Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Соавторы: Николай Дубчиков,Тимофей Тайецкий,Павел Чук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 203 (всего у книги 344 страниц)

Глава 30. Мертвец с отсрочкой

От блестевшего свежевыпавшего снега резало глаза. Солнце, засидевшись за тучами, словно хотело за один день выдать месячную норму света. Легкий утренний морозец засеребрил окна, украсив их привычным зимним узором.

Альберт Борисович поставил лыжи на крыльце и толкнул тяжелую заиндевевшую дверь. Та отозвалась привычным скрипом, и профессор быстро затворил ее за собой. Огонь в печи обрадовался притоку кислорода и уютно загудел, приветствуя хозяина дома словно собака. Настоящий пёс тоже не заставил себя долго ждать. По прерывистому цокоту когтей Хаимович понял, что боксер спускается со второго этажа. Спрыгнув с последней ступеньки, Додж галопом подбежал к порогу, и принялся скакать вокруг хозяина.

– Эй, хорош! С ног меня свалишь, – Альберт Борисович почесал любимца за ушами и хлопнул по короткохвостому заду.

Боксер, словно щенок-переросток катался по полу, радуясь возвращению человека. Хаимович тоже радовался, только не мог понять, чему именно. Вроде всё было как обычно. Профессор почесал собаке брюхо и принялся играть с ним, как будто они не виделись сто лет.

«Я же только на часок отлучился. Ах ты, зверюга слюнявая! Соскучился я по тебе. Ууууу морда, пошли обедать!»

Хаимович чувствовал себя так, словно нашел что-то давно потерянное, очень ценное, невосполнимое. И теперь это опять было с ним: лаяло, пачкало слюнями, ластилось, заглядывало в глаза и громко дышало, свесив язык из широкой пасти.

– Стоп, а Танюха где?

Додж поднял морду к потолку и заскулил. Затем метнулся к лестнице и замер возле неё как вкопанный. Печь тревожно затрещала дровами, чем-то напоминая брюзжащую старуху. Недоброе предчувствие появилось у профессора, он поднялся на второй этаж, но девочки в доме не оказалось.

– Я же говорил никуда не уходить и дверь не открывать! Вот непутевая! А ты куда смотрел?! Зачем ее выпустил?! Она же маленькая, глупая!

Альберт Борисович злобно отчитывал и ругал испуганного пса. Додж распластался на коврике, виновато прижал уши и лишь робко моргал. В углу забили высокие маятниковые часы, неизвестно откуда здесь взявшиеся. Хаимович тяжело вздохнул и полез в аптечку:

– Чуть не забыл, уже двенадцать, надо уколы делать.

Ученый быстро накинул грязный пуховик, схватил шприц и вышел на улицу. Тропинку к сараю успело порядком занести снегом, и профессор проваливался по колено при каждом шаге. В стойле, где раньше жила белая кобыла, теперь на соломенной подстилке ютились Веня и Жека. Пленники стучали зубами от холода, но ничего не могли сделать. Их руки и ноги были туго связаны, глаза закрывала плотная повязка, а рот затыкал кляп.

Альберт Борисович вколол обеим инъекцию и облегченно выдохнул:

– Фуууух, вроде успел.

Зараженные услышали голос человека и злобно зарычали. Шорец оскалился и попытался подняться на отмороженные ноги, а из горла инспектора Вени вырвался голодный жалобный стон. Хаимович с легким удивлением рассматривал бывших товарищей, но он четко помнил, что ему нужно каждый день колоть им вирус, иначе они опять превратятся в здоровых людей.

«Их иммунитет сильнее, чем я думал, он побеждает „Новую звезду“. Нужно еще поработать над вирусом. Иначе от него быстро найдут вакцину, и мой план провалится», – с тревожным чувством Альберт Борисович направился обратно в дом.

Додж сидел у печи, отвернувшись от входа. Что-то зловещее теперь исходило от его фигуры. Кроваво-красные слюни капали из пасти, под лапами уже собралась небольшая лужица. Ученый в нерешительности замер у порога. Стало холоднее и темнее, словно солнце скрылось за тучами, хотя небо оставалось безоблачным.

Где-то вдалеке раздался тягучий, тоскливый, озлобленный вой. У профессора по коже побежали мурашки.

