что это именно она, сомнений при внимательном осмотре не осталось. Пустые, размеченные светящейся краской места для стоянок летательных аппаратов. И вдалеке, в полусотне метров подсоединённый к толстому кабелю одиноко стоит истребитель. Иду к нему. После сигнала тревоги, техника, что готова к взлёту, была поднята с палубы на боевое дежурство. И обслуживающий персонал покинул ангар, а кто не успел, тот спешно бежал, заметив нездоровую со стрельбой активность. Их не осуждаю и не оправдываю. Мне проще. Осторожно, ожидая засады, подхожу к истребителю. Бегло осматриваю его. Вроде цел. С помощью какой-то матери отсоединяю толстый кабель и бросаю его на пол и тут же бегу в кабину. Провожу предполётную подготовку и замечаю, что топлива всего-то ничего. На пару десятков минут полёта. Истребитель, как понял, стоял на заправке и баки, или аккумуляторы, не знаю, что у него там, пусты. Непривычный для человеческого глаза прибор указывает на минимальный запас энергии. Чертыхаюсь, но делать нечего. Больше поблизости ни одного летательного аппарата нет и самое неприятное, в этот самый момент, когда понимаю, что мне на нём не улететь и на десяток километров, начинают открываться створки лётной палубы.

– Двигатели на форсаж, – приказываю себе. Другого случая покинуть этот корабль-завод может и не представиться и пусть улечу недалеко, но оставаться в кабине, когда внутрь ангара залетает другой истребитель, а, может, и не один – однозначно означает смерть.

Короткий разбег, слегка выравниваю курс, чтобы не прям по центру вылетать из ангара, а чуть принимаю вправо, хоть как-то усложнить жизнь врагу, если тот меня берёт на прицел. Взлёт. Шасси или что там у истребителя, отрываются от поверхности и когда нос истребителя пересекает линию ангара, мощный толчок придаёт горизонтальное ускорение.

Перед тем как потерять сознание, замечаю на приборах визуального обзора что сзади в ангаре где только что находился, бушует пламя…

Глава 24

– Верховный Представитель! – в кабинет ворвался запыхавшийся помощник.

– Что случилось? – оторвался от размышлений Ашш Шнкасс Хонс. Через два местных дня произойдёт встреча с аборигенами того континента, где были замечены хоски. Иных реальных доказательств участия воинственной расы на планете замечено не было, и это ставило в тупик руководство миссии вторжения. Принятые меры по поиску хосков результата не дали и пришлось пойти на непопулярный шаг – переговоры. Эти тупые аборигены или делали вид, что не понимают, кого требуется выдать, или затеяли свою игру, но главнокомандующий силами вторжения – Великий Представитель готов к этому. Не зря в состав переговорной группы он включил истинно живых, владеющих телепатией. Их осталось очень мало. Годы, проведённые в замкнутом пространстве, открытый Космос и ряд неизвестных факторов резко понизили число тех, кто рождался, владея искусством мысленного общения. А были времена, о которых ашш Хонс помнит, когда командиром группы не ниже взвода назначали истинно живого с телепатическими способностями. Но лично он не обладал этими способностями и для него, как и других истинно живых, стало неожиданностью высокое назначение – командование силами вторжения. После памятной встречи с хосками и последующего бегства с планеты, много в обществе расы анторсов поменялось. Те, кто имел от рождения дар – стали отдельной кастой, не входящей ни в одну из существующих. Они – хранители знаний угасающей расы и третейские судьи в возникающих спорах, но не вмешиваясь в политическую и военную составляющую общества. Да, с каждым десятилетием их становилось всё меньше и меньше и никакие манипуляции с генетическим кодом не давали требуемого результата. Только как поведали сами телепаты, вливание свежей крови, нового генетического материала и, самое главное – переселение на пригодную для жизни планету позволит вернуть былую славу расе анторсов. Но если второй раз подряд произойдёт неудача, неизвестно, смогут ли они вновь добраться до пригодной для жизни планеты, и с разрешения Совета, Верховный Представитель поставил всё на карту, призвав на помощь одарённых.

– Одарённые прибыли? – именно этого доклада он ждал от своего помощника.

– Нет, Верховный Представитель, их корабль ещё в пути. У меня другая весть. Только что сообщили о нападении на корабль-завод, что находится в сфере ответственности жёлтой группировки.

Ашш Хонс резко встал. Опять проблемы на том континенте, где замечены хоски. И почему аборигены не вняли предложению, а пошли на обострение? Мучил его вопрос. Ведь договорённость о встрече достигнута и детали обговорены, но нет, надо усугубить конфликт.

– Подробности.

