Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Глава 54. Землянка

Май услышал бродягу задолго до того, как увидел. Кикбоксер спрятался за широким стволом ясеня. Вечнозеленый плющ толщиной с руку, обвивал дерево, отлично маскируя человека.

Незнакомец шел прямо на него. Он хоть и старался двигаться осторожно, но торопился, поэтому порядочно шумел. Май натянул тетиву, нацелив наконечник стрелы в район шеи. Далековато. Отсюда легко промахнуться, а мазать нельзя.

«Совсем еще пацан», – подумал парень, подпуская добычу поближе, – «Но пацан с автоматом. Интересно, где раздобыл? Давай-давай, подойди чуть-чуть. О, так у тебя еще и пистолет, удачный сегодня денёк…»

В этот момент незнакомец словно почувствовал опасность и замер. Он растеряно посмотрел по сторонам, выбирая, куда пойти, и, наконец, изменил направление.

«Вот сволочь, теперь бегать за тобой, выслеживать», – Лиманов с досадой проводил жертву взглядом. Ради автомата он был готов убить сейчас кого угодно. С таким оружием они смогут отбиться от любого мутанта. Ничего личного, просто выживание.

Кикбоксер дождался, пока подросток скроется за деревьями и незаметно последовал за ним. Охотник медленно сокращал расстояние. Нельзя выдать себя, иначе ждут большие проблемы. Его лук против автомата, такая дуэль была Маю совсем не по душе.

Вскоре ему удалось подкрасться поближе и занять удобную позицию. Незнакомец стоял к Лиманову спиной и озирался, не догадываясь, что жить ему остается несколько секунд. Май натянул тетиву и затаил дыхание. Охотник подгадывал промежуток между ударами сердца, у него была всего одна попытка.

Подросток стоял как на ладони. Незнакомец повернулся в пол оборота, теперь Лиманов мог разглядеть его лицо: волосы сбриты почти под ноль, на лбу ссадина, взгляд угрюмый, но не трусливый. Кикбоксеру увидел в нём что-то знакомое. Лет десять назад был у него приятель Артурчик чем-то похожий на этого парнишку. Дружили они тогда крепко, пока Артура не сбил на пешеходном переходе обдолбанный наркоман.

«Хватит тупить! Тебе нужен ствол или нет?! Стреляй!» – злился на себя Май. Раньше он пристрелил бы этого бедолагу не раздумывая. Пальцы, сжимавшие стрелу, уже дрожали от напряжения. Нет, отсюда он не промахнется.

Тем временем Макс отпил из фляжки и тяжело вздохнул. Он разыскивал сестру уже второй день, вчера вечером наткнулся на брошенную машину стоматолога, но потом потерял след. Ночью подросток почти не спал и сейчас чувствовал себя разбитым, слабым внутри и снаружи. Второй раз он уже потерял Лену, но тогда в психушке с ним рядом были друзья, они помогли быстро найти и наказать тех ублюдков. Сейчас же Сова остался совсем один, и все зависело только от него. С каждым часом отчаяние накатывало всё сильнее. Он заблудился, брёл наугад, а шансы найти сестру живой таяли как масло на солнцепёке.

– Стоять! Руки поднял! Повернешься – башку снесу! РУКИ, Я СКАЗАЛ! – гаркнул Май, неожиданно появившись из засады.

Сова не видел противника, но чувствовал в его голосе стальные нотки. Это явно не Валентин, у того совсем другой тембр.

– Автомат и пистолет на землю! Живо!

Пришлось повиноваться. Еще минуту назад Максу казалось, что всё и так было хуже некуда. Оказалось, есть куда. Подросток бросил оружие и задрал руки:

– Я повернусь? Хочу видеть того, кто меня убьет…

Сова начал медленно разворачиваться без разрешения. Ему было уже плевать. Если Лена мертва, то скоро они встретятся. Значит, такая судьба.

Подросток грустно ухмыльнулся, противник в страйкбольном шлеме грозился снести ему башку самодельным луком.

«Развели как лоха. Сам виноват. И что теперь? А может, успею увернуться?!»

Май прочитал его мысли и быстро сократил расстояние. Теперь между ними осталось меньше десяти шагов.

– Ну что, посмотрел? Мордой вниз! Только дернись мне, сразу пристрелю.

