Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Глава 20. Кошмары

День выдался тяжелым. Засыпая, Андрей продолжал думать об опытах и антивирусе. Но даже ночью мозг толком не успел отдохнуть, так как во сне продолжилось всё то же самое. Несколько раз Кузнецов просыпался, приходил в себя и вновь отключался с перегруженной головой. Но главный и самый яркий кошмар приснился уже под утро.

Андрей убегал по длинному серому коридору. Он точно знал, что за ним гонятся, и пытался спрятаться. Слева показалась приоткрытая дверь, за ней – какая-то кладовка, можно было переждать здесь, но Кузнецов пробежал мимо. Он услышал скрежет лифта и понял, что преследователь близко. Путь через главный выход оказался отрезан, ученый крутил головой, он помнил, что где-то тут есть пожарная лестница, вот только никак не мог её найти. Тяжелые глухие шаги приближались, еще несколько мгновений – и враг его догонит. Но кто этот враг? Кузнецов не знал своего противника. Он лишь чувствовал, как что-то злое преследует его, а значит, надо бежать.

Тупик. Впереди бетонная стена. Маленькое грязное окно, а за ним – железная решетка. «И зачем здесь решетка на шестнадцатом этаже?», – успел подумать Андрей, прежде чем заметил кровавый отпечаток на стекле. И тут он понял, что это его кровь. Он уже был здесь, и не раз. И все это повторялось по кругу: преследование, страх, скрежет лифта, тупик. Ученый поймал себя на мысли, что опять свернул не туда. Но возвращаться поздно, шаги совсем близко. Вот из-за угла высунулась серая рука с длинными грязными пальцами.

Андрей почувствовал приближение смерти, у него не хватит сил справиться с противником.

«Вот сейчас, сейчас я умру».

Так случалось каждый раз, снова и снова, и опять он не сможет это изменить. Но даже в сотый раз умирать страшно. Ноги подогнулись, словно были сделаны из мягкого пластилина, ему едва хватило сил сделать шаг назад. Ученый спиной почувствовал холод и сырость бетона.

Наконец, противник показал себя. Зомби в белом лабораторном халате шел медленно, понимая, что добыче некуда деться. Кровь капала с его губ, оставляя на полу тонкую багровую дорожку. Голодные, красные от воспаления глаза, смотрели сквозь треснутые линзы очков.

Кузнецов узнал Альберта Борисовича. Тот был один, но Андрей боялся его больше, чем тысячу каннибалов вместе взятых. Сейчас всё повторится по очередному кругу: короткая схватка, удар, острая боль в горле, запах крови и темнота. Всё всегда заканчивается темнотой, которая обволакивает словно черное облако, почти осязаемое, но вместе с тем невидимое.

Хаимович сверлил напуганную жертву взглядом, голод острой болью отозвался в его животе. Профессор оскалил желтые зубы с потемневшими деснами, словно волк перед решающим прыжком. Кузнецов закричал, вернее ему так показалось. Он смог лишь открыть рот, но не издал ни единого звука. Внезапно губы зараженного Альбера Борисовича зашевелились:

– Боишься? Ты всегда меня боялся.

– Вы… вы не можете говорить, – клацая от страха зубами, выдавил из себя Андрей.

– Зомби могут намного больше, чем ты себе представляешь.

Кузнецов хотел сказать что-то еще, но Хаимович его опередил. Одним прыжком он сблизился на расстояние удара, оглушил добычу и вонзил зубы в мягкое горло. Правой рукой профессор впился ногтями в лицо и стал сдирать кожу.

Кузнецов не мог пошевелиться, он лежал словно парализованный. Вдруг Андрей увидел всё это со стороны и почувствовал отвращение к себе за слабость и беспомощность. Он валялся, словно тряпичная кукла, не в силах дать отпор. Кровь большой лужей растеклась по полу, и, наконец, наступила темнота. Но сон не закончился, а резко перешел в другой.