– Точно известно, что на палубе истребителей, что базировались на корабле, произошёл взрыв – утечка топлива с последующей детонацией. Возможно это преступная халатность, а возможно – диверсия. Отмечу, что за пару часов до происшествия, бежал заключённый и в ряде секторов объявили тревогу.

– Кто сбежал? Рабочий? – поморщился Верховный Представитель. – Из-за этого объявлять тревогу⁈

– Никак нет, мой генерал. Бежал задержанный военный, что проник на охраняемую территорию. Со слов тех, кто принимал участие в аресте, он знал наш язык, по крайней мере, мог изъясняться отдельными фразами.

– Уже интересно, – обратно усаживаясь в кресло, произнёс ашш Хонс, – его нашли или он сбежал? Откуда он взялся, установили?

– Появился на дороге в соседнем гексагоне от места базирования корабля-завода. Вышел из леса. Подняли записи слежения околопланетной группировки, данные подтвердились и установили, что он действовал не один.

– Какие меры предприняли?

– Как доложил командир жёлтой группировки, гексагон обработан штурмовой атмосферной авиацией. Затем, после проведения высотной разведки, планируется высадка десанта с последующим прочёсыванием местности.

– Логично, но… передай приказ командиру – пусть перед высадкой десанта, обработают гексагон с орбиты. Не будем рисковать. Если уж аборигены не вняли уговорам, то найдём другой способ, как на них воздействовать, и отзови солдат. Переговоры отменяются.

– Слушаюсь. Что делать с одарёнными? Они прибудут в течение часа.

– Одарённых привлечь к поиску хосков. Пусть встретятся со всеми, с кем, по нашим предположениям, вступали они в контакт. Да, ещё, из доклада я не понял, этого военного нашли или он сбежал⁈

– Взрыв был очень сильный. Два сектора почти полностью уничтожены. До сих пор проводится разбор завалов. Постоянно находят тела погибших. По предварительным данным, до сотни клонов различной специальности потеряны безвозвратно. Двое истинно живых погибли и смерть их подтверждена. Пострадали шестеро истинно живых – ранения различной степени тяжести.

– То есть, пока ничего не ясно…

– Группа дознания работает на месте. Предварительные результаты я озвучил, но это пока рабочая версия.

– Понятно, держи в курсе.

– Слушаюсь…

– Быстрее, нерасторопные кшна́ссы [20], выгружайте капсулу и немедленно в операционную!!! – в ангаре корабля командующего группировкой творился сущий бедлам. В течение всего-то нескольких часов сюда, в главный госпиталь доставляли истинно живых, получивших ранение и ладно бы во время боевой операции, так они пострадали не на задании, а, считай, случайно.

– Кто это? – обратился офицер истинно живой, кивая головой в сторону удаляющейся медицинской капсулы.

– Пилот истребителя. Трое едва не разбились при посадке в ангар. Сейчас доставят ещё двоих, но этот получил самые серьёзные повреждения. Говорят, что он принц крови.

– Да? И как он умудрился…

– Не спрашивай, толком ничего не знаю. Сам прибыл с группой быстрого реагирования на место катастрофы только через два часа. Как бы не получить нагоняй от начальника, – поморщился истинно живой, – слишком долго собирались, но это и к лучшему. Детонация топлива в ангаре атмосферной авиации на корабле-заводе жёлтой группировки продолжается до сих пор. А там столько тел, что одновременно мне ещё не доводилось видеть. Едва успевали сортировать.

– Истинно живых?

– Нет, в основном пострадали клоны. Ладно. Бот летит, пошёл встречать…

– Как состояние пациентов? – вторую и третью медицинскую капсулы доставили в госпиталь одновременно, но принимал их не главный врач, что занимался с тяжело раненым, выбирая, оптимизируя настройки медицинского блока для реабилитации, а его заместитель, обладающий едва ли меньшими правами и уж точно не меньшими медицинскими знаниями и опытом.

– Оба введены в медикаментозную кому. У первого, – докладывал медик среднего звена, что сопровождал раненых, – множественные переломы конечностей, ожоги второй и третьей степени двадцати процентов тела, но жив, ритм сердца стабильный, реакция Ашоа́сса [21] в норме.

– Хорошо, – произнёс врач, изучив показания визуальной панели, – для начала проведём интенсивный курс регенерации, а потом посмотрим динамику восстановления и через сутки, если необходимо, проведём операционное вмешательство, но, думаю, это будет излишним. Что со вторым?

– У него множественные переломы, но жив. Ритм сердца прерывистый, реакция Ашоасса нестабильна.