«Его же убили, я сам видел! Он подох! Жека его пристрелил, а потом шкуру снял!»

Но вдруг Альберт Борисович сообразил, что если шорец заразился, то не мог убить волка. В голове не сходились факты. Тем временем вой повторился. Но уже ближе, как будто серый хищник пробежал за эти мгновения целый километр. Неожиданно Додж поднял морду и ответил таким же воем. Еще несколько секунд – и волк подал голос у самого крыльца. Хаимович схватил ружье и выглянул в окно, на снегу четко пропечатались свежие следы от лап хищника. Пёс снова завыл, еще громче и протяжнее.

– Да заткнись ты, балбес! – рявкнул профессор и повернулся. Но вместо Доджа перед ним сидело странное существо с телом собаки и головой волчицы. Желтые зрачки зверя с лютой злобой уставились на человека. Альберт Борисович попятился к порогу, в этот момент за спиной послышался скрип открывающейся двери и хриплое дыхание волка. Хаимович понял, что его окружили и сейчас растерзают на куски. Ноги словно прилипли к полу, с огромным усилием он сделал шаг, а затем потерял сознание.

Профессор резко поднялся, ударившись рукой о стенку камеры. Он слегка поморщился, потер запястье и снова растянулся на жестком матрасе.

«Кошмары будут преследовать меня до конца дней. Я даже не знаю, что хуже: засыпать или просыпаться. Страшно и тут, и там».

Альберт Борисович привстал и нащупал выключатель. Его поселили в комнатке, где на нескольких квадратных метрах умещались только кровать и тумбочка. Одежда висела на крючках около двери. Аскетичная келья с холодными крашеными стенами, в которой едва можно было развернуться. Теперь он – почетный пленник, хотя скорее мертвец с отсрочкой. Ему разрешат дышать ровно столько, сколько он будет полезен. А когда этот молодой смуглый улыбчивый вирусолог узнает всё, что ему нужно, то Хаимович, как отработанный материал, отправится в лес кормить волков.

«Волки, опять эти волки», – профессор вспомнил сон, где он играл с Доджем, и стало еще тоскливее. На мгновение Альберт Борисович поверил, что четвероногий друг и в самом деле вернулся. Но это лишь жестокая игра подсознания. Оно напоминало, кого он потерял и кого убил, и постоянно тревожило кровоточащую рану в душе.

«Как там Таня? Жива? Этот… Курочкин обещал, что спасет её. Хотя, чего стоят его обещания. А если её больше нет? Что тогда?!», – Хаимович представил мертвое холодное тело девочки. Её посиневшее лицо и ледяные руки. Он представил, что больше никогда не услышит этот тонкий голосок, который мог быть веселым и звонким как колокольчик или трогательным, как плачущая скрипка. Ученый задрал голову и сквозь потрескавшиеся линзы очков принялся изучать потолок. Тут даже повеситься негде было.

– Они не получат вакцину. Никто её не получит, если Таня умрёт, – дал сам себе клятву Альберт Борисович. Из его горла вырвался глухой кашель, профессор облизнул пересохшие губы и ощутил легкую боль глубоко внутри.

Дверь внезапно открылась, следом раздался незнакомый командный голос:

– Проснулись? Выходите!

Конвой сменился, и теперь его сопровождал новый надзиратель. Хаимовича отвели в медицинский отсек, где ждал бодрый и жизнерадостный доктор Курочкин.

– Хорошие новости. Впрочем, вы сами всё видите, оставлю вас наедине. Но ненадолго, поболтайте пару минут, у нас еще уйма дел сегодня, – Роберт Харисович подмигнул профессору и вышел в коридор.

Таня лежала на кровати, всё еще бледная, изможденная, но в её глазах уже светилась жизнь. Глаза не врали – болезнь отступала. Альберт Борисович присел на самый краешек койки и потрогал лоб девочки:

– Жар спал, жить будешь.

– Где мы? Мне снился такой странный сон…

«Поверь, мне тоже. Но про свой кошмар я лучше промолчу», – грустная улыбка мелькнула на губах наставника.

– Я летела! А вокруг все шумело …, мне было страшно, больно. А потом ангелы. Я видела лицо ангела, она такая добрая, и глаза синие-синие!

