Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Эпизод 50. Дом у реки

Ночь накрыла глухое сибирское провинциальное местечко. В домике на берегу реки стояла гробовая тишина, которую своим шуршанием нарушала лишь мышь, возившаяся где-то за стенкой на кухне. Даже Альберт Борисович перестал на какое-то время храпеть. Профессор и Таня крепко спали, отдыхая после долгого трудного дня. Только гостеприимная хозяйка, приютившая их на ночь, не могла сомкнуть глаз. Её руки и ноги дрожали от волнения еще сильнее, чем обычно. Она осторожно поднялась с кровати, дошла до кухни, заставив мышь притаиться, и плеснула в кружку немного воды. Старуха трясущимися руками поднесла кружку ко рту, жадно сделала несколько глотков и облизала губы.

Затем бабуля очень тихо приблизилась к Хаимовичу, убедилась, что профессор крепко спит, и направилась в свою комнатку. Женщина взяла ключ из тумбочки, подошла к большому шкафу и осторожно открыла дверцы. На вид шифоньер казался довольно старым, но его петли были хорошо смазаны и не издали ни звука. Хозяйка заглянула внутрь и отодвинула в сторону одежду, висевшую на плечиках. Шкаф стоял без задней стенки, а в его темном углу виднелась едва заметная потайная дверь. Целая минута ушла у старухи, чтобы дрожащими руками попасть ключом в замочную скважину. Когда ей, наконец, это удалось, то широкая улыбка растянулась на все лицо бабули, а седая голова беззвучно затряслась от смеха. Чуть слышно щелкнул замок, и за дверцей показался черный проем в тайную комнату.

В дальнем её углу стоял дряхлый пыльный облезлый диван, на котором, поджав ноги, спал мужчина лет сорока. В кромешной темноте его не было видно, но женщина знала, что он здесь. От волнения что-то булькнуло в горле у старухи, и она чуть слышно прошептала:

– Гриша, вставай.

В ответ не последовало никакого ответа. Хозяйка нахмурилась и сделала шаг вперед, что-то звякнуло у нее под ногой. Бабуля прислушалась, едва уловив тихое сопение, и сказала чуть громче:

– Вставай. Слышишь? Уснули они. Выходи.

Человек на диване вздрогнул, поднял голову и откинул одеяло. Через несколько мгновений они выбрались из шкафа и направились в комнату Хаимовича.

– Вяжи этого, а я девчонкой займусь, – прошамкала бабка и затряслась всем телом.

Мужик быстро обмотал захваченную веревку вокруг ног и рук Альберта Борисовича. Профессор пробормотал что-то неразборчивое, но сонный напиток, которым напоила его хозяйка, всё еще действовал. Только свалившись с дивана и ударившись головой об пол, когда его тело потащили за ноги, ученый пришел в себя. В первое мгновение Альберту Борисовичу показалось, что его ровный безмятежный сон сменил какой-то кошмар. Грань между сновидениями и реальностью размылась, и лишь ощутив ноющую боль в затылке, Хаимович с ужасом понял, что это происходит всерьез.

– Эй?! Чего… стой, пусти! – Альберт Борисович стал кричать и брыкаться, но никак не мог сфокусировать зрение, в темной комнате все плыло перед глазами.

Из маленькой спальни раздался хриплый голос старухи:

– Засунь ему кляп в рот! Терпеть не могу, когда они начинают верещать как поросята!

– А мне нравится, гыыы… весело…, хыы… ы…, – гыкая и ухмыляясь, пробормотал Гриша, – пусть орет, тока леший в лесу его тут услышит, гы-гыг.

«Старая ведьма, как чувствовал, здесь что-то не так! Откуда этот дебил взялся?!» – в голове у профессора стало проясняться, и вскоре он получил ответ на свой вопрос, когда Гриша затащил его через шкаф в скрытую комнатку. Веревка туго стягивала запястья и щиколотки ученого, и в этом положении он оказался абсолютно беспомощен. Незнакомец бросил его тело к стене, вышел назад и через минуту вернулся с Таней, которая извивалась, как маленькая змейка. Хозяйка успела заклеить ей рот скотчем, и девочка лишь плаксиво мычала.

