Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

ФИО: Гена семь ноль

Возраст полных лет: двенадцать

Тест Сонди: норма

Тест Люшера: норма

Диагностика по Айзенку: сангвиник

Тест Леонгарда-Шмишека: выше среднего

Тест Холла: эмпатия

Тест на реакцию: до 150 мс

Тест на внимание: девять из десяти

Тест на лингвистическую интуицию: три…

Тут Валентина Сергеевна остановилась, повторно посмотрела на данные тестов. Нет, не ошиблась. В результате теста на лингвистическую интуицию стояла оценка «три», самая низкая, что она, когда только видела. Подняла итоги предыдущих учебных годов и убедилась, что ошибки нет. Гене с большим трудом давались предметы, связанные с лингвистикой. Из-за этого средний балл у воспитанника выглядел очень низким. По предметам: русский язык, литература, английский язык, французский, испанский, оценки едва дотягивали до «удовлетворительно», но остальные предметы, если не брать прикладные и специальные, имели твёрдое «хорошо» и «отлично».

– Теперь понятно, почему он выглядит серой мышкой и не сразу его заметили. Не на те предметы делали упор. Не даются ему иностранные языки, и чтобы не отставать от согрупников, он много времени проводит в библиотеке, теряя тем самым уверенность в себе и самое главное время. Ладно, переключим его на то, что лучше всего получается, – вслух произнесла свои умозаключения Валентина Сергеевна и принялась составлять индивидуальный план занятий для Гены семь ноль.

Глава 5

– Разрешите Виктор Степанович? – в просторный кабинет вошёл офицер.

– Что у тебя? – оторвавшись от изучения корреспонденции, поинтересовался мужчина в чине генерала-армии.

– Фельдъегерь доставил отчёт о работе специального учреждения номер шестнадцать, – ответил адъютант.

– Оставь, потом просмотрю, – произнёс мужчина.

Его – генерала-армии Щеглеватых Виктора Степановича буквально полгода назад назначили министром обороны страны и в полной мере освоиться на новой должности он не успел. После ставшего легендарным руководителя военного ведомства Васильева Сергея Александровича, возглавлявшего министерство без малого десять лет, прошло почти три года и за короткий срок на этом высоком посту сменилось шестеро руководителей. Он седьмой. За недолгий срок пребывания на высокой должности не только разобраться, вникнуть во множество закрытых, секретных разработок и статей расходов, попросту невозможно. И вот сейчас очередной «подарок» – отчёт о работе не встречавшегося ни разу по прежней службе в Генеральном штабе учреждения номер шестнадцать.

– Соедините с начальником Генерального штаба, – подняв трубку селектора, произнёс министр. Через несколько секунд послышался знакомый голос.

– Слушаю, Виктор Степанович, – говорил его бывший непосредственный начальник – Крутских Игорь Васильевич. В военном ведомстве только начальник Генерального штаба генерал-армии Крутских занимал свою должность дольше всех и, сохраняя дружеские взаимоотношения с бывшим сослуживцем, как не ему звонить и уточнять возникающие вопросы.

– Всё на работе?

– Так точно, нужна помощь?

– Да, Игорь Васильевич, сам понимаешь, трудно за такой короткий срок объять необъятное. Вот и появляются вопросы. Но давай к делу. Тебе о чём-то говорит наименование: «Учреждение номер шестнадцать».

– На вскидку, – недолго думая, произнёс Крутских, – ответить не могу. Скорее всего это детище Васильева. За долгий период службы впервые слышу эту аббревиатуру. Но сам знаешь, допуски разные. И начальник Генштаба не всё знает, а про любовь Васильева к секретности, по-моему, наслышаны все.

– М-да, ты прав. Жаль, что он не успел передать свои знания, ввести в курс дела кого из приемников.

– Что поделать, сердце не выдержало. В своём кабинете, на рабочем месте скончался.

– Да, помню, присутствовал на похоронах. Я тут проверил базы данных своих предшественников, но упоминания об этом учреждении не встретил.