– Всё хорошо. Мы прилетели сюда на вертолете, это вроде больницы, тут есть доктор, лекарства. Ты скоро поправишься.

– А потом мы вернемся назад? В наш домик?

– Конечно, – сглотнув комок, соврал профессор. Он почти сам себе поверил.

– Я уже соскучилась по Белянке, она же голодная. И кролики…, – вдруг заволновалась девочка, на её щеках снова вспыхнул болезненный румянец.

– Наш друг дядя Женя о них позаботится. Я оставил ему записку. С ними всё в порядке.

После этих слов Таня успокоилась, её голова погрузилась в подушку, и малышка устало закрыла глаза. Альберт Борисович услышал шаги позади себя, но не стал оборачиваться.

– Отдыхай, я скоро приду, – наставник погладил девочку по тонкой бледной руке.

В дверном проеме Курочкин беспокойно поглядывал на часы. Доктор провел ладонью по свежевыбритому подбородку и запустил пальцы в черные как мазут волосы:

– Не хочется вас разлучать, но пора идти к Мирону Михайловичу. От этого разговора будет зависеть очень многое.

Роберт Харисович сопроводил коллегу по коридору до мрачного кабинета, где в облаке сигаретного дыма угадывался профиль майора Власова. Тот сидел за столом, погрузившись в книгу. Наконец, профессор смог разглядеть его лицо без респиратора.

Майор затушил окурок в переполненной пепельнице и угрюмо уставился на пленника. Власов и Хаимович молчали несколько секунд, словно оценивая друг друга. Профессору показалось, что хозяину бункера около пятидесяти, может чуть больше. На высоком выступающем лбу офицера складками бугрились морщины. Почти лысый череп покрывали короткие, редкие, но жесткие, словно проволока, волосы, они топорщились из головы, будто иголки. Широкий нос с большими ноздрями, то и дело шмыгал, майора донимал хронический насморк. Недельная щетина тянулась от висков до массивного кадыка. Тяжелая нижняя челюсть чуть выпирала, придавая командиру еще более устрашающий вид. Роста он был невысокого, но крепко сбитый, как английский бульдог.

Власов барабанил по столу мясистыми пальцами, его цепкий взгляд ни на секунду не отпускал Альберта Борисовича:

– В том сообщении по радиосвязи вы сказали, что сможете создать антивирус. Это правда?

– Я уже создал его.

– Как и сам вирус, – хмуро добавил офицер.

«Интересно, сколько близких он потерял? Жену, детей, родителей, друзей? Ему явно хочется свернуть мне шею, но нельзя. Пока я нужен, нельзя», – профессор думал, что его начнут допрашивать о сообщниках, мотивах преступления, деталях того, как ему удалось заразить всю планету. Но майор, еще раз смерив пленника холодным взглядом, лишь хрипло сказал:

– Можете приступать. Роберт Харисович покажет вам лабораторию. Вашу дочь мы спасли, теперь я жду результатов.

– Они будут, когда Таня полностью выздоровеет и улетит отсюда в безопасное место, – неожиданно дерзко ответил Хаимович.

Власов посмотрел на доктора. Курочкин молчал, переминаясь с ноги на ногу за спиной профессора. Офицер медленно, отчеканивая каждое слово, озвучил свой ответ:

– Пункт первый – вы уже в безопасном месте. Пункт второй – сейчас Роберт Харисович покажет вам, что будет с девочкой, если вы не согласитесь сотрудничать.

Майор сделал едва заметное движение указательным пальцем и доктор тут же тронул коллегу за плечо:

– Пойдемте.

Покинув кабинет, Альберт Борисович ощутил заметное облегчение. За это короткое время он успел насквозь пропитаться табачным дымом, который словно туман окутывал комнату Власова.

– Мирон Михайлович жутко не любит, когда с ним спорят. Бывает до смешного доходит, он начинает что-то доказывать, ну заведомо неверное, а я, чтобы не накалять обстановку, соглашаюсь. А через некоторое время он сам подходит и признается, что ошибся. Представляете?

Хаимович не видел в этом ничего смешного:

– Я тоже с руководством с трудом уживался.

– Характер у него сложный, я из-за этого раз сто хотел уйти. Но это не так просто, сами понимаете, какой объект, – доктор поднял руку к серому потолку.

