Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Глава 26. Ангелы

Стайка красногрудых снегирей оживленно перекликалась на лапах старой сосны. Внезапно птицы умолкли. В воздухе вместо их веселого чириканья раздался странный гул, словно приближался огромный рой шершней. Но откуда могли взяться шершни в этот морозный осенний день? Рокот нарастал. Снегири вспорхнули с дерева и затерялись в подлеске. Через несколько секунд в небе показалась большая винтокрылая машина. Природа в этих местах уже успела отвыкнуть от звука и вида человеческих изобретений. Вскоре вертолет скрылся за перевалом. Птицы, почувствовав, что опасность миновала, вновь устроились на ветках сосны и продолжили свои переговоры.

Таня лежала в своей кровати на втором этаже и спала так глубоко, что её можно было принять за мертвую. Только мертвецы холодные, а лоб девочки раскалился настолько, что казалось – еще чуть-чуть и волосы начнут дымиться. Глухой, разрывающий легкие кашель также напоминал о том, что малышка еще жива.

Таня слегка пошевелила ногой, и серый плюшевый заяц свалился на пол с края кровати. Она не заметила этого. Девочка даже не слышала, как за окном, поднимая снежный вихрь, садится большой вертолет. В её комнате зазвучали голоса, но малышка не могла разобрать ни слова. Ей снились кошмары, и реальность время от времени смешивалась со сном. Таня то приходила в себя, то вновь проваливалась в трясину, в которую затягивала её болезнь. И с каждым разом она погружалась всё глубже и глубже. Дышать становилось труднее и больнее. Хворь утягивала её в темное и страшное место, откуда уже не возвращались. Молодой организм чувствовал это и боролся из последних сил. Но силы таяли, словно снежный ком около горячей печки.

После той роковой прогулки, когда девочка упала в ледяную реку, прошло несколько дней, но это время показалось Хаимовичу вечностью. Он почти не спал, еще сильнее постарел и поседел. Когда Андрей и Маша увидели его изможденное лицо с дрожащими губами, то совсем не узнали в нём того уверенного и энергичного профессора, каким он был в прошлом. Альберт Борисович и сам бы себя не узнал.

– Вы?! – ученый впал в ступор при виде своих «воскресших» лаборантов. Но затем его физиономия приняла спокойное, почти равнодушное выражение. Хаимович промямлил что-то невнятное, приветствуя «гостей» и повел их на второй этаж.

На Андрея накатило ощущение дежавю, и пробрало до мурашек. Кузнецов словно оказался в одном из своих кошмаров, в которых его донимал Альберт Борисович. Профессор, поднимаясь по лестнице, вкратце рассказал, что произошло с ребенком, шмыгая носом, как провинившийся школьник.

Маша бегло осмотрела Таню и ввела ей лекарство, которое захватила из правительственного бункера:

– Её надо срочно госпитализировать, нужен ИВЛ. У вас он есть в убежище?

– Чего? – не понял Лев Николаевич.

– Аппарат искусственной вентиляции легких, девочка едва дышит, мы можем не успеть.

– Должен быть, если вещь важная. Я, если честно, в таком оборудовании не разбираюсь. Это было по части Малышкиной…

– В лаборатории ИВЛ не стоял. А в других отсеках мы особо не смотрели. В любом случае ее увозить отсюда надо, – Андрей встретился глазами с профессором и выдержал на себе его взгляд, Альберт Борисович отвернулся первым.

Таня сквозь сон почувствовала, что её тело оторвалось от кровати. Но она не пробудилась, даже когда её одели и вынесли на улицу. Темная трясина болезни засосала слишком глубоко, и малышка уже не могла выбраться оттуда самостоятельно.

Внезапно, перед тем как сесть в вертолет, Альберт Борисович что-то крикнул и побежал назад к домику. Кузнецов кинулся за ним следом.

– Подожди минуту, – умоляюще попросил профессор, достал из тумбочки листок бумаги и стал торопливо писать карандашом. Затем положил записку на стол, придавил тарелкой и смиренно поплелся к выходу.

У Андрея в голове крутилась куча вопросов, которые он хотел задать при встрече с Хаимовичем, но теперь его рот словно заклеили скотчем. Слишком невероятным казалась всё это. Кузнецов царапнул себя по щеке, боль ощущалась вполне реально, а вот всё остальное нет.

Прикрыв дверь, Альберт Борисович огляделся. Ему больно было покидать это место. Чтобы сюда добраться, им пришлось столько пережить, столько вынести и убить стольких людей. И все оказалось напрасно. Место не приняло их. Они принесли сюда только смерть для Вени и Доджа. Следующей должна была стать Таня, а затем – и он сам.