Подросток уткнулся носом в сухую листву. То, что незнакомец не грохнул его сразу, вселяло небольшую надежду.

Кикбоксер сунул за пояс пистолет, подобрал автомат, проверил, что тот заряжен, и прижал дуло к правой лопатке пленника:

– А теперь рассказывай: кто ты, откуда, что здесь делаешь? Если мне покажется, что ты врешь, сделаю в тебе еще одну дырку. Будет очень больно, но ты не сдохнешь. Пока я этого не захочу.

Врать не было смысла, геройствовать все равно бы не получилось.

– Меня зовут Максим. Я ищу сестру. Ее похитил лысый мужик с черной бородой, зовут Валентин… наверное.

Сова понимал, что все слова стоматолога, наверняка, были ложью, в том числе и имя. Возможно, лучник с ним заодно и сейчас доктор выйдет из кустов, поржет, и они вдвоем начнут медленно его убивать.

– Вы что, вдвоем с сестрой?

Макс замялся, обдумывая, как не выдать остальных. И тут же Май пинком по почкам напомнил, что лучше говорить правду.

– Нет, мы живем в поселке.

– Где он? Сколько человек?

– Два-три дня пешком отсюда, мы там недавно, человек двадцать, наверное, – чуть приврал пленник.

– И у всех автоматы?

– Да, с оружием там порядок.

«Пусть боится, сволочь. Если он один, то не сунется в Дальний».

Лиманов нервно прикусил губу. Трофейные стволы – это хорошо, но к ним шло всего по одному магазину патронов. Надолго не хватит. Май прикидывал, дадут ли за этого пацана выкуп, а главное – сможет ли он с этим выкупом вернуться живым в «Нирвану».

Сова разгадал его желания:

– Слушай, помоги мне, и получишь автомат, пистолет, глушители, патронов сколько унесешь. Если поможешь найти Ленку, я по гроб жизни твой должник! Все тебе отдам, что у меня есть. Ты как Робин Гуд по лесу с одним луком долго не пробегаешь.

– Лук бесшумный…

– Зато автомат лучше, когда толпа зомбаков на тебя прёт или мутант с дерева прыгает.

Лиманов сделал шаг назад:

– Мутант? Тоже видел такого?

– Да, недавно. Шустрая тварь. Но мы его быстро завалили. Расстреляли в решето. Только я думаю, это не последний.

Май вспомнил, как они отбивались в домике подручными средствами, взвесил все «за» и «против» и принял решение:

– Ладно, вставай. Рассказывай, что там за бородатый хрен?

Сова осторожно поднялся, под прицелом резких движений лучше было не делать. Теперь он мог внимательнее разглядеть незнакомца. Но Май не спешил снимать шлем, поэтому подросток запомнил только глаза – строгие, холодные и недоверчивые.

Макс рассказал всё: начиная от похищения и заканчивая сегодняшним утром. Как он весь день брел по шоссе, затем свернул на грунтовую дорогу, которая привела его в лес. Там он нашел застрявшую в луже машину и уже обрадовался, что почти догнал похитителя. Но затем удача отвернулась от него. Лиманов слушал молча, не перебивая.

– Короче, дорога закончилась, а потом и тропа пропала. Я переночевал под деревом и с рассветом дальше пошел, а потом всё… с тобой встретился.

– Сестре сколько лет?

– Четырнадцать… на два года меня младше.

Май задумчиво поглядел в сторону. В его голове появились кое-какие идеи:

– Похоже, я знаю, про какую грунтовку ты говоришь. Надо в той стороне один домик проверить, я его недавно нашел. Старый такой, завалюха, даже грибы на крыше растут.

– Где его найти?! – выпалил Сова, силы вместе с надеждой сразу вернулись к нему.

– Сначала к той дороге вернёмся, тогда я смогу показать. Шагай впереди и не дури, а то быстро пулю поймаешь.

«Не доверяет мне, значит, не дурак. На ловушку тоже не похоже, какой смысл со мной куда-то переться, если тут пристрелить можно? Видать, правду говорит».

От предвкушения скорой расплаты с похитителем, у Макса застучало в висках:

– Сколько примерно идти?