Жизнерадостный и оптимистичный Курочкин казался полной противоположностью Власова. Но Альберт Борисович не доверял ни одному, ни другому. Доктору, пожалуй, даже больше.

– Я не приступлю к разработке вакцины, пока Таня не улетит отсюда, – продолжал упорствовать профессор.

Роберт цокнул языком и поморщился, словно укусил кислый лимон:

– На этот случай у меня есть инструкция. Дай Бог, этот протокол не придется использовать.

«Будут меня запугивать, расправой угрожать. Я знаю, что нужен, и вы всё равно согласитесь играть по моим правилам», – пытался обнадежить себя пленник.

Вскоре ученые оказались в противоположном крыле бункера и остановились около массивной стальной двери. Курочкин потянул за ручку, с гордостью представляя свои владения:

– Вот тут сердце нашего учреждения.

– Неплохая лаборатория… – Хаимович словно окунулся в прошлое, вернулся в Новосибирск, в своё родное НИИ, где проводил большую часть свободного времени, с головой погружаясь в работу. Там он был счастлив. Давно, в прошлой жизни.

Роберт включил монитор, нервно царапая ногтем нижнюю губу. Чувствовалось, что он очень взволнован. Профессор тем временем продолжал оглядывать научный отсек, всё больше проникаясь знакомой атмосферой.

– Вы же тут не один работали? Что случилось с вашими коллегами?

– С нашими коллегами, если говорить точнее, – чуть смущенно улыбнулся доктор, – они заразились. К счастью, не все сразу, иначе мы не разговаривали бы сейчас.

Альберт Борисович подозрительно посмотрел на Курочкина:

– Вы контактировали с зараженными?

– Мы допустили небольшую оплошность в ходе одного эксперимента и жестоко поплатились. Но гибель наших сотрудников была не напрасной. Хм, как-то пафосно это прозвучало, да? Я не любитель таких выражений, само с языка слетело.

– И?

– К счастью, когда вирус проник в бункер, мы были почти готовы. Но всех спасти не удалось, – Роберт Харисович расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и начал с остервенением чесать шею, – ну вот опять началось….

Хаимович снова ощутил першение в горле и с трудом проглотил слюну. «Что, черт возьми, с ним происходит?», – профессора всё больше беспокоил внешний вид доктора. За несколько секунд у Роберта появилась испарина на лбу, движения стали резкими и нервными, он продолжал чесаться, словно блохастая собака.

Курочкин торопливо открыл шкафчик и достал шприц-пистолет:

– С каждым разом действие препарата заканчивается всё быстрее. И пятна начинают так зудеть, словно под кожу соли насыпали.

Доктор сделал укол себе в плечо и с облегчением откинулся на стуле.

– Чем вы больны? – поинтересовался Хаимович.

– Тем же, что и эти ребята, – Роберт Харисович кивнул в сторону монитора.

Профессор приблизился к экрану, на который выводилось изображение с камеры наблюдения: в большой комнате неподвижно сидели три человека, еще один лежал на полу в позе эмбриона.

– Тоже пленники? – Альберт Борисович пытался разглядеть их лица, но мешало плохое освещение.

Доктор взял со стола рацию и поднес к губам:

– Третий пост. Прием.

– Третий на связи, – в ответ прошипел динамик.

– Запускай крысу.

Роберт Харисович налил в стакан воды из графина и кивнул коллеге:

– Теперь смотрите внимательно.

Вначале ничего не происходило, но затем в камере началось оживление. Пленники очнулись и стали ползать по полу. Сначала они двигались медленно, словно спавшие в холодильнике крокодилы, а затем все быстрее и быстрее. Хаимович заметил маленького зверька, который шустро бегал от стенки до стенки, пытаясь найти укрытие.

«Зараженные. Они держат тут зараженных», – щелкнуло в голове у профессора.

Зомби сталкивались головами, рычали и мешали друг другу поймать добычу. Но деваться грызуну в четырех стенах было некуда и, наконец, один из инфицированных наступил крысе на хвост, а второй схватил за шкирку. Зверек недолго боролся за жизнь, и вскоре зараженные разорвали его серую шкуру.