– И такое может случиться. Скорее всего финансирование заложено на три-пять лет с ежегодной корректировкой суммы. Если не выходили за предельный лимит, то до достижения конечного результата никто и не услышит о разработке.

– В том-то и дело, Игорь, это не разработка изделия или строительство какого-то объекта, а… я пробежался по диагонали по отчёту. Выходит, что это какая-то спецшкола.

– Спецшкола? – в голосе начальника Генерального штаба послышались нотки удивления, – Василию Михайловичу не звонил?

– Начальнику ГРУ [44]44
  ГРУ – Главное Разведывательное Управление


[Закрыть]?

– Да. Спецшколы по его ведомству проходят.

– Возможно-возможно, – задумчиво произнёс министр обороны. – Ладно, благодарю. Завтра на совещании увидимся, – закончил разговор Щеглеватых и вновь погрузился в скупые строчки отчёта. Теперь ему стало понятно, почему в базах данных предшественников нет упоминания о таинственном учреждении. Они просто не получали такой отчёт. А сейчас видимо исчерпан лимит финансирования и для утверждения нового, предоставлен отчёт о потраченных средствах.

Щеглеватых перевернул страницы, найдя сводную объективку. Выходило, что учреждение действует четырнадцать лет. Министр хмыкнул. Последние четыре года он занимал высокие должности в ведомстве, но ничего не слышал об учреждении. Он поднял трубку селектора и произнёс:

– Соедините с начальником ГРУ, – на этот раз пауза затягивалась, а потом в трубке раздался голос адъютанта, – товарищ министр, Василий Михайлович находится в самолёте, что сейчас заходит на посадку. При первой возможности он свяжется.

– Принято, отставить, – немного подумав, отдал приказ министр.

«Завтра в полдень совещание. Там с ним и поговорю», – здраво рассудил генерал-армии, кладя трубку селектора…

– Василий Михайлович, задержитесь, – завершив координационное совещание, произнёс министр. Четыре часа докладов, обсуждений, вымотали всех, но дела ждать не могут.

– Слушаюсь, – коротко ответил генерал-полковник.

– Пойдёмте, поговорим. Есть несколько вопросов, думаю, что по вашей части, – открывая дверь комнаты отдыха, проговорил министр.

Расположились в удобных креслах. Адъютант подал заварной чайник, расставил чашки, тарелки с лёгкой закуской и удалился.

– Весь внимания, товарищ министр обороны, – подался вперёд Гудков.

– Василий Михайлович, в приватной обстановке давайте на «ты». Хотя вопросы и касаются работы, куда ж без этого, но так проще, – уловив короткий кивок, министр продолжил, – вы не стесняйтесь, наливайте чай, перекусите, а я вкратце изложу, почему попросил вас задержаться. На днях мне доставили отчёт о неком учреждении номер шестнадцать, где, как понял, проходит обучение спецконтингент. Никаких приказов о создании и прочих распоряжений найти не смог. Можете что-то пояснить по этому поводу? – задал основной вопрос министр. Отправлять в номерное учреждение комиссию он не торопился, постарался сначала сам разобраться, что, почему, а главное с какой целью столько лет действует учреждение, о котором никто не знает.

– Шестнадцатое учреждение? – переспросил Гудков, но тут же продолжил, – как же, помню. Я как раз, лет десять-одиннадцать назад курировал его. Помните, конфликт на Дальнем Востоке, в ЦАР [45]45
  ЦАР – Центральноафриканская Республика


[Закрыть], «Летняя война» в Заполярье…

– Помню, – нехотя признался действующий министр обороны. В те годы он занимал пост командира сто шестой Дальневосточной отдельной гвардейской моторизированной дивизии и конфликт на Дальнем Востоке не обошёл его стороной. С обеих сторон конфликта много погибших, массированные прилёты из-за горизонта не смогла отбить система ПВО и обоюдные потери оказались столь высоки, что пришлось в корне менять не только подготовку в армии, но и практически с нуля создавать, менять концепцию боевого применения не справившейся с запредельной нагрузкой войск противовоздушной обороны.