Кузнецов оказался в лаборатории бункера и удивленно посмотрел по сторонам. Зомби-профессор исчез, но эмоции от прошедшего кошмара еще не отпустили Андрея. Он повернул голову и увидел операционный стол с мертвым телом. Труп лежал с открытой грудиной, из него удалили все органы и зачем-то закрыли лицо маской Дарта Вейдера. Ученый подошел ближе, протянул руку, сорвал маску и отпрянул назад.

Когда первый шок прошел, Кузнецов вновь приблизился к покойнику. Ему не показалось – на столе лежал Иван. Холодная синяя рука космонавта свисала с края и продолжала что-то сжимать. Ученый разжал закостеневшие пальцы и с удивлением увидел стеклянную фигурку кролика. Андрей с трудом высвободил игрушку от хватки мертвеца, чтобы рассмотреть внимательнее. Но руки Кузнецова тряслись, фигурка выскользнула и разбилась на мелкие осколки. Звон так сильно резанул по ушам, что парень зажмурился и обхватил голову руками.

– Разгрохал, недотёпа? Ну ладно, на счастье, – послышался за спиной знакомый ироничный голос.

Андрей выпучил глаза и открыл от удивления рот. В голове началась полная каша, его даже слегка затошнило.

– Но… как… вы…, – ошеломленно пробормотал парень.

– Чего так смотришь, как будто привидение увидел? Труп там лежит, а не здесь, – Хаимович всё в том же лабораторном халате невозмутимо прошел мимо. Альберт Борисович выглядел абсолютно здоровым, никаких признаков заражения из прошлого сна.

– Это хорошо, что ты сегодня пораньше пришел. А то я вчера с твоим приятелем не успел закончить. Долетался космонавт…

– Зачем вы убили Ваньку?

– А что с ним было делать? Отдать свою ногу на завтрак? Ты сам знаешь, что процесс необратим. Зомби не станет снова человеком. Пусть хотя бы так науке послужит. Машу, конечно, жалко, рано овдовела девчонка. Но что случилось, то случилось.

«Ваня заразился? Но как?! Мы же вкололи антивирус! Нас столько раз потом кусали. Почему он стал канном?!!» – мысли ураганом пронеслись в голове Кузнецова.

Профессор тем временем напевал себе под нос, вскрывая череп Воробьеву.

– Чего стоишь? Помогай. Дай-ка мне вон ту ёмкость.

Через минуту Хаимович вытащил мозг и бросил серую субстанцию в ванночку. Затем с невозмутимым лицом принялся отделять голову от тела.

Андрей понял, что не готов в этом участвовать и отошел в сторону. Всё казалось таким реальным, что он запутался. Умер ли профессор, стал зомби или жив и здоров? Где правда, а где бред?

– Ты помогать будешь или нет? Опять я всё сам должен делать? —ворчал Альберт Борисович, продолжая кромсать мышцы и сухожилия на шее Ивана.

– Нет. Это без меня.

– Ну, началось! Я тебя, дармоеда, быстро выгоню, если филонить будешь! Надевай перчатки – и за дело. Сколько я на тебя времени угрохал?! Думал, человеком сделаю, большим ученым. А ты, тварь неблагодарная, нос воротишь!

Профессор вышел из себя так быстро, что Кузнецов едва успел среагировать и пригнуться. Скальпель пролетел над его макушкой и ударился о стену. Но гнев Хаимовича на этом не угас. Он стал швыряться всем, что попадалось под руку. Андрей укрылся за ширмой, подыскивая взглядом хоть какое-то оружие. Вдруг он ощутил запах гари и осторожно выглянул.

Дым шёл из разрезанной груди Ивана. Вот загорелся операционный стол, затем вспыхнула стена за ним. Огонь, словно живое существо, перепрыгивал с места на место, воспламеняя всё, чего касался. Альберт Борисович тоже горел, но не замечал этого. Он продолжал кидать в своего помощника все подряд. Наконец дошла очередь до головы покойника. Череп космонавта, словно ядро, пролетел выше укрытия Кузнецова и со звоном пробил окно.