– Хорошо связал? Туго? – бабуля склонилась над пленником со свечкой в руке. Она подергала веревки и, убедившись в их прочности, довольно ухмыльнулась.

Внезапно Гриша с размаху врезал Хаимовичу ногой в живот. Затем ударил кулаком по почкам, и принялся пинать Альберта Борисовича, при этом радостно визжа и хохоча, как обезумевший.

– Правильно, правильно, сынок. Мяско следует сперва хорошенько отбить, прежде чем готовить. Так оно нежнее будет, – подбадривала его мамаша, одобрительно кивая.

– Пусть промаринуется пока тут, хы-хы, пойду коптильней займусь, – запыхавшись, пробормотал Гриша, глупо хихикая.

– Давай-давай, нечего утра ждать. У меня аж в животе урчит при виде этой девчушки, – прошамкала старуха, облизывая шелушащиеся губы.

На улице послышался громкий лай Доджа. Преданный пес нутром почуял, что с хозяином случилась беда, и рвался с привязи, но ничем не мог помочь.

– Собака? Большая? – насторожился Гриша и замер с открытым ртом.

Бабуля махнула рукой, злобно цыкнув:

– Ихний кобель… мордастый, без хвоста.

Маньяк с предвкушением потер влажные ладони:

– Собачка-собачка, вкусная собачка, шашлычок сделаю, шашлычок…

Хозяева удалились в сильном возбуждении от предстоящей трапезы. Хлопнула дверца, и раздался легкий скрежет замка. Комната погрузилась во мрак. Таня слышала, как наставник тяжело дышал, тихо стонал и кашлял после побоев. Девочка попыталась подняться, перевернулась на бок, затем вытянула ноги, села и облокотилась на холодную кирпичную стену.

Прошло несколько минут, прежде чем Альберт Борисович с трудом произнес:

– Ты в порядке? Нигде не ушиблась?

Но вместо ответа малышка лишь всхлипывала и мычала что-то невнятное. Наставник понял, что у нее заклеен рот. Несмотря на связанные руки, его пальцы могли чуть-чуть шевелиться. Он встал на колени и вскрикнул от боли в печени. Подождал пока пройдет легкое головокружение, затем потянулся к девочке, нащупал на ее щеке конец скотча и отклеил его. Таня начала громко хватать ртом воздух, профессор почувствовал горечь на языке:

– Попили, называется, чайку. Старуха нам снотворного зелья навела.

Девочка дрожала и всхлипывала, она была очень напугана и с трудом держалась:

– Чего они хотят?

– Ничего хорошего – это точно. Надо подумать, как выкрутиться. Времени у нас мало. Жалко, пистолет остался под подушкой. Но у нас есть шанс, этот дебил не догадался меня обыскать, – Хаимович выплюнул кровавый сгусток слюней и медленно перевернулся на спину.

Он лег спать в майке и штанах, чтобы в случае опасности сразу быть готовым к обороне или бегству. Вечером профессор машинально сунул в карман спички, когда готовил на кухне и сейчас старался достать их. Наконец, ученому удалось вытряхнуть коробок на пол и нащупать его. Но его кисти так туго стянули, что Альберт Борисович не мог удержать спичку. Пальцы едва шевелились, промучившись несколько минут, он в отчаянии выругался. Чуть-чуть отдохнув, Хаимович повторил попытку, но снова безуспешно.

– Не получается у меня, попробуй ты. Подползи поближе, возьми спички.

У старухи не хватило сил очень туго связать руки девочки, и Таня, нащупав коробок, своими ловкими пальчиками быстро достала одну спичку.

– Есть, я ее держу, – радостно прошептала малышка.

– Отлично, вспомни, как в лесу ты разжигала костер. Когда спичка загорится, тебе надо поднести ее к моим рукам и пережечь веревку. Нужно, чтобы спичка горела как можно дольше, поняла?

– Я попробую, – сосредоточено ответила девочка.

В темноте вспыхнули несколько искр, но пламя не зажглось.

