Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Эпизод 76. Река

Чем ближе друзья приближались к Самаре, тем чаще замечали зараженных. Зомби бродили поодиночке или небольшими группами, рассредоточившись на открытом пространстве. К счастью, им не хватало ума собраться вместе и перекрыть дорогу. Большие и маленькие поселки тянулись вдоль шоссе, сменяя друг друга, но местные выжившие никак себя не проявляли, и грузовик без остановок двигался вперед. Вскоре появился указатель «р. Большой Кинель», а следом за ним начинался мост. Машина остановилась, Иван в нерешительности смотрел вперед, по мосту разгуливало около десятка каннибалов.

Андрей высунулся в окно:

– Местные, походу, вымерли совсем. Мост – это же главный стратегический объект здесь, а его зомбаки держат.

– Неизвестно, что опаснее сейчас: голодные, но предсказуемые зомби или местные, от которых не знаешь чего ждать, – Воробьев надавил на клаксон, и стал громко сигналить зараженным. Те заметили машину и пошли на звук.

Грузовик тем временем плавно сдавал задним ходом, выманивая инфицированных с моста. Зомби растянулись по дороге, космонавт переключил скорость, нажал на газ, и машина резко ускорилась. Иван объехал трех людоедов, сбил четвертого, затем обрулил еще нескольких, отбросил бампером одноглазого зомби и, наконец, вырвался из окружения. Проехав мост и оказавшись по другую сторону реки, парни выдохнули с облегчением, остальные лишь догадывались о причине этих маневров, сидя в глухом кузове.

Через несколько минут впереди появилась большая развязка, указатель говорил о том, что на Самару нужно двигаться прямо, поэтому Иван свернул в объезд направо, чтобы не соваться в город. Еще больше часа грузовик петлял по дорогам, отыскивая безопасный маршрут к Волге. Наконец, величественная река показалась на горизонте.

Машина долго ехала вдоль нескончаемой вереницы складов, цехов и каких-то предприятий. Когда они закончились, внимание друзей привлек высокий каменный забор, который огораживал клубный коттеджный поселок. Шлагбаум на въезде оказался гостеприимно поднят, никаких следов пожаров или мародерства видно не было. Аккуратные улочки с идеально ровным асфальтом, тропинки вымощенные дорогой тротуарной плиткой, шикарные особняки и даже собственный маленький гольф-клуб с зеленым газоном – это место представляло собой настоящий оазис комфорта и благополучия. Поселок появился относительно недавно, жить здесь стало модным среди золотой молодежи Самары. Но сейчас никого из хозяев на улице видно не было.

– Ты глянь, эти буржуи даже собственный причал отстроили, – присвистнул Воробьев.

Андрей приоткрыл от удивления рот:

– Да тут все мега лакшери. Может, остановимся, затусим в каких-нибудь хоромах?

– Хочешь в золотой капкан попасть?

– Да ладно, шучу я. Подъезжай вплотную, пойдем лодку выбирать.

Иван заглушил двигатель, открыл двери кузова и помог выбраться друзьям.

– Это мы где? В Монте-Карло? – ошарашено спросил Макс.

– Судя по названию на въезде, этот скромный поселок называется «Золотая гавань», – объяснил Андрей.

Лена с недоверием посмотрела по сторонам:

– Нехорошее у меня предчувствие, уж больно тут тихо и спокойно.

– Мы здесь ненадолго. Пока это первое место с лодками, которое заметили. Если найдем судно, то сразу отчалим, – пообещал космонавт и направился к реке.

С одной стороны выбор казался не очень большим: у причала стояло всего три яхты и несколько катеров, с другой, в условиях зомби апокалипсиса, о большем мечтать было уже наглостью.

Самую большую яхту Иван сразу забраковал как чересчур прожорливую. Две оставшиеся были похожи, но выбор оказалось сделать проще, чем ожидалось. На одной из них в каюте нашлись ключи, судно стояло исправным и почти с полным баком топлива.

– Ух ты, спасибо хозяину, позаботился прям о нас, – потирая руки чуть не крикнул Андрей.

Катя тем временем обняла парня за шею и нежно промурлыка:

– Шикарно, никогда не была на настоящей яхте.

– Ого, да тут и солнечные пластины есть, – Макс, с отвисшей челюстью рассматривал новый транспорт.

Для экономии топлива в крышу судна вмонтировали солнечные батареи, при необходимости какое-то время она могла двигаться только за счет электродвигателей.