«Бежать, бежать отсюда!» – вдруг осознал профессор, – «куда угодно, лишь бы подальше. Эта земля убьет нас, мы здесь чужие».

Над домиком еще курился дымок, дрова в топке постепенно прогорали. Печка медленно остывала, а ледяные щупальца мороза пробирались в комнаты, чтобы сковать холодом всё внутри. В сарае беспокойно заржала белая кобыла, но её голос заглушил гул вертолетных лопастей. «Шмель» поднялся в воздух, сдул с крыши снег и полетел на запад.

«Еще немного – и всё закончится. Только бы её спасти, а дальше уже не важно. И не страшно. Еще недавно было страшно, а теперь нет. Не для меня придет весна, не для меня Дон разольется», – неожиданно вспомнил слова старой песни Альберт Борисович. Он понимал, что до весны ему не дожить. Да особо и не хотелось. Болезнь Тани опустошила его изнутри, он перестал бояться смерти. Когда так часто с ней сталкиваешься, то начинаешь привыкать. А бояться того, к чему уже привык, – как-то странно.

Неожиданно Таня пришла в себя и открыла глаза. Но вместо лиц, увидела лишь размытые силуэты. Затем девочка услышала нежный успокаивающий женский голос и почувствовала заботливое поглаживание.

– Ангелы…, ангелы, заберите меня, – прошептали посиневшие губы, но никто не смог разобрать ее слов.

Болото лихорадки на мгновение выплюнуло малышку, но лишь для того, чтобы снова засосать еще глубже. Девочка вновь впала в забытье и больше не просыпалась.

«Шмель», рассекая встречный ветер, приближался к южно-уральским широтам. Лев Николаевич потер глаза, пытаясь взбодриться, он не спал всю ночь. Хоть вертолетом и управлял автопилот, но президент не расслаблялся и контролировал весь полет.

«Лишь бы дотянуть, давай, родной, давай…», – молился Корнилов, с тревогой наблюдая, как остаток топлива стремится к нулю. И, словно издеваясь над ним, мощный поток ветра тряхнул машину. Маша испуганно вздохнула и потрогала лоб девочки: температура чуть спала, но из-за кашля на губах проступила кровь.

– Тише, потерпи еще чуть-чуть, солнышко, – шептала Воробьева, поглаживая Таню по руке. Её маленькое бледное лицо с тонким носиком болезненно морщилось при каждом приступе кашля.

– Странно, кого-то она мне напоминает, – задумался Андрей, вглядываясь в миловидное личико.

– Твоя соседка по лестничной площадке, – подсказал сиплый голос Хаимовича.

– Да ладно?! Обалдеть просто! Точно, а я смотрю, лицо знакомое, – не веря своим глазам, воскликнул Кузнецов, – я с её семьей особо не общался, здоровались только. У них фамилия еще такая смешная была… Цветочкины, что ли?

– Ромашкина. Её зовут Таня Ромашкина, – поправил профессор.

Услышав свою фамилию, девочка вздрогнула и опять стала лепетать что-то бессвязное. Андрей сдвинул шапку на затылок и почесал лоб:

– Как вы вообще с ней встретились?

– После того, как я вернулся, то решил навестить тебя, забрать… Доджа… В городе уже царил бардак, анархия. Тебя не оказалось дома, но вдруг открылась соседняя дверь. Таня попросила меня помочь. Не знаю почему, но я согласился. Ее родители заразились одновременно и лежали без сознания на последней стадии. Я их убил, а ребенка забрал с собой. Я ввел Тане вакцину, так что заражение ей не грозит, но иммунитет не справился с переохлаждением. Хотя вообще чудо, что она так долго борется, после всего этого, – профессор подробно рассказал им историю того, как девочка упала в реку.

Маша с еще большим сожалением посмотрела на ребенка, и устало прошептала:

– Как она вообще дошла…? Я бы легла и замерзла, прям в сугробе.

– Так оно и было бы. Я отдал ей свою одежду и заставлял идти, чтобы она двигалась и хоть немного согревалась. Когда силы её совсем оставили, то понес на руках. Едва-едва доковыляли, но не знаю, был ли в этом смысл или я просто отсрочил её смерть.

Маша смотрела на Альберта Борисовича и не могла понять, как в нём уживаются два таких разных человека. Один силой своего злого гения уничтожил почти все человечество, а второй рисковал жизнью ради чужого ребенка, которого едва знал. И кто же сейчас перед ними: убийца или спаситель?