– Смелее, – подбадривал наставник, судорожно придумывая план «Б», если идея со спичками не выгорит.

Ребенок чиркнул несколько раз, как вдруг спичка в ее руках сломалась. Не говоря ни слова, Таня достала вторую, потратив еще несколько драгоценных мгновений. Оба понимали, что в любую секунду дверца может открыться, и тогда они погибнут мучительной смертью. За шкафом послышались шаги и злобный мужской голос.

Сверкнула короткая вспышка, и камера заключения осветилась тусклым светом. У Тани получилось, маленький огонек замелькал в ее руке. Профессор подполз поближе и поднял руки, он старался держать веревки над самым концом пламени. Ученый почувствовал, как начинает жечь кожу, но терпел, растягивая путы в разные стороны.

Когда огонек обжог кончики пальцев, Таня выронила спичку и поморщилась от боли. Пленники вновь погрузились в непроглядный мрак. Альберт Борисович торопил девочку:

– Давай еще одну, пока не могу разорвать. Скорее, скорее!!

Понадобилось еще две спички, чтобы освободить руки профессора. Он стал судорожно распутывать узел на ногах, затем бережно освободил Таню, взял спички и шагнул к выходу.

Хаимович сначала нажал на дверь, затем потянул на себя, но понял, что голыми руками ее не открыть. Ключ был только у старухи. Наставник вернулся к Тане и прошептал:

– Обмотай ноги своей веревкой, как было, не завязывай только, просто накрути.

– Зачем?

– Чтобы они не догадались. Лежи, как будто крепко связана. Дальше будешь действовать по моей команде, поняла?

– Да, – девочка действовала и отвечала хладнокровно, ее страх прошел, и она в очередной раз удивила наставника не по годам сильным характером.

Когда «связали» Таню, Хаимович обмотал свои ноги и руки обгоревшей веревкой и сел к стене.

Прошло четверть часа, но каждая минута ожидания казалась нестерпимо долгой. Пленники в напряжении ждали, когда щелкнет замок. Время от времени они перешёптывались, им не терпелось поквитаться с «гостеприимными» хозяевами.

– А Доджа они тоже убьют? – всхлипнула малышка, лая собаки уже давно не было слышно.

– Почему тоже? Я сегодня умирать не собираюсь…

– Он там совсем один. Этот гад из него шашлык хочет сделать.

Профессор понимал, что выжить у Доджа шансы небольшие. Пес оказался в руках маньяков. Альберт Борисович сам привязал его веревкой к будке, как попросила старуха. Она все рассчитала, все спланировала заранее, когда они только появились на пороге. Хаимович мысленно уже прощался со старым другом, но не хотел раньше времени расстраивать девочку:

– Надеюсь, они оставят его на десерт, а начнут с нас. Вернее мы начнем с них.

Прошло еще полчаса. Ученый едва не уснул второй раз, снотворный чай продолжал действовать, но его вовремя окликнула Таня. Послышались шаги за дверью, а затем – скрежет ключа в замочной скважине.

Первым в комнату вошел Гриша, за спиной которого маячил силуэт старухи со свечкой. Теперь Альберт Борисович смог разглядеть незнакомца получше: средний рост, худощавое телосложение, крепкие жилистые руки с длинными пальцами и грязными давно нестриженными ногтями. Худое вытянутое лицо с близко посаженными выпученными глазами, оттопыренные уши, маленький подбородок и толстый шрам от верхней губы до носа. Парень был, мягко говоря, не красавец, да и умом особо не блистал, судя по его манере говорить. Под носом у него топорщились редкие невзрачные усы, остальное лицо было гладко выбрито.

Несколько лет назад Гриша начал ухаживать за девушкой. Их отношения длились уже полгода, и для Гриши это стало рекордом по продолжительности романов. Однажды вечером она пришла к нему в гости и сказала, что хочет расстаться. Парень страшно разозлился и попытался остановить подружку. В пылу борьбы он не рассчитал силы и задушил девушку. При виде её мертвого тела в голове Гриши словно что-то щелкнуло. Он не помнил, как перетащил труп на балкон, достал с антресоли топор и разрубил подружку на куски.

