Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Эпизод 48. Скитальцы

Наконец, настал момент, приближения которого так опасался Альберт Борисович. На дисплее высветился знак, что аккумуляторы разряжены полностью, и электробайк остановился. Профессор готов был толкать его хоть целый день, если бы знал, что его усилия не пропадут даром, и они смогут подзарядить свой транспорт. Но шансы на это казались призрачными.

Хаимович заботливо спрятал байк в кустах недалеко от дорожного указателя, постарался запомнить место, взвалил на плечи рюкзак и зашагал вперед. К счастью, накануне он разжился удобными легкими кроссовками. В новой обуви идти стало намного приятней, чем в ботинках убитого психа на заправке, которые были ученому на размер меньше.

Бродяги шагали по полю, стараясь держать дорогу в зоне видимости, но в то же время не сильно приближаясь к шоссе. При первой опасности они могли за секунду скрыться в траве. Путники уже отъехали далеко от Новокузнецка, но Хаимович помнил, что по трассе будет еще несколько городов и крупных поселков, а значит, проблем и опасностей встретится еще предостаточно.

– Может, перекусим? – устало протянула девочка, когда солнце поднялось в зенит.

– Поддерживаю твою инициативу, – кивнул профессор, осматривая местность.

Капризная сибирская погода, наконец, наладилась, дождливый фронт отнесло в сторону, и солнце не жалело тепла. Странники расположились в тени старого клена, пообедали, отдохнули и снова двинулись в путь. Ближе к вечеру Хаимовича как обычно стал волновать вопрос ночлега и вскоре он заметил, как от трассы отделяется второстепенная дорога и скрывается в лесу. Люди с собакой перешли шоссе и зашагали поодаль асфальта. Через сорок минут они увидели стелу санатория «Горняк», который укромно располагался в сосновом бору.

– Интересное место, в санаториях мы еще не ночевали, – с надеждой на мягкую кровать с чистыми простынями сказал ученый.

– А что это такое?

– Санаторий? Ну, что-то вроде большой гостиницы, где люди жили по нескольку недель, ели, пили и лечились.

– Мммм… я хочу в санаторий, – мечтательно промурлыкала девочка.

– Это раньше так было, сейчас там, надеюсь, есть хотя бы место для ночлега.

Додж настороженно поднял уши, с подозрением принюхиваясь к воздуху. Ветер дул в их сторону и пес обеспокоенно заворчал. Альберт Борисович издалека заметил высокий синий забор и решил зайти с «черного входа». Он потянул Таню за руку, и они углубились в лес, чтобы провести разведку. Глухая металлическая ограда почти в три метра ростом показалась профессору нетипичной для такого объекта. А чуть позже ученый заметил то, что совсем его смутило – за крышей одного из корпусов торчала наблюдательная вышка.

– Вот тебе и санаторий, что-то здесь не так. Больше похоже на лагерь для военнопленных, чем на базу отдыха, – с досадой вздохнул Хаимович.

Где-то поблизости раздался стук дятла. Ему ответил второй вдалеке. Слушать в лесу веселый перестук этих птиц было гораздо приятней, чем наглое карканье жадных ворон, клюющих трупы. Таня царапнула давно не стрижеными ногтями по коре дерева:

– Зато зомби внутрь не проберутся.

Но наставник размышлял не столь оптимистично:

– Самим бы туда пробраться, а главное – выбраться живыми. Чувствуешь запах?

Додж между делом с интересом крутился вокруг высокой сосны, обнюхивая ее со всех сторон, затем боксер деловито задрал ногу и пометил новую территорию.

Альберт Борисович внимательно наблюдал за питомцем, продумывая план действий. Затем Хаимович скинул рюкзак и с кряхтением стал взбираться на дерево. Он лез, медленно оценивая на прочность каждую ветку. Наконец, ученый поставил ноги на толстый сук и крепко вцепился в ствол с потрескавшейся корой.

Профессор увидел мрачную картину, которую скрывал высокий забор. На земле под открытым небом разлагались десятки трупов, многих уже успели объесть зверьки и обклевать до костей птицы. Мужчины и женщины, дети и старики лежали вперемешку.