– Так вот, в тот период было много потерь среди личного состава. А контрактники все люди семейные и в большинстве случаев оба супруга носили погоны. Когда накрыли гарнизон «Норильска-6»…

– Я помню, не надо… – прервал министр. Среди погибших мог оказаться и он, и его семья. Буквально за месяц до трагедии он получил новое назначение и убыл на Дальний Восток принимать дивизию. Он иногда вспоминал тот день, когда получил известие о ракетном ударе и, будучи неверующим, каждый день благодарил Бога и скорбел о погибших.

Повисла пауза, превратившаяся в минуту молчания.

– Осталось много детей, чьи родители – военные, погибли, – продолжил Гудков, – и Васильев своим волевым решением, минуя бюрократическую процедуру согласования, распорядился организовать специнтернат для детей военнослужащих, оставшихся без попечения родителей. Насколько помню, первой директрисой в нём была бывшая сотрудница нашего управления. Настоящего её имени никто так и не знает, но выдающаяся личность. Некоторые проведённые ею операции вошли в учебник и разбираются на занятиях при подготовке агентов. Но насколько знаю, она ушла из жизни пару лет назад.

– Да? А специнтернат, кто им руководит сейчас? – удивился министр. В особенности подготовки сотрудников внешней разведки он не лез. Не его вотчина, но что, проверив базы данных за последние три года, он не нашёл ни единого приказа или простого упоминания об этом учреждении, было странно, а тем более узнав, что руководителя такого секретного учреждения несколько лет нет в живых и нет ни приказа о назначении нового, ни иного документа, хоть как-то проливающего свет на деятельность учреждения.

– Руководит им сейчас генерал-полковник в отставке Полушкин Митрофан Степанович.

– Имя отчество, тоже вымышленное?

– Конечно, – ответил Гудков.

– А почему нет ни приказов, ни других упоминаний об учреждении в базах данных предшественников? – спрашивать о профиле учреждения и контингенте министр не стал. Есть информация, о которой знают только единицы и лезть в чужой огород со своим уставом он не стал. – Хотя, – тут же продолжил министр, – понял. Финансирование утверждено, работа налажена, а выпускники по линии вашего ведомства проходят. Но постойте. Как понял, воспитанники – дети!

– Всё верно. Насколько помню, в учреждение поступали дети разного возраста, начиная с двух лет.

– А сейчас?

– Сейчас ответить затрудняюсь. Могу уточнить.

– Уточни и завтра вечером доложи.

Рабочая беседа закончилась. До следующей рабочей встречи оставалось время, и министр углубился в изучение сводок невозвратных потерь. За последние два года они значительно снизились и всё благодаря освоению ближнего космоса. Космическая группировка из спутников слежения, наведения, связи, целеуказания, не считая боевых – ударных, значительно возросла и была объединена в единую мощную силу – космические силы.

Космические силы страны относительно молодой род войск. Не сравнить с основанными в далёкие годы воздушно-десантными или теми же ракетными войсками стратегического назначения, но влияние именно космических сил на военную науку неоценимо.

Министр ухмыльнулся, вспоминая, как буквально десяток лет назад ратовали за танковые армады, готовые по приказу преодолеть сотни километров, сметая всё на своём пути, созданию высокоточного оружия, способного залететь в открытую форточку, появлению беспилотных ударных аппаратов, способных сеять смерть, когда оператор находится в непрямом контакте с противником. Но всё это оказалось прошлый век.

– М-да… – тяжело вздохнул Щеглеватых, – правду говорят, генералы всегда готовятся к прошедшей войне.