– Шустро часа три-четыре, но нам не быстро, нам осторожно надо. Если тот мужик вооружен, то шуметь нельзя. А если он еще и с корешами…

Сова вспомнил, как в первый раз увидел Валентина, как быстро тот сблизился с остальными в поселке, как его уговаривали остаться. Никто тогда в нем не увидел маньяка и психопата.

«Как он мог провести всех вокруг пальца? Почему он забрал Лену? ЧТО ОН С НЕЙ СДЕЛАЛ?!!»

Мозг Макса готов был взорваться от ярости, когда он начинал зацикливаться на этих мыслях. Чем ближе они подходили к дороге, тем реже болтали. Найти грунтовку оказалось непросто, но дальше все пошло легче. Парни остановились около брошенной машины, Май задрал голову к небу, прикинул по солнцу маршрут и указал на юго-восток.

К вечеру путники добрались до злополучного домика. Дырявая дверь жутко скрипела ржавыми петлями от малейшего дуновения ветра. Иногда она чуть-чуть приотворялись, и тогда Макс жадно вглядывался из засады в темный проем. Ни огонька от свечки, ни дыма из трубы. Ничего.

– Фонарик есть? – поинтересовался Лиманов.

– Ага.

– Обойди по дуге, глянь в окно. Я отсюда прикрою, дверь буду держать на прицеле. Ствол я тебе не верну, уж извини.

Макса такой план устроил. Он и так весь извелся, пока наблюдал за этой лачугой, Май запретил ломиться в землянку сразу. И вот теперь, наконец-то, можно действовать.

Подросток подкрался к домику почти ползком. Окошко тут было всего одно и очень низкое. Сова заглянул внутрь и вначале ничего не увидел. Вечерний уличный свет почти не проникал в землянку. Но вот глаза приспособились, и Макс различил силуэт. Сердце застучало так, словно в его груди лупили в огромный барабан.

«Она! Это точно она! Лена!»

Забыв об осторожности, он бросился к двери, ворвался в домик и застыл. Тело девочки неподвижно лежало на грязном матрасе. Брат понял, что опоздал. Он боялся подойти, боялся убедиться, что это правда. Макс не верил. Дрожащей рукой он направил луч фонаря ей в лицо и закричал.

С улицы послышались шаги. Лиманов остановился у порога и понял, что сейчас лучше не трогать паренька. Всё было ясно без слов.

Наконец, Сова нашел в себе силы подойти к сестре. Издалека могло показаться, что она спит. Но приблизившись, Макс различил мертвенно-бледную кожу, лиловые следы вокруг шеи и запекшуюся кровь в уголках рта. Стоматолог забрал себе очередной зуб в копилку трофеев.

Подросток упал на пол и зарыдал, такую боль он не чувствовал со дня смерти родителей. Теперь и Лены больше нет. Он остался один, совсем один. Максу стало так плохо, что захотелось умереть. Лечь рядом с ней и никогда не подниматься.

Но через несколько минут в его голове мелькнула другая мысль. Сова понял, что не может умереть, пока эта тварь ходит по земле. Жажда мести придала ему сил. Макс поднялся на колени, поцеловал Лену в лоб и перекрестил:

– Я найду его. Клянусь, найду.

Глава 55. После зимы

Весна в этом году пришла поздняя. Природа, соскучившись по жарким солнечным лучам, мгновенно откликнулась на потепление: набухли почки, птицы защебетали на все лады, всё оживало. Всё, кроме тех, кого было уже не вернуть.

Маша, Таня и Максим стояли у могилок, на которых только-только начала пробиваться молодая трава. Леха наблюдал за лесом чуть в стороне, прикрывая друзей. Теперь за периметр поселка без двух вооруженных бойцов не выходили.

– Почти полгода прошло, – тихо вздохнула Маша.

Когда они вернулись в Дальний, вдова чуть не наложила на себя руки. В ту тяжелую минуту её спасла Таня. Благодаря девочке, Воробьёва снова почувствовала себя нужной в этом мире. Малышка так привязалась к Маше, что теперь считала её второй мамой.

Деревянные кресты потемнели за зиму. Девушки посадили на могилах ландыши и положили кусочки еще тёплого хлеба.