– Это гибрид, тем лучше для нас. Тут и навигационная система имеется, можно прям маршрут проложить куда хотим, – сказал Иван, изучая панель управления.

– Может сразу куда-нибудь на Кипр? – игриво предложила Маша.

Катя посмотрела на подругу и томно добавила:

– А я на Санторини мечтала побывать…

– Это нам в Черное море выходить надо, а там – через Босфор и Дарданеллы в Средиземное, – поделился знаниями географии Макс, – путь не близкий.

– Так, давайте в Колумбов играть не будем. Спустимся по Волге для начала немного, освоимся на реке, посмотрим на расход топлива, а там уже решим, – попытался сбить туристический азарт девушек Андрей.

Лена провела рукой по штурвалу и спросила:

– Интересно, а почему тут ключи оставили? Странно это как-то…

– Вообще да. Я тоже об этом подумал, слишком легко нам этот корабль достался, – подозрительно сказал Иван, – рядом Самара, большой город. Выживших поди не три калеки осталось, но никто сюда, похоже, не наведался…

Друзья не знали, что судно принадлежало сыну прокурора Самарской области. Его коттедж находился в этом же поселке. Естественно, яхту оформили на некую общественную организацию, зарегистрированную на Панаме. Хозяин был довольно беспечным парнем, после того как он в третий раз умудрился потерять ключи от судна, то решил оставлять их прямо на корабле, для сохранности. За безопасность он не волновался, поселок хорошо охранялся. К тому же украсть яхту у сына прокурора мог только идиот. Когда началось заражение, парень веселился с друзьями в Новой Зеландии и вернуться на Родину уже не смог.

– Ну как сказать легко?! А сколько мы проехали и протопали, чтобы эту лодку найти? Мы же не виноваты, что тут вся округа вымерла и теперь этим добром никто не пользуется, – пожал плечами Макс, – ну так берём или нет?

Иван нервно покусывал ноготь на большом пальце и задумчиво смотрел на темную гладь реки:

– Берём. Скоро стемнеет, надо торопиться. Отойдем от берега и переночуем на воде.

Друзья быстро перетащили ценные вещи из грузовика на корабль. После этого Макс с Андреем предложили «вскрыть» один из домов. Иван запротестовал, но не смог переубедить приятелей и остался на судне охранять девушек.

Парни перелезли через забор ближайшего особняка, обошли его и решили пробраться внутрь через панорамное окно на кухне. Стоя на пирсе, Воробьев услышал звон разбитого стекла, скрипнул зубами и недовольно поморщился. Ему казалось, что вот-вот с соседней улицы появится отряд местных дружинников. Но даже если кто-то из местных тут еще жил, то явно предпочитал не высовываться из своего дома.

Через двадцать минут Андрей и Макс вернулись с веселыми мордами и двумя спортивными сумками продуктов.

– Все, закончился голодный год. Сегодня будем пировать, – весело сообщил подросток. Кузнецов потряс своей сумкой и добавил:

– И бухать! Там на кухне такой барчик нашел, ммм… да, жили же люди!

Вода под судном забурлила, и корабль стал отдаляться от причала. Друзья прошли вниз по течению пару километров и бросили якорь в двухстах метрах от берега. Они стояли на самой окраине Самары, ночь опустилась на город, но ни один огонек на земле не загорелся. Все погрузилось во тьму, а около яхты тем временем раздавался плеск воды и беззаботный смех людей. Приятели решили устроить ночное купание, вечеринка по случаю удачного захвата лодки набирала обороты.

Эпизод 77. Страх смерти

На следующий день после лесоповала Альберт Борисович долго не мог подняться с постели: болели руки и ноги, ныла спина, что-то заклинило в шее. Он едва успел к завтраку и довольствовался остатками. Зато удалось спокойно поговорить с Таней, её надзирательница баба Зина мучилась болями в желудке и сегодня не вставала с кровати.

Вскоре в столовую вошел Пушкин и сел на лавку рядом с Хаимовичем и Таней:

– Здорова, Альберт. Сегодня Беркут тебя ко мне прикрепил, сказал работой загрузить по полной. Уж не знаю, чем ты так ему не понравился. Короче, в штраф-бригаду тебя сказал отправить.

– Что это такое?

– Те, кто прокосячились и делают самую грязную и тяжелую работу. Сегодня в бригаде три человека: ты, Пашка-бухарь и Копыто.