От гари стало невозможно дышать. Андрей упал на пол и закашлялся. Едкий дым разрывал горло и лёгкие. Свежий поток воздуха усилил пожар, лаборатория пылала, и некому было её потушить. Кузнецов сделал последний глубокий вздох и проснулся.

С минуту он отрешенно пялился в темно-серый потолок, вспоминая события во сне. Заразившийся профессор, труп Ивана, спятивший Хаимович, пожар, смерть – всё это навевало тревожные мысли. Андрей не особо верил в вещие сны и прочую мистику, но не мог избавиться от ощущения, что всё это неспроста. Дымящийся и пылающий Альберт Борисович снился ему уже несколько раз. Тот пожар в доме профессора глубоко засел в подсознании Кузнецова.

Он с усилием втянул носом воздух – никакого запаха дыма, это всего лишь очередной кошмар. Рядом тихо сопела Катя. Парень положил руку на ее обнаженное бедро и медленно провел пальцами по коже. Девушка отозвалась на его ласку:

– И тебя с добрым утром…

– Я думал, ты спишь.

Рыжая потянулась и перевернулась на спину, одеяло сползло вниз, обнажив красивую упругую грудь:

– Недавно проснулась и решила еще чуть-чуть подремать…

– Я не кричал? Во сне ничего не говорил?

– Нет, только ногой дергал. Плохой сон приснился?

– Да, сразу два. Один другого хуже, – Андрей почувствовал, что ему срочно нужно снять стресс. Катя не возражала и в столовую на завтрак влюбленная парочка пришла в приподнятом настроении.

А вот порог лаборатории Кузнецов переступал уже нехотя, словно боялся увидеть там Хаимовича или обезглавленное тело друга. Маше он решил не рассказывать о своих кошмарах, она и так волновалась. Иван и Макс уехали три дня назад и по-хорошему должны были скоро вернуться. Вот только это «по-хорошему» сейчас очень сильно зависело от везения.

Лена тоже переживала за брата, ей приходилось еще хуже. Андрей и Маша хотя бы погружались в работу и отвлекались от плохих мыслей, а вот их помощницы почти всё время сидели без дела.

К обеду в лабораторию заглянул Калмыков:

– Как дела идут? Я тут собираюсь на поверхность подняться, радиовышку осмотреть. Может, кто хочет прогуляться? Мы за периметр выходить не будем, на территории безопасно.

– Девчонок возьми с собой, им здесь скучно, – ученый кивнул в сторону Лены и Кати.

– Не вопрос, сейчас на вас спецкостюмы подготовлю. Жду не дождусь, когда вакцина от бешенства подействует, чтобы как раньше по улице ходить, – вздохнул Евгений, с любопытством рассматривая пробирки, наполненные кровью.

Маша оторвалась от микроскопа и слегка улыбнулась инженеру:

– Нужно сначала убедиться, что иммунитет выработал антитела к зомби-вирусу.

– Кстати, а где вы этот вирус взяли? Ну, чтобы тут исследовать?

– С собой привезли, в холодильнике лежит. Можешь посмотреть, не бойся, не укусит, – ухмыльнулся Андрей, убирая инструменты в стерилизатор.

Калмыков открыл морозильный отсек и увидел герметичный контейнер с почерневшей отрубленной рукой.

– Вот, значит, как…

– Вирус очень живуч даже в мертвых тканях. Если он смог приспособиться к марсианским условиям, то земная атмосфера для него вообще как теплица, – объяснил Кузнецов.

– Да, жуть. Ладно, жду вас через двадцать минут, – Евгений подмигнул Лене с Катей и вышел в коридор.

Андрей тем временем сделал несколько пометок в ежедневнике, затем зажмурился и стал тереть пальцем между бровей, словно пытаясь открыть третий глаз:

– Странно всё с этим иммунитетом. Что-то у меня не сходится дебет с кредитом. БАНВ создали лет десять назад…

– Чего создали? – переспросила Лена, которая в мыслях уже перенеслась из надоевшей лаборатории на поверхность.

