Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Глава 36. Отработка

Корнилова вели под конвоем по длинному серому коридору. Лев Николаевич ощутил сильное дежавю, всё это напоминало восстание Чернова. В тот момент президенту показали его новое место в социальной иерархии. Корнилов не цеплялся за власть в бункере. Если бы его сместили легально, без бунта и кровопролития, он бы спокойно покинул свой пост. Сюда он тоже прибыл как президент и вновь оказался пленником. Пешки легко поставили мат королю.

Власов ждал в душном прокуренном кабинете. На столе перед ним тлел окурок в пепельнице, рядом стоял графинчик водки. Точнее, разведенный один к одному медицинский спирт с водой. Под вечер Мирон Михайлович уже порядком набрался, и, уронив голову на руку, устало сидел на потёртом кресле.

– Свободны, – распорядился майор, и бойцы вышли из кабинета. Президент стоял, не решаясь сесть без приглашения. Власов угрюмо посмотрел на него снизу вверх, и это ему не понравилось:

– Сядь, не стой над душой.

Лев Николаевич повиновался. Ему только и оставалось теперь, что слушаться и подчиняться.

– Ну и как там сейчас в Москве? Кто главный? – майор спрашивал таким тоном, как будто интересовался о погоде.

– Самсонов вроде, – тихо ответил президент, вспоминая щербатое лицо министра транспорта, который не захотел покидать столицу.

Мирон Михайлович чиркнул зажигалкой и снова затянулся. От едкого дыма уже щипало в глазах, он сизым облаком растекался над потолком, но майор продолжал курить одну за другой.

– Я тоже в Москве начинал служить. Потом Армения, Сирия, там ранили, затем вот сюда списали. Обещали на три года, потом еще на три, но, видимо, никто в эту дыру не соглашался кроме меня ехать.

Лев Николаевич пытался понять, чего этот мужик он него хочет: «Обиду какую-то затаил со времен службы или еще чего? Пусть с министра обороны спрашивает, а не с меня. Я его в глаза никогда не видел».

– Сказали, что квартиру в Питере дадут, землю в Крыму выделят, – на майора нахлынули мечтательные воспоминания, – а земли у меня теперь сколько хочешь. Вон, вся тайга моя, сколько хватает глаз!

– Квартир тоже свободных в Питере много. Только там улицы мертвецами забиты. За зиму зомби перемерзнут, можно будет заняться очисткой городов. Если вам нужен вертолет, я могу вас туда доставить.

– Нахрен мне твой Питер, – оскалился желтыми зубами Власов и стал похож на сердитого бульдога, – на Канары меня отвезешь?

– Да, если по пути заправиться сможем, – пообещал президент, надеясь на сделку.

Мирон Михайлович вдавил «бычок» в переполненную пепельницу и смахнул толстой ладонью пепел со стола:

– Твой профессор сейчас с моим доктором над вакциной работают. Вот закончат, и вернемся к этому разговору, а пока надо вас к делу пристроить. А то люди без работы деградировать начинают. Труд сделал из обезьяны человека, как сказал Маркс.

– Энгельс, – поправил Лев Николаевич и тут же понял, что зря это сделал.

На лбу майора собрались крупные морщины, брови поползли к переносице, и он рявкнул во весь голос:

– В Москве у себя будешь умничать! А здесь я решаю! Твое дело слушать, а не спорить! Это там ты командовал, а тут ты – никто!!! Я тебя могу, как соплю растереть, вот этим руками!

Пока Власов брызгал слюной, изрыгая гневные фразы, Корнилов опустил глаза и покорно выслушивал оскорбления и угрозы.

Через пять минут его вывели из кабинета и сопроводили к рабочему месту. Майор не уточнил, к какому труду приставит президента, но Лев Николаевич был готов ко всему, кроме роли подопытного кролика для экспериментов.

Получив инструкции, веник, совок, швабру и ведро, пленник шагнул в камеру. Массивная дверь тут же закрылась, щелчок замка прозвучал как удар хлыстом по спине. Перед Корниловым рычали, скулили и вопили четверо зомби. Зараженных заблаговременно привязали в одном углу, и теперь президенту предстояло отмыть пол в остальной части камеры.