Через пару часов домой пришла мать и застала сына с ног до головы забрызганным кровью. В пакетах для мусора лежала аккуратно упакованная его бывшая возлюбленная. Старуха вздохнула, обняла своего единственного отпрыска и сказала, что «невеста» все равно ей не нравилась. Затем они отделили мясо от костей и заморозили его. А кости, внутренности и голову сожгли далеко за городом и закопали пепел в лесу. Человеческая плоть пришлась семейке по вкусу.

С тех пор в окрестностях города раз в несколько месяцев стали пропадать молодые девушки. Морозилка старухи всегда была забита мясом. На поиски маньяка бросили все силы, и полиция почти напала на след. Но людоеды вовремя успели уехать, замели следы, продали квартиру и построили дом недалеко от реки. Покинув город, маньяки не оставили свою страшную привычку. Сожжённые кости случайных путников, которых угораздило приблизиться к их жилищу, теперь лежали глубоко в земле. Лес хранил страшную тайну о преступлениях сумасшедшей семейки. А затем разразилась эпидемия, и каннибалы почувствовали полную свободу.

– Сынок, давай девочку сначала, вода уже кипит. А этот все равно жесткий, его закоптим, – покашливая, пробормотала бабка. От возбуждения она тряслась всем телом, и странная улыбка не сходила с морщинистого лица.

Хаимович хладнокровно выслушал слова людоедки об их кулинарном применении. Гриша, поигрывая длинным столовым ножом, остановился в шаге от Тани. Девочка застыла, не моргая, глядя в сторону наставника. Профессор кашлянул и заговорил спокойным равнодушным тоном:

– Давно едите человечину? Смотрю, уже руки трясутся? Не завидую вам, уже все признаки на лицо…

– Какие признаки? – злобно рявкнул маньяк, – чего ты болтаешь?! Хочешь, я тебе язык живому отрежу, а девчонка его сырым сожрет? Хочешь?!! Ааааа?

– У вас обоих болезнь Куру. Или по-другому Смеющаяся смерть. Твоя мать, видимо, на последней стадии. Вряд ли ты, тупица, поймешь всё, что я тебе сейчас скажу, но попробую объяснить. Из-за того, что вы едите человечину, в вашем организме развиваются особые белки – прионы. Это очень плохо, потому что эти самые прионы поражают другие клетки организма. Происходит нарушение в центральной нервной системе, отсюда – дрожь и эта идиотская улыбка на лице старухи. Скоро ваш мозг станет рыхлым как губка, хотя у тебя, судя по всему, этот процесс уже в самом разгаре. А дальше – мучительная смерть, полная боли, страданий и слез, – каждое слово Альберта Борисовича было пропитано злобной иронией и издевкой.

– Я тебе сейчас покажу, что такое боль, – Гриша оскалил зубы, сжал нож, отвернулся от девочки и сделал шаг навстречу пленнику. Ученый невозмутимо сидел, поджав под себя ноги. Маленькая свечка плохо освещала комнату, и хозяева не заметили, что веревки на жертвах уже не так сильно натянуты. Хаимович мгновенно поднялся и со всей силы ударил противнику ногой в пах.

Гриша согнулся пополам и открыл рот, гримаса на его лице одновременно выражала боль, шок и удивление. Он даже не сразу застонал, в первую секунду раздался лишь тихий свист, как из закипающего чайника, а потом уже слабый вздох. Профессор не дал ему опомниться и врезал коленом в висок. Маньяк выронил нож и свалился на пол без сознания.

Всё произошло так быстро, что хозяйка застыла на месте, не в силах пошевелиться. Когда, наконец, до воспалённого мозга людоедки дошло, что инициатива перешла к их жертвам, она охнула и бросилась к выходу. Но Таня не дала ей скрыться, девочка схватила старуху за ногу, та потеряла равновесие и растянулась пластом. Металлическая кружка со свечкой стукнулась об пол, но огонек не погас.