Надо отдать должное бывшему министру обороны – Васильеву, что во́время разглядел новый виток развития военной науки, но к сожалению, воплотить в жизнь все задумки не успел. Освоение ближнего космоса, сеть стационарных спутников, с запасом перекрывающая практически всю территорию планеты стала приоритетным направлением и кардинально изменило вероятностный ход возможных военных конфликтов. Время ответной реакции на угрозу сократилось в десятки раз. Если совсем недавно скорость принятия решения об ответно-встречном ракетном ударе исчислялось десятками минут, то сейчас решение принимается за считанные минуты и не факт, что ракеты агрессора достигнут своей цели. Не говоря о том, что сам факт приготовления к агрессии будет виден как на ладони. Не секрет, что оптика зависших геостационарных следящих спутников позволяет разобрать время на циферблате стрелочных наручных часов, не говоря о радиоэлектронном «ухе», способном зафиксировать повышенную активность в широком диапазоне радиоволн, а созданный алгоритм принятия решения свёл на нет многоуровневое шифрование, сделав его бессмысленным.

Конечно и сейчас не обойтись без сухопутных мотострелковых дивизий, военно-морского флота и других мобильных формирований, но их роль свелась к иному, к фактору устрашения. Когда вероятный противник знает, что где-то в глубине Мирового океана находятся на боевом дежурстве подводные лодки, то не один раз подумает, а стоит ли показывать зубы в зверином оскале, гарантированно зная, что получишь по наглой морде. И вполне понятно, что не будешь палить по наводке с орбитального спутника из высокоточного оружия по банде пиратов, что обосновались на оживлённом судоходном маршруте или по группе местечковых бандитов, возомнивших себя пупа́ми Земли. Как говорится, войны выигрывают не только люди, но и государства с налаженной экономикой. Прошлое знает много примеров, когда патриотический порыв захлёбывался под треск пулемётных очередей, когда одна винтовка на трёх-четырёх солдат, когда патроны закупались за золото…

Щеглеватых тяжело вздохнул.

– Какие-то мысли непонятные лезут, – проговорил он вслух, – что там у нас в сводке о невозвратных потерях. Так-так, – министр вошёл в защищённую базу данных. Посмотрел динамику за последние два года. Выходило, что невозвратные потери значительно снизились. – А теперь выберем погибших супругов, – в фильтр базы данных он ввёл необходимые значения и получив результат, откинулся на спинку кресла. – Хорошо, даже очень хорошо. За два года всего три случая совпадения и в сводке не упоминается, имелись ли дети у погибших.

Щеглеватых ввёл фамилии погибших из числа семейных и получив результат, расслабился. База данных выдала результат, что среди погибших супругов детей, оставшихся без попечения родителей, не зафиксировано. На экране красовалась единственная цифра «ноль».

– Ладно, с горяча принимать решение не будем. Завтра вечером Гудков доложит и тогда посмотрим, но выходит, что надобность в учреждении номер шестнадцать отпала. Если конечно…

– Разрешите, товарищ министр обороны, – не успел додумать свои мысли Щеглеватых, как по селектору к нему обратился адъютант.

– Да, слушаю.

– Через пять минут видеоконференция Совета безопасности.

– Да, помню. Через минуту подключай, – министр обороны встал, подошёл к зеркалу, поправил мундир и вернулся в кресло. Предстоял долгий разговор.

– Внимание! Проверка связи, – раздался из громкоговорителей голос администратора видеоконференции, – освободите от посторонних помещение. Первая фаза: проверка защищённого канала, вторая фаза – проверка…

Через три часа министр обороны устало откинулся на спинку кресла.

– Сегодня что-то быстро, – он взглянул на часы. Половина восьмого вечера. – Адъютант! Есть что-то срочное? – осведомился у офицера и получив ответ, распорядился, – вызови машину, на сегодня всё. Если что, я дома на связи.

Всю дорогу из головы министра обороны не выходил произошедший во время видеоконференции разговор. Министр финансов настоятельно доказывал, нет, он требовал снизить расходы бюджета на содержание вооружённых сил, ссылаясь на достигнутый паритет и прочую лабуду, убеждая Президента и всех собравшихся в нерациональном использовании и без того скудных бюджетных средств. А на его – Щеглеватых, напоминания, что если государство не содержит свою армию, то придётся содержать чужую, только отмахнулся, изобразив презрение к урокам истории.