Грязное месиво из экскрементов и гниющих остатков пищи хлюпало под ногами. Инфицированных давно раздели до гола, чтобы те гадили под себя, хотя бы не пачкая одежду. Вонь здесь стояла как в свинарнике, но даже в этой клоаке время от времени приходилось наводить чистоту.

«Убирать дерьмо за зомби… дела…. Ну, хоть не голыми руками заставили», – Лев Николаевич философски размышлял, достиг ли он уже дна своей карьеры или может закопаться еще глубже. Корнилов знал, что нужно выполнить эту работу хорошо, если он не хочет присоединиться пятым к этой голодной лязгающей зубами компании.

Лев Николаевич старался, терпел, но не смог сдержаться. Его стошнило, остатки скудного завтрака смешались на полу с бурой зловонной массой. Сплюнув последние капли блевотины, президент задышал часто-часто, он пытался подавить слёзы, но они предательски выползли из уголков глаз и покатились по щекам.

«Пусть думает, что сломал меня, пусть подавится, тварь, моим унижением. Мы еще с ним рассчитаемся», – как он будет рассчитываться, Корнилов еще не знал, но был уверен, что найдет способ.

Швабра елозила по полу, оставляя за собой желто-коричневые разводы от фекалий. Президент монотонно отмывал метр за метром, занимаясь худшей работой в мире. Он чувствовал, как его пожирают глазами. Ну и ладно, главное не зубами, от взгляда не больно, хоть и страшно. Цепи и ремни на вид прочные, хилым людоедам их не порвать. Наконец, пленник закончил уборку и постучал в дверь.

Охранник не торопился открывать. Выпустив Корнилова, надзиратель проверил работу и плюнул на свежевымытый пол:

– Нормально.

Лев Николаевич терпеливо ждал дальнейших распоряжений. Он видел, как солдатам нравится над ним командовать, повышать свою самооценку. Но, по крайне мере, никто не пытался его ударить, если не считать легких тычков и толчков в спину.

– Здесь закончил, теперь пошли в другую камеру. Там тоже дерьма навалили воооот тааааакиеее кууууучи, – боец широко развел руки, его большой рот растянулся в улыбке до ушей.

– А чего вы всех зомби в одну камеру не сгоните? Места там еще много, – поинтересовался Лев Николаевич, стараясь наладить контакт.

– Там другое, сейчас увидишь. Главное, сам в штаны не наложи.

Они миновали коридор, зашли в герметичный бокс и остановились около стальной двери.

– Засыпают, но еще шевелятся, – доложил местный дежурный.

– Тут пошустрей давай, этим цепи долго укорачивать, если проснутся до того как закончишь, то сам виноват. Там звери те еще, – молодой солдат по-отечески похлопал президента по плечу.

– А сколько у меня времени?

– Ну… минут двадцать будет, может пятнадцать.

Дверь открылась, и президент вошел в полутемную камеру. Герман и Вита лежали бок о бок, слышалось только их ровное глубокое дыхание. Корнилов присмотрелся, и волосы на его спине начали нервно приподыматься:

«Боже ты мой! А это еще кто такие?!»

Глава 37. Разведка с боем

Пока Лев Николаевич повторял подвиг Геракла, очищая местные Авгиевы конюшни от дерьма зомби, Ивану тоже нашли работёнку. Группа разведчиков готовилась к новой вылазке в поселок, и в этот раз космонавту предстояло ехать с ними. Роль ему отвели довольно простую – поработать приманкой для гибридов.

Экспедицию возглавил лейтенант Сироткин – двухметровый амбал с кривым, как горный серпантин носом и наполовину оторванным левым ухом. Не каждый мутант рискнул бы связываться с таким громилой в рукопашной схватке.

– По коням, – гаркнул Сироткин, топая здоровенными зимними ботинками по бетонному полу в сторону главных ворот. Четыре снегохода с ревом покатили по белому заснеженному полю и скоро скрылись среди деревьев. Иван сидел на санях, которые предназначались для транспортировки добычи. Пленника не стали связывать, но космонавт понимал, что сбежать все равно не сможет, а справиться с вооруженными бойцами – тем более. Никто не гарантировал, что он вернется назад живым и здоровым, но выбор – это привилегия свободных людей, а свободой он похвастаться не мог.