Хаимович не был похож ни на того, ни на другого. Слишком слабым, изможденным и опустошенным выглядел этот человек. Порванный в заплатках пуховик, треснутые очки и неопрятная борода, походившая на садовую метлу – в таком виде он скорее напоминал несчастного бродягу, чем всемирного злодея. Героя в нем разглядеть также не получалось.

Андрей тем временем оценивал степень адекватности профессора, тщательно обдумывая свой вопрос. Он помнил, чем закончился их прошлый разговор в коттедже, и не хотел повторения того сценария. Тогда тоже казалось, что всё под контролем, а затем они едва спаслись из горящего дома. Вдруг и на этот раз Альберт Борисович выкинет подобный фокус? Немного успокаивало, что рядом девчонка, и пока она дышит, рисковать её жизнью он не станет. Но на их жизни ему плевать, Хаимович уже доказал это тогда, в Новосибирске.

С другой стороны, Кузнецов не забыл, что профессор предупредил его об эпидемии, дал вакцину и впустил в дом, когда их чуть не растерзала толпа зомби. Значит, что-то человеческое в нем еще оставалось. Главное сейчас – не разбудить того зверя, который чутко дремал в отрешенном с виду Хаимовиче.

Вертолет начал снижаться. Машина слегка накренилась и стала поворачивать. Все с тревогой ждали приземления.

– Кажется, дотянули, топлива три процента осталось, но этого хватит. Мы почти на месте, – обнадежил пассажиров президент.

Альберт Борисович поднялся и с недоверием уставился в иллюминатор:

– Мы уже добрались до вашего убежища?

– Нет, мы где-то на Урале. Тут будет дозаправка, и полетим дальше, еще часов пять, – Андрей напряженно следил за каждым движением Хаимовича.

Вскоре шасси коснулись поверхности, и гул лопастей постепенно затих. Когда пропеллеры остановились, Лев Николаевич выбрался из кабины и огляделся. Как и в первый раз никто их не встречал, хотя Корнилов заранее предупредил «базу» по рации.

Минуты ожидания текли медленно, как вода в спящей реке. Президент уже решил идти пешком к бетонным ангарам, но вдруг раздался рев снегоходов.

– Не прошло и полгода, – тихо выругался Лев Николаевич, когда майор Власов со своим отрядом подкатил к вертолетной площадке.

– Приветствую, – все так же вальяжно поздоровался «союзник» с Корниловым, – нашли своего Кулибина?

– Да, но мы спешим. На борту больной ребенок, девочке нужна срочная госпитализация. А где Иван? Я думал, он подъедет с вами…

– Жив, здоров, согрет и накормлен. Чего сейчас еще надо человеку для счастья? Разве что не обласкан женским вниманием, чего нет – того нет, тут уж извините. Пойду, взгляну на этого «зверя», – не спрашивая разрешения, Власов открыл дверь в пассажирский отсек. Он скользнул взглядом по лицу Андрея, чуть дольше задержался на Маше и затем уставился на хмурую физиономию Хаимовича.

– Мы торопимся, приступайте к дозаправке, – требовательно, почти как в прежние времена, приказал Лев Николаевич.

Но на майора этот тон не произвел никакого впечатления, Власов повернулся к своим людям и сделал знак рукой:

– Действуйте.

Тут же один из бойцов направил дуло автомата в грудь президенту, а остальные обступили вертолет.

– На выход, живо! Шевелитесь, и никто не пострадает!

– Чего?! Эй! – завопил Андрей, но хвататься за оружие было поздно. Маша заплакала и обняла дрожащую Таню. Один Альберт Борисович не проронил ни слова, а лишь безучастно закрыл глаза, понимая, что всё кончено.

– Вы что себе позволяете?! На каком ос…, – Корнилов не успел договорить. В глазах президента потемнело, а из разбитой губы брызнула кровь. Он как подкошенный рухнул на спину и растянулся на снегу.

Майор навис над телом Льва Николаевича и склонил голову на бок, раздумывая, что с ним делать. Через несколько минут вновь загудели двигатели снегоходов. Машу с девочкой усадили на мотосани, а остальных заставили идти пешком по заснеженному полю.

Опустевший вертолет так и не дождался топлива. Холодные белые хлопья скатывались по фюзеляжу, лопасти слегка пошатывались, обдуваемые ледяным ветром. «Шмель» застыл посреди взлетного поля, уже не в силах подняться в воздух.

Глава 27. Работа выживать

Мертвый город напоминал мертвое тело. Как и все живые организмы, после смерти он также начинал разлагаться. От умершего города даже пахло как от трупа. Запах гниющих отбросов, протухшей еды в холодильниках обесточенных магазинов и, наконец, смердящая вонь от мертвецов. И