Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Глава 30. Первое заражение.

Профессор открыл глаза. Яркий весенний луч солнца пробивался в щель между двумя шторами. Утро было в разгаре. Часы показали ровно десять.

– Выспался прекрасно, полон сил… что еще нужно? – Хаимович потянулся и сел на кровати, – Приготовлю завтрак и покормлю Федю. Сегодня у него будет особенный день.

Сделав традиционные бутерброды и кофе, ученый спустился вниз. Бродяга уже давно проснулся, изнывал от скуки, но не решался шуметь.

– Вот, поешь, – Альберт Борисович поместил завтрак в специальный отсек камеры.

– Сколько я здесь пробуду? Сколько продлятся твои опыты?

– Пока сложно сказать. Думаю, недели две...

Фёдор откусил большой кусок бутерброда и вытаращил глаза:

– Две недели? Да у меня в этом ящике уже эта… как ее… катастрофобия развивается!

– Клаустрофобия? – Улыбнулся профессор, а затем добавил. – Она неплохо лечится током.

Бродяга поморщился, вспомнив болезненные удары шокером, и замолчал. Альберт Борисович погрузился в работу. Он анализировал данные лабораторных опытов, которые сгруппировала Маша. С момента заражения человека «Красной звездой» до момента, когда у подопытного менялось сознание и вирус начинал доминировать, проходило несколько дней. Продолжительность инкубационного периода была у всех различной, в зависимости от иммунитета.

Альберт Борисович понимал, для того чтобы эксперимент прошел удачно и больной не успел превратиться в слабоумного агрессивного индивида, нужно вовремя ввести вакцину. Чтобы проследить весь процесс воздействия вируса на организм, а затем и вакцины, необходимо непрерывное наблюдение и анализ показаний датчиков.

– Итак, начнем, – профессор встал из-за стола.

«Заражу его для начала чем-нибудь не смертельным. Проверим, как работает мультивирус в теле человека. Подавляет ли он другие инфекции также как «Красная звезда»… главное, потом избавить организм от самого вируса», – подумал ученый.

Хаимович подошел к камере и включил усыпляющий газ:

– Мы начинаем. Приятных снов.

– А без этого никак нельзя? У меня после этой штуки голова трещит, – попытался возразить Фёдор.

Альберт Борисович оставил его жалобы без внимания, и через десять минут бродяга погрузился в глубокий сон. Действия снотворного должно было хватить часа на два. Профессор ввел в тело подопытного штамм одного из видов гриппа. Это был редкий образец и действовал очень быстро, уже через час у человека появлялись все симптомы заболевания.

Прошло полтора часа. Бродяга спокойно спал, датчики следили за состоянием его организма. Грипп стремительно распространялся в теле подопытного. Альберт Борисович решил, что пора. Ученый сделал запись в журнале: «Первое инфицирование человека вирусом...». Хаимович задумался и поймал себя на мысли, что до сих пор не дал имя своему детищу. Эта была уже не «Красная звезда», это было нечто новое, гораздо более сильная форма жизни.

– Звезда… хм… новая звезда… да, отлично! «Новая звезда»! – воскликнул профессор, нарекая свой мультивирус этим именем.

Через несколько минут первое инфицирование человека «Новой звездой» состоялось. Сейчас Альберту Борисовичу было очень важно поймать момент, когда мультивирус победит грипп, а затем – нейтрализовать саму «Звезду». По расчетам ученого, вакцину нужно было ввести через восемь часов.

Хаимович поднялся в дом, чтобы вымыть руки и пообедать. Поставив в микроволновку полуфабрикаты, он взял бутыль с водой, пакет с собачьим кормом и вышел на улицу. Додж полакал из миски, а затем принялся за еду, но внезапно посмотрел на ворота и оскалился. Через секунду раздался звонок домофона.

«Видимо, опять Андрей приехал. Открывать или нет? – Задумался профессор. – Ладно, бродяга спит, думаю, можно впустить во двор ненадолго. Вдруг есть интересные новости, а то сижу тут как в пещере».