– Там в кабинете Власов имел в виду, что в следующий раз вместо крысы будет ваша дочь, если откажетесь сотрудничать.

Альберт Борисович сосредоточенно наблюдал, как зомби слизывают кровь и ошметки мяса с пальцев, один из них хрустел костями задних лапок.

– Я не отказываюсь. Пусть Таня и остальные люди улетят, и тогда вы получите антивирус.

– Будь это в моих силах, я бы их отпустил. Честное словно! Но с Мироном Михайловичем бесполезно спорить. Никто отсюда не улетит, по крайней мере, этой зимой. До весны мы все вместе точно останемся в бункере. Тут самая безопасная берлога на тысячи километров вокруг.

Профессор замолчал, обдумывая последние слова доктора. Затем вновь посмотрел на монитор:

– Вы сказали, что больны тем же, что и эти люди…

– Да, но пока не гоняюсь за крысами и нахожусь в своем уме. Мы, конечно, нуждаемся в вакцине, но не так сильно, как вы думаете. Нам удалось разработать лекарство, которое блокирует вирус. Вгоняет его в спячку, так сказать. Но, к сожалению, не убивает полностью. Вначале я ставил инъекцию раз в две недели, потом каждые десять дней. Последний месяц приходится делать новый укол через двое суток. И еще появился не смертельный, но неприятный побочный эффект в виде кожной сыпи с жутким зудом во время приступов, – Курочкин расстегнул рубашку, на его смуглой коже отчетливо виднелись бордовые пятна чуть ниже шеи и правее пупка.

– А этот ваш Власов? Тоже заражен?

– Мы все живем от укола до укола. Но это лучше, чем так, – Роберт кивнул на экран, – когда начали тестировать препарат, выяснилось, что он помогает не всем. Среди наших подопытных и пара моих коллег, которых вы сейчас видели за трапезой. Работа над вакциной продолжается, мы надеялись быстрее добиться результата с вашей помощью.

– А инъекция против бешенства?

– Пробовали, но поздно. Антитела к бешенству должны образоваться до того, как заразишься зомби-вирусом. Пока мы можем рассчитывать только на наше лекарство.

Хаимович предполагал, что теоретически кто-то в мире сможет успеть разработать вакцину от «Новой звезды», но никак не ожидал, что встретится с этим человеком лично. Профессор скрестил руки за спиной, отвел взгляд в сторону и прищурил глаза:

– Что ж, поздравляю, это большое достижение. А зачем вы держите этих бедолаг в камере? Их уже не вернешь в нормальный облик.

– Я изучаю их. Это крайне интересно.

– Хм, у вас пытливый ум, – Альберт Борисович вспомнил своего первого подопытного Федьку-бомжа, – жаль, что мы раньше не познакомились.

Курочкин вновь почесал шею, зуд до конца еще не отпустил его:

– Мне довелось читать несколько ваших публикаций. Но я жил в режиме секретности и в публичное пространство не имел доступа со своими мыслями. Теперь без преувеличения могу сказать, что буду горд поработать вместе с таким гением как ВЫ.

«Гением? Ну-ну. Скорее палачом человечества, этот титул мне больше нравится. А ты грубо пытаешься втереться мне в доверие, сопляк!»

Роберт Харисович уже не скрывал своего восхищения талантом профессора:

– Ваш вирус, гм… эээ… я думаю, вы сами до конца не поняли, что создали…

«Достаточно выйти на улицу, чтобы это понять. Я создал миллиарды голодных тварей, которые готовы сожрать всё что движется, даже собственных детей».

Пока профессор молчал, Курочкин продолжал красноречиво и громко рассуждать:

– Вы создали новую ветвь в обход эволюции, бросили вызов самой природе! Знаете, как говорилось в том фильме: «Я сделаю вам предложение, от которого вы не сможете отказаться…»

В глазах доктора мелькнуло нечто знакомое. Так блестели глаза человека, который готов был рискнуть жизнью ради научной цели. Это подкупило Хаимовича, когда-то его глаза искрились также.

– Можно подробнее…?

Роберт Харисович понял, что подобрал ключ к пленнику. Доктор знал, чем сможет заинтересовать коллегу, в этом они были похожи как близнецы-братья.