– БАНВ – биоактивная антирабическая нано-вакцина. Лекарство, которое мы вкололи всем от бешенства недавно.

– А что странного-то? – заинтересовалась Катя.

– До этой вакцины курс лечения составлял месяц, и требовалось шесть уколов. Сейчас две недели, и два укола. Но дело не в этом. БАНВ – это не пожизненная защита от бешенства. Иммунитет держится пять лет, а потом всё, можно опять запросто заразиться. Вакцины, которыми лечили раньше, вообще обеспечивали иммунитет максимум на год.

Лена напрягла память, вспоминая случай с братом:

– Макса собака года два назад укусила…

– Да, с ним все сходится, вопросов нет. Сову лечили БАНВом, и у него еще сохранились антитела к бешенству. А вот люди, которых мы спасли в поселке, были привиты гораздо раньше. Тот же Федор или Марина. Другими словами, иммунитет от бешенства у них уже «выветрился» так сказать, – Кузнецов уставился в пол, словно что-то уронил.

– Получается, что выжить могли только те, кто привился от бешенства в последние пять лет? – уточнила Лисицина.

– Угу, кроме нас, само собой. Но как мы видим, это не так…

– Возможно, бешенство – не единственный ключ к вирусу Альберта Борисовича, – заметила Маша, – иммунитет к бешенству мог ослабнуть, но сохраниться в генетической памяти и сыграть свою роль, когда в организм попал зомби-вирус.

– Темный лес, а мы в нем без фонариков. Мы знаем, что ничего не знаем, – Андрей скептически поджал губы, – ладно, давай работать.

День пролетел быстро. Перед сном Маша с грустью посмотрела на часы. Сердце болезненно сжалось от волнения.

«А если и завтра он не приедет? А если…»

Девушка не знала, сможет ли она выдержать, если с мужем что-то случится.

Глава 21. Мороз и солнце

После нападения волка, Альберт Борисович не высовывался из дома три дня. Профессор восстанавливался физически и морально. Погода тоже не располагала к прогулкам – мороз ударил под тридцать, но ощущался он не так сильно, как в родном Новосибирске. Там из-за влажности и ветра минус тридцать казались адом, здесь же в горах воздух был сухой, и холод переносился немного легче.

Жека хотел отдать волчью шкуру, но Хаимович настоял, чтобы шорец забрал её себе. Во-первых, это приютчик подстрелил серого, и трофей по праву принадлежал ему. А, во-вторых, шкура волка напоминала бы профессору о Додже, лишний раз вызывая грустные воспоминания.

Таня ухаживала за наставником и помогала делать ему перевязки. Без швов рваные раны долго затягивались, однако медленно, но верно, Альберт Борисович поправлялся. В целом ученый легко отделался, если бы схватка с хищником затянулась еще секунд на тридцать, то рядом с могилой Доджа пришлось бы выдалбливать яму для его хозяина.

Теперь все закончилось. Больше никто не донимал их протяжным пробирающим до костей воем. На какое-то время люди избавились от опасной угрозы и конкурента.

К выходным потеплело, и профессор начал подумывать о прогулке. Он уже мог держать ружьё, хотя рука еще побаливала. К счастью, волчьи клыки не успели порвать ему связки, иначе пришлось бы совсем туго.

Легкий снежок кружил в воздухе, устилая промерзшие сугробы новым свежим слоем. Хаимович почистил зубы, умылся и выглянул в окно:

– Сходим до речки сегодня?

– Которая с мостиком? – уточнила Таня.

– Ну, до неё. Ноги размять хочу. Тебе тоже прогулка не повредит. Заодно твою обновку опробуем.

Жека нашел для малышки пластиковые широкие мини-лыжи. Легкие, прочные и удобные они очень понравились девочке. Под присмотром приютчика, Таня наматывала на них круги по поляне перед домом.