– Полгода, говоришь? – отозвался Макс, – для меня тоже всё как вчера. Недавно опять снился тот дом, где нашел Ленку. Она стояла и плакала, я пытался что-то ей сказать, но она не слушала. Лена мне постоянно снится в слезах. Я думаю, мёртвым не всё равно, они рядом с нами. Я знаю, что она будет плакать, пока я не отомщу.

После смерти сестры Сова крепко сдружился с Маем, Киром и Липой. Они помогли доставить тело Лены в посёлок и с тех пор обосновались в Дальнем. Теперь Макс жил только одной целью – найти убийцу. Лиманов и Торопов предложили свою помощь, так в поселке появился поисково-разведывательный отряд. Парни прочесали втроём всю округу, завели полезные знакомства с прибрежными бандами, но никто ничего не слышал о Валентине. Маньяк словно растворился.

Весной разведчики наметили маршрут в Абхазию. Стоматолог как-то проболтался, что думал поселиться в этом теплом южном местечке. Он мог, конечно, и врать, но проверить стоило. Липа сразу вызвалась ехать с парнями проводником, Абхазию она знала вдоль и поперек. Макс опасался проблем на Сухумском шоссе и планировал добраться морем. В этом он рассчитывал на помощь Сухого. Капитан пообещал плыть с ними хоть в Австралию, после того как Андрей привез на корабль вакцину.

Сам Кузнецов вместе с Катей большую часть времени проводил в лаборатории бункера. Андрей отвечал за производство антивируса и старался не подпускать к этому делу Малышкину. После вакцинации несколько человек перебрались в поселок, но многие захотели остаться в безопасной подземке. Теперь, когда люди смогли подниматься на поверхность и бродить по окрестностям, жизнь в бункере перестала казаться им такой серой и беспросветной. По крайне мере, в убежище не нужно было бояться вторжения гибридов и вкалывать как в Дальнем.

Отношения Андрея и Кати сильно поменялись. Они пережили столько страданий и потерь, что теперь ценили каждый миг вместе. Влюбленные перестали ссориться по пустякам как раньше и просто наслаждались своим тихим счастьем. Когда Лисицина оправилась от раны, то пообещала, что назовёт первого сына Гором, в память о своём спасителе.

Пока Кузнецов изготавливал вакцину, Лев Николаевич развозил её по округе. Президент установил прочный союз с Новороссией, но не претендовал на прежний статус главы государства, а довольствовался новой ролью посла мира. Антивирус работал, пандемия прекратилась, дети рождались здоровыми, и выжившие с надеждой смотрели в будущее.

Дальний медленно, но верно рос и развивался. Однако не всем в нём нашлось место. Пленных Галину и Лидку при первой возможности отправили в Новороссийск. Никто в поселке не захотел дальше жить бок обок с Гордеевскими бабами.

Внутренних врагов в Дальнем больше не появлялось, с внешними тоже научились более-менее справляться. Для защиты от мутантов посёлок обнесли высоким глухим забором, а по верху протянули колючую проволоку под током. Теперь Дальний со стороны немного напоминал тюремную зону, зато вторжения гибридов прекратились.

Хозяйство разрасталось, Федор и Борис занялись разведением лошадей. Но после смерти Горика остро встал вопрос о ветеринаре. Эту профессию решилась освоить Дина, ей всегда нравилось возиться с животными. Девушка быстро влилась в жизнь поселка, как будто здесь и родилась.

Работы хватало всем. Люди постоянно чему-то учились: одни стрелять, другие лечить, третьи строить. Хочешь жить – умей вертеться. И только один человек в Дальнем потерял интерес к жизни. Альберт Борисович так полностью и не оклемался после травмы головы. Он поселился в самом маленьком домике на окраине, сильно изменился, редко выходил на улицу и почти всё время проводил один. Профессор отпустил длинную бороду и заметно постарел за эти месяцы. Его часто мучили головокружения, Хаимович ходил, опираясь на палочку, чтобы не упасть во время очередного внезапного приступа.

Маша и Андрей не стали раскрывать его личность. Все-таки профессор помог сделать вакцину, хотя бы на миллиардную долю процента искупив свою вину. По официальной версии, он умер от руки Харитона, а с ними прилетел последний выживший ученый из уральского бункера. Альберта Борисовича освободили от всех работ по состоянию здоровья, и, казалось, вообще не замечали его существования. Только Таня и Маша проведывали Хаимовича, приносили ему продукты и иногда скрашивали вечер разговорами за чаем.