– Мы стоим у истоков новой эры человечества. Вы даже не представляете, какого джина выпустили из лампы, – Курочкин включил второй монитор и его губы растянулись в торжественной улыбке.

Глава 31. Трое в пути

Кир поднял старое эмалированное ведро и перелил остатки дождевой воды по бутылкам. В соседней комнате Май собирал рюкзак, утрамбовывая в него зимние вещи. Липа прошла мимо, Балу невольно бросил на девушку взгляд. Даже в мешковатых спортивных штанах и ветровке миниатюрная красотка умела выглядеть привлекательно.

– Соль не забудь взять, – напомнил Май, продолжая заниматься своими делами.

– Да взяла уже давно, сахар только рассыпной, уж извини, рафинад закончился…

Кирилл закрутил крышку и поставил бутылку на стол:

– Как закончился? Ну, блин, тогда я никуда не пойду.

Полякова швырнула в него огрызком моркови, здоровяк ловко поймал его и тут же захрустел:

– Ой, прости, кажется, это был твой ужин?

– Я на диете, после шести не ем.

Друзья прикалывались, чтобы немного снять напряжение перед предстоящей дорогой. В своем городе они чувствовали себя как рыба в воде, но теперь пришла пора искать новое место. Амуницией они разжились давно, сначала в одном доме нашли палатку, потом в другом – рюкзак и так далее. Из каждой мародерской вылазки приносили что-нибудь полезное. Вот только спальный мешок на всю троицу лежал один, и парни по-джентельменски уступили его Липе.

Лиманов с хмурым сосредоточенным лицом появился в дверном проеме:

– Вечереет, через час выходим.

– Да можно и раньше, – Торопов сжал пальцы в кулаки, которые походили на два валуна.

Кикбоксер отодвинул занавеску и выглянул во двор:

– Успеем, в темноте спокойнее.

Май сел на старый диван с красной полосатой обивкой. Он вспомнил, как прыгал на нём еще ребенком, как свалился и чуть не сломал руку, как гонял кота, который норовил поточить когти на тряпичной спинке. Тут издала последний вздох тяжело заболевшая бабушка, а через полгода на нем умер дед. Диван был старше Мая и помнил много семейных радостей и горестей. С тяжелым сердцем Лиманов прощался с домом, где провел большую часть детства.

«Это слабость, а слабаки дохнут первыми», – кикбоксер вспомнил слова тренера и подавил в себе жалость.

В назначенное время троица отправилась в путь. Кир со здоровенным рюкзаком на плечах напоминал утес, который покачивался из стороны в сторону при каждом шаге. Его голову защищал черный мотоциклетный шлем с рисунком острозубой пасти Венома.

Следом, мягко как кошка, шла Липа в темно-синем шлеме. Девушка привычно сжимала правой рукой копьё, как будто всю жизнь с ним ходила. Май замыкал их крохотный отряд, не выпуская из рук самодельный лук. Мотоциклетной каске он предпочел шлем для страйкбола, дышать во время драки в нём было легче, а драться приходилось часто. Шею обхватывал собачий ошейник с шипами, эта штука уже пару раз спасала кикбоксера, когда зомбаки наваливались сзади. А сколько он выбил глаз и раздробил челюстей перчатками с шипами на казанках, Лиманов уже давно сбился со счета.

Ладонь Балу взметнулась вверх, но и без предупреждающего знака все одновременно остановились как вкопанные.

– Опять едет, давно слышно не было. Я уж надеялся, что его сожрали. Что делать будем? – здоровяк повернулся к остальным.

– Давай в те кусты, – Май хлопнул девушку по рюкзаку и друзья перебежали через дорогу. Вдали сверкнул отблеск мотоциклетной фары. Как назло, поблизости не было ни одной брошенной машины, а при свете их точно заметят через ветки облетевшего кустарника.

– Сюда едет, – скрипнул зубами Торопов. Стрелял он точнее, поэтому нес «Глок». В обойме их единственного огнестрельного оружия осталось всего четыре патрона. Всё лучше, чем ничего.

Лиманов нащупал стрелу и слегка натянул тетиву:

– Поближе подпусти…

– Ой, да он не один, – Липа лежала животом на подстилке из опавших листьев, которые щедро накидал росший поблизости старый дуб.

