Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

– Ты меня не понял, товарищ курсант. Я предлагаю тебе закончить службу и выйти на пенсию по ранению. Его тяжесть позволяет получить положительное заключение для выхода в отставку и достойное денежное содержание.

– В отставку⁈ – после этих слов у меня подкосились ноги. Я сполз на стоявший рядом стул.

С детства все мои помыслы были связаны с армией. Я грезил, что стану лучшим солдатом. Пройду все ступени воинской иерархии и не сидя в штабе или где-нибудь в тихом месте, а в боевой части полной готовности. Участвуя в боевых операциях, командую группой, взводом, ротой, а сейчас… Мой мир перевернулся. Мне предлагают похоронить мою мечту и стать гражданским, на пенсии и это в девятнадцать лет!

Я медленно поднялся со стула, поправил форму.

– Товарищ военврач, если есть возможность, не лишайте меня мечты. Я с детства хотел стать офицером, как мой отец. Для меня Родина не пустой звук. Тем более в этот тяжёлый момент, когда невидимый, но хорошо подготовленный враг бьёт в самое сердце, в мирных жителей, кого мы, солдаты, призваны защищать… – я говорил долго. Рассказывая, что с детства мечтал стать офицером, что этого хотел мой отец, что меня назвали в честь подорвавшегося на мине его сослуживца. Я говорил долго, иногда останавливаясь, делая паузу, подбирая слова, чтобы не сказать лишнего. Пока говорил, замечал, как с сурово-непреклонного на одобряюще-понимающий меняется взгляд военного врача. Закончив монолог, я продолжал стоять, ожидая вердикта.

– Хорошо, – коротко ответил военврач. Я тебя выпишу, но серьёзную медкомиссию ты не пройдёшь. В медицинской карте отражу, что ранение хотя и является тяжёлым из списка «А», но последствий для организма не повлекло. Мой тебе совет, первый месяц постарайся без высоких физических нагрузок и ещё, где будешь проходить службу, каждые полгода сдавай кровь на хранение. У тебя очень редкие показатели, тебе подойдёт для переливания только твоя кровь.

На этом разговор закончился. Меня выписали, выдали на руки документы, и я на радостях не стал дожидаться прибытия в госпиталь автомобиля из училища, а отправился своим ходом. Хотел, как можно быстрее добраться до ставшего родным училища, но здравый ум возобладал и я вместо того, чтобы вызвать такси, отправился на остановку общественного транспорта.

Я стоял, ждал автобус, а сам смотрел на прохожих. Мало кто обращал на меня внимание, а я всматривался в лица мирных жителей, погружённых в суету гражданских проблем и представлял себя на их месте. Вот молодой парень, чуть старше меня, долго всматривается в свой коммуникатор, наверно, что-то читает. Вот девушка разговаривает по телефону, скромно улыбаясь. Вот пожилой мужчина о чём-то тихо разговаривает с пожилой женщиной, возможно женой или соседкой. Все они далеки от тягот несения воинской службы, но война стоит на пороге и едва с грохотом и криками боли от утраты не вошла в наш тихий городок.

Как рассказал подполковник Кузнецов, нам очень сильно повезло, что коробку с детонатором фанатики не успели разместить среди мешков со взрывчаткой и взрыв, способный обрушить несущие стены, не состоялся. Я не вдавался в подробности, установили ли личности этих боевиков и что сообщили в средствах массовой информации. Мне было не до этого. Я смотрел на мирных жителей, что спокойно ходили по тротуарам, не боялись ездить в общественном транспорте, что продолжали пусть и с необходимыми ограничениями, но жить мирной жизнью.

Подошёл мой автобус. Взглянул на соседний дом, где в окне, на подоконнике, обнимаемая руками стояла девчушка лет двух или трёх. Она активно махала своей маленькой ручонкой, видимо провожая своего папу на работу и мне стало понятно, что смерть Кости не напрасна.

Маршрут оказался не совсем тот, что мне был нужен. Он ехал, давая кругаля через весь город, заезжая во все районы и останавливаясь, ожидая пассажиров на каждой остановке по несколько минут. Это оказался самый длинный маршрут во всей городской транспортной сети, но я об этом не знал. Я сначала сидел, уставившись в окно, погружённый в свои мысли, а когда пассажиров прибавилось, переместился на заднюю площадку, чтобы не мешать. Мне ехать практически до конечной остановки и времени подумать, что делать дальше у меня было предостаточно.

– Остановка «Училище»! Следующая остановка «Багитов лес» – конечная, – возвестил диктор-информатор. Я подобрал свои вещи и вышел из автобуса. Идти от остановки до училища недалеко, и я эти сотни метров преодолел на одном дыхании, в предвкушении встречи с ребятами.

Незнакомые первокурсники на КПП долго проверяли мои документы, звонили в дежурную часть, докладывали о прибытии из города некоего курсанта, что в их понимании было из вон выходящим. Все увольнительные отменены, а тут я нарисовался в чистой, выглаженной форме и с неуставной сумкой на плече. А как мне прикажите хоть небольшие, но свои пожитки забрать из госпиталя. Вот и попросил одного из дежурных по госпиталю солдат купить мне небольшую спортивную сумку, чтобы было куда сложить свои скудные пожитки.

Шёл по коридорам и ловил на себе удивлённые, а иногда брезгливо-презрительные взгляды курсантов. Один раз по пути встретился офицер. Он тоже, как по мне, неадекватно на меня отреагировал: остановился, набрал в лёгкие воздух, чтобы отдать какой-нибудь приказ, как подозреваю: «Ко мне!», но замер. Я не знал, с чем это связано и продолжал идти, но чем ближе подходил к расположению, тем чаще от меня стали шарахаться, а спиной ощущал, как холодеет затылок от морозящего пренебрежительного взгляда. Не выходя на малый плац, я остановился, резко развернулся, направившись в административный корпус.

Шёл быстро, не обращая на встречных внимания. Слышал, что меня окликнули по позывному, но я продолжал идти, пока не оказался у входа в крыло, где располагались кабинеты высшего руководства училища. На удивление, стоило мне только представиться, как дневальный меня пропустил и сейчас я стоял в приёмной начальника, ожидая приглашения войти.

Глава 18

Ожил селектор начальника училища, и генерал недовольно покосился на мерцающий огонёк, сигнализирующий о вызове. В его кабинете собрались замы на совещание, и адъютант знал, что не стоит в это время беспокоить по пустякам. Генерал нажал кнопку принятия вызова.

– Товарищ генерал, – быстро заговорил адъютант, – вернулся из госпиталя курсант Провоторов. Вы приказывали, как только он прибудет в училище, доложить.

– Хорошо, – ответил генерал, а то он грешным делом подумал, что-то опять случилось.

– Он в приёмной, ожидает, – торопливо добавил адъютант.

– По какому вопросу? Хотя, пусть подождёт, закончим, приму героя, – генерал отключил селектор и обращаясь к собравшимся, подвёл итог совещанию. – Товарищи офицеры, задача поставлена, свободны. Товарищ Кузнецов и… товарищ Логинов, задержитесь. Наш герой вернулся после лечения. Вот только почему мне докладывает адъютант, а не дежурный по училищу? Это камень в ваш огород, товарищ Кузнецов. Потом разберись.

– Есть! – не вставая с места, ответил подполковник. В это время остальные офицеры покидали кабинет…

Я сидел, ожидал вызова. Предполагал, что это произойдёт не скоро и уселся на стул. Ноги с непривычки после долгой ходьбы болели. Вот и присел, надеясь немного отдохнуть. Но не прошло и нескольких минут после доклада о моём прибытии, как дверь кабинета распахнулась и из него стали выходить офицеры. Столько генералов и полковников одновременно в одном месте я не видел, если только на большом построении, но там они стояли на трибуне, а тут… протяни руку и не ошибёшься, ткнёшь в генерала.

Вскочил, приняв стойку «смирно». Глазами провожая офицеров, смотрел на их лица, пытаясь понять реакцию на моё появление. Наверно генералы и полковники хорошие актёры, но взглянув на меня никто не остановился, а на лице не отразилось ни одной эмоции. Я даже засомневался, а не поторопился ли я, правильно сделал выводы от короткой, считай мимолётной встречи с курсантами и офицерами, что посеяла в моём сознании сомнение, а нужен ли я в училище? Как после смерти напарника меня примут товарищи и как мне дальше смотреть им в глаза? Не говорить же им, не оправдываться, что Кот нарушил мой приказ, без предупреждения выдвинулся к подозрительным личностям, вместо того, чтобы дождаться пока по рации доложу и вызову помощь. Тем более, когда меня опрашивали, я сознательно умолчал об этом факте и, если начну говорить иначе, сейчас это будет выглядеть, что придумываю себе оправдание.

– Входите, товарищ курсант, вас ожидают, – из раздумий выдернул голос адъютанта, и я шагнул в кабинет. Зайдя немного опешил. В кабинете оказался не только начальник училища, но и подполковник, снимавший мои показания и заместитель генерала, вроде по воспитательной работе.

– Курсант Провоторов! – представился, вытянувшись по струнке.

– Проходи, курсант, проходи, – спокойным, повелительным тоном произнёс генерал, – присаживайся, – и что меня насторожило, так это последняя фраза. Какому-то курсанту предлагают присесть за стол вместе с генералами, пусть там и один подполковник, но должность-то у него генеральская.

– Постою, товарищ генерал, – ответил, немного расслабившись.

– Дело твоё. Как здоровье?

– Хорошо, товарищ генерал, здоров, – я полез в карман достать документы о выписке, но меня остановили.

– Не надо, товарищ курсант, документы отдадите начальнику курса. У тебя есть вопросы, предложения? Не думаю, что просто так, напрямую, минуя непосредственного начальника прибыл ко мне.

Я смотрел на офицеров, пытаясь понять их отношение к произошедшей трагедии. Гибель курсанта, пусть и вне пределов училища, при выполнении непрямых обязанностей, но это всё равно трагедия для учебного заведения. Я всматривался в их лица, ловя изменения в интонации голоса, в мимике лица и сигналы невербальных жестов, но кроме непомерного честолюбия и рационального расчёта ничего не рассмотрел. Читая книги, изучая историю, я много думал, каково офицерам отправлять на верную смерть солдат, зная, что у него есть семья: отец, мать, жена, дети и с содроганием понимал, что, достигнув определённого офицерского уровня и мне предстоит решать, кто останется жить, а кто сгинет, исполняя приказ.

– Товарищ генерал, у меня просьба, – произнёс, для себя решив, что не могу так. В гибели Кота я винил себя, что не остановил его, что не поспешил за ним, что не прикрыл его собой или по крайней мере не погиб вместе с ним. Так было бы лучше… лучше для меня. Всю дорогу в училище я думал о друзьях, о сокурсниках. Но ловя на себе недовольно-удивлённые взгляды понял, здесь я чужой. Меня обратно не примут. Не будет дружеских подшучиваний и насмешек, не будет доверительного отношения со стороны сокурсников. Всё будет по-другому, не так как раньше. Прошлого не вернуть.

– Не тушуйся, просьбу рассмотрим, – сам и не заметил, как застыл на несколько мгновений.

– Разрешите подать рапорт об отчислении из высшего учебного заведения с зачислением рядовым в действующую часть, – выпалил на одном дыхании. Мечта стать офицером становилась призрачной, ну и пусть.

«Пусть не стану офицером, но солдатом – лучшим солдатом я всё равно стану», – в мыслях успокаивал себя.

– Курсант Провоторов! – от генеральского рыка вытянулся по струнке, – ты точно здоров?

– Так точно! – ответил бодро и чётко.

– Тогда выйди! Подумай пять минут, а потом вернёшься, я приглашу! – лицо генерала раскраснелось. Он едва сдерживал себя, чтобы не закричать.

Подчинился. Развернувшись кругом, открыл дверь и вышел из кабинета…

– Что это было? – удивлённо спросил Логинов.

– Это тебе лучше знать, товарищ полковник, ты же мой зам по воспитательной работе, вот и объясни, что с курсантом? Я ходатайство составил, чтобы ему медаль вручили. Боевую награду не дадут, по статуту не положено, а вот ведомственную «За личное мужество» с начальником ГУВД договорился, присвоят.

– Так это вроде орден, – вступил в разговор Кузнецов.

– Боевой – орден, а в полиции, МЧС и других службах – медаль. Так, мы отвлеклись. Товарищи заместители, что молчите⁈ Отвечайте, что с курсантом не так?..

Я вышел из кабинета и осторожно, чтобы не хлопнуть, закрыл за собой дверь. Адъютант непонимающе уставился на меня, так как я продолжал стоять возле двери.

– Сказали подождать пять минут, вызовут, – пояснил, почему не ухожу из приёмной, а так и стою.

– Лучше отойди, а то, кто выйдет – зашибёт, – предупредил молоденький лейтенант. Я сделал пару шагов, остановился у стульев, но присаживаться не стал, хотя ноги и гудели.

– Разрешите лист бумаги? – обратился к адъютанту. Он молча указал на стоявший отдельно стол и сложенную там стопку чистых листов. На его лице прочитал сочувствие. Уселся за стол. Видимо часто, сидя здесь за отдельным столом, пишут рапорта. И стопка бумаг подготовлена, и ручки в резном стакане…

Раздался сигнал селектора. Адъютант бодро вскочил, одновременно хватая трубку.

– Да, здесь. Слушаюсь! – отчеканил он и кладя трубку, обратился ко мне, – проходите, вас ожидают.

Я как раз дописывал рапорт, ставя свою подпись.

– Разрешите?

– Входи, курсант, – вместо генерала ответил подполковник. – Рассказывай, что произошло и почему хочешь бросить учёбу? И не надо говорить про неуспеваемость, что устал, что стал пацифистом.

– Никак нет! Пацифистом не стал и успеваемость в полном порядке! – ответил, глядя прямо в глаза подполковнику. Именно он продолжал разговор.

– Тогда почему, ответь?

Я стоял и не знал, как ему объяснить. Сказать, что в моём сознании всё поменялось. Поменялись приоритеты, поменялись цели, поменялось… нет, не мировоззрение, но я не хочу оставаться в стороне, когда наши парни гибнут на войне при выполнении воинского долга, что виню себя в смерти Кота – Кости и не имею морального права сидеть и ждать, когда наш курс выпустят и отправят в действующую воинскую часть. Ничего не отвечая, молча, протянул написанный рапорт.

– Что это? – взял лист бумаги подполковник, мельком взглянул и передал начальнику училища, – на ваше имя, товарищ генерал.

Генерал взял рапорт, видно было, что он несколько раз прочитал написанный текст: глаза бегали по тексту, возвращаясь к началу.

– Ты уверен, товарищ курсант? – вот чего-чего, а такого вопроса не ожидал. Предполагал, что меня вновь выставят за дверь, дадут дополнительное время подумать или просто порвут рапорт и отравят в расположение.

– Так точно! – ответил, как можно увереннее.

– Хорошо, рассмотрим. Свободен.

Уже развернулся на сто восемьдесят градусов, как услышал:

– Товарищ курсант, подождите меня в приёмной. Есть несколько вопросов, – резанул холодный тон Кузнецова.

Вновь вышел. Адъютант уставился на меня.

– Сказали подождать, – пояснил, почему не ухожу.

Через пару минут вышел Кузнецов:

– За мной!

Подхватил оставленную в приёмной сумку. Думал, подполковник начнёт ругать за неуставное снаряжение, но обошлось. По коридору шли молча. Я следовал за ним. Предполагал, что идём в расположение, к начальнику курса, но нет. Завернули в другое административное крыло и возле кабинета с надписью: «подполковник Кузнецов С. А.» остановились.

– Входи, – подполковник открыл дверь и пропустил меня внутрь, – присаживайся. Разговор долгий.

Уселся за приставной столик. Если честно очень сильно гудели ноги.

– Знаю, что винишь себя за гибель товарища. Но такое случается и неизвестно сколько раз ещё случится. Не смотри на меня так. Я твоё личное дело не один раз прочёл и хранится оно отдельно ото всех. Помнишь Петра Ивановича? Да, это тот, кто советовал тебе поступать именно в общевойсковое училище. Так вот, он и советовал обратить на тебя внимание. У тебя высокие морально-этические нормы, а твой психотип… Ладно. Знаю, что переубеждать тебя смысла нет, а «ломать» – поздно. Я это генералу и сказал. И он согласился с моими доводами. Так что твой рапорт удовлетворят, но позже. И отправят тебя не в боевую часть, – на этих словах я встрепенулся, попытался встать, но услышал, – успокойся! Присядь! Через пять дней из училища отбывает первая партия отчисленных за неуспеваемость, их четверо. Всех их переводят из высшего военного училища в среднее, для прохождения сержантских курсов. После курсов попадёте в действующую армию. Удовлетворён?

Я кивнул.

– Вот и хорошо. Завтра приказом начальника училища тебе присвоят звание младший сержант, но афишировать об этом не будут. Не будет ни построения, ни зачитывания приказа… да, чуть не забыл. Всё время до отправки ты будешь находиться в санчасти в карантине. Это не моя прихоть, на этом настоял товарищ полковник, чтобы не разлагать личный состав курса. Как понимаю, и ты не особо горишь желанием встречаться с сокурсниками. Но это твоё дело. Так, вроде всё. Вопросы?

Подполковник излагал грамотно, по делу и у меня вопросов не возникло.

– Если нет вопросов, пойдём в санчасть…

Как же долго тянется время! Когда занят, не замечаешь, что день прошёл, а здесь, сидя практически взаперти и заняться было нечем. Сидел, читал, что приносили из библиотеки. Ел, спал. Несколько раз ко мне пытались прорваться Мышь и Серый, но после отбоя карантинный блок закрывали, а в дневное время в санчасти постоянно кто-то находится из офицеров и пройти незамеченным невозможно. Как-то ночью, после отбоя мы стояли, смотрели друг на друга через оконное стекло. Они говорили, задавали вопросы, интересовались моим здоровьем, а я только пожимал плечами, делая вид, что не понимаю. Сожаления, что поступил так, как поступил, не появилось. Только ещё больше утвердился в принятом решении…

– Товарищи курсан… – осёкся на полуслове лейтенант, что сопровождал нас к новому месту службы. Именно службы, а не учёбы. Приказом начальника училища мы были отчислены из училища и как военнообязанные призывного возраста призваны, точнее направлены для прохождения курсов младшего сержантского состава в военное училище среднего профессионального образования. И рано утром стояли за пределами училища у КПП с вещами и ждали, когда подадут транспорт. – В училище проследуем на автобусе. Оно расположено в соседнем городе, к вечеру доберёмся. Все подписали обходной лист? Сухпаёк получили? – смотря как каждый из стоявших кивнул, продолжил лейтенант, – хорошо, следующее…

Со мной в строю пятеро. Я стоял на правом фланге шеренги, так как на моих погонах красовались две лычки младшего сержанта. Все собратья по несчастью выглядели понурыми, и я не отличался от них. Стоял, потупив взгляд и внимательно слушал лейтенанта. Нам предстояло преодолеть примерно восемьсот километров, и я надеялся, что подадут нормальное транспортное средство, которое не сломается в пути и что на всех хватит сидячих мест. И к счастью мои ожидания оправдались. Мест хватило на всех и даже второй, подменный водитель в штате имелся.

Ехали долго. В пути старался не общаться с бывшими курсантами, коим являлся и я. На вопросы отвечал односложно, но всем видом показывал, что не горю желанием общаться. До меня долетали обрывки фраз: мол, что тут делает младший сержант. Почему меня никто не помнит, откуда я взялся и всё в таком духе. Отвечать или пояснять я ничего не стал, а когда понял, что со мной хотят если не познакомиться, то по крайней мере поговорить, притворился спящим.

– Подъём!!! – разбудил голос лейтенанта. Оказалось, я проспал последнюю треть пути и не заметил, как доехали. Автобус только что проехал КПП и остановился возле одноэтажного здания. – Выходим! Вещи не забываем!

До моего уха долетело бурчание какого-то офицера, что нас встречал. Мол почему так долго, ждали на три часа раньше, а сейчас в школе кроме дежурного офицера и ответственного никого нет. Вот на этих словах я напрягся. Как это так⁈ Насколько помнил усиление до сих пор не снято. Все офицеры и солдаты-курсанты должны находиться на территории учебного заведения, а тут такая расхлябанность. Но всё оказалось намного сложнее. Почти весь офицерский состав с большей частью слушателей отбыли на полигон, где и остались до утра.

– Значит так, товарищи солдаты… и сержанты, – пояснял прибывший нас встречать дежурный офицер. – Я – майор Лескин, дежурный по школе. Сегодня размещаемся в комнате для командировочных. Как раз на всех места хватит. А с завтрашнего утра, как прибудут офицеры, вас распределят по учебным взводам. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили ужин. По всем вопросам к старшине Самойлову он вас там встретит. Всё. Посыльный! Проводи солдат. Товарищ лейтенант… – офицеры остались, а мы в сопровождении молодого парня пошли по плохо убранной дорожке к другому зданию.

– Что-то тут территорию совсем не убирают, – произнёс кто-то из нас. Я шёл впереди как старший по званию и по голосу не понял, кто это сказал. Но сам обратил внимание, что территория школы не подметена, кругом упавшие листья, хотя могло и нападать, но будучи в училище нас приучили следить за закреплённой территорией и убирать её вне зависимости от времени года и суток.

– Некогда убирать. Всё время на полигоне. Гоняют так, что только и приползаешь в расположение и офицеры это понимают. Тут за радость в наряд по школе или по роте попасть, можно хоть немного отоспаться. Устав никто не отменял: бодрствующая смена, отдыхающая, – на ходу говорил солдат. – А вас откуда таких красивых привезли?

– Из высшего военного общевойскового командного училища, – ответил один из нас.

– А-а-а, – протянул солдат, – значит бывшие будущие офицеры. Ладно, мы пришли. Товарищ старшина! – закричал солдат, открыв входную дверь в двухэтажное здание.

– Что кричишь? Здесь я, – послышалось из темноты. Потом включился свет, – заходи, кто там?

– Новобранцев привёл. Майор приказал на ночь разместить в комнатах для командировочных.

– Разместим, если приказал. Ещё какие приказания были?

– Никак нет!!!

– Тогда круу-гом! К месту несения службы, бего-ом, мма-арш!!! – и солдат бодро потрусил обратно к КПП. – Вас пятеро?

– Нет. С нами офицер и два водителя, – ответил, как старший по званию.

– Понятно, комнат на всех хватит. Пойдёмте, распределю по комнатам, оставите вещи и в столовую. Я уже знаю, что сейчас вам ужин разогревают. Сегодня с дороги отдохнёте, а с утра…

Что было с утра я и представить себе не мог, расслабился в училище. А тут, как говорится, не здесь. Школа, она и есть школа. Утро началось с подъёма и не в шесть утра, а в пять. Нас подняли ещё заспанными и погнали на зарядку…