Теперь шорец придет в гости не скоро. Жека сказал, что хочет проверить несколько баз выше по течению Томи. На это может уйти неделя, а то и больше, если вдруг что-то случится по дороге. Девочка волновалась за их единственного друга и союзника.

Альберт Борисович тем временем натянул новые шерстяные носки и проверил ружьё:

– Поохотиться, конечно, не получится. Если только случайно повезет.

– У нас еще много мяса.

– Мяса много не бывает, это каждый лесник знает, – усмехнулся Хаимович, открывая новый пакет с сахаром, – а вот овощей не хватает, витаминов свежих хочется.

Таня подогрела воду и стала отмывать от жира большую кастрюлю:

– А я по молоку соскучилась и по сметанке. А еще раньше «Снежок» очень любила, такой сладкий, в коробке.

– Снежка у нас завались за окном, только он совсем не сладкий. Если по весне вернемся в Новосибирск, то думаю, как-то решим молочный вопрос.

– А мы вернемся?

В голосе девочки слышались одновременно надежда, страх и неуверенность.

– А ты хочешь? – уточнил наставник, поймав себя на мысли, что сам не готов ответить на этот вопрос.

– Не знаю, – честно призналась девочка, – я дороги боюсь. Вот если бы сразу – раз и уже на месте.

– Волшебник в голубом вертолете к нам не прилетит и кино не покажет. Придется самим топать, в лучшем случае, на лошади. Немного успокаивает, что зараженных за зиму должно поубавиться. Да и людей тоже. Особенно, надеюсь, плохих людей, – Хаимович скрипнул зубами, вспоминая о Беркуте и его банде.

После завтрака Альберт Борисович и Таня выдвинулись в путь. Легкий ветерок время от времени дул им в спину. Снег почти прекратился, и в белой пелене облаков стали проглядываться голубые лоскуты неба.

Профессор шел впереди, а девочка шустро бежала по его следу. Она полюбила лыжные прогулки, её организм окреп, стал сильнее и выносливее. Жизнь в диких условиях быстро закаляла тело и характер.

Когда путники добрались до реки, профессор остановился:

– Видишь след? Это лиса, судя по отпечатку молодая, не крупная.

– Лиса не опасная, её даже криком прогнать можно, – Таня осмотрелась по сторонам, надеясь увидеть среди сугробов рыжего зверька.

– Это да. Но бешеная лиса может напасть и цапнуть. Так что особо не расслабляйся, если встретишь этого зверя. Ты не устала? За реку пойдем?

– Я нормально, – щеки девочки горели красным морозным румянцем, глаза задорно блестели, ей хотелось еще приключений.

Река, которая служила условной границей в этих местах, представляла собой скорее широкий ручей, глубиной не более метра. Несмотря на холод, лед сковал только берега, а в середине русла вода продолжала журчать, сверкая бликами солнца на поверхности.

Через речку лежал старенький узкий мостик без перил. Одновременно по нему мог пройти только один человек. Жека сказал, что по весне мост придется чинить, но эту зиму он еще должен был прослужить.

Альберт Борисович осторожно прошел по скрипящим, обледеневшим, покрытым инеем доскам. Затем проследил, чтобы Таня благополучно перебралась на другой берег. Они углубились в лес по тропе, вспугнули стайку синиц и нашли дерево с большим дуплом. Девочка даже сняла лыжи, залезла по веткам и заглянула внутрь.

– Пусто…, – разочаровано протянула Таня, – а кто тут мог жить?

– Белка, наверное, – пожал плечами наставник, – слазь давай, пора назад возвращаться.

На обратном пути профессор свернул в кусты по малой нужде, а девочка не спеша покатилась дальше по проторенной лыжне. Хаимович быстро догнал её и теперь шагал метрах в двадцати позади. Вскоре они добрались до реки. Уже хотелось домой, в тепло, пообедать горячим супом.