Тем временем на кладбище Воробьева приложила ладонь к губам, а затем провела пальцами по могильному кресту мужа. Это был её маленький ритуал, прощальный поцелуй перед очередным расставанием. Маша посмотрела на Макса, догадываясь, о чем он думает:

– Вы сегодня едете?

– Угу. Пацаны уже ждут, как вернусь, сразу покатим.

– Надолго?

– Дня на три, не меньше. Дороги всё хуже и хуже. Скоро на лошадей пересядем, будем, блин, ковбоями-мародёрами.

– Вчера как раз жеребенок родился, Дина первый раз роды принимала, – Леха подошел к друзьям, не забывая поглядывать на кроны деревьев.

– Она тебе нравится? – неожиданно спросила Маша.

– Дина? Ну, она такая… интересная, – чуть замялся парень.

– Так не теряй времени. Женись, а то Макс отобьет, – посоветовала вдова.

Сова переглянулся с приятелем и снова тоскливо уставился на могилу сестры:

– Не, Леха. Я тебе точно не конкурент насчет Динки. Ты лучше Кира опасайся. А так Маша права, не тормози.

– Ладно, пора возвращаться, батя ждёт.

Друзья зашагали к посёлку и вскоре разошлись по своим делам. Леха ушел помогать отцу, а Макс отправился на очередную вылазку с Маем и Балу.

– Танюша, я пока свободна, хочешь проведать Альберта Борисовича? – предложила Маша.

– Давай! – с удовольствием откликнулась девочка.

Когда они открыли калитку, то поняли, что у профессора проблемы. В кухонном окне зияла большая дыра, а перед домом валялся табурет. Сам Хаимович тяжело дышал, скрючившись на полу.

– У него опять припадок! – Воробьева кинулась к аптечке, затолкала таблетку в трясущийся рот профессора и заставила проглотить лекарство.

Минут через десять Хаимович пришел в себя, взглянул на разбитую раму и обхватил голову руками:

– Мертвецы мерещились. Я видел, точно видел, как один пытался залезть в окно. Я швырнул в него табуреткой, а потом… больно, как больно. Сколько же мне это еще терпеть?!

Девушкас тревогой посмотрела на Альберта Борисовича, выглядел он сегодня совсем неважно.

– Тише, вам нельзя волноваться. Я попрошу Леху вставить стекло. Всё починим…, – попыталась успокоить Маша.

Профессор пропустил её слова мимо ушей. Он знал, что чинить надо не окошко, а кое-что в его голове. Но с этой поломкой уже никто не мог ему помочь. Ученый уставился на Таню, пошамкал сморщенными губами и погладил девочку по макушке:

– Ты учишься? Читаешь?

– Да, у тети Марины сегодня урок географии. Мы с Ксюшей занимаемся.

Хаимович обрадовался и закивал:

– Учись, знание – сила. Я тебя уже ничему не научу, сам всему разучился, – как старая бабка запричитал Альберт Борисович и внезапно расплакался. Психика у него совсем расшаталась.

Воробьёва поморщилась от запаха протухшей каши и принялась мыть посуду:

– Вы сегодня ели?

– Аппетита нет…

– Я сейчас лапши сварю, надо обязательно поесть.

Профессор снова прижал ладонь к ноющему затылку. Отголоски приступа продолжали напоминать о себе. Таня с жалостью разглядывала наставника, она помнила его совсем другим: сильным, смелым, умным, энергичным. А сейчас перед ней сидел несчастный, почти выживший из ума брюзжащий старик с трясущейся головой.

Привязавшись к Маше, девочка отдалилась от наставника. Альберт Борисович не обижался, он радовался за Таню как за родную дочь. Малышка нашла новых друзей, о ней заботились хорошие люди, наконец-то она обрела новую нормальную семью.

Вскоре Воробьева поставила на стол тарелку макарон:

– Ешьте, а нам пора. Мы еще вечером зайдем, после восьми.

Когда гости ушли, Хаимович лениво пожевал немного лапши и вдруг замер с открытым ртом. Он как будто вспомнил что-то очень важное, но тут же это забыл. Мысль безвозвратно затерялась в мутных глубинах памяти. Профессор бросил вилку, поднялся, подошел к дивану и завалился на бок. Он попытался уснуть, но не получилось.