После начала эпидемии, когда ввели военное положение, этот санаторий превратили в один из карантинных центров. Солдаты возвели здесь двойной периметр забора и наблюдательную вышку, чтобы никто не смог выбраться без разрешения. На территорию свозили всех с признаками заражения для изоляции от здорового общества. Вначале зомби держали в отдельном корпусе, но когда он оказался переполнен, начались расстрелы. Выстрелы раскатывались по сосновому бору каждый день. И каждый день на место одного убитого зараженного привозили нескольких новых.

Вскоре бойцов «карантинного санатория» также поразила «Новая звезда». Штаб прислал подкрепление, но гражданские с остатками старого гарнизона устроили бунт, который пришлось жестко подавить. Однако через несколько дней ситуация полностью вышла из-под контроля. Солдаты освободили людей, заперли ворота и покинули санаторий. Внутри остались только трупы и зомби. Те, кто еще мог стоять на ногах, теперь бесцельно блуждали между заброшенными корпусами.

Альберт Борисович заметил движение в окнах первого этажа ближайшего к нему здания. Через несколько секунд за стеклом появилось обезображенное женское лицо. Зараженная уткнулась лицом в окно, а затем отошла вглубь комнаты. Зомби бродила по коридорам корпуса не в силах отпереть двери, но даже если бы она смогла разбить окна, то железные решетки не выпустили бы ее наружу.

Оценив обстановку, Хаимович быстро спустился и сразу же нацепил рюкзак.

– Ну что там? – с надеждой спросила Таня.

– Ничего хорошего. Территория завалена трупами, зомби гуляют на свободе. Надеюсь, нигде нет пролома в заборе, с этой точки не вся база просматривалась.

– Уууу… значит, придется ночевать в лесу?! Не хочу…, – капризно захныкала малышка, позволив себе секундную слабость.

– Нет, в этом лесу тоже опасно. Задача – до наступления темноты уйти как можно дальше отсюда, – наставник взял Таню за руку, свистнул Доджа и быстро зашагал в обратном направлении.

Через несколько минут путники услышали хруст ветки и остановились.

– На землю, – шёпотом скомандовал профессор.

Таня расстелилась на подстилке куче хвои, а пес вместо этого рванулся вперед и скрылся в кустах.

– Черт, вот балбес, – выругался Хаимович и приподнялся. Но в этот момент прямо на него выскочил заяц. За ним, поддавшись охотничьему азарту, несся Додж.

Альберт Борисович уже сжимал в руках пистолет. Но заяц, заметив людей, мгновенно сменил траекторию. Ученый даже не успел толком прицелиться, как зверек уже пропал из вида. Боксер не выдержал такого спринтерского спурта и остановился, тяжело раздувая бока.

Профессор вдруг неожиданно расхохотался:

– Да, хреновые мы с тобой охотники, друг, особенно я. Этому ремеслу надо бы поскорее научиться, без него теперь никуда. Ладно, харчи пока есть, а зайцы пусть бегают размножаются, нам же потом больше достанется.

Боксер в ответ завилял коротким хвостом, словно соглашаясь с хозяином. Из леса люди и собака выбрались без происшествий и направились в сторону основной трассы. Летний день тянулся долго, и бродяги упорно брели из последних сил, но ничего подходящего в качестве убежища по пути не встретилось. Хаимович и Таня смирились, что придется ночевать под открытым небом. Девочка так устала, что ей уже было все равно где спать, лишь бы скорее лечь и отключиться.

– Я не могу больше, ноги отваливаются, – жалобно простонала малышка, с трудом ковыляя позади наставника.

Солнце недавно скрылось за горизонтом, но отблески его лучей еще сдерживали темноту, которая ползла с востока. Альберт Борисович поправил рюкзак и протер замусоленным платком очки:

– Не в поле же ночевать, вон после того поворота деревья начинаются. Давай пройдем еще с километр и возле леса лагерь разобьем.

Каждый шаг давался людям с большим трудом, ноги и спина гудели, все с тихой грустью вспоминали быстрый электробайк. Даже пес все чаще поглядывал на хозяина, словно спрашивая, когда же будет привал.