– И чем эти двое провинились? – с вялым интересом спросил ученый.

– Паша-бухарь вчера спирт спер у Макарыча и накидался в дрова. Ему две недели в штраф-бригаде отвели. А Копыто уснул на ночном дежурстве, трое суток получил за это.

– А мне сколько? – профессор не спрашивал, за что главный отправил его на грязную работу, это он и так понимал.

Пушкин почесал свои грязные кудри на голове:

– Хм… не знаю, Беркут не сказал по срокам. Просил только нагрузить тебя по самые помидоры, видать, ты у него в «любимчиках» теперь.

– Ясно, надо – так надо. А ты, значит, бригадир?

– Сегодня я, завтра не я. У нас тут должностей нет, как старшие решат, так и делаем.

Первую половину дня Альберт Борисович провел в компании Копыта за чисткой свинарников и коровника. Навоз сгребали лопатами в ведра и относили к специальным бочкам, в которых заготавливали удобрение для огорода.

Копытом прозвали высокого костлявого двадцатилетнего парня из соседней деревни. До эпидемии он жил в большой семье из двенадцати человек, все его родные превратились в зомби. Часть из них убили, а некоторые продолжали шататься по окрестностям. Оставшись один, Копыто чуть не повесился на березе, но его заметил проезжающий мимо патруль Беркута и отвез в поселок. С тех пор парень почти ни с кем не разговаривал, считался ленивым работником и не самым надежным бойцом. Но его терпели и пытались «перевоспитать» трудотерапией.

После обеда Пушкин разрешил штрафникам отдохнуть с полчасика. Хаимович никак не мог найти Таню и, в конце концов, пришел к вольеру с собаками. Животные обитали в просторных клетках, сколоченных из досок, в каждой еще стояла утепленная будка, о собаках тут заботились. Додж издалека почувствовал запах хозяина, громко заскулил и жалобно гавнул. Из соседнего вольера послышалось недовольное ворчание немецкой овчарки и лежавшей рядом здоровенной дворняги. Собаки почувствовали приближение чужака и зарычали. Боксер тем временем оперся передними лапами на деревянную калитку и изо всех сил махал обрубком хвоста.

Беркут очень ценил своих собак и считал их важным ресурсом. Главный любил натравливать псов на зараженных. Иногда он забавлялся тем, что специально не кормил животных пару дней, а затем подвешивал над ними живого кролика. Собаки с остервенением прыгали и раздирали добычу живьем на куски.

На долю Доджа пока не выпало такое жертвоприношение, кормили его скромно, но, по крайней мере, регулярно. Скучая по Тане и хозяину, он подолгу скулил, положив морду на передние лапы.

Хаимович осторожно приблизился к вольеру. Он уже навещал питомца вчера вечером, но местные псы пока не привыкли к его запаху. Они злобно залаяли, и Додж ответил им из своей клетки. Альберт Борисович просунул руки в штакетник и почувствовал, как четвероногий любимец облизывает его пальцы:

– Привет, дружище. Мы оба с тобой в клетке, правда, моя чуть побольше.

Боксер глядел на хозяина из-за досок и как будто говорил: «Ну чего мы здесь торчим? Пошли бродить по лесу! Вперед, на свободу!»

Профессор понял его и устало вздохнул:

– Нам пока надо в этом санатории «отдохнуть», но это временно. Я вытащу вас с Таней отсюда, обещаю, просто потерпите. У тебя я вижу доля полегче, чем мне выпала. Сидишь тут себе, прохлаждаешься.

За спиной послышались шаги, и Додж напряженно прижал уши. Ученый услышал скрипучий голос Пушкина:

– А, вот, ты где? Надо воды в баню натаскать и дров наколоть. Копыто уже рубит, а ты иди к колонке.

– Понял, – Хаимович почесал подбородок собаке и тяжелым шагом направился в новый наряд.

– Это твой кобель, значит?

– Ну да…, – Альберт Борисович обернулся и остановился, чувствуя неладное.

– Беркут сегодня в сторону цивилизации собирается двинуть, дня на три-четыре сказал. Оружие поискать, может, лошадей или еще какую живность полезную. Просил собак не кормить, чтоб злее были. Он их на зомбаков натравливать любит. Так что ты смотри, своего не балуй харчами, диета у него тут пока.

– А ты с Беркутом не едешь? – как бы между делом поинтересовался профессор.