Звонок повторился, за ним последовал настойчивый стук. Ученый прошел по тропинке и отворил ворота. Перед ним стояли трое мужчин с очень серьезными лицами.

– Альберт Борисович Хаимович? – Спросил человек среднего роста с глазами навыкат.

Профессор кивнул. Сердце учащенно забилось, страх подбирался к горлу. Он выдавил сухое:

– Да.

Рядом с пучеглазым стоял высокий худощавый парень. Он достал документ и показал профессору:

– ОБЭП. Хотим с Вами побеседовать.

– А ордер у вас есть? – неожиданно смело бросил им Альберт Борисович.

– Ордер нам не нужен, это не обыск. Мы имеем право задержать Вас на трое суток, так как Вы подозреваетесь в хищении государственных средств. Вы имеете право…

– Я не могу на трое суток, у меня… – перебил профессор. Его пугал арест, но еще больше ученый боялся того, что за время его отсутствия эксперимент с бродягой выйдет из-под контроля.

– Возможно, получится быстрее, пройдемте в машину, – включился в разговор третий незнакомец, – Альберт Борисович, я понимаю, Вы – уважаемый человек, ученый, только поэтому мы разговариваем с Вами в таком тоне. Обычно все происходит гораздо быстрее и жестче.

Профессор понял, что если будет сопротивляться, то только ухудшит свое положение. А так, возможно, к вечеру его отпустят, и он успеет вернуться в свою тайную лабораторию. Усевшись в машину, все четверо отправились в отдел по борьбе с экономическими преступлениями.

Через час к коттеджу Хаимовича подъехали Андрей и Ёся. Подождав за закрытыми воротами, они уже собирались повернуть назад, когда Кузнецову позвонили. Андрей нажал кнопку, на экране появилось взволнованное лицо Маши с округленными от страха глазами. Девушка выпалила на одном дыхании:

– Возвращайтесь. Альберта Борисовича арестовали. Прытко только что объявил.

Глава 31. В клетке

Хаимович несколько часов просидел в пустом кабинете, ожидая следователя. Он еще никогда так дорого не ценил свое время и мысленно проклинал всех полицейских. Наконец, в дверь вошел мужчина в сером костюме лет тридцати, очень смуглый, с невзрачным лицом и редкими усами, которые пытался отращивать. Следователь сел напротив профессора, поздоровался, представился и начал задавать вопросы о личной жизни, работе и опытах, которые проводил ученый. Говорил мужчина медленно, тягуче, как будто вводя в транс свою жертву. Допрос длился уже больше двух часов, но пока конкретных обвинений предъявлено не было. Однако профессор понял, что полицейские накопали достаточно, чтобы посадить его лет на десять. Оказаться перед великим открытием и уткнуться в непробиваемую стену уголовной системы – как много отдал бы Альберт Борисович, чтобы эту проверку начали хотя бы на месяц позже.

Следователь вел себя очень вежливо и тактично, как будто опасался обидеть подозреваемого:

– Альберт Борисович, складывается очень плохая для Вас ситуация. В наших руках уже множество фактов нарушения и явно прослеживается состав уголовного преступления.

– Я уже Вам объяснял, что не имею отношения к оборудованию, о котором Вы говорите. Я не разбираюсь в накладных и прочих бумажках. Мое дело – исследования, я – ученый. Так в чем меня обвиняют?

– Пока ни в чем, сегодня я не готов выдвинуть Вам обвинение, но, возможно, уже завтра многое изменится. И не в Вашу пользу.

– Значит, я могу идти? – не обращая внимания на угрозу, спросил Хаимович и поднялся со стула.

– Увы, нет. В такой ситуации я не могу отпустить Вас, и вынужден задержать, как минимум, на трое суток.

Отчаяние овладело профессором, и он на секунду утратил хладнокровие:

– Но я не могу, мне нужно работать...

– Работать? Где? Вы же официально отстранены от руководства лабораторией…

Альберт Борисович почувствовал, что почти проговорился. Ведь пока полицейские не нашли лабораторию, у него оставалась хоть какая-то надежда на будущее.