Добравшись до поворота, Хаимович вдруг зашагал быстрее, но не в сторону леса, а левее:

– Смотри, вон там крыша с трубой! Это дом! Клянусь, я перебью всех зомби, если они там есть! Поднажми, Танюха, у нас будет крыша над головой…

Мысль о жилище, мягкой кровати и горячем ужине придали ребенку сил. Она чуть не побежала вприпрыжку, но всплеск энергии быстро закончился. Минут через сорок путники с опаской стали приближаться к одинокому домику на берегу реки.

Ветхий забор из досок и толстых прутьев не стал помехой для людей, и они беспрепятственно проникли на территорию. Участок немного порос травой, но в целом выглядел достаточно ухоженным. Овощи, зелень и корнеплоды росли по своим грядкам. Дом был небольшой, одноэтажный, но крепкий, облицованный белым кирпичом. Недалеко от крыльца стояла покосившаяся собачья будка. Додж недоверчиво понюхал воздух, запах псины уже успел выветриться.

Люди очутились словно перед маленькой крепостью – вход защищала стальная дверь, а окна закрывали металлические рольставни. Проникнуть внутрь оказалось не такой легкой задачей, и мечты о мягкой кровати стали тускнеть.

Альберт Борисович решил осмотреть территорию: неподалеку стояла деревянная баня, закрытая на висячий замок, рядом с ней – самодельная коптильня, дровник с навесом и сарай. За баней, обшитой потемневшими от времени досками, начинался крутой спуск к реке, кривая деревянная лестница почти уходила в воду.

Профессор указал на землю перед дровником:

– Тут кто-то недавно ходил. Смотри, вот отпечаток обуви на размякшей глине.

Таня изучила след и показала наставнику на сломанную ветку с еще зелеными листьями.

– Хорошее наблюдение. И какой можно сделать вывод?

– Тут кто-то живет, – почти шепотом сказала девочка.

– И этот кто-то наверняка знает, что мы здесь, но сидит в своем доме. Закрылся как устрица и нас пускать не хочет. Да я бы тоже не пустил.

По взгляду Альберта Борисовича малышка поняла, что им придется ночевать под деревьями. Но она решилась попытать удачу:

– А может нам постучать? Вдруг они просто не слышали, как мы пришли…

– Думаешь, тебе просто так возьмут и откроют?

– Ну, мы же не сделаем ничего плохого, нам просто нужно переночевать.

– Что ж, иди, попробуй, а я тебя прикрою, – неожиданно быстро согласился Хаимович.

Он несколько раз стукнул прикладом пистолета по железной двери.

– Здравствуйте. Пустите нас, пожалуйста, переночевать. Мы – хорошие люди… и мы очень устали, – как можно громче и дружелюбнее постаралась сказать девочка.

Альберт Борисович усмехнулся в свою бороду, услышав эту наивную искреннюю просьбу. Тем неожиданнее для него раздался скрежет отрывающегося замка. Дверь приотворилась.

– Заходите, – прозвучал тихий старческий голос.

Эпизод 49. Старость – не радость

Профессор уставился в дверной проем, ожидая ловушку. Тяжесть пистолета в руках немного придавала ему храбрости. Он не верил, что все будет так легко. Отодвинув Таню в сторону, ученый распахнул дверь. Перед ним словно восковая статуя стояла со свечкой немощная старуха. В темной прихожей слабое свечение пламени освещало ее глубокие морщины и воспаленные слезившиеся глаза.

– Входите-входите, – гостеприимно повторила женщина, словно не замечая оружия в руках у незнакомца, – сколько Вас?

– Здрасьте. Двое и собака, – ответил профессор, опуская ствол, – а Вы тут одна?

Хозяйка глубоко вздохнула вместо ответа и зашаркала тапками вглубь дома. На кухне послышалась возня, старуха затопила печь, чтобы поставить чайник для гостей. Альберт Борисович разулся и осмотрелся. Обстановка внутри была не богатая, но женщина поддерживала свое жилище в образцовой чистоте. В домике было две спальни – большая и поменьше, просторный зал и кухня. Старые выцветшие обои в нескольких местах стали отходить от стен. В большой комнате стояли две железные кровати, старый комод, шкаф и маленькая тумбочка, интерьер второй спальни составляли тахта, стол, шифоньер и пара обшарпанных кресел. Большая печь разделяла зал и кухню.