– Нет, с ним Бак и Шапи только, – простодушно проболтался кучерявый.

Хаимович бросил грустный взгляд на вольер Доджа:

– Ясно, а кто главный за Беркута остается?

– Сапёр.

Альберт Борисович вспомнил, что Сапёром называли бойца, который входил в ближайшее окружение Беркута. Но ученый не знал, что Сапёр был тем самым автоматчиком, который хотел добить раненого профессора на дороге, если бы ему не помешал однорукий Бак.

Следующие пару часов прошли в тяжелой монотонной работе, которая, однако, не мешала Хаимовичу обдумывать план побега. «Если главного не будет, то бдительность в лагере ослабнет. Этого Сапера не так боятся, как Беркута. Значит, надо бежать сегодня же ночью. Хоть Пушкин и сказал, что они на несколько дней уезжают, но планы могут перемениться, нельзя упускать шанс. Вот только Додж, Додж, Додж… Беркут заберет его с собой, я не смогу ему помешать. Что же делать?» – вопрос с четвероногим другом больше всего занимал Альберта Борисовича.

Он уже успел приметить место, где лучше выбраться за периметр, продумал время и что сказать Тане. Но вот как поступить с Доджем не мог придумать: «Бежать без Доджа или ждать другого момента? Но вот когда представится этот «другой момент»?

Хаимович кожей чувствовал, что каждый день в этом поселке мог стать для него последним. Беркут больше не разговаривал с ним, но профессор несколько раз ловил на себе тяжелый взгляд своего бывшего подопытного и понимал, что в любой момент главарь может начать ставить «опыты» над ним. Вернее, он уже начал, неспроста ученому поручали самую тяжелую и грязную работу.

Наконец, этот мучительный день закончился. Альберт Борисович умылся и с трудом доплелся до столовой. Сегодня ужин показался ему вкуснее. Хаимович сидел в компании Копыта и еще нескольких мужиков и постоянно следил взглядом за Таней. На выходе из столовой он шепнул девочке: «через тридцать минут подойди к поленнице, где дрова лежат. Поняла?»

Затем профессор торопливым шагом направился к Доджу. Он не заметил Беркута за ужином и боялся, что главный уже уехал, прихватив с собой собак. Но его боксер и все остальные звери сидели в своих загонах, как ни в чем не бывало. Альберт Борисович понимал, что прямо сейчас идет прощаться с четвероногим другом. Он остановился рядом со штакетником, пес стал тыкаться носом между деревяшек. Хозяин просунул кусок хлеба, намазанный тушенкой, и собака радостно заурчала. Хаимович заморгал и почувствовал, как из правого глаза капнула слеза и покатилась по его колючей бороде. Мужчина стиснул зубы и как мальчишка зашмыгал носом, чтобы не расплакаться:

– Дружище, ты извини. Похоже, сегодня придется расстаться. Нам ночью надо уходить, иначе меня в любой момент могут в расход пустить. Тебя тут будут беречь, ты сильный, умный, породистый. Прости, я тебе уже однажды оставил у Андрея и думал, что больше не увижу. Но ты смог вернуться… может, и в будущем мы еще встретимся, – ученый проглотил комок и немного отдышался, сердце сдавило, глаза щипало от слёз, он ничего не мог с этим поделать.

– Тебя сегодня заберут на охоту, будь осторожен. Ты – самый лучший мой пес…

Казалось, что боксер понял лова хозяина и тревожно заскулил. Он стал грызть деревянную решетку и скреб лапами землю под калиткой, пытаясь выбраться на свободу. Человек посмотрел в глаза четвероногому другу, просунул пальцы в штакетник и почесал Дожу нос.

Уже стемнело, Хаимович заметил, как около поленницы мелькнул маленький силуэт. С огромным камнем на душе Альберт Борисович простился с собакой и быстро зашагал вперед. За спиной раздался тоскливый лай боксера, но профессор не обернулся.

Таня уже ждала наставника, чувствуя, что он хочет сказать что-то важное. Ученый осмотрелся вокруг, убедился, что они одни, прикрыл рот ладонью и прошептал:

– Сегодня мы сбежим. В два часа ночи я буду ждать тебя на этом месте. Притворись что спишь, но не закрывай глаза. Ровно в два, запомнила?

– Да, у нас в доме есть часы, у них стрелки светятся, – радостно ответила малышка и хлопнула в ладошки.

– Наш рюкзак с вещами у тебя?

– Ага, под кроватью лежит.