– Я пишу теоретическую работу. Меня отстранили, но не отняли мой интеллект. Это работа в научный сборник, я должен успеть к его публикации.

– Сочувствую профессор, но, боюсь, думать об этом надо было чуть раньше. Эту ночь Вы проведете здесь. Компанию Вам составят приличные люди: один банкир и два чиновника. Все трое, думаю, получат хороший срок за экономические преступления. Так что общество у Вас будет интеллигентное, отпетых уголовников в камере нет.

Эта новость не улучшила настроение Хаимовича, он молчал, глядя на вышарканный паркет в кабинете. Освещение в комнате было довольно тусклым, от чего лицо следователя казалось почти черным:

– Советую Вам сотрудничать со следствием всеми силами. Завтра я ожидаю новой информации о проверке в Вашем ведомстве. Вернемся к разговору вечером.

– Вечером?! Как вечером?

– Вы задержаны на трое суток. До завтра, – следователь вызвал полицейского и попросил проводить профессора в камеру номер два.

Альберт Борисович понял, что эксперимент с бродягой находится на грани провала: «Как минимум, целых два дня неконтролируемого заражения… Что за это время произойдет с подопытным? И что будет дальше? А если мне сразу дадут срок, не выпуская отсюда? Суд, тюрьма…» У профессора закружилась голова, он был на грани отчаяния. Ученый не помнил, как дошел до камеры, в которой действительно сидели три человека. Свободных мест было достаточно, Хаимович лег на первую пустую койку и постарался забыться, но не получалось. Мысли хаотично метались в его голове. До профессора доносились голоса, но он не сразу понял, что говорят о нем.

– Мда, «воспитанный» у нас сосед попался, прошел и не поздоровался.

– Может, поучить его?

– Ладно Вам, мы же не уголовники…

– Может, он – псих?

– Думаешь опасен? Вроде на вид нормальный.

– А психи все так и выглядят… с виду интеллигент в очках, а сам заживо людей режет и ест…

– Ну тебя со своими рассказами.

– Глянь, он вроде не спит?

– Эй, товарищ, Вы кто?

Альберт Борисович повернул голову и, придя в себя, стал оглядывать сокамерников.

– Здравствуйте, – пробормотал, наконец, профессор.

– И вам того же, – сказал рыжий толстяк на дальней кровати.

– Привет, – дружественно поздоровался седой мужчина в темно-синем спортивном костюме.

– Я ученый, – выдавил из себя вторую фразу профессор.

– Хм, а за фто фзяли? – спросил третий сокамерник, крепкого телосложения, который сильно шепелявил.

– Пытаются привлечь за растраты, – уныло протянул Хаимович.

– Ооо… это нам знакомо, – кивнул толстяк.

– Да, да, не удивил, – подтвердил седой.

– Не фовзнавайся, главное, ни ф чем, – посоветовал шепелявый, – украл-то много?

Профессор пожал плечами:

– Я не крал…

– А ну так-то да, мы все берем на время, просто надолго, а потом забываем, – хмыкнул рыжий. По камере пошли смешки.

– Вы, уважаемый, если хорошо взяли, не пожалейте на адвоката, – седой кашлянул и посмотрел в глаза профессору, – у нас в России тот, кто украл тысячу рублей, получит пять лет, а кто десять миллионов – пять суток и условный срок… Если красть, то с запасом на хорошего адвоката.

– На себя и на того парня, – добавил толстяк.

Все трое опять загоготали. Было видно, что в целом они не слишком удручены своим положением. Видимо, каждый из них «взял с запасом».

– Ладно, давай отбой. Завтра опять допросы и кутерьма эта. Если меня адвокат отсюда не вытащит через неделю, набью его холеную рожу, – седой отвернулся к стенке.

– Тогда получите ефё фрок за фред фсдоровью.

– За дело можно.

Сокамерники с кряхтением устраивались спать. Альберт Борисович анализировал, что делать в сложившейся ситуации. Он мог потребовать телефонный звонок. Но вот кому звонить? Близких родственников у Хаимовича не было, надежных друзей тоже. На ум приходил только Андрей Кузнецов. «Раскрыть ему карты? Рассказать про домашнюю лабораторию? Показать бродягу? Попросить сделать инъекцию антивирусом?» – ученому казалось, что его мозг сейчас взорвется.