– Что-то грядёт, – сидя в машине, размышлял в уме министр обороны, вспоминая докладные записки аналитического отдела, но ничего заслуживающего внимания или настораживающего его память не подсказывала.

Следующий день прошёл в рутине работы и только под вечер, когда адъютант доложил об ожидающем в приёмной начальнике Главного разведывательного управления, министр обороны вспомнил о своём распоряжении, данном прошлым днём.

– Проходи, Василий Михайлович, мог бы и удалённо доложить.

– Я так и планировал, но пришлось лично доставить кое-какие документы и не преминул зайти, если уж нахожусь рядом.

– Понятно, присаживайся. Узнал, что просил?

– Да. Если коротко, то в учреждении сейчас находится сорок восемь воспитанников. Год назад было больше, но шестерых забрали дальние родственники, а через три года, если ничего не случится…

– Сплюнь.

– Тьфу-тьфу, к чёрту! В учреждении и вовсе останется всего двадцать три.

– А воспитатели и прочее?

– Основной костяк, согласно разнарядке, утверждённой ещё Васильевым это сотрудники моего ведомства в отставке, а вот приглашённые преподаватели…

– И такие есть? Ладно, если эта такая тайна за семью печатями, то не говори.

– Нет, не тайна. Узкоспециализированных специалистов, способных донести, объяснить предмет несовершеннолетнему ребёнку без заумных фраз и туманных объяснений, осталось мало. Представители фундаментальной, профессорско-преподавательской школы уже в годах и от них толку мало, а молодые ещё не вошли в тот период, чтобы делиться знаниями.

– Загнул, что ничего не понял. Ладно, как понимаю, результат от создания специнтерната есть, и положительный. Дети под присмотром, сыты, здоровы и… – тут министр обороны сделал паузу и с хитрецой посмотрел на начальника ГРУ.

– И обучены, вы это хотели сказать. Да, практически все прошли достаточно серьёзную подготовку и заложенные в них знания пригодятся, если не прямо сейчас, так в недалёком будущем.

– Похвально-похвально, – задумчиво произнёс министр обороны, пропустив мимо ушей последнюю фразу. У него в мыслях зародилась хорошая идея: что, если совсем припрёт, отдать на заклание.

Глава 6

– Генка! Харэ «Серых» мучить! А то опять тренажёр сломаешь и что потом делать⁈ Давай, иди скорее, тебя директор вызывает! – в спортивный зал вбежал парнишка лет четырнадцати. Его взъерошенные волосы торчали в разные стороны и казалось, что живут своей отдельной от носителя жизнью.

– Сейчас, только закончу, – пробормотал, не отвлекаясь от занятий с тренажёрами. Я в очередной раз пробовал одержать победу над тренажёром на максимальных настройках, но сколько раз не пытался, это не удавалось. Шесть лет упорных тренировок, индивидуальные занятия со Шпинделем не пропали даром, но так и не получалось победить тренажёр, имитирующий группу захвата из четверых, слаженно, как единое целое действующих противников. Казалось, что тренажёр сам обучался, каждый раз выдавая новые финты и обманки, и всякий раз я оказывался лежащим на полу с заломанными за спиной руками.

Имитаторы приближались, беря объект атаки в кольцо. Я осторожно отступал, но уже знал, что эта тактика не принесёт положительного результата, как только до границы отведённой для боя территории окажется меньше метра, все четверо ринутся в атаку. Но я именно этого и ждал, готовясь контратаковать.

Ещё полшага назад и противники-имитаторы кинулись в атаку, но я опередил. Выбрав одного, что крайний слева, сменил вектор движения и кинулся на противника, оставаясь с ним один на один в короткой схватке. Остальные трое были выключены из боя – им требовалось несколько драгоценных секунд, чтобы сменить неудобную позицию, когда вектору их атаки мешает такой же боец-имитатор как они. Надо отдать должное, что как ни пытался заставить имитаторы игнорировать заложенные программно алгоритмы «свой-чужой», но обойти ограничение и вынудить бойцов-имитаторов сойтись в бою между собой мне не удавалось.