Таня пошла через мост первой. Она внимательно смотрела себе под ноги, немного замешкавшись на середине, девочка подняла голову, и вдруг впереди из сугроба выскочил большущий заяц. От неожиданности Таня испугалась и шатнулась в сторону. Правая нога соскользнула с моста, малышка взмахнула руками и рухнула в ручей. Пронзительный крик раздался одновременно с плеском. Лыжи слетели и поплыли дальше по течению, а Таня мокрая насквозь с трудом выбралась на обледеневший берег.

Девочка сидела в шоке, глядя, как перепуганный наставник что-то кричит и стягивает с неё одежду. Тане казалось, что стук её зубов заглушал голос Альберта Борисовича.

Дорога назад стала настоящим адом. Ребенок едва шевелил ногами, но наставник заставлял идти. Девочка и сама понимала, что если не будет шевелиться, то тут же замерзнет. Но с каждым шагом ей все больше хотелось лечь и больше никогда не просыпаться. Пусть она окоченеет, лишь бы это все скорее закончилось.

Промокшую куртку пришлось снять, Альберт Борисович отдал ей свою, в итоге оба добрались до дома едва живыми и продрогли до костей. Хаимович тут же уложил девочку в кровать, накрыл всеми одеялами, раскочегарил докрасна печку и стал отпаивать горячим чаем. Но к вечеру опасения профессора подтвердились. У Тани начался жар, они ничего не ела, тяжело дышала и очень ослабла.

Альберт Борисович перебрал скудную аптечку Вени и свой запас медикаментов, на скорую руку собранных перед бегством из подвала коттеджа. Он дал девочке противовоспалительное, ей чуть полегчало, и ночью она смогла спокойно уснуть. Но к утру болезнь проявилась с новой силой. Кашель раздирал малышке горло и легкие, лекарства не помогали.

Хаимович сидел на кухне и нервно кусал ногти. Впервые иммунитет, усилившийся после прививки от «Новой звезды», дал сбой. Тане была нужна госпитализация. Но теперь это казалось таким же фантастическим, как путешествие во времени.

На следующий день профессор заметил на подушке девочки следы крови. Началось самое страшное – воспаление легких, пневмония, ребенок слабел с каждым часом. Альберт Борисович понимал, чем это закончится, если не предпринять срочных мер. Но как их предпринять в горах посреди глухой тайги? Что оставалось? Молиться? Хаимович не верил в Бога, хотя сейчас был готов принять любую религию, лишь бы малышка поправилась.

Профессор погрузился в отчаяние. Мысль, что он потеряет Таню, убивала его. Вместе с ней уйдет и смысл жизни, теперь Альберт Борисович ощутил это особенно сильно. Но он был беспомощен, все его попытки спасти девочку терпели неудачу.

Вечером, сидя на краю Таниной постели, он всматривался в малышку, словно стараясь запомнить её навсегда. Она исхудала, выглядела очень изможденной, жизнь едва теплилась в маленьком дрожащем тельце. Хаимович с леденящей душу грустью понимал, что время рано или поздно сотрет её лицо из памяти, как и образы тех немногих, кем он когда-то дорожил.

Раздалось шипение, сканер радиостанции вновь поймал непонятное сообщение на китайском. В голове профессора появилась идея, но он лишь нахмурился, признавая её бессмысленность. Никто не придет к ним на помощь. Никто. Все, кто уцелели, думали сейчас только о себе. Спасателей и МЧС больше не существовало.

Но почему-то, вопреки всякой логике мозга, рука сама потянулась к кнопке записи. Хаимович едва выдавил из себя первые слова, но постепенно разговорился, записал двухминутное сообщение и поставил его на трансляцию. Все, как учил его Веня. Теперь станция на всех частотах будет вещать его крик о помощи. Крик, который никто не услышит, а даже если и услышит, то пропустит мимо ушей.

Люди продолжали умирать каждый день: мужчины, женщины, дети. Смерть стала такой частой, что больше никого не удивляла. Но Хаимовичу казалось, что умирает не Таня, а погибает целый мир. Как только она перестанет дышать, небо обрушится на землю, всё смешается и растворится, вселенная перестанет существовать. И это может произойти уже завтра.