Неожиданно все прояснилось. Как иногда происходит в те моменты, когда напряженно думаешь над ответом, и он приходит сам собой.

«Пусть все идет, как идет, – решил профессор, – надо сосредоточиться на главном. О лаборатории и вирусе никто не должен знать. Никто. Если первый эксперимент провалится – не беда. Найду еще подопытного. Сейчас главное – выбраться отсюда. Откупиться, если надо. Необходимо довести дело до конца, остальное – мелочи, пыль, суета».

С этими мыслями ученый отключился. Спалось ему на удивление крепко. Разбудил профессора лязгающий звук ключей, отпирающих замок и голос охранника:

– Хаимович?! Подъем! Посетители.

Альберт Борисович с силой заставил себя разлепить глаза. Сокамерники уже давно проснулись и обсуждали свои дела.

Молодой, судя по всему, недавно работающий охранник стоял, слегка приоткрыв дверь. Видимо, вырабатывая командный голос или одурев от власти над людьми, он говорил с заключенными громко и нагло:

– Я два раза повторять должен?!

– Надо и три повторишь, – спокойно сказал седой в спортивном костюме.

– Что? – оторопел охранник.

– То! Мы сегодня здесь – завтра там, а ты тут чахнуть всю жизнь будешь и неизвестно, кто еще на кого орать будет, когда мы отсюда выйдем.

В это время профессор встал с кровати, кивнул всем головой в знак приветствия и посмотрел на охранника:

– Мне выходить?

– Выходить, выходить, – уже тише и даже слегка обиженным тоном пробормотал надзиратель, – посетители к Вам…

Хаимович напрягся, вспоминая свои мысли минувшим вечером. Затем вышел из камеры и зашагал впереди охранника, скрестив руки за спиной.

В комнате для свиданий сидели все трое «людей Ха».

– Альберт Борисович! – Маша кинулась к профессору, когда он вошел.

Мужчина по-отечески обнял ее и подал руку парням.

– Как Вы? – спросил Ёся.

– Нормально... жду, что следователь скажет.

– Что мы можем для Вас сделать? – поинтересовался Андрей.

Профессор задумался и отвел взгляд в сторону:

– Я думаю, что все не так плохо, как кажется. Может, вечером уже буду дома. Хотя если есть хороший знакомый адвокат, лишним не будет…

– Конечно, мы об этом позаботимся, – деловито заверил Иосиф.

– Хотя есть еще кое-что… у меня же собака голодная, киньте ей что-нибудь съедобное через забор.

– Нет проблем, босс, – пообещал Кузнецов.

– Так, ну рассказывайте лучше, что нового на работе?

Они проболтали о делах минут двадцать. Затем вошел надзиратель и сказал, что время для встречи на сегодня истекло. Ребята ушли домой, а профессор вернулся в камеру.

Глава 32. Вечер трудного дня

Альберт Борисович покинул следственный изолятор только вечером третьего дня. Официального обвинения следователь так и не вынес, лишь взял подписку о невыезде. Добравшись до своего коттеджа, профессор увидел, что ворота заперты, следов взлома нет, и немного успокоился. Ученый очень боялся, что пока он находился в камере, полицейские провели обыск в доме. Додж, соскучившийся, но сытый бегал по территории. Увидев хозяина, пес пулей кинулся к нему, измарав всего передними лапами.

– Привет, привет, дружище. Как ты тут один? Скучал? Задержали меня маленько…

Так бы и сидеть Альберту Борисовичу в камере, дожидаясь суда, но следователь намекнул, что за профессора замолвили словечко очень влиятельные люди и попросили выпустить на свободу до официального приговора под подписку о невыезде. Это приятно удивило ученого, однако, в корне ничего не меняло. Перед тем, как отпустить Хаимовича, следователь прямым текстом сказал, что по закону Альберту Борисовичу светит пятнадцать лет лишения свободы за хищения в особо крупных размерах. Действительно, загородная лаборатория обошлась ученому недешево.