Безделье угнетало Хаимовича, а работать он не мог. Учёный с тоской посмотрел на дверь и захотел прогуляться, но через секунду передумал. Что-то больно кольнуло под ребром и снова зашумело в висках. Альберт Борисович чувствовал себя беспомощным, никому не нужным и проклятым. Когда-то он мечтал стать мессией нового мира, а превратился в балласт, отживающий свой век.

К вечеру профессору вновь стало хуже. За окошком мелькнул силуэт, затем еще один. Но это вернулись не Таня с Машей. Ученого пробрала дрожь. Кто-то в темном балахоне остановился напротив разбитой рамы и откинул капюшон.

– Ты?! Опять ты?! Уходи, тебя нет! Тебя здесь нет! —в панике забормотал Альберт Борисович. Он узнал обезображенное язвами лицо Беркута. Призрак влетел в окно и остановился. Его глаза всё также горели гневом, как в их последнюю встречу.

Внезапно из второй комнаты вышли родители Тани. Обезглавленные, в забрызганной кровью пижаме, они несли свои головы в руках. Всё новые и новые мертвецы окружали перепуганного Хаимовича. За столом, как у себя дома, сидели Арнольд Самуилович с женой. Хозяева придорожного отеля осуждающе смотрели на профессора, они жаждали мести за свои загубленные жизни. В углу у комода появился Курочкин. Доктор бормотал что-то про гибридов и всё время чесался, кусками сдирая с себя кожу. Инспектор Веня с изъеденным червями лицом возник рядом с Беркутом.

Хаимович вжался в диван, затем соскочил на пол, принялся крушить всё вокруг и молотить руками по воздуху. Он дрался с призраками, но не мог их победить. Они окружали, неумолимо сжимали кольцо и вытягивали из профессора последние силы.

Альберт Борисович схватился за горло, задышал хрипло и часто, словно кто-то перекрыл ему кислород. Он понял, что проиграл, и обреченно поник. Осталось закончить лишь одно маленькое дело. Учёный дополз до кухни, открыл ящик и достал нож. Хаимович осмотрелся, выбрал подходящую стену и нацарапал на ней лезвием первую черту. Каждую новую линию он вырезал с ожесточением и болью, будто кромсал собственную плоть.

Выполнив задуманное, профессор приступил к последней задаче. Он вытащил из-под дивана веревку и перекинул через балку. Руки тряслись и не могли завязать петлю, Альберту Борисовичу казалось, что призраки торопят его, подгоняют, требуют скорее всё это закончить.

– Хватить на меня глазеть! Пошли к чёрту!!! Я знаю, что нужно делать, знаю!

Хаимович таращился по сторонам как затравленный зверь. Он не просто видел призраков, он слышал звук их шагов, шуршание одежды, даже чувствовал трупный запах гниения.

Наконец, Альберт Борисович забрался на стул и зажмурился. Вдруг он услышал на улице за окном веселый лай Доджа. Пёс нетерпеливо скулил по-щенячьи и звал хозяина поиграть, как в старые добрые времена.

– Ах ты, чертяка! Как же я по тебе соскучился, ну иди, иди ко мне слюнявая морда, – Хаимович рассмеялся и шагнул навстречу своему единственному настоящему другу. Шагнул со стула в пустоту.

Маша и Таня пришли, как и обещали, в начале девятого. Свет в домике профессора не горел, девушка постучала, но дверь оказалась открыта.

– Странно, обычно вечером он всегда запирается, – удивилась Воробьева и взвизгнула одновременно с Таней. Маша закрыла ладонью глаза девочки и быстро вывела её на улицу.

– Не смотри туда, не надо. Бежим, позовём на помощь!

Через пару минут в комнате Хаимовича собрался весь посёлок. Леха перерезал верёвку, и труп профессора свалился на пол.

– Я днём забыл зайти. Ты про стекло сказала, а я так закрутился, что из головы вылетело, – извиняясь, пробормотал парень.

Но его не слушали. Все смотрели на предсмертную записку Альберта Борисовича. На стене большими корявыми буквами было выцарапано всего одно слово – П Р О С Т И Т Е.