– Его кто-то видел, смотрел?

– Нет, я его сразу убрала, как мы сюда приехали.

– Хорошо, сейчас иди в избу, аккуратно вытащи его и жди меня. Я подойду минут через пять.

Альберт Борисович и Таня разошлись. Профессор боялся, что его замысел раскроется и всячески конспирировался. Неожиданно Хаимовича потянуло пройти мимо дома Беркута. Вскоре ученый заметил, как из жилища главного вышел доктор Макарыч с встревоженным лицом.

– Добрый вечер, – поздоровался Альберт Борисович, хотя они уже виделись сегодня, – а Беркут у себя?

– Ага, а что хотел?

– Да так, слышал, что какая-то экспедиция планируется, вот думал задать один вопрос, пока он не уехал.

Доктор покачал головой и сдвинул брови:

– Отменяется поездка, приболел старшой, не надо к нему заходить.

– О как. Серьезное что-то? – с наигранной заботой поинтересовался Хаимович.

– С нашим запасом лекарств сейчас любой чих может стать серьезным, – раздраженно буркнул Макарыч и пошел к себе.

Профессор понял, что его план рушится. Начальство остается в поселке, дисциплина будет строгой, придется ждать другого момента. Ученый услышал собачий лай и посмотрел на небо: «А с другой стороны… чего тянуть?»

Через несколько минут Альберт Борисович уже стоял возле домика Тани. Кроме неё здесь еще жили две старухи и глухонемая женщина с дочкой. Девочка вынесла рюкзак на крыльцо, наставник шепнул ей на ухо несколько фраз, накинул рюкзак и пошел к своему новому жилищу.

После выздоровления профессора «выписали» из карантина и поселили в маленьком ветхом одноэтажном доме с одной комнатой и двумя кроватями. Здесь жил старик, который раньше работал механиком и сейчас возился со всеми машинами в поселке. Дед засыпал рано, крепко и храпел на весь дом.

Хаимович вошел в тамбур, прикрыл дверь, сунул руку в рюкзак и убедился что ампулы с антивирусом на месте. Из комнаты доносился храп, похожий на предупреждающее рычание здоровенной собаки. Так мог рычать ротвейлер или сенбернар. Это был хороший знак, значит, дед уже крепко спал. Впервые Альберт Борисович обрадовался этому мощному храпу, из-за которого подолгу не мог уснуть ночью.

Внезапно около домика раздались шаги, затем – топот по крыльцу. Дверь распахнулась, и в темном проеме появился силуэт Макарыча:

– Альберт, пошли со мной.

– Куда? – испуганно выдавил из себя ученый.

– Беркут зовет.

Первое, что мелькнуло в голове у профессора – главный каким-то образом узнал про побег.

«Но тогда он послал бы за мной не доктора, а своих головорезов, тут что-то другое», – попытался успокоить себя Хаимович.

В любом случае отказаться он не мог. Макарыч быстро шел впереди, Альберт Борисович едва за ним поспевал. Его ноги дрожали, когда он переступал порог дома своего бывшего подопытного. В жилище Беркута царила почти спартанская обстановка, ничто не говорило о том, что тут живет глава поселка.

Сам хозяин лежал в кровати, рядом на табуретке стояла алюминиевая кружка с горячим чаем. Выглядел Беркут, мягко говоря, неважно: бледное лицо, болезненная испарина на лбу, тяжелое дыхание чередовалось со свистом в легких.

– У него приступ, такое раньше уже случалось. Обычно проходило за пару часов, но сегодня что-то не так. Температура под сорок, не могу сбить, – запинаясь пояснил доктор, с тревогой глядя на главного.

Беркут повернул голову и посмотрел на профессора замутненными глазами:

– Ближе подойди. Давай лечи меня, ты же умный, шаришь в болезнях. Сегодня утром я в норме был, а к вечеру видишь как.

Альберт Борисович снял очки, почесал переносицу, протер стекла и посмотрел на Макарыча:

– Что есть из лекарств?

Доктор озвучил короткий список, в котором не оказалось ничего подходящего.

– На прошлой неделе даже аспирин закончился. Я давно говорил, что надо ехать запасы пополнять, – пытался оправдаться Макарыч.

– Завтра утром и поедете. На рассвете стартуйте, Баку скажи, чтобы транспорт и команду организовал, – приказал Беркут, но его слабый голос дрожал и звучал уже не так строго и авторитетно.