Следователь предложил сделку: профессор полностью признаётся во всех обвинениях и получает 5 лет лишения свободы, а через три года при хорошем поведении – условно-досрочное освобождение. Если согласиться, продать дом и вернуть оборудование, тем самым компенсировав убыток государству, то, возможно, получится еще смягчить приговор. Но Альберт Борисович понимал, что признавшись во всем, он поставит крест на карьере, и клеймо вора всегда будет преследовать его. А если отказаться сотрудничать со следствием, то его посадят, а оборудование все равно найдут и конфискуют. Мысли об этом замкнутом круге сдавливали голову Хаимовича как тиски.

Переступив порог, мужчина прислушался. «Тишина… неужели, бродяга уже мертв? Тогда придется изучать развитие вируса только по данным датчиков, а это такая скука», – мелькнуло в голове ученого.

Альберт Борисович обошел все комнаты, гараж и чердак, посмотрел, не спрятаны ли где микрокамеры. Хаимовичу теперь казалось, что за ним следят, паранойя становилось все сильнее. Наконец, убедившись, что «чужих» в доме не было и нет, мужчина открыл секретный люк.

Из подвала не доносилось ни звука. Альберт Борисович осторожно спустился по лестнице. На прозрачных стенах камеры подопытного были видны разводы крови. Из-за них профессор даже не сразу разглядел бродягу. Тот сидел в углу, облокотившись на стенку и опустив голову. Все лицо Фёдора было в крови, правая рука сломана и безжизненно свисала. Пол также был красным.

– Что тут случилось? Боже… видимо он обезумел и бился головой об стены, пытаясь вырваться, – ученому в первый раз вдруг стало действительно жалко своего подопытного. До этого момента он абстрагировался от мыслей, что ставит опыты на живом ни в чем не повинном человеке. Перед ним был как будто обычный лабораторный кролик.

Альберт Борисович присел на корточки напротив тела и прижался лбом к камере, с сожалением думая о провале эксперимента. Хаимович забылся на какое-то мгновение и не заметил, как бродяга открыл глаза. В следующую секунду, яростно крикнув, мужчина кинулся на профессора. Ученый в страхе сжался в комок, не веря, что перегородка удержит этого разъяренного монстра. Раздался громкий глухой удар, брызнула кровь, бродяга ударился лицом и выбил себе несколько зубов, но, не замечая этого, со всей силы начал долбить руками по стенке.

Профессор сам не понял, как отскочил от камеры, попятился спиной, не заметил стул, запнулся, с размаху ударился затылком об пол и потерял сознание. Очнулся он минуты через три. Клетка еще удерживала взбесившегося бродягу, но тот бил по ней с такой злостью, надеясь добраться до своего мучителя, что казалось, еще чуть-чуть – и бокс разлетится. Хаимович пришел в себя, кинулся к аппарату с усыпляющим газом и нажал кнопку, но датчик показал, что газ на исходе и необходимо заменить баллон.

– Проклятье, – выругался Альберт Борисович и бросился к одному из шкафов.

Зараженный буйствовал с удвоенной силой. Профессор с ужасом заметил, что камера дала трещину, еще немного – и бродяга разломает «аквариум». Наконец, ученый заменил баллон и включил аппарат на полную мощность. Усыпляющий газ быстро наполнил камеру, но подопытный не унимался. Снотворное действовало на него слабее, чем на обычных людей.

Один вид зараженного уже вызывал ужас. Его лицо было разбито, кожа местами содрана, половина зубов выбита, глаза заплыли от гематом. Зрачки сильно расширились, а пристальный взгляд пронзал насквозь, как будто кто-то смотрел с того света.

Наконец, газ начал действовать, удары бродяги становились слабее, он упал на одно колено, но еще продолжал стучать. Профессор заметил, что зараженный бьет по камере здоровой и сломанной рукой. Было видно, что у него открытый перелом: кусок кости торчал наружу, кровь бежала из раны, но в состоянии шока мозг инфицированного блокировал сигналы боли. Хаимович решил убить бродягу, как только тот уснет. Руки ученого дрожали, все тело била нервная лихорадка – столько стрессов за несколько дней не прошли бесследно. Но где-то в глубине сознания Альберт Борисович чувствовал, что объект нужно сохранить для дальнейших исследований.