– Просторно… так Вы одна живете? – не получив ответа повторил вопрос профессор.

– Одна, – глаза женщины наполнились слезами, и она быстро вытерла их рукавом, – сначала вы рассказывайте: кто, откуда и куда?

– Мы едем подальше от больших городов, – первой ответила Таня. Хозяйка ей сразу понравилась, она чем-то напомнила девочке ее бабушку.

– Вот и я давно уехала подальше от больших городов. В Новокузнецке жила, теперь вот тут. А там у меня сын с женой остался и внуки. Гриша мне этот дом и построил, раньше всей семьей приезжали, а теперь с весны его уже не видела…, а сама я старая ехать в город, транспорта тут никакого не ходит, – голос женщины задрожал, голова и руки мелко затряслись.

– Как же Вы здесь живете? – присаживаясь на стул, подивился профессор.

– Эх, сынок, осталась бы в городе, давно лежала бы в могиле уже. Здесь на природе энергией подпитываюсь, поэтому пылю еще потихоньку, – старуха улыбнулась, обнажив редкие желтые зубы.

Ученому стало немного не по себе от этой улыбки:

– А почему Вы нам открыли? Теперь не те времена, чтобы чужих вот так в дом пускать.

– Ребенок врать не может, она сказала, что пришли хорошие люди, – старуха ласково посмотрела на Таню и погладила малышку шершавой рукой по волосам, – красавица вырастет, дай бог здоровья тебе и жениха хорошего.

Девочка чуть смутилась от комплимента и весело дернула Доджа за ухо. Пес между тем недоверчиво поглядывал на хозяйку, чутко прислушиваясь к интонациям людей. Его нос чуял новые незнакомые запахи, и боксер был настороже.

– Спасибо за гостеприимство, мы не будем вас долго стеснять, переночуем и завтра с утра уйдем. Я принесу продукты, – профессор встал и направился к двери, рядом с которой оставил рюкзак.

– Сынок, а ты заодно сходи на улицу, захвати еще дровишек…, – раздался в след дрожащий голос женщины.

Когда Хаимович скрылся за дверью, хозяйка подсела поближе к Тане:

– Это твой отец, да? А мать где?

Малышка на секунду задумалась и замотала головой:

– Нет, мой папа умер… и мама тоже. Почти все люди умерли. Альберт Борисович спас меня и защищает.

– Ой-ё-ёй, а что стряслось такое? Я-то тут в глуши сижу и знать ничего не знаю. Связи то у меня никакой…

– Большая болезнь, – протянула Таня, подбирая слова, чтобы объяснить про заражение. Но за нее это сделал профессор, который быстро вернулся с охапкой дров:

– Эпидемия. Глобальная. Все, кто заражаются, превращаются в сумасшедших людоедов. Вы разве их не видели?

– Не шутите со старухой, я уже давно разучилась смеяться, – недовольно прошамкала женщина. Она поежилась не то от холода, не то от страха и провела ладонью по губам.

– Это не шутки, – ученый сложил поленья на пол. Что-то хрустнуло в пояснице, боль от лямок рюкзака пульсировала в плечах.

– Но я-то здорова. Как же так, ой-ё-ёй, – забеспокоилась бабуля, – так вот почему сын и внуки не приезжают…

– Возможно, они выжили, есть те, кто не заразился. Пока еще…, – Альберт Борисович решил, что раз хозяйка не поддерживает контакт с внешним миром, то «Новая звезда» просто могла не добраться сюда.

Хаимович внимательно всматривался в лицо бабушки: старческие пигментные пятна ярко выступали на бледной коже, её постоянно била мелкая дрожь и периодически губы растягивались в странной улыбке. Профессор очень сомневался, что старуха доживет до весны в этом новом мире.

– Расскажите мне о том, что видели в городе, – помолчав, произнесла, наконец, женщина.

Альберт Борисович вкратце поведал все с самого начала, описав ей, как выглядят зараженные, насколько они опасны, их слабые и сильные стороны.