Быстрая, едва уловимая атака по уязвимым точкам и ближайший боец-имитатор застыл, а затем ушёл в спящий режим, сигнализируя выход из боя после полученных повреждений.

«Надеюсь, что ему хана», – тихо пробормотал, но сделал для себя пометку в уме произвести контроль вышедшего из строя бойца-имитатора, а то имелся горький опыт, что якобы потухший имитатор вновь, хотя и с иной, меньшей скоростью и расстроенной координацией вошёл в бой.

Бойцы-имитаторы перестроились. Средний отступил назад, стараясь вывести на себя противника, дав тем самым своим союзникам возможность сомкнуть клещи и начать атаку с трёх сторон. Но я проигнорировал якобы допущенную тактическую ошибку и бросился в атаку на ближайшего слева противника, тем самым вновь отрезая остальных бойцов-имитаторов от действий в слаженной группе. Обмен ударами, неудавшаяся подсечка и пропущенный толчок в грудь заставил отскочить назад.

– Сволочи! – бросил в сердцах, но быстро взял себя в руки. Как говорит тренер: «Не психуй! Успокойся, отпусти сознание, и наработанные рефлексы сами всё сделают за тебя! Ведь ты не думаешь, как дышать. Как, с какой ноги сделать первый шаг. Так и в схватке, не думай, что, как сделать, а доверься интуиции. Инстинкт самосохранения – самый сильный, – тут почему-то вспомнил, что, говоря последнюю фразу Виталий Сергеевич хмыкнул, – а рефлексы мы уж с тобой наработаем, поверь».

Уличив момент, бойцы-имитаторы ринулись в атаку с разных сторон. Один атаковал по верхнему уровню, второй по нижнему, а третий страховал союзников. Я крутился, блокировал, отбивал удары, ожидая момент для контратаки, и он наступил. Сместившись, чтобы передо мной оказался только один противник, резко выбросил ногу с ударом в коленную чашечку и тут же отскочил, разрывая дистанцию. Именно в этот момент страхующий боец предпринял атаку, но было поздно, я разорвал дистанцию, оставив «потухшим» второго бойца-имитатора.

«Во-от, теперь легче будет», – в мыслях обрадовался, но тут же посерьёзнел. Бойцы-имитаторы сменили тактику, оставив попытки сближения, а начали атаковать с длинной и средней дистанции. Их конечности «выстреливали», рассекая воздух. В моменте подловил одного из бойцов и провёл достигший цели контрудар. И неожиданно для меня оставшийся в строю боец-имитатор ускорился. До такого уровня, что оставался всего лишь один противник я не доходил. Видел, как проводит тренировочные бои учитель, но не ожидал, что боец-имитатор профессионального тренажёра способен так быстро двигаться. Конечности бойца мелькали, и я только и успевал, что пятиться назад, блокируя критичные удары. Отступал, спиной чувствуя, что скоро площадка закончится и мне засчитают поражение. И это поражение станет для меня сотым к ряду. Я не вёл счёт поражениям и победам, но как-то настраивая тренажёр, копаясь в истории боёв, увидел, что проиграл искусственной машине на максимальном уровне сложности девяносто девять раз и это меня разозлило.

Соревноваться в скорости с имеющей пусть и человеческий облик, но машиной – безрассудство. На мгновение замер у кромки площадки, подшагнул навстречу и высоко выпрыгнул ногами вперёд. Одна, согнутая нога направлялась в область живота бойца-имитатора, а вторая – прямая, целилась в голову. От столкновения двух тел чуть не потерял равновесие, но приземлился на ноги, обернулся и тут прозвучал зуммер.

– Молодец, – тихо произнёс Виталий Сергеевич, – всё-таки одолел его.

– Тренер! Вы видели⁈ – произнёс, не скрывая радости.