– Может прям сейчас? – предложил доктор.

– Нет, утро вечера мудренее…

– Так, у вас есть сушеная ромашка, душица, зверобой? – поинтересовался ученый, прервав разговор Беркута и Макарыча.

Доктор почесал затылок:

– У Петровны должны быть, она всякие травы собирает.

Вскоре бывший подопытный уже пил горький и горячий травяной отвар. Альберт Борисович стоял у окна, поглядывая на часы над дверным проемом. В комнату вошел однорукий рыжебородый Бак.

– Подготовь транспорт на утро, водилу и двух бойцов. Поедете с Макарычем таблетки искать.

– Понял, я в дежурстве сегодня. Сапера с Карманом можно отправить, – предложил однорукий.

– Пойдет, оставьте меня, – Беркут попросил всех выйти, но взглянув на профессора, процедил сквозь зубы, – а ты останься…

Хаимович нерешительно подошел к кровати. Главный чуть приподнялся, но перед глазами стало все кружиться, и он опустил голову на подушку:

– Слушай сюда, Альберт. Внимательно каждое мое слово слушай. Тебе надо очень постараться, чтобы я жил как можно дольше. У Сапера есть приказ – если я кони двину, он тебя вместо кролика над собаками подвесит, а рядом дочку твою. Псов перед этим дня три кормить не будут, так что они с удовольствием от вас куски начнут отрывать. Принял информацию?

– Конечно, я все сделаю, – профессор опустил глаза, вся его поза выражала полное повиновение.

– Свободен.

Альберт Борисович быстро дошел до своего дома и сел на кровать. Его руки тряслись, он еще никого не боялся так, как этого человека с крючковатым носом. Не снимая одежды, ученый лег в постель и накрыл ноги одеялом. Он долго смотрел в черноту потолка, вновь и вновь прокучивая в голове план побега. Затем отвернулся к стенке, напрягая все силы, чтобы не уснуть. Но с каждой минутой держать глаза открытыми становилось все тяжелее.

На короткое мгновение Хаимович потерял концентрацию и уснул. Его храп смешался с рокотом старика. Мышцы на лице профессора дергались, он проснулся также резко, как и отключился. Ученого словно ударило током, когда он понял, что случилось. Альберт Борисович посмотрел на часы, стрелки показывали без четверти два. Он сделал глубокий вдох, поднялся и выглянул на улицу через окно. Поселок освещали только звезды и луна, которая время от времени пряталась за облаками.

Хаимович приоткрыл дверь и замер. Пару минут он прислушивался, затем взял рюкзак и осторожно направился к поленнице. Это маршрут показался ему бесконечно длинным, профессор шел с предосторожностями, стараясь держаться поближе к домам.

Поселок, вернее ту его часть, которую отвели для компактного проживания, огородили высоким забором. У каждой стены поставили по вышке, но чтобы просматривать всю территорию за периметром, достаточно было двух человек. Именно столько выходило на дежурство каждую ночь. На одной из вышек сейчас стоял Бак, он облокотился на стенку и не спеша потягивал сигарету. Тлеющий красный огонек был хорошо заметен в темноте. На противоположной стороне дежурил немой Шапи, сейчас он больше полагался на свои уши, чем на глаза, поэтому читал книжку, но при этом слышал каждый шорох за стеной. Время от времени караульные оборачивались и посматривали на поселок, но их задача была следить за опасностью снаружи, и дозорные даже не предполагали, что кто-то задумал побег.

Те, кто выжил после вирусной катастрофы, надеялись на крепость стен, оружие и силу общины. Сбежать из этого безопасного места, по их мнению, мог только сумасшедший.

Альберт Борисович добрался до дровника, укрылся за его стеной и стал ждать. Пошло пять минут, затем десять, потом пятнадцать, но Таня не появлялась. Профессор начал беспокоиться и уже решил отправиться к дому девочки, как вдруг услышал легкие шаги. Молодая луна скрылась за облаком, стало так темно, что наставник различил силуэт малышки лишь когда она остановилась в паре шагов от него.

– Опаздываешь…, – чуть нахмурился Хаимович, хотя внутри он радовался, что первая часть плана уже удалась.

– Я без пяти два вышла, шла медленно, темно…

– Может мои часы спешат. Уже не важно. Принесла то, что просил?