В этот момент Гриша очнулся и открыл глаза. И тут уже Альберт Борисович дал волю своей злобе. Он пинал его ногами и бил головой об пол, разбивая морду в кровь. Маньяк, обмочив от страха штаны, визжал и стонал, закрывая лицо руками. Хаимович так увлекся, что забыл про мамашу.

А тем временем хозяйка, скрипя зубами, приподнялась и встала на карачки. Таня запрыгнула на нее сверху и начала колотить бабку своими маленькими кулачками. Неожиданно немощная старуха резко развернулась, сбросила с себя ребенка и тут же набросилась на малышку. Людоедка впилась толстыми желтыми ногтями в шею Тани, из глаз девочки брызнули слёзы, она стала задыхаться.

Профессор отступил на два шага от окровавленного тела Гриши. Ученый поднял нож, подошел к хозяйке сзади, оттянул ее голову за волосы и с размаху ударил кулаком в ухо. Что-то хрустнуло, бабка рухнула с глухим стоном, уже не в силах подняться. Наставник посмотрел на девочку, у неё из глубоких царапин на шее сочилась кровь:

– Как ты? Цела?

Таня, молча, кивнула, ей больно было говорить.

– Иди в дом, оденься. Принеси пистолет, мачете и фонарик, они в комнате, – произнес наставник, провожая взглядом ребенка до дверцы в шкаф.

Девочка быстро выбежала, и Хаимович остался один на один с людоедами. Мать и сын лежали у стены, боясь пошевелиться. Их злобные трусливые глаза смотрели на ученого с яростью загнанных шакалов.

– Как я уже сказал, ваша болезнь смертельна. Но она Вас не убьет, это сделаю я. Да, это будет мучительно, но чуть быстрее, чем Куру. Можете не благодарить…

Обезумев от страха, Гриша издал отчаянный визг, подскочил на ноги и с диким воем бросился на Альберта Борисовича. Тот выставил вперед нож, но маньяк налетел на него с такой силой, что от удара оба потеряли равновесие. Они упали, людоед навалился на Хаимовича сверху и в глазах старухи заблестели огоньки триумфа.

Их борьба и возня длилась несколько секунд. Вскоре Гриша взвыл от боли и закатил глаза. Профессор столкнул с себя его тело и выпрямился. Ученый по-прежнему держал нож в руке, с которого теперь капала кровь. Хозяйка заверещала, проклиная бывшего пленника, и кинулась к сыну:

– Зарезали! Сволочь! Чтоб ты сдох! Я тебя живьем сварю! И малявку твою сварю! Гнида! Гнида! Разрублю тебя на части и зажарю! Чтобы у тебя глаза сгнили, и черви тебя живьем ели! Мразь! Сука! Аааааааа!

В этот момент в комнату вернулась Таня. Наставник, не обращая внимания на истерику бабули, спокойно взял оружие с фонариком:

– Спасибо. Выйди, посмотри, как там Додж. И закрой дверь за собой. Не заходи сюда больше, я скоро приду.

Альберт Борисович положил фонарик на пол, так чтобы он освещал тела пленников. Затем отбросил нож в сторону и стал поигрывать любимым мачете. Старуха закрывала собой тело сына, словно надеясь уберечь его этим от казни. Хаимович со всей силы пнул бабку, и та откатилась в сторону. Профессор обошел Гришу и первым ударом отрубил ему запястье на правой руке. Маньяк так страшно и громко взвыл от боли, что ученый невольно отшатнулся. Людоед затряс культей, разбрызгивая кровь, затем встал на четвереньки и пополз к старому дивану, на котором еще недавно так безмятежно спал.

– Куда пошел?! Отдохнуть захотел?! – гаркнул Альберт Борисович и вторым ударом рассек ему мясо вдоль позвоночника. Гриша повалился на живот и прижался лицом к полу. Он все еще дышал, его лицо было перемазано смесью из крови, грязи, соплей и слюней. Жуткий жалобный вой и плач ни на секунду не затихал в комнате.

Профессор решил ускорить процесс. Еще несколько ударов, отрубленных конечностей и – голова маньяка, наконец, отделилась от тела.