– Видел, Гена, видел. Только почему ты игнорируешь указание директора, он ждёт тебя.

– Я… я сейчас, иду-иду.

– Не торопись. Сначала приведи себя в порядок, а потом иди. Пять минут ничего не решат.

– Хорошо, тренер.

Не скрывая радости вбежал в душевую. Я всё-таки смог, я – победил!

Идти к директору было недалеко, но на радостях от одержанной победы я бежал всю дорогу. Редкие воспитанники, преподаватели и обслуживающий персонал шарахался от меня. В административном здании перешёл на шаг и направился на второй этаж в кабинет директора. Сколько раз за эти двенадцать лет бывал у директора, но каждый раз поднимаясь по широкой лестнице, вспоминал свой первый день в учреждении, когда сидел в коридоре на приставном стуле, ожидая как решится моя судьба, а последние несколько лет ещё добрым словом вспоминал Валентину Сергеевну – строгую, но добродушную директрису, что своими нравоучениями, а иногда и настойчивым приказным тоном заставляла учиться. Вспомнился тот единственный день, когда все занятия в школе отменили и это был один из немногих чёрных дней. Как сейчас помнил, мы сидели в классе, но почему-то раньше времени прозвонил звонок об окончании занятия, а потом было построение старшеклассников и нам объявили, что сегодня утром Валентина Сергеевна скончалась и занятий не будет. Вздох разочарования, горя и потерянных надежд пролетел над строем, но время всё лечит.

Подошёл к кабинету. Дверь оказалась приоткрыта, прислушался. Доносились два мужских голоса. Первый принадлежал новому директору Митрофан Степанович, из-за густых седых усов получивший прозвище «Будённый», а вот второй голос, звучавший повелительно строго, я не знал.

–…решение окончательное? – произнёс директор.

– Да. И принималось на самом верху. Взвесили все «за» и «против». Сам видишь, количество воспитанников уменьшилось, а содержать полный штат из-за десятка…

– Договаривай, хотел сказать беспризорников.

– Нет. Я не так хотел сказать. Но ты меня понял.

– Ладно, давно тебя знаю, так что прощаю, но говорить так о детях… Что с персоналом и теми, кому ещё нет восемнадцати?

– Детей переведут в обычные учреждения под патронажем Министерства образования, а персонал в основном опять на пенсию отправят, кто помоложе переведут приглядывать за ребятами. Говорил, есть интересные кадры с которыми можно работать?

– Все интересные, только надо выявить то, что легче даётся.

– Повторяешь слова Валентины Сергеевны.

– Куда ж без этого. Она фактически создала, воплотила в жизнь систему подготовки и за эти годы воспитала достойные кадры.

– Но ни ты, ни я об их успехах не узнаем.

– Не узнаем, – согласился директор, – если только не проживём ещё лет семьдесят, и то не факт.

Возникла пауза в разговоре, и я постучал в дверь.

– Разрешите Митрофан Степанович? – произнёс, входя в кабинет.

– Гена, заходи. Как раз тебя ждали. Присаживайся. Это Пётр Иванович, он хотел с тобой поговорить по поводу продолжения учёбы. Тебе в этом году исполняется восемнадцать и совсем скоро ты покинешь нас. Пойдёшь, так скажем, дальше по дороге в новую взрослую жизнь. Ладно, я оставлю вас на пару минут, дела, – директор едва заметно подал знак – кивнул, что для меня не осталось незамеченным.

– Гена, как знаю, ты направил документы для поступления в военное училище? – без предисловий перешёл к делу новый знакомый.

– Да, я хочу стать десантником.