– Покажи, – властно приказал медик и надолго углубился в изучение медицинских показателей. – Странно, – подойдя к медкапсуле, где находился раненый, произнёс врач, – такое ощущение, что он мёртв. Его головной мозг не отвечает на раздражители, а внутренние органы принадлежат девяностолетнему старику. Давно введён в медикаментозную кому?

– Его обнаружили возле спасательной капсулы истребителя, непонятно, как он самостоятельно выбрался. Обе нижние конечности переломаны в трёх местах, множественные переломы рёбер. Сетчатка глаз обожжена, но на свет и звук реагировал. На голове порезы, ссадины.

– Это всё и объясняет, – покачал головой старший медик. – После таких повреждений могли выйти из строя внутренние органы, а… – тут медик вновь прильнул к окну визуального обзора медицинской капсулы, – ушиб головы, спровоцировать повреждение головного мозга. Поэтому такая ответная реакция на первичный тест. Что ж, если сразу не скончался, будем работать. На трое суток в палату интенсивной терапии, пусть положат в медицинскую капсулу широкого профиля. Одной регенерацией тут не обойтись, придётся задействовать весь спектр восстановительной терапии…

Приходил в сознание медленно. Словно тело, соблюдая меры предосторожности, поднималось с большой глубины, где нет ни света, ни шумов, нет ничего – одна пустота. И эта пустота чинно и неторопливо отступала, повинуясь воле более сильного.

Не открывая глаза, попробовал пошевелить конечностями – получилось. Сделал глубокий вдох, на несколько секунд задержал дыхание – боли в груди не было. А ведь достоверно помнил, что едва не терял сознание от пронизывающей весь организм боли, пока выбирался из спасательной капсулы истребителя. Тот роковой толчок, что на взлёте придал разновекторное ускорение истребителю, не прошёл бесследно. Я не успел пристегнуться в кресле пилота, а летательный аппарат потерял управление, став вращаться в нескольких плоскостях. Меня бросало по кабине, несколько раз с силой приложился не то о рычаг управления, не то саму панель, но отчётливо помнил, когда произошёл сильный толчок отстрела спасательной капсулы, у меня ноги от запредельной перегрузки подломились, и я на некоторое время потерял сознание. Пришёл в себя лёжа возле открытой двери спасательной капсулы и помнил, каких усилий мне стоило вылезти из неё, перевалившись через достаточно высокий порог, и отползти на несколько метров до полной потери сознания.

Осторожно открыл глаза, но тут же закрыл от боли. Яркий свет резанул, и у меня потекли слёзы. Хотел протереть глаза, но кто-то сильной рукой остановил меня, а когда попытался встать, вновь провалился в забытьё.

– Доктор, пациент прошёл назначенные процедуры, – доложил медработник среднего звена, – переложен из медицинской капсулы интенсивной терапии в медкапсулу восстановительного лечения.

– Приходил в сознание? – поинтересовался врач, внимательно изучая показатели последних данных медицинского сканирования.

– Не могу утверждать, но шевелился, пытался открыть глаза. А как вы предписали, сразу после окончания процедуры интенсивной терапии, ему наложили повязку с восстанавливающим сетчатку глаз раствором и переложили в другую капсулу. За всё время он ничего не произнёс, а сейчас находится в медикаментозной коме.

– Понятно. Увеличь продолжительность нахождения в капсуле на два с половиной часа и смени раствор А16 на А12. Да, вот ещё… Хотя, нет. На этом всё. Сначала посмотрим результат, – последнюю фразу доктор произнёс себе под нос, уходя из палаты, уставленной медицинскими капсулами. Он шёл по коридору к себе в ординаторскую, как встретил коллегу.

– О чём задумался уважаемый ашш Ано́сса Анеа́ва?

– О пациенте, что поступил три дня назад. Тот, что с переломанными конечностями и обожжённой сетчаткой глаз. Вы принимали его и назначали неотложные процедуры, помните его?

– Да, – ненадолго задумался перед ответом ашш Го́сса Вуас. Серьёзных больных, а тем более раненых, пересчитать по пальцам. Повреждёнными клонами, их даже ранеными не называли, занимается младший медицинский персонал под присмотром среднего звена, а каждый истинно живой, попавший в центральный госпиталь сил вторжения, стоит на специальном учёте и чуть ли не каждые двое суток составляется докладная об их здоровье. А тем более того, кого принимал лично он – заместитель главного врача госпиталя доктор ашш Госса, помнил достаточно хорошо. – Он прошёл назначенную процедуру интенсивной терапии? В сводке я не видел, что он скончался.

