Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Эпизод 63. На цепи

Тишину темной комнаты нарушало тяжелое прерывистое дыхание человека. Мужчина лежал на кровати, свесив одну руку вниз почти до пола, а вторая была пристегнута наручниками к железной спинке. На его бороде еще остались следы запекшейся крови, сломанный нос распух, под правым глазом темнела большая гематома, а тело ныло от множественных укусов и рваных ран.

Человек застонал и попытался перевернуться на бок, но металлическая цепочка от наручников не позволяла этого сделать. Раненый еще не пришел в сознание и временами метался по кровати, как в припадке горячки.

Через полчаса он открыл глаза. В комнате больше никого не было. Мужчина увидел над собой темно-зеленый потолок, обитый допотопными пластиковыми панелями. Человек почувствовал, что горло раздирает от жажды, голова кружилась, а каждое движение сопровождалось болью. Раненый с удивлением смотрел на свою пристегнутую руку. Он попытался вспомнить события недавнего прошлого, но в затылке начинало жутко ломить от малейшей попытки напрячь память.

Скрипнула входная дверь, и прохладный ветерок влетел в комнату. Мужчине неудобно было поворачивать голову, он не видел, кто вошел, поэтому молча ждал, когда к нему подойдут. Послышались тихие шаги. Маленькая рука нежно коснулась плеча раненого. Таня увидела, что наставник пришел в себя, обрадовалась и села на край кровати:

– Доброе утро. Как вы? Сильно болит?

– Привет. Заживет. Утро, говоришь? Ммм… как долго я был без сознания? И где это мы?

– Нас привезли вчера днем. Я думала, вас съедят там, на дороге, и Доджа тоже. Тут есть доктор, все называют его Макарыч, он вас лечил и дал лекарство.

– Додж? Он живой? – память постепенно возвращалась к профессору. Он вспомнил нападение зараженных, жгучая боль в укушенной руке освежила воспоминания.

Девочка посмотрела в сторону входной двери, как будто к чему-то прислушиваясь, а затем кивнула:

– Да, его привязали вместе с остальными собаками.

– Остальными? Какими остальными?

– Тут много собак, и кошки тоже есть. А еще – несколько коз, поросята, куры, индюки, коровы, – оживленно говорила Таня, делясь новыми впечатлениями.

– Так, ясно. Что еще? Рассказывай, где мы…

– Здесь все едят в одном доме и называют его столовой. Ложатся спать все вечером в десять часов, встают в семь утра, кроме тех, кто болеет, как вы. Тут даже два мальчика есть, один, правда, совсем маленький, а второму одиннадцать, – застенчиво сообщила Таня.

Альберт Борисович слегка улыбнулся, уловив романтические нотки в голосе девочки:

– А взрослые? Много их? Тебя не обижают?

– Нет, они строгие, но не злые.

– Что ты о нас рассказала?

Малышка на секунду задумалась, подняла глаза к потолку и принялась болтать ногами:

– Что мы из Новосибирска, Вы – мой папа, и мы ищем безопасное место, где нет зомби.

– Хорошо-хорошо, молодец, все правильно, – забурчал себе под нос Хаимович, – а ты не знаешь, почему они меня привязали?

– Доктор сказал, для общей безопасности, он хотел поговорить, когда проснетесь. Я его сейчас позову.

Профессор утвердительно качнул головой, и девочка выбежала на улицу. Минут через десять она вернулась с высоким мужчиной в синем спортивном костюме. Доктор был полного телосложения, со здоровенными руками, большой головой, короткой стрижкой, круглым лицом и коричневой бородавкой на носу. Выглядел незнакомец не старше сорока лет, но уже давно все называли его исключительно Макарыч. Внешностью доктор скорее напоминал братка из лихих бандитских девяностых прошлого века. Голос у этого здоровяка, напротив, был высоким и слабо сочетался с его могучей внешностью. Доктор присел на соседнюю кровать и по-дружески посмотрел на «пациента»:

– Привет, очнулся? Как чувствуешь себя?

– Терпимо, болит только все. Спасибо за помощь.

– Парням спасибо скажи. Я ничего особенного не сделал – противовоспалительное тебе ввел, кое-где зашил, заклеил, перевязал. У нас тут не особо богато с медикаментами. Если честно, как тебя увидел, не рассчитывал, что ты выкарабкаешься. Нормально тебя так пожевали. Еще сантиметр – и сонную артерию порвали бы, но повезло, ничего важного не задели. Только вот…

Альберт Борисович понял ход мыслей собеседника:

– В зомби превращусь?

– Ну да, а может, и нет, тут как повезет, – доктор протянул руку и потрогал лоб профессора, – температуры вроде нет, хороший знак. Но радоваться рано, до завтра будешь под наблюдением и в наручниках.

– А дальше? Если кусаться не начну?

– Беркут решит. Он здесь главный, сегодня его нет. Вот завтра вернется и пообщаетесь.

– А в туалет-то хоть можно? – Хаимович дернул рукой и звякнул металлической цепочкой.

Врач сунул руку в карман олимпийки, достал ключ и отстегнул наручники:

– Горшок там. Выходить из дома тебе запрещено. На улице охрана, дежурство круглосуточное, у нас все строго, так что не дури.

– Я не буйный, – спокойно ответил Альберт Борисович и отправился в уборную.

Через несколько минут профессор вернулся, лег на кровать и самостоятельно защелкнул браслет наручника. Доктор хлопнул себя по толстым ляжкам и поднялся:

– Ну и хорошо. Выздоравливай, в общем. Кормить тебя будут по расписанию. Я вечером зайду еще. Если в сортир потянет, постучи в стену или крикни погромче.

– А с Таней можно еще поговорить?

– С кем?

– С дочкой, – уточнил Хаимович чуть дрогнувшим голосом.

– Ааа… да, я ей скажу, чтобы зашла.

Девочка вернулась через полчаса с подносом, на котором принесла кружку горячего чая, пару кусков хлеба и чашку гречневой каши с тушенкой.

– Вот, дали на кухне. А вечером компот будет из сухофруктов.

Взглянув на еду, Альберт Борисович почувствовал сильный голод. Он не ел уже почти сутки, организм быстро восстанавливался и требовал пищи. Ученый с аппетитом набросился на завтрак, с жадностью слушая все, что рассказывала Таня.

– Я побежала назад. Потом увидела машину, упала, они стали стрелять. Я лежала на дороге и плакала, потом побежала назад к Вам. Но Вы были весь к крови и не дышали, я решила, что вы умерли, и Додж тоже. Но потом он заскулил и поднялся, а вы так и лежали, не шевелились. Но один дядя сказал, что вы еще живы. Они спорили что делать, потом положили вас с машину, а мы с Доджем сели рядом.

– Слушай, а там на входе, правда, охрана? – вдруг неожиданно спросил наставник.

– Да, там дядька бородатый с автоматом, хмурый сидит. И глаза у него такие колючие.

– Где мы вообще? Что это за место?

Тут много домов, есть бани, огороды, теплицы. Везде заборы стоят и ворота, которые охраняют. Этот толстый доктор попросил одну бабушку, чтобы за мной присмотрела. Она очень строгая, и часто ругается. Ее зовут баба Зина, я её боюсь.

– А сколько всего здесь людей?

Таня стала загибать пальцы, вспоминая всех, кого видела. Она несколько раз сбивалась и начинала считать снова. Но профессор в итоге понял, что здесь не меньше двух-трех десятков человек.

– А главного их видела? Его вроде Беркутом называют…

– Нет, не видела, – замотала головой малышка, – мне пора, а то баба Зина ругаться будет. Она сказала только отнести еду и сразу назад. Говорит, что нужно помогать по хозяйству.

Альберт Борисович нахмурился:

– Тебе не разрешают со мной общаться?

Девочка растеряно пожала плечами:

– Тут все как-то странно и очень строго. Есть дядя, который громко кричит на других, и все сразу бегут делать то, что он говорит. Мне здесь не нравится. Когда мы пойдем дальше?

– Я пока у них вроде пленника. Завтра приедет их главный, мы поговорим, и, надеюсь, они нас отпустят. А ты не капризничай, слушайся эту бабу Зину, хорошо себя веди. Как освободишься, приходи, поболтаем.

Таня неохотно вышла из домика, и профессор остался наедине с собой. Силы медленно возвращались к нему, сделать он ничего не мог, оставалось только лежать и размышлять: «Что это за люди? Кто этот Беркут? Какие у них порядки? А если их не захотят отпускать? Как сбежать?», – от этих вопросов голова опять разболелась. Альберт Борисович с кряхтеньем слегка перевернулся. Он зажмурился, и перед глазами замелькали свирепые лица зараженных. Хаимович вспомнил каждое мгновение драки, до того момента, как потерял сознание.

– Главное – что мы живы, мы все живы, а там разберемся…, – пробормотал профессор, чувствуя, как усиливается головокружение, – ничего, отлежусь, подлечусь и дальше пойдем.

Альберт Борисович был еще слаб и незаметно для себя погрузился в сон. А в это время девочка помогала взрослым на кухне. Баба Зина поручила ей мыть посуду, а затем отправила таскать дрова для печи. Таня помнила слова наставника и изо всех сил старалась слушаться, чтобы как можно быстрее удрать из этого места.

Эпизод 64. Нирвана

После разгрома банды «джаваровских» настроение в поселке существенно улучшилось. Люди поверили в свои силы, в то, что они способны сопротивляться и выживать. Победа досталась ценой жизни Васильича, но каждый понимал, на какой риск он шел и что любой мог оказаться на его месте. Утром после похорон товарища Борис, Федор и Лев Николаевич на машине Робокопа отправились к базе «джаваровских», чтобы разведать обстановку.

Пленный «байкер» во время допроса не обманул, на базе отдыха «Нирвана» действительно теплилась жизнь. Ветрогенератор лениво крутился на холме, у подножья которого стояло несколько коттеджей и хозяйственных зданий. База располагалась практически в лесу, и вести наблюдение за ней было удобно. Мужики укрылись за деревьями и поочередно смотрели в бинокль. В «лагере врага» чувствовалось оживленное беспокойство.

Пограничник насчитал трех взрослых мужиков, одного старика, четыре ребенка и семь женщин.

– Если у них больше бойцов нет, то эти уже не опасны, – сказал Робокоп, передавая бинокль казаку.

– Ну да, одни бабы шастают, – согласился Федор после непродолжительного наблюдения.

Президент почесал отросшую щетину и задумался:

– А выживут ли они, после того, как мы их основные силы перебили?

– А что ты предлагаешь? Прийти к ним и сказать: «Мы тут ваших мужиков расстреляли, добро пожаловать к нам под крыло теперь?», – усмехнулся Борис.

Лев Николаевич попытался дипломатично объяснись свою позицию:

– Не факт, что эти люди были заодно с Джаваром. Он мог удерживать их тут как рабочую силу, обеспечивая безопасность и делясь куском хлеба. А теперь у них ни того, ни другого. Тут все-таки женщины и дети.

– Ну, кусок хлеба у них вроде есть, вон там загон для животных, какая-то живность в нем водится. Но в целом я согласен с Николаичем, не хочется, чтобы невинные люди из-за наших разборок пострадали, – слова президента убедили Федора.

Робокоп долго обдумывал эту ситуацию и, наконец, сказал:

– Предлагаю заглянуть к ним через пару-тройку дней. Скажем, что, мол, случайно наткнулись на их позиции и завяжем дружеский разговор. А там видно будет…

В районе обеда мужики свернули свой наблюдательный пост и отправились назад в поселок, который боялись оставлять надолго. На совете решили временно приостановить работы по возведению периметра. Борис выбрал несколько наблюдательных постов, с которых просматривались все подходы к Дальнему, и организовал круглосуточное наблюдение.

– Пока ситуация напряженная… судя по всему, мы почти всех перебили, но мало ли?! До выходных надо занять оборону, если все будет тихо, оставим один пост на въезде и вернемся к делам, – объяснил план Робокоп.

– Один пост нам круглосуточно нужен всегда. Потом когда периметр огородим, надо вышку наблюдательную построить, – предложил Лев Николаевич.

Казак постучал пальцами по столу:

– Вышку, ров, колючку – все надо, считай, в военное время живем. Это мы долго перестраивались со старого уклада, вообразили, что раз на отшибе живем, то нас это не особо коснется. А вот коснулось и еще может.

Грек налил себе стакан кваса из стеклянной трехлитровой банки и сразу же осушил. Затем чуть поморщился с довольным лицом и закусил зеленым луком:

– Связь нужна. У нас теперь есть трофейные рации «джаваровских», но этого всё равно мало. По-хорошему, в каждый дом надо по рации.

Борис зевнул и пошевелил протезом, разминая затекшую ногу:

– Как с периметром закончим, съездим до города, может там помародерить удастся, разживемся еще связью.

На этом и разошлись. Все получили график своих дежурств на ближайшие три дня. Несмотря на недавнюю победу, никто не расслаблялся, люди понимали, что проблемы могут начаться в любую минуту.

Эпизод 65. Рискованная идея

Прошло несколько дней, но никто больше не беспокоил жителей Дальнего. Люди постепенно вернулись к делам «довоенного положения». Женщины занимались огородом и домашним хозяйством, а мужчины продолжили работу над периметром для защиты поселка.

Федор, Борис и Лев Николаевич, как договаривались, съездили на повторную разведку в «Нирвану», но, к удивлению, обнаружили брошенную пустую базу. Все люди уехали, забрав с собой животных и все ценное, что могли увезти. Пограничник даже не сразу в это поверил:

– Странно бросать такое безопасное место… куда они могли переселиться?

– Может, узнали, как их банду перебили? Поэтому решили, что место не такое уж и безопасное. Вот и свалили куда подальше, я бы на их месте также поступил, – предположил Федор, осматривая пустые клетки, где еще недавно сидели кролики.

Робокоп задрал голову, над верхушками деревьев мелькали лопасти ветрогенератора:

– А что с базой делать? Так бросить? Жалко…

– А куда она нам? У нас итак со всего поселка полтора человека осталось, нам бы Дальний удержать, – развел руки казак и пнул старый резиновый мячик.

Президент в этот момент поднял с земли грязный стоптанный детский кроссовок:

– Будем иметь в виду это место, на случай, если придется экстренно эвакуироваться из поселка. Вода тут есть, крыша над головой – тоже. Территория от посторонних глаз скрыта, можно пересидеть опасность, если случится.

– Согласен. Ну, так и порешаем тогда. Будем сюда наведываться время от времени, проверять обстановку, так сказать, – подвел итог пограничник, – поехали домой, дел еще выше крыши.

Дела и заботы размножались быстрее, чем новозеландские кролики. Стояло взяться за одну задачу, как тут же появлялось еще пять. Вечером после тяжелого дня Лев Николаевич сообщил Федору и Борису о своем плане:

– Завтра хочу съездить на разведку, в убежище. Может как-то получится проникнуть внутрь. Не знаю как, но не могу больше сидеть сложа руки…

– А где эта ваша секретная база? – поинтересовался Робокоп.

Президент как смог описал дорогу до бункера и что он собой представляет снаружи.

– То есть правительственное убежище прямо под обсерваторией? До нее же тут рядом, – усмехнулся пограничник, с азартом размешивая сахар в чае. Ему не терпелось взглянуть на это место поближе.

Федор задумчиво крутил ус:

– А я думал, что на Урале у вас главный центр. Под Ямантау или как там эта гора называется…?

– Центров несколько, местный бункер относится к категории малых объектов системы безопасности, – объяснил Лев Николаевич, который сам не очень разбирался в устройстве этой иерархии бункеров. Вот начальник его службы собственной безопасности знал их как свои пять пальцев, но он заразился незадолго до эвакуации из Москвы.

Робокоп скрестил руки на груди и стал ходить туда-сюда, так с ним часто случалось, когда он о чем-то напряженно размышлял:

– Интересно, какую штуку у нас под боком выстроили. Незаметно к ней, думаю, не подберешься, раз там такой объект серьезный. Про эту обсерваторию-то мы слышали, конечно… значит, это муляж просто был?

Президент поправил его:

– Обсерватория как раз действующая, только полностью автоматизированная. Она на балансе космических войск стояла, – Корнилов напряженно массировал виски, – есть у меня одна мысль, вот её проверить хочу. Я покинул бункер через запасной выход, он ведет за периметр территории, черный ход, так сказать. Все что за периметром никак не охраняется. За сутки никто не потрудился закрыть за мной люк. Так что есть шанс спуститься хотя бы в подземный туннель, он ведет в санитарную буферную зону, а за ней – уже основной вход в убежище. Там, конечно, дверь бронированная, но пока других идей у меня нет.

– Силой их не взять, надо как-то хитростью пробовать. Разведаем завтра, а там что-нибудь придумаем, – сказал казак, в глубине души понимая, что вытащить сына президента почти невозможно.

На следующий день Федор, Леха и Горик поехали на виноградные плантации за колючей проволокой. Остальные мужики разбирали один из брошенных домов на стройматериалы для укрепления периметра.

Когда солнце поднялось в зенит, Борис снял кепку, смахнул пот со лба и скомандовал отбой:

– Все, сиеста. Отдыхаем до четырех, а то дышать уже не возможно. Пот в три ручья, я сегодня столько не выпил, сколько с меня уже вытекло.

– Я в четыре на пост, – как бы между делом напомнил Грек.

– Добро, там как раз наши, может, вернутся с виноградников. Хорошо, конечно, в «командировку» ездить: за пару часов управились, а сейчас загорают поди. Зато к вечеру подтянутся с усталым видом, мол, весь день батрачили, – рассмеялся пограничник, шагая с приятелями в сторону поселка.

– Может, и до моря прокатятся искупаться, – с легкой завистью добавил Лев Николаевич.

Робокоп запнулся протезом о муравьиную кочку, машинально матюгнулся и покачал головой:

– Я бы не рисковал, думаю, Федя тоже не станет. Ближе к побережью зомбаков много, да и на другие проблемы нарваться можно, тут к гадалке не ходи. У тебя, кстати, какие планы сейчас?

– В сарайчике хочу поработать, я штуки для самообороны всякие мастерю время от времени, – чуть смутившись, ответил президент.

– О, это интересно. Загляну к тебе попозже, если не против, – кашлянул пограничник.

– Нет, конечно.

Робокоп посмотрел в сторону коттеджа, на чердаке которого устроили наблюдательный пункт:

– Грек, а кто у нас сейчас на «фишке»?

– Ксюха должна быть.

– Надо бы женский состав к стрельбе почаще привлекать. Вот с периметром закончим и будем обучать, – словно сам себе сказал Борис.

Обедали сегодня все у Марины, которой, как обычно, за компанию помогала Оксана. Не смотря на «конец света», питались в поселке даже лучше, чем в правительственном убежище. Подкрепившись, Лев Николаевич поблагодарил хозяйку и встретился глазами с Мариной. Сегодня она смотрела на него как-то по другому, это чуть смутило Корнилова. Он торопливо поднялся и направился в свое жилище.

Накормив Агата и налив ему в миску свежей воды, Лев Николаевич пошел в мастерскую. Президент понимал, что патроны рано или поздно закончатся, поэтому в свободное время любил мастерить копья, дубинки с торчащими гвоздями, и другое оружие для рукопашной схватки, которое можно было изготовить из подручных материалов.

Сегодня день тянулся особенно долго, и Корнилов чувствовал, как его время от времени накрывает нервная дрожь. Он договорился с Федором и Борисом, что вечером они отправится к обсерватории. Теперь мысли об этом не давали Льву Николаевичу покоя.

Ближе к закату с виноградников вернулись казак с сыном и Горик. Жара потихоньку спадала, работать стало уже не так тяжело как на солнцепеке. Борис предупредил остальных о предстоящей поездке, и когда солнце ушло за горизонт, мужики разошлись по домам.

Отдохнув с полчаса, пограничник, Федор и президент отправились в дорогу. Леха тоже порывался ехать с ними, но отец настоял, чтобы тот остался дома. Федор завел свой электрокроссовер, и друзья двинулись в путь.

Они проехали лес и место недавней засады, спустились с холма и, не торопясь, покатили к обсерватории. Через некоторое время Лев Николаевич заметил большой старый «Форд» на обочине дороги и попросил остановиться:

– Это тот самый дом на колесах, в котором меня чуть не съели. Хочу кое-что проверить…

– Оно тебе надо? – насторожился Борис.

– Да я быстро, наблюдайте за дорогой, – Корнилов захватил ружье и осторожно подошел к фургону. Все осталось так же, как в ту ночь, когда его окружили зараженные. Лев Николаевич медленно приоткрыл дверь жилого отсека. Резкая отвратительная вонь тут же ударила ему в нос. От смрада он попятился назад, и его чуть не стошнило. Даже Федор с Борисом, стоявшие в стороне, с отвращением поморщились.

– Фу, что там за тухлятина? – сплюнув, крикнул Робокоп.

– Хозяева этого автодома, – чуть отдышавшись, ответил президент.

Он обвязал майку вокруг лица, заглянул внутрь и обнаружил женщину с детьми на том же месте. Зомби уже не издавали ни звука и только чуть слышно дышали, даже не в силах приподняться. Веревки, которыми были привязаны зараженные, глубоко врезались в кожу, образуя отвратительные гниющие раны. Из-за жары в душном замкнутом пространстве их тела стали разлагаться, несмотря на все усилия «Новой звезды» поддерживать жизнь в носителях.

Корнилов заметил, что один из детей шевельнулся и посмотрел на незнакомца мутным бессмысленным взглядом. Лев Николаевич решил прекратить мучение семьи, чей автодом стал для него недолгим убежищем. Раздалось три выстрела, и президент выбрался наружу, жадно хватая ртом свежий воздух.

– И охота тебе было туда соваться, – зевнул казак, не отрывая взгляда от дороги, которую уже стало заносить листвой и пылью.

– Там женщина с детьми гнили заживо. Я когда в первый раз их увидел, не смог сразу убить. Думал, вдруг хозяин фургона объявится, его семья все-таки, ему и решать. Но раз столько времени прошло, а никто не вернулся, то решил, что хватит им мучиться, – объяснил Корнилов.

Дальше ехали без внеплановых остановок. Федор выключил основные фары, подсвечивая дорогу только «туманками», из-за чего чуть не проскочил нужный поворот. Машина уткнулась в пропускной пункт, и Лев Николаевич сказал, что дальше надо идти пешком, чтобы не привлекать внимание.

Мужики свернули с асфальта и пошли через поле. В гору поднимались медленно, с остановками, вскоре все уже тяжело дышали, вечер выдался душным. По пути встречались редкие деревья, но они не могли служить хорошим укрытием для того, чтобы незаметно подобраться к обсерватории.

Президент был почти уверен – его противники не ведут наблюдение за внешним периметром. Что могло грозить хорошо вооруженным людям, которые скрывались в секретном замаскированном защищенном подземном бункере? Прошло немало времени с тех пор, как Чернов выгнал президента из убежища. Александр, наверняка, считал своего бывшего босса уже покойником и не ожидал нападения. По крайне мере, на это надеялся Лев Николаевич.

Темный высокий забор возвышался впереди, за ним виднелась верхушка обсерватории. Тревожная тишина давила на людей. Корнилов долго не мог отыскать замаскированный люк, Борис и Федор то и дело нервно оглядывались по сторонам.

– Вот он, нашел, – наконец, едва слышно произнес Лев Николаевич. Приятели подошли ближе, все волновались даже больше, чем во время засады на «джаваровских».

Президент потянул люк, и тот приподнялся, открывая темный глубокий колодец:

– Так и не закрыли за мной. Вот тот самый черный ход, на случай экстренной эвакуации из убежища.

Робокоп заглянул внутрь и вздохнул:

– Ну, самое легкое позади. Спускаемся.