– Знаю. Но у меня к тебе другое предложение, – после этих слов я напрягся. Всю свою сознательную жизнь я хотел стать солдатом и лучшим из всех. А где ещё проявить себя, как не в десанте, а тут мне говорят… хотя, что он дальше говорит. Отмёл дурные мысли, прислушался, —…не волнуйся, вижу, как напрягся. Военным ты станешь, обещаю, но вместо воздушно-десантного училища, предлагаю тебе поступить в общевойсковое командное…

Повисла пауза. Я не стал возмущаться или говорить, что не хочу, а ждал продолжения разговора. За годы, проведённые в учреждении, нас научили внимательно слушать, ждать и анализировать. И первое, что мне пришло в голову, неспроста меня хотят направить не в пусть и отличное по своей сути и уровню подготовки, но узконаправленное специфическое училище, а в общевойсковое, где есть возможность получить знания и подготовку широкого профиля.

– Что молчишь? Не устраивает такое предложение?

– Почему же, я пока думаю, – ответил, раскрывая плоды умозаключений, к которым пришёл, – результаты своих итоговых экзаменационных тестов я знаю. Проходной балл позволяет как поступить в предложенное вами училище, так и выбранное мной. Но если вместо одного училища, рекомендуют поступить в другое, значит это кому-то выгодно или крайне необходимо.

– Логическое мышление присутствует, быстро анализируешь окружающую обстановку, похвально, – едва заметно улыбнулся собеседник, – и да, к правильному выводу пришёл. Всё верно. В общевойсковом училище у тебя будет больше возможностей развить свои навыки. Там ввели специализированный курс, но о нём узнаешь чуть позже. Так что, договорились? – собеседник протянул руку.

– Договорились, – ответил, скрепив слова рукопожатием.

– Вот и отлично, у меня больше нет вопросов. Убываешь через три дня.

– Хорошо, – ответил без эмоций, чем удивил собеседника. На его лице заметил изумление, граничащее с беспокойством. – Не волнуйтесь, – продолжил, видя его замешательство, – у нас проходила свободная практика в городе. Я умею себя вести и ориентируюсь в незнакомой обстановке.

– Похвально.

В это время в кабинет вернулся директор. Он вопросительно посмотрел на Петра Ивановича и собирался вновь выйти, но тот его остановил:

– Митрофан Степанович, выпускник уходит.

Попрощавшись я вышел из кабинета. Вещи давно были собраны, тем более, что отбывать в десантное училище мне было необходимо раньше на сутки, но теперь у меня появился один свободный день…

– Поговорили?

– Да, – продолжили разговор наедине директор и посетитель, – расскажешь, что это за какая-то «свободная практика»?

– Расскажу, секрета в этом нет. Её ввела ещё Валентина Сергеевна. Знаешь, при первом выпуске мы столкнулись с незнанием воспитанников обычных для живущего в городе вещей. Некоторые не знали, как расплачиваться в магазине, нужно ли занимать очередь или просто, явно выделялись из общей картины окружающих иным темпом шага, едва заметными неточностями в общении.

– Это как приехавший из провинции в столицу виден издалека, что медленно идёт, крутит головой по сторонам, читает вывески, схемы…

– Да, именно так. И Валентина Сергеевна ввела курс: «Свободная практика», когда первый раз по установленному маршруту вместе с воспитанником, заходя в торговые центры, метро и прочие места, что обычный, живущий в семье ребёнок часто бывает, идёт сопровождающий. Рассказывает, показывает, как себя вести, чтобы не выделяться из общей массы, а потом и воспитанник самостоятельно проходит аналогичный маршрут самостоятельно.

– Контролируете?

– Страхуем, не без этого. И для спецов хоть какая-то практика, провести объект, чтобы не выдать себя.

– Замечали слежку?

– На моей памяти нет, но и задачи воспитанникам: выявить следят ли за ними или нет, не ставилась. После лет, проведённых в тепличных условиях выйти в суровый мир, что окружает вокруг – сразу трудно. Вот и готовили потихоньку, объясняли.

– И как?

– Нормально. Подопечные быстро осваиваются. Первое время: месяц или два присматриваем за ними. Но не вмешиваемся. Были и провалы, так скажем.

– Я в курсе, но не бери в голову. Ноль пятьдесят третий правильно поступил, пусть и осудили его, но….