– Вы, правда, не видели людоедов? Разве у вас нет смарт-станции? – наивно спросила девочка.

Рот бабули вновь растянулся в улыбке, так что она даже прикрыла его рукой:

– Милое дитя, я просыпаюсь с восходом солнца, а засыпаю с закатом. В моем доме нет электричества. Я ушла от всего этого много лет назад. Раньше я часто видела, как по дороге мимо проезжают машины. Но вот уже больше месяца не заметила ни одной. А в начале лета стали часто стрелять где-то неподалеку, прям как из автоматов, целыми очередями. С тех пор я всегда держу окна и двери закрытыми. Вот и все, что я знаю о том, что происходит вокруг.

Профессор устало вытянул ноги, чувствуя, как они ноют после дневного перехода. Все его мысли крутились теперь вокруг вопроса о новом транспорте. Хозяйка тем временем приоткрыла печь и запихнула немного дров в топку:

– Тяжело одной, конечно. Раньше у меня и муж был, но развелись еще по молодости. А сын мне все время помогает, то угля привезет, то дровишек, продукты тоже. На зиму-то еще хватит, а дальше не знаю, как буду. Может и приедет еще Гриша… А?

Хаимович сочувственно замолчал, понимая, что если сын не объявился с весны, то теперь уже вряд ли навестит матушку. Чайник на печке засвистел, и старуха с кряхтением поднялась. Она достала три стакана, насыпала в заварник черный чай, кинула сверху несколько листов смородины и залила кипятком.

– Можно воспользоваться Вашей посудой, чтобы сварить ужин?

– Берите, что хотите – всё ваше, – радушно всплеснула руками хозяйка.

– Спасибо, Ваша доброта подкупает.

«Бабушка просто божий одуванчик», – подумал ученый, доставая продукты из рюкзака.

Голод уже несколько часов донимал путников. В такие моменты Альберт Борисович размышлял, что чувствуют зомби, когда днями и неделями шатаются с пустым брюхом. К счастью, они с Таней оставались всеядными и могли легче утолить свой голод, чем зараженные:

Люди сидели в полумраке, одна лишь толстая парафиновая свеча освещала кухню. Огарок второй потухшей свечки стоял в старой алюминиевой кружке, она служила переносным фонариком. Таня с грустью посмотрела на дрожащий огонек:

– А как вы здесь зимой?

– Снега натоплю, чтобы за водой на реку не шастать, и сижу так целый день. Пасьянс на картах раскладываю иногда. Раньше читала, но сейчас уже плохо вижу, даже в очках.

Додж лег поближе к печке, положив морду на передние лапы. Шкура на его спине и затылке временами нервно вздрагивала. Старуха посмотрела на собаку и чуть поджала губы.

– У меня тоже была собачонка – Жулька. Издохла по зиме, – после этой фразы бабка почему-то неожиданно засмеялась. Из ее сморщенного рта брызнули слюни и попали девочке на волосы. Малышка провела рукой по голове, не понимая, чем смерть питомца так развеселила эту бабушку.

Альберт Борисович в это время хозяйничал на кухне. Из печи доносился гул огня, который с аппетитом пожирал сухие дрова. После ужина хозяйка рыгнула, облизала свою ложку и со звоном бросила ее в тарелку:

– Пойду постелю вам. Умаялись, чай, с дороги. Девчушка вон уж носом клюёт. Ей тахту в комнате расправлю, а вас на диванчике в зале устрою. Согласны?

– Более чем, хоть на полу, лишь бы под крышей, – с ноткой благодарности ответил профессор.

Бабуля вернулась через двадцать минут, шлепая дырявыми тапками по облезлому деревянному полу, и объявила, что постель готова.

– Ты иди, ложись, отдыхай – наставник тронул девочку за плечо, – тебе надо хорошенько выспаться, нам завтра долго идти. Я пока посижу…

– Свечку и спички я на тумбочке оставила. По малой нужде если надо будет ночью, зажгешь, – прокряхтела старуха, снова садясь за стол.

Малышка послушно встала и ушла в спальню. Альберт Борисович остался наедине с хозяйкой и, не торопясь, потягивал сладковатый чай.