– Вы правы и понимаю ваше удивление. Он не только полностью прошёл назначенные процедуры, но и его тело и внутренние органы достаточно неплохо восстановились. Рефлексы в норме, вот только с глазами проблема и…

– И с головным мозгом? – опередил коллегу ашш Госса.

– Совершенно верно. Мозговая активность фиксируется, но, боюсь, он превратится в овощ. Каждый проведённый медкапсулой промежуточный тест головного мозга провален. Даже не знаю, как сообщать его родственникам о такой печальной новости.

– Понимаю. Тяжело будет его родным принять, что их брат или сын не способен мыслить, – согласился ашш Госса. Исходя из сложившейся практики, сообщали родственникам о поступлении в госпиталь только после того, как пациент пройдёт неотложные процедуры и вернётся в сознание, подтвердив свои мыслительные способности. Такова предосторожность была не напрасна и перешла в современность из далёкого прошлого, когда медицинские капсулы были не столь совершенны и технологически надёжны. Ранее бывали неоднократные случаи, когда аппарат показывает, что пациент успешно прошёл процедуры регенерации и восстановления, но через короткий промежуток времени, после того как извлекался из медкапсулы, становился отрешённым, не реагировал на звуковые раздражители и мог выполнять только несложные действия, утоляя естественные надобности, как есть, пить и прочее, что способен делать не только клон, но и любое другое животное, а вот связно говорить, излагать свои мысли… он даже не мог читать или писать. И чтобы не обрекать семью на уход за беспомощным существом и не тратить на него ресурсы, родственникам сообщали о его гибели, предавая тело погребению.

– Я назначил ему курс восстановительной терапии с упором на глаза. Они оказались повреждены сильнее, чем оказалось.

– Думаете, поможет? Но ведь глазные нервы напрямую не связаны с головным мозгом и…

– Дополнительные сутки восстановительных процедур будут нелишними, – прервал коллегу главный врач, – а завтра посмотрим.

– Соглашусь с вами, коллега. Это, насколько помню, первый за последние два года такой трагический случай.

Главный врач не стал отвечать на замечание коллеги. Он коротко кивнул и направился дальше по своим делам. В уме сделал себе пометку, дать задание медперсоналу проверить капсулу, в которой находился проблемный пациент, а в случае необходимости поставить её на консервацию. Вдруг дело именно в медицинском оборудовании, а не в выбранных методах и способах лечения. В обязанности ашш Аносса, как главного врача госпиталя, входил постоянный контроль назначенных процедур. Проверка по базе данных аналогичных случаев, но похожей ситуации за долгие годы накопленных знаний зафиксировано не было, но данный факт не ставил его в тупик. Практически каждый случай травмы или ранения уникален. Со своими особенностями и специфическими отклонениями от заложенного в программе лечения медицинской капсулы. Но для этого и существует врач высшего звена, что проводит корректировку программы лечения, под конкретный случай.

Ашш Аносса Анеава вошёл в свой кабинет, уселся в кресло и, недолго думая, развернул на экране планшета историю болезни проблемного пациента. Пробежался по скупым строчкам первичных медицинских показателей при поступлении. Не забыл проверить время, за которое раненого доставили, приняли и назначили курс лечения. Для себя отметил, что время реагирования оказалось достаточно малым, чтобы не нём заострять внимание и углубился в изучение назначенного лечения. Эту операцию он проделывал не один раз, но вновь захотел перестраховаться, отыскивая в прописанных процедурах или препаратах врачебную ошибку, но не находил её. Все препараты и процедуры назначены в нужной последовательности, нужным объёмом и медицинская капсула выполнила заложенную программу в точности, но вот реакции головного мозга на восстановительные процедуры, стимуляцию химическими препаратами, отсутствовала, а дозы, как заметил, доктор, согласно заложенной в медицинской капсуле программы, постепенно увеличивались, но не выходя за пределы допустимых значений.

– Всё выглядит достаточно грамотно, – откинулся на спинку кресла главный врач. Он, грешным делом, подумал, что его коллега ошибся в назначении лечения. Его реакция на известие, что пациент жив, показалась ему излишне эмоциональной, но нет. Ошибки в выбранном курсе лечения ни он, ни обширная база данных не обнаружила.

– Ладно, сутки подождём, а потом посмотрим. Если не будет прогресса в лечении, созову консилиум и тогда вместе примем окончательное решение.

– Ашш Аносса Анеава, к вам посетитель, – отозвался динамик переговорного устройства.

– Кто?

– Пациент ашш Сошша Хааш, просит принять его по личному вопросу.

– Пригласи, – произнёс главный врач, а выключив переговорное устройство, добавил, – отпуск по ранению просить будет, наверно.