Ребенок протянул небольшой полиэтиленовый пакетик:

– Вот… все, что смогла собрать на кухне…

– Нормально, молодец, жди, – ученый направился к вольеру для собак. Животные почуяли его издалека. Овчарка по кличке Лютая, которая была любимицей Беркута, злобно залаяла. Остальные псы к ней присоединились. Альберт Борисович быстро приблизился к их калиткам и бросил кости и куски хлеба, которые собрала Таня после ужина.

Собак не кормили целый день, и они жадно стали принюхиваться и подбирать еду с земли. Профессор открыл засов на калитке Доджа и шагнул в вольер. Передние лапы тут же уперлись ему в живот, боксер радостно хрипел, узнав запах хозяина. Мужчина ухватился за ошейник и, пригнувшись, направился назад к дровнику.

Шапи и Бак услышали лай и с минуту наблюдали, пялясь в темноту. Их световые шашки годились лишь для того чтобы светить себе под ноги во время обхода. Псарня располагалась за двухэтажным домом, который частично закрывал и без того плохой обзор. Шапи не двигался с места, однорукий нехотя слез с вышки и направился к собачьим загонам.

Когда ноги Бака коснулись земли, Альберт Борисович и Додж уже добрались до дровника. Сотни поленьев лежали ровными рядами под огромным навесом. Здоровенный пень, на котором кололи дрова, стоял около забора, рядом лежали три бревна. Грубо сколоченный, но крепкий козел для распилки поленьев был чуть в стороне. Хаимович с трудом подтащил его к стене и взвалил на него бревно. Теперь взобравшись на эту конструкцию, можно было легко перелезть через забор.

– Давай, ты первая, я помогу, – шепнул наставник.

В этот момент Бак, перекинув автомат через плечо, приблизился к вольерам со световой шашкой. Собаки заскулили, но никто больше не кидал им лакомства. Хаимович перед уходом аккуратно закрыл на засов калитку Доджа, так что однорукий не заметил ничего подозрительного. Пересчитать собак ему не пришло в голову. Рыжебородый уже хотел повернуть назад, но вдруг решил проведать Шапи. Путь его лежал мимо дровника и, освещая дорогу, дозорный бодро пошел вперед.

Когда профессор увидел, как пятно света движется в их сторону, в его голове за секунду просчиталось пять вариантов дальнейших действий. Но ни один из них ему не понравился. Времени на размышления не было совсем, Альберт Борисович взял Таню за запястье и вручил ей Доджа:

– Держи ошейник двумя руками, крепко-крепко…

Проходя мимо дровника, Бак высморкался на ходу, вытер нос рукавом и замер. Он поднял световую шашку чуть выше и уставился на девочку, рядом с которой сидела собака.

– Ты отку…, – однорукий не успел договорить. Раздался глухой удар поленом по затылку, и дозорный уткнулся рыжей бородой в землю. Хаимович не хотел оставлять свидетелей, он замахнулся еще раз, чтобы проломить Баку череп, но требовательный шепот Тани остановил его:

– Стойте! Не надо. Он нам помог. Тогда на дороге, вас не хотели брать, думали, все равно умрете. Я его помню, он уговорил их привезти вас сюда. Не убивайте его…

Профессор несколько мгновений колебался, но затем аккуратно положил полено обратно и сломал световую шашку:

– Ладно, пусть живет. Жаль, веревки с кляпом нет под рукой. Пошли, надо спешить…

Все опять погрузилось во мрак. Со второй вышки этот участок не просматривался из-за бани, поэтому Шапи продолжал лениво читать с маленьким фонариком старую книжку на своем посту. Ученый наощупь взобрался на козла, наступил на бревно, помог Тане подняться и перебраться через стену. После этого схватил Доджа, свесил его за забор и сбросил на землю. Собака приземлилась на лапы, тяжело фыркнув. Последним через периметр перебрался профессор с рюкзаком на спине и автоматом в руках.

– Теперь бежим, быстро и без остановок. Вон там – лес, а дальше – река. Если они догонят, то мы пожалеем, что нас не съели зомби в тот день.

Но подгонять ни Таню, ни Доджа не требовалось. Вся троица почувствовала сладкий вкус свободы. Беглецы радостно устремились вперед, оставляя за спиной мрачный поселок.

Через час Шапи нашел неподвижное тело Бака. Немой с трудом растолкал товарища, однорукий застонал и перевернулся. Его затылок гудел от тупой ноющей боли:

– К Беркуту беги… поднимай всех. Подорвался на волю наш «неубиваемый».