– Лето пролетит – и моргнуть не успеешь, а там осень с дождями и зима с морозами, – запричитала женщина, жалуясь по-стариковски на всё подряд.

Хаимовичу была глубоко безразлична судьба этой бабки, но из учтивости он решил дать ей пару банальных советов:

– Да, вам бы запасы побольше сделать на зиму. Может с кем-то объединиться, если получится.

– Крупы есть еще, соль, консервы, макароны. Картошку как-нибудь выкопаю, летом огородик кормит. А все равно помирать скоро, – глубоко вздохнула хозяйка.

Профессор промолчал, соглашаясь с бабкой, что, судя по ее виду, действительно скоро.

– Много ли старухе надо? Общения только не хватает. Может, погостите у меня с девочкой подольше? Куда вам торопиться?

Рот женщины опять растянулся в безмятежной глупой улыбке, хотя взгляд оставался серьезным и сосредоточенным.

– Извините, – ученый замотал головой, – у нас каждый день на счету. Пока погода хорошая, надо дойти на места. Так что мы завтра на рассвете уйдем. Если чем помочь, сделать что по хозяйству – скажите. Я хоть не мастер на все руки, но чем смогу, тем помогу.

– Да ну, не надо ничего. Я пока справляюсь, – бабуля захихикала, но через несколько секунд смешок перешел в кашель. Она положила ладони на стол, но пальцы все равно продолжали дрожать.

Додж вцепился зубами себе в бок, пытаясь выгрызть надоевшую блоху. Хаимович закрыл глаза, но беспечная расслабленность длилась всего несколько секунд. Даже в безопасности все органы чувств профессора оставались напряжены.

– Эпидемия? Подумать только… вот до чего дожили. Как же это так? Куда власти смотрели? – заохала старушка, но затем внезапно сменила тему, – Чаю хотите еще? С травками заварю, я собираю тут у перелеска.

– Да, если можно, благодарю. Я выйду на минутку во двор, – Альберт Борисович взял свой фонарик и покинул дом.

Темнота зловеще окутала все вокруг, ученому стало не по себе. Он почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Даже в лесу ему почему-то было спокойнее, чем здесь. Профессор посветил по сторонам в поисках туалета и увидел покосившееся строение за баней.

Бабушка в это время тихо прошла в комнату Тани с кружкой теплого напитка:

– Выпей, внучка, глоточек травяного чайку. Усталость как рукой снимет, и завтра сил прибавится.

– Ой, спасибо, – сонно прошептала девочка.

Делая глоток за глотком, она быстро погружалась в дремоту. Хозяйка постояла минутку возле её кровати. Глаза бабули скользили по лицу малышки, вглядываясь в румянец на нежной детской коже.

Вскоре вернулся профессор. Женщина до краев наполнила его кружку, аромат травяного чая приятно успокаивал нервы. Под уютное потрескивание дров в печи они проболтали еще около получаса. Наконец, Альберт Борисович собрался идти спать.

– Привяжите, пожалуйста, собаку на улице, – хрипло попросила хозяйка, – а то я не усну ночью, задыхаться начну – не могу, когда псина дома. Ночи сейчас теплые, он не замерзнет, там и будка есть, ежели дождь соберется.

Ученый нехотя согласился. Все-таки они в чужом доме, где их радушно приняли и приютили. Хаимович не хотел обижать пожилую женщину и, потянув боксера за ошейник, вывел во двор.

– Извини, приятель, это на одну ночь… у старой, видно, аллергия, – словно оправдываясь, бормотал профессор, привязывая питомца возле крыльца.

Додж посмотрел на хозяина с упреком и заскулил, когда тот ушел. Вернувшись в теплое безопасное жилище, Альберт Борисович пожелал бабуле спокойной ночи, прошел в зал, устало опустился на диван и накрылся старым одеялом.

Женщина легла на кровать в своей комнате и задула свечку. Дом погрузился в тишину, которую через несколько минут нарушил храп Хаимовича. И только Додж на улице не спал и продолжал скулить, надеясь, что хозяин выйдет и впустит его в дом.