Вслед за тарахтящим мотоциклом появились еще два бесшумных электробайка.

– Чего этот придурок на чоппере катается? Сам на себя проблемы приманивает…, – Балу затаил дыхание, целясь чуть выше фары.

Кикбоксер услышал выстрел и уже мысленно обматерил друга за поспешность, но здоровяк сам от страха хлопнулся ничком, как будто это по нему открыли огонь.

Через секунду треск автоматной очереди выбил искры перед головным мотоциклом. Тот, кто ехал следом вылетел из седла электробайка с простреленным легким. Чоппер прорычал трубой и ускорился, вихрем пролетев мимо спрятавшейся на обочине троицы. Друзья лишь проводили его взглядом, стрелять и привлекать к себе внимание теперь никому не хотелось.

В тот момент, когда второй электробайк поравнялся сними, невидимый стрелок послал ему вслед еще один залп. Пуля пробила кожаную куртку на спине незнакомца, и свежий труп откатился к противоположной обочине. Падальщикам сегодня перепал щедрый ужин.

– Вон оттуда стреляют, – Липа показала на трехэтажный особняк, окруженный высоким кирпичным забором.

– Валим огородами, пока они трофеи считать не пришли, – скомандовал Май и перебрался через ограду. Кир подсадил танцовщицу и перелез последним. Мародерские будни приучили их преодолевать любой забор с рюкзаками на плечах. Они быстро миновали несколько участков и оказались на соседней улице. Отдалившись еще на квартал, друзья, наконец, остановились.

– В этом доме жил какой-то барыга сочинский, если я ничего не путаю, – Балу снял шлем, парень дышал как загнанный бизон.

– Нет, я слышала, что туда депутат московский переехал, – высказала свою версию Полякова.

Май облокотился рюкзаком к дереву и спокойно восстанавливал дыхание:

– Мне тоже самое говорили, только про прокурора с севера.

– Какой бы важный и, безусловно, уважаемый человек там ни жил, мне сейчас глубоко по хрену, унесли копыта и ладно, – Торопов провел ладонью по вспотевшему лбу.

– Нам бы такой автомат как у него очень пригодился, – мечтательно прикусил губу кикбоксер

Балу напрягся, не нравился ему тон приятеля:

– Ты это к чему?

– Он сейчас не ожидает нападения. Если очень-очень тихо и незаметно подкрасться, то и одного патрона может хватить. Тот олень гудел своим байком на всю округу, удивляюсь, как его раньше не подстрелили.

Липа села на корточки, обхватив руками копьё:

– Его и сейчас не пристрелили, он один успел утикать. А если тот прокурор-депутат в доме не один, а там целая бригада?

– Нахрен этот ствол! Я туда не полезу! – Кир замотал лысой головой, глядя на Мая как на психа.

– Ладно, проехали. Действуем по плану, – Лиманову очень хотелось заполучить автомат, но жить ему хотелось еще больше.

Дагомыс плавно перетекал в село Волковка, на его окраине троица оказалась уже к утру. Когда рассвело, друзья укрылись в почерневшем от копоти домике. Крыша сгорела и обвалилась, окна расплавились, но газобетонные стены отлично скрывали бродяг от посторонних глаз. По крайней мере, хозяева, даже если они еще живы, возражать бы не стали. Никто из местных на такое жилье не позарится и лишний раз сюда не полезет.

Балу стянул с головы шлем и принюхался. Легкий запах горелого мяса еще не выветрился из этого пожарища. Возможно, где-то под кучей пепла, почерневших досок и мебели лежал обугленный труп, но им было все равно. Скитальцы устали и хотели отдохнуть, а мертвецы их не пугали, тем более сгоревшие.

– Пока присмотримся, если будет тихо, то можно пошарить в округе чего-нибудь ценного. Я бы еще от одного спальника точно не отказался, – Май поднял железную ножку от стола и взвесил ее в руках.

– Тяжеловата, – заметил Кир, хотя казалось, что для такого бугая этого слова не должно существовать. Но здоровяк давно усвоил – в драке большие мышцы устают еще быстрее, поэтому предпочитал легкую алюминиевую биту.

– Есть хотите? – Липа расстегнула рюкзак и достала яблоко.