Когда зараженный замер, профессор решился. Одевшись в специальный защитный костюм, Хаимович зашел в камеру через буферную зону. Ученый надел на ноги бродяги кандалы и прикрепил их к полу. Посадив подопытного «на цепь», профессор немного успокоился. Теперь инфицированный был не так опасен, кандалы надежно удерживали его в углу камеры. Руки Фёдора Альберт Борисович оставил свободными, чтобы зараженный мог самостоятельно принимать пищу. Хотя сколько бродяга протянет в таком состоянии, ученый предсказать не мог.

Подойдя к компьютеру, Хаимович попытался восстановить картину заражения. На мониторе появилась первая точка графика – время инфицирования. «Новая звезда» принялась стремительно уничтожать вирус, которым профессор заразил Федю. Покончив с конкурентом, марсианско-земной мутант стал активно размножаться.

Альберт Борисович сравнил процесс заражения своего подопытного с зеками из лаборатории – все шло аналогично. Но вирус-мутант действовал быстрее чем «Красная звезда». Ученый заметил, что чуть больше чем через сутки организм бродяги изменился. Антитела перестали воспринимать мультивирус как угрозу. В первый день заражения иммунитет еще пытался сопротивляться, но затем как будто перестал замечать инородную форму жизни.

Неожиданно Хаимовича посетила смелая догадка. Он запустил тест сравнения ДНК подопытного до заражения и спустя двое суток. С Андреем они не догадались провести такой анализ, когда изучали действие марсианского вируса на заключенных. Когда компьютер закончил обработку и выдал результат, ученый понял, что его страшное предположение подтвердилось. «Новой звезде» каким-то образом удалось встроиться в ДНК человека, изменить его структуру, и теперь вирус стал одним целым с организмом. Более того, он мог управлять всеми процессами, контролировать иммунитет и сознание.

Теперь профессор был уверен, что существо, лежащее на полу камеры, уже не было человеком. Однако следовало разобраться во всех деталях, и Альберт Борисович продолжил исследование. Он обратил внимание, что температура тела подопытного сначала повысилась до 39 градусов, но на вторые сутки снизилась до 30.

– Подумать только, холодный как мертвец… – прошептал ученый, не веря своим глазам.

Двадцать минут назад, когда бродяга пытался разнести камеру, его температура опять подскочила до сорока градусов, а теперь он быстро остывал – датчики показывали уже тридцать семь.

– Видимо, в возбужденном состоянии температура повышается, а в спокойном понижается... очень интересно, – с азартом говорил сам с собой профессор.

Он структурировал весь процесс заражения и сделал новую запись:

– Объект №1. Срок инфицирования – трое суток. Спустя двадцать семь часов после введения мультивируса в организме произошли изменения на генном уровне, возможно, необратимые… назовем это «точкой невозврата». Но, чтобы убедиться, сделаю подопытному инъекцию вакцины от «Новой звезды».

Альберт Борисович ввел спящему Фёдору лекарство, которое изобрел для нейтрализации мультивируса. «Надо подождать несколько часов, надеюсь, меня опять не арестуют, а то я никогда не закончу этот опыт…»

Профессор решил немного отдохнуть и подкрепиться. Поднимаясь по лестнице, он почувствовал сильную боль в затылке, голова закружилась, и мужчина чуть не упал.

– Тяжелый денек…, – пробормотал Хаимович, немного придя в себя, – надо успокоиться, подумать и все взвесить, сейчас нельзя торопиться.

Зайдя на кухню, он почувствовал неприятный запах, исходивший из микроволновки. Там спокойно разлагались полуфабрикаты, которые профессор поставил разогревать перед тем как его арестовали. Выбросив испорченные продукты, ученый решил устроить праздничный ужин по случаю своего освобождения. Быстро приняв душ, мужчина переоделся и направился к машине.