В целом, с пленниками обращались достаточно терпимо. Больше всего Воробьев опасался за Машу, но её пока даже пальцем не тронули. Стоило отдать должное Власову, за дисциплиной он следил. Впрочем, сколько она продержится, никому не известно. Тот же Сироткин при желании мог сломать майора пополам и захватить власть, однако, пока исправно выполнял его приказы.

Снегоходы замедлились, внезапно лес закончился, и люди оказались на окраине поселка. Еще несколько лет – и это будет уже не окраиной, а частью тайги. Лес окружал человеческие дома плотным непробиваемым кольцом. И кольцо это будет сжиматься до тех пор, пока не поглотит последнее жилище.

Впереди возвышались несколько черных мрачных бараков. Еще недавно их было больше, но три здания сгорело до фундамента, и снег уже запорошил пепелища. Теперь только старожилы могли указать места, где стояли дома.

Сироткин огляделся, обменялся парой фраз с другим солдатом, и снегоходы вновь тронулись. Они проехали мимо бараков, миновали ряд одноэтажных частных домиков и остановились на маленькой площади перед магазином с выцветшей вывеской «Изобилие».

Из местного гастронома уже давно вынесли всё, что могли. Внутри навалило снега ничуть не меньше, чем на улице. Через разбитые окна ветер наметал свежие сугробы, засыпая пол, прилавки и стены ледяной крупой. Только такой крупой теперь могли поживиться местные мародёры. Но сюда уже давно никто не наведывался. Иван не заметил ни одного следа перед магазином.

Впрочем, округа вымерла не полностью. На противоположном краю поселка в небо поднимался тонкий столб белого дыма. Пленник понял, что это явно не от пожара. Такой дым идет из печи, около которой мечтал оказаться сейчас космонавт. Несмотря на перчатки, пальцы уже покалывало от холода, а нос покраснел как у пьяного Деда Мороза.

Разведчики тоже заметили дым, но их сейчас мало занимали простые люди, поэтому бойцы быстро рассредоточились по своим местам. Один солдат залез на крышу «Изобилия», еще двое спрятались внутри магазина. Сироткин протянул Ивану банку с крысиным фаршем.

– На! Обмажься весь, лицо тоже не забудь.

«Спасибо, хоть не мою кровь пустили», – мысленно поблагодарил пленник.

Хорошая приманка – это раненая приманка, чтобы от неё пахло страхом, кровь и болью. На такого живца должен был клюнуть гибрид, по замыслу доктора Курочкина. Но кромсать Воробьева не стали, решив, что он может еще пригодиться.

Лейтенант выплеснул остатки кровавой массы на спину Ивану, осмотрел его и в целом остался доволен:

– Иди туда, ори чего-нибудь погромче, стони, руками размахивай. Будешь плохо стараться, я тебе для убедительности ногу прострелю.

«Умеешь мотивировать людей, тебе бы бизнес-тренинги вести, такой талант пропадает», – космонавт мысленно настроился на роль жертвы.

Прошло минут пятнадцать. Иван кричал, кряхтел, вопил, стонал, но на его жалостливые «Ааааааоооо» и «Ууууэээээээай», никто не отреагировал, кроме пары ворон. Птицы заняли выжидательную позицию на проводах, в надежде, что человек в скором времени упадет и окоченеет. Но, к их разочарованию, Воробьев продолжал разыгрывать спектакль, изо всех сил вживаясь в образ раненого страдальца.

Поначалу было страшновато. Иван помнил, как тварь, которую тут называли гибридом, чуть не расправилась с Гориком. Немного успокаивало лишь то, что незаметно к нему не подобраться. Всё пространство вокруг простреливалось, оставалось надеяться, что стрелки окажутся не самими хреновыми. Никакого оружия живцу, естественно, не дали, даже ножика. В случае чего придётся драться голыми руками. Бой, конечно, будет не долгим, но хоть какое-то сопротивление он сможет оказать.

Вороны переминались с лапы на лапу, сверля маленькими черными глазками кричащего придурка, который никак не хотел подыхать. Птицы удивились еще больше, когда к «умирающему» подошел другой человек и «раненый» как ни в чем небывало направился к снегоходам. Рык моторов заставил пернатых падальщиков вздрогнуть, они снялись с места и перепорхнули на соседнюю крышу.

Сироткин решил сменить позицию. Разведчики выбрали новую дислокацию посредине поселка, но и там никто не пытался напасть на космонавта. Зомби давно перемерзли и скрылись под слоем снега, а мутанты, даже если они и водились в округе, не соблазнялись на приманку. Иван, прыгая то на одной ноге, то на другой, чувствовал, что сам вот-вот отморозит себе что-нибудь важное.

К счастью, лейтенанту и остальным тоже надоело морозить задницы в засаде. Им и шевелиться толком было нельзя, так что Воробьев хоть в чем-то неожиданно оказался в более выигрышном положении.

– Может, заглянем на огонек? – один из солдат посмотрел в сторону, где вдалеке уютно дымилась печная труба.

– Власов приказал с гражданскими не контактировать, проблем не искать и не создавать, – отсек предложение Сироткин.

– А мы с целью информационной разведки, про гибридов спросим.

– А у них появятся вопросы к нам, кто мы и откуда. Зачем привлекать внимание? Всё, охота закончена, – громила повернулся к Ивану, – ты, лезь в сани, возвращаемся на базу.

Космонавту казалось, что он ждал этих слов целую вечность. Ненавистный бункер теперь представлялся не таким уж и ужасным местом. Там по крайне мере не пронизывал до костей этот ледяной ветер. Скоро он окажется рядом с Машей и получит горячую похлебку на ужин.

Снегоходы затарахтели и резко рванулись с места, словно им тоже не терпелось вернуться в родной гараж. Разведчики ехали по безлюдному поселку, вытянувшись в одну линию, в десяти метрах друг от друга. Сироткин с Иваном возглавляли этот маленький караван, вернее возглавлял лейтенант, а пленник катился в санях бесполезным грузом.

Воробьёв сейчас не хотел размышлять о будущем, он просто тихо радовался, что всё это закончилось, и тосковал о Маше. Ей тоже нашли дело, к счастью не такое рискованное, как у него, или унизительное, как у Корнилова. Жена присматривала за Таней, профессор выхлопотал ей место медсестры, а Андрею – помощника в лаборатории. Иван догадывался, что его, скорее всего, определят напарником-дерьмочистом к президенту. Такие вылазки случались не каждый день, а Власов не любит, когда люди сидят без дела.

Обдумывая эти невеселые мысли, пленник смотрел на могучую спину Сироткина. Вдруг что-то громыхнуло, куртка лейтенанта порвалась в районе лопаток, он завалился на бок и перевернул снегоход. Следом раздалась канонада выстрелов, и три оставшихся разведчика вылетели из сёдел.

Воробьев воткнулся головой сугроб, содрал до крови кожу на щеке и едва не сломал нос. Впрочем, это были мелочи по сравнению с увечьем Сироткина. Тот орал и стонал в нескольких метрах от космонавта. Лейтенант не мог подняться, пуля повредила ему позвоночник.

Один из бойцов вскочил и выпустил автоматную очередь в сторону поселка, но его тут же уложили выстрелом из леса. Иван осмотрелся, не поднимая головы: из-за деревьев вышли два человека, еще один маячил в окне барака на втором этаже. Воробьев понял, что бункера, жену и друзей он больше не увидит. А работа по уборке дерьма за зомби из предстоящей каторги мгновенно превратилась в недосягаемую мечту. Сейчас его просто убьют, ещё повезет, если быстро.

Зарыться бы в сугроб как таежная мышь, только он этого не умеет. Что делать?! Притвориться мертвым? Так эти добьют для верности. Да и одежду, наверняка, снимут, чтобы добру не пропадать. Стало так страшно, что Иван едва не обмочился. Он сжался в комок, с трудом сохранив штаны сухими, если уж умирать, то как мужчина. Мысли скакали в голове, словно белки по веткам в брачный период.

Первое, что пришло в голову, это крикнуть «Не стреляйте!». Но из глубин памяти всплыл урок психологии в университете, где преподаватель объяснял, что мозг не воспринимает частицу «Не». И его беспомощное «не стреляйте» сработает как призыв нажать на спусковой крючок.

Скрип снега под ботинками становился все громче. Незнакомцы осторожно приближались, нацелив оружие на неподвижные тела. Сироткин затих, захлебнувшись собственной кровью. Больше никто не подавал признаков жизни.

– Спасибо! – гаркнул Иван, пытаясь изобразить радость на лице, – Спаааассииибооо, – вновь прокричал космонавт и стал медленно вставать с поднятыми вверх руками.

Как минимум, он выиграл несколько мгновений, введя стрелков в легкий ступор. Теперь предстояло сделать этих противников союзниками. Шанс один к тысяче, но другого плана он придумать не успел.

Глава 38. Не доверяй никому

Ночь, костер, звезды… идеальная романтическая картинка с красивых фотографий на поверку оказалась сущим адом. Липа надела на себя всё, что могла, но всё равно продрогла в палатке до костей, а наутро проснулась с жуткой мигренью.

Май с хмурым лицом дежурил у костра. Вначале огонь разожгли слабый, но смекнув, что холод может убить их быстрее зомбаков, парни перестали жалеть дрова. Сухой валежник трещал, словно бараньи ребрышки в волчьей пасти, но до палатки тепла не долетало.

– Как спалось? – словно издеваясь, спросил двоюродный братец.

Липа устроилась рядом на бревне и протянула дрожащие пальцы к огню:

– Замечательно, как младенец.

Девушка сидела с таким изможденным бледным лицом, что зараженные могли принять её за свою. Май разворошил костровище до углей, сложил колодцем несколько толстых веток и поставил сверху котелок с водой:

– Сейчас чаёк вскипятим, согреешься.

Шли третьи сутки с того момента как бродяги покинули обжитые людьми места. Их новым домом стал лес. Крышей – небо, иногда голубое, но чаще пасмурное. Стенами – сосны великаны, а также дубы, можжевельник, граб, ольха. Почти как в песне из «Бременских музыкантов», только вот с последней строчкой, про «наше счастье жить такой судьбою», Липа была категорически не согласна. Не хотела она такой судьбы: справлять нужду в кустах и мокнуть под дождем, надеясь на тонкий слой полиэстера. Может, этим искателям приключений и по кайфу было играть в лесных партизанов, но ей хотелось вернуться в нормальное жильё.

– Сегодня здесь останемся или дальше пойдем? – девушка, шмыгая носом, с блаженством вдыхала аромат горячего чая.

– Если погода нормальная будет, то пойдем. Дичи тут все равно нет, а зомбаки и сюда при желании могут дойти. Торчать здесь нет смысла, – Лиманов глядел на языки пламени как загипнотизированный. За минувшую ночь он словно еще сильнее похудел.

Хрустнула ветка. Между деревьев показалась могучая фигура Кира. Вот уж кому теплее всех, здоровяк явно не жалел, что накопил небольшой слой жирка. Кикбоксер недовольно нахмурился, наблюдая, как Балу, словно двуногий мамонт, шел по лесу. Полякова без труда прочитала мысли Мая:

– Кир, ты топаешь как слонопотам. Людоеды в Сочи тебя слышат.

– Нас только ёжики тут слышат. Ночью один на свет костра выполз, думал сожрать его, но пожалел.

– Через пару недель ты таким добреньким не будешь, – хмыкнула танцовщица.

Запасы еды расходовались быстрее, чем они предполагали, поэтому с сегодняшнего утра все включили режим экономии. С водой ситуация была полегче, путники старались держаться ближе к ручьям и от жажды почти не страдали.

Через час немного потеплело, и друзья решили сворачивать лагерь. Впереди их ждал лес и неизвестность. За день бродяги прошли километров двадцать, неплохо, учитывая, с какими предосторожностями приходилось двигаться. Лес стал немного гуще, предгорье Кавказа пока достаточно дружелюбно принимало скитальцев. Никто на них не нападал, дров под ногами валялось в избытке, а чистая вода журчала в расщелинах между камней.

– Давайте здесь заночуем? Поляна ровная, вон там под деревом палатку поставим, – предложил Балу, махнув битой в сторону старого граба.

– Добро, сейчас отолью только, – Май бросил рюкзак и скрылся в кустах с луком на плече.

Липа сняла шапку, почесала макушку и встряхнула розовыми афрокосами. От мысли об очередной холодной ночи хотелось расплакаться. Танцовщица потянулась, разминая спину, и почувствовала, как хрустнуло между лопатками. Внезапно они с Киром одновременно обернулись и схватились за оружие. Торопов вытянул руки, сжимая «Глок». В его громадных кулачищах пистолет казался детской игрушкой. Полякова направила острие копья в сторону противников.

Трое незнакомцев замерли на расстоянии выстрела. Два парня и девушка – словно зеркальное отражение их собственной группы. Невысокий, коренастый, с густой бородой мужик лет тридцати держал двустволку. Рядом вооружившись топором замер его приятель – с рыжими, как медь волосами и веснушчатым лицом. Чуть позади держалась пухленькая брюнетка в пестрой горнолыжной куртке.

– Так, мужики, давайте спокойно, – миролюбиво начал диалог Кир.

Бородатый не шелохнулся:

– Давай, ты только ствол убери.

– Согласен, но одновременно с тобой, медленно и плавно.

– Угу…, – кивнул незнакомец.

По напряженным физиономиям Липа видела, что эти ребята тоже здорово напуганы и не хотят проблем. Несмотря на численный перевес, по оружию был относительный паритет.

«Вроде не отморозки, значит, с ними мы договоримся, лес большой, места всем хватит», – с надеждой подумала Полякова.

Но через секунду девушка услышала до боли знакомый звук – дрогнула тетива, и спустя мгновение стрела пробила горло бородатому. Рефлекс у Кира сработал быстрее, чем мозг. «Глок» выплюнул пулю, и рыжий рухнул с простреленным животом.

«Нет… нет! Мы же договорились! Никто не хотел стрелять! Так нельзя!», – Липа подавила крик, глядя, как на землю один за другим валятся трупы.

Толстушка взвизгнула и пустилась бежать. Балу мотал стволом из стороны в сторону, с перепугу решив, что враги повалят из-под каждого куста. Май вихрем пронесся мимо них, затормозил на секунду и рявкнул на приятеля:

– Че встал?! Гони за девкой! Живой или мертвой сюда приволоки!

Торопов рванул вперед, словно его укусила оса. Кикбоксер огляделся, затем подошел к незнакомцам и поднял с земли ружье с топором. Бородатый валялся на спине с открытом ртом. Его окостеневшая рука продолжала сжимать стрелу, но вытащить её сил уже не осталось.

А вот рыжий еще дышал, вернее, издавал последние предсмертные стоны. Ему повезло меньше чем товарищу, впереди ждала мучительная смерть от раны в животе. Май похлопал его по щекам:

– Сколько вас? Где лагерь?!

Незнакомец выдавил из себя хриплое мычание и закрыл глаза. Его лицо исказила новая гримаса боли.

– Сколько вас? Где лагерь?! – злобно повторил Лиманов и ткнул кулаком в окровавленный живот.

– Твааарррь, – уже более отчетливо прокряхтел раненый, скрючился и отрубился.

– Хватит его мучить! Ты видишь, у него болевой шок! Ты от него ничего не добьёшься! – вспылила Липа и наставила на брата копьё.

– Меня заколоть хочешь? За то, что ваши жопы спас?

– Ты – дебил конченый! Они не хотели стрелять… они… они оружие опускали уже!

– Ага, чтобы потом быстро поднять и снести Киру башку. А тебя поиметь с двух сторон. Как можно быть такой доверчивой?! Липа, повзрослей! Тебе не восемь лет, а восемнадцать!

Полякову взбесило, что он опять пытается выставить её маленькой идиоткой, как в прошлый раз с собакой:

– Они первые нас заметили! Если захотели бы, то сразу выстрелили!

Вместо ответа Май осмотрел трофейное ружье и со злобой отбросил его в сторону:

– Твою мать… разряжено! Только зря пулю на них потратили.

Увидев досаду кузена, Липа нервно хихикнула, а затем истерично расхохоталась:

– Пулю?! То есть ты всё равно бы их убил, даже если бы они с цветами к нам вышли и хлебом-солью угостили?

– Они не выстрелили только потому, что нечем было! Хотели втереться в доверие, а через пару дней перерезать нам ночью глотки.

– Ты – больной ублюдок! Параноик грёбаный! Тебе везде одни враги мерещатся! Мы могли бы объединиться с ними!

Май резко сблизился, оттолкнул в сторону копье и сгреб Липу за волосы:

– Хватит орать! Весь лес сейчас на твои вопли сбежится.

У девушки перехватило дыхание, она никогда не видела столько злобы в его глазах:

– Отпусти…

Раненый опять застонал, и кикбоксер отвлекся на него. Лиманов попробовал допросить пленника снова, но ничего не добился. Рыжий обезумел от боли и с каждой минутой вопил всё сильнее. Тогда Май отобрал у сестры копье и пригвоздил бедолагу к земле.

– Они такие же, как мы. Просто наша отзеркаленная копия. Два парня и девушка. Её ты тоже убьешь, когда допросишь? – Липа уже не кричала. Она сидела опустошенная, прижавшись спиной к дереву, чувствуя в двоюродном брате скорее угрозу, чем защитника.

– Смотря, что скажет. Для начала возьмём её в заложники. И отвечать за неё будешь ты. Если убежит….

– Пустишь стрелу мне между глаз? Или между ног, чтобы я подольше помучилась?

– Хватит нести чушь! Я люблю тебя, но ты меня бесишь своей детской доверчивостью. Сейчас человек человеку волк! Мы не можем доверять непроверенным людям.

«Псих-одиночка! Снова та же песня…», – Полякова от безысходности развела руки в стороны.

– А как ты их проверишь, если сначала стреляешь, а потом здороваешься?! Один из них мог быть, например, доктором. Нам разве не нужен доктор в отряде? Мы так ни с кем контакт не наладим!

– Наладим, когда придет время, – хмуро проворчал Лиманов, тут же замер и оттопырил указательный палец, – тихо, идет кто-то!

Кир вернулся весь потный, хромая на правую ногу и с пустыми руками:

– Ушла! Всё прочесарил вокруг, нигде нет.

– Пфффф…., – удрученно выдохнул Май.

– Шустрая как заяц, – вяло оправдывался Балу, понимая, что серьезно облажался.

Липу его неудача немного порадовала, но она не стала этого показывать:

– А с ногой что?

– Запнулся. Коленкой о корень ударился, – Торопов поморщился и потёр больное место.

– Тут даже одноногий убежит, пока ты пузом землю бороздишь. Надо было самому догонять, – Май резко накинул рюкзак, – валим отсюда быстрее. Сегодня всю ночь будем топать. Надо как можно дальше отсюда уйти. Если эта баба приведет подмогу…

– Не приведет, – перебила Полякова, – это не разведчики! Зачем девчонке таскаться по лесу с двумя мужиками, у которых даже нормального оружия нет?

Лиманов молчал, наморщив лоб и сдвинув брови. Кир тяжело дышал, рассматривая два свежих трупа. Липа продолжила:

– Они такие же бродяги, как и мы. Искали место для ночлега.

Кикбоксер присел рядом с мертвецами и обыскал их одежду:

– Палатки нет, спальников нет, рюкзаков нет, даже жратвы с собой нет. Только спички, ножики и… вэйп. Да, самое необходимое сейчас.

– От старых привычек сложно отказаться, – вздохнул Балу, – либо они совсем голодранцы, либо где-то лагерь неподалеку. А где лагерь, там и подмога.

Май забрал находки и выпрямился:

– Есть два варианта: найти их лагерь и решить эту проблему, чтобы спать спокойно. Или бегать по лесу и бояться каждого шороха.

– А ты сможешь спокойно спать, если перед глазами будут стоять призраки тех, кого ты убил просто так? – каждое слово Поляковой было пропитано горечью и разочарованием.

– Живых я опасаюсь больше, чем приведений, – Лиманов уже устал от этих споров и пререканий. Он строго посмотрел на Липу, затем немного смягчил взгляд и отвернулся.

«Когда-нибудь ты поймешь, что я был прав. Надеюсь, будет еще не поздно. Думай, что я – псих или отморозок, но это Я отвечаю за твою жизнь, а не ТЫ за мою. Пусть на моих руках кровь, зато нашей крови еще ни капли не пролилось. Хоть бы за это спасибо сказала. Глупая ты девчонка!»

– И где эту тёлку ловить теперь? Ночь скоро…, – Кира совсем не радовала перспектива разыскивать в потёмках лагерь этих незнакомцев.

– Вот и хорошо, что ночь. По темноте можно незаметно подобраться. Стволов у них, скорей всего, нет, а у нас полно стрел и три патрона в «Глоке».

Липа поняла, что Май всё уже решил за них. Оставалось только подчиниться.