– Спать больше хочется, – признался двоюродный брат, – надо дежурство распределить, чтобы каждый часа по три-четыре вздремнул хотя бы.

– Здесь? – девушка брезгливо огляделась, – тут даже лечь негде…

– Я, бывало, и стоя засыпал, – зевнул Торопов и потер ладонями лицо.

Май смотрел на улицу через расплавленную покореженную оконную раму:

– Да, здесь не «Марриотт». Но вломиться в чей-то дом и нарваться на хозяев тоже не хочется. Пока тут отсидимся.

– Тебя не поймешь. То ты в дом к мужику с автоматом ночью лезть собирался, то…

– В том-то и дело, что ночью. Сейчас незамеченным сложно подобраться, – перебил кузину Лиманов.

Через четверть часа Липа уже дремала верхом на рюкзаке, прижавшись спиной к стенке. Кир пока держался, но судя по морде, из последних сил.

– Пойду отолью за угол, – Балу захватил биту и вышел из дома.

Май наблюдал за территорией, попеременно выглядывая то из одного, то из другого окна. Торопов вернулся через пару минут, притащив с собой небольшую бензопилу:

– Смотри, что нашел! За домом лежала, в ящике около забора.

– Хочешь утроить «Техасскую резню бензопилой»?

– Не, братан. Зачем Техасскую? Дагомысскую! – Кирилл повертел находку в руках, – только бенза, жаль, нет.

– Даже если бы и был? От неё больше шума, чем толку. Пока одному зомбаку будешь башку отпиливать, второй тебе уже руку отгрызет.

– Согласен. Зато эффектно, как в кино, – Балу нехотя простился с бензопилой и положил ее в угол.

Ветер лениво перетаскивал по участку кусок ткани для парника. Слегка поскрипывала дверью сгоревшая развороченная машина у обочины. Ощущение полного запустения и обреченности царило в округе. Мертвое село почти не издавало звуков, кроме шума ветра и редких голосов птиц. Даже собаки, если они здесь и выжили, вели себя очень тихо.

Кикбоксер из последних сил боролся с дремотой, этот бой он медленно, но верно проигрывал. К векам словно подвесили небольшие гири, стоило моргнуть – и глаза мгновенно склеивались. А разлепить их с каждой минутой становилось все сложнее.

– Садись к Липе, не мучайся. Подрыхните вдвоём, я пока за порядком послежу, – сжалился над приятелем Торопов.

– Тебя вроде тоже срубало?

– Ну, я отлил и полегчало. Спи, не трать время. Я разбужу, если совсем тяжко будет.

Мая не пришлось просить дважды. Уже через минуту от обгоревших стен отражалось его тихое похрапывание. Балу держался три часа, но кикбоксеру показалось, что его разбудили через три минуты. Липу никто не тревожил. Мышцы на её лице слегка вздрагивали, девушка видела какой-то беспокойный сон.

Брат засмотрелся на её розовые волосы, тонкие губы, слегка вздернутый нос и чуть оттопыренное левое ухо. Такие девушки не участвовали в конкурсах красоты, но умели сводить мужиков с ума. Её голос, взгляд, манера говорить, достаточно было провести наедине с ней час, чтобы влюбиться или возненавидеть эту фурию. Сейчас она спала кротко, как ангел, но Май знал, что его двоюродная сестренка – тот еще бесёнок.

Солнце уже успело подняться над верхушками деревьев. Где-то высоко ветер гнал облака на восток, словно торопливый пастух, перегонявший стадо белых овечек на другое пастбище. Кикбоксер подышал на озябшие руки. Холодно. Хотя нет, холодно было в Якутске, куда он летал в феврале на первенство России. Даже не хотелось думать, как там сейчас выживали люди с ледяными батареями. Тех, кого не загрызли зомби, убьет мороз.

«Жили же раньше как-то без котельных, водопроводов и сортиров с подогреваемым унитазом? Да, к хорошему быстро привыкаешь, а к плохому возвращаться не хочется», – от размышлений Лиманова отвлек едва уловимый шум. С минуту он прислушивался, надеясь, что ему показалось, но нет. Это шаги, сто процентов. Либо кто-то крадётся, либо едва плетётся, одно из двух. Кикбоксер растолкал спящих и приложил указательный палец к губам.