Из красных воспаленных глаз старухи катились слезы. Она, не отворачиваясь, видела казнь сына от начала до конца. Хладнокровно убив и съев столько людей, хозяйка страшно закричала при виде гибели единственного родного и близкого ей существа. Волоча одну ногу, женщина приблизилась к трупу и легла сверху.

– Убей, убей, убей, убей меня…, – как в бреду бормотала бабка. Ее рот снова не к месту растянулся в улыбке, старуха не могла уже себя контролировать.

Тошнота подкатывала к горлу Хаимовича. Ему хотелось на свежий воздух, прочь из душного смрада этой темницы. Он сплюнул на пол и замахнулся. Хозяйка не поднимала головы, она сотрясалась в рыданиях, обнимая изрубленное на куски тело сына. Через секунду сталь коснулась её шеи.

Альберт Борисович быстро вышел из тайной комнаты и запер на ключ дверь шифоньера. Затем сложил свои вещи в рюкзак, еще раз осмотрелся и покинул дом.

Таня стояла на крыльце и озиралась по сторонам. От Доджа остался только порванный кусок веревки, которой его привязали к будке. Повсюду были видны следы лап, но пес пропал.

– Я звала, искала, но его нигде нет, – всхлипнула девочка и схватила за рукав наставника.

– Погоди-погоди, сейчас посмотрим.

Альберт Борисович с волнением посмотрел на дымящуюся коптильню около бани.

«Неужели, они начали с него?» – с отчаянием подумал профессор, уже жалея, что слишком быстро убил маньяков.

Ученый свистнул несколько раз, но боксер не показывался. Хаимович с Таней спустились к реке, а затем проверили баню. В ней бурлил большой котел с водой, в котором старуха-людоедка хотела сварить девочку. Альберт Борисович вышел на улицу и, наконец, со страхом заглянул в большую коптильню. В ней дымились березовые щепки, а на железных давно немытых крючьях висели присохшие куски мяса предыдущих жертв. Этот железный ящик Гриша приготовил для него.

Где-то вдалеке прозвучал глухой оружейный выстрел. Ученый колебался, он ни минуты не хотел задерживаться возле проклятого дома.

– Доооодж! Доооооодж! – хором кричали мужской и детский голос, но питомец не появлялся.

Профессор подумал, что разрубленное на куски тело четвероного друга могло лежать на кухне в кастрюле на печке. Больше всего ему не хотелось проверять это предположение, но пришлось идти.

Внезапно Таня услышала шуршание в кустах. Между веток показалась голова собаки, который внимательно принюхивался. Пес вышел на открытое место, а затем побежал к хозяевам, виляя обрубком хвоста. На его ошейнике болтался кусок веревки, которую он старательно пережевывал всю ночь.

– Ну и где ты шлялся, пока нас чуть не съели?! – с упреком крикнул Альберт Борисович, не в силах сдержать улыбку. Боксер игриво запрыгал вокруг людей и радостно заскулил.

– Уходим, хватит с нас их гостеприимства, – ученый набросил рюкзак на плечи, и путники направились в сторону автотрассы.

Когда дом у реки остался позади, девочка осторожно спросила:

– Они, правда, хотели нас съесть, да?

– А ты считаешь, они шутили? Когда этот… как его… Гриша, пинал меня сапогами, мне было совсем невесело. По правде сказать, мы с тобой очень везучие, раз выбрались из такой передряги.

– А я думала, только зомби едят людей. А эти совсем другие. Почему?

– Они маньяки. Старуха и ее сынок-дебил больны не меньше зараженных. Только такие противники гораздо хитрее и опаснее. Не окажись в кармане спичек, из тебя сварили бы бульон, а меня закоптили как поросенка.

Девочка поежилась от мурашек, которые побежали по спине и рукам от этих мыслей. Такая добрая, хоть и странная с виду бабушка оказалась настоящим чудовищем.

– Нужно быть всегда начеку. Никому нельзя доверять. Только друг другу. Поняла?

– Поняла, – подтвердила Таня.

Странники все дальше уходили от больших городов, но опасностей не становилось меньше. И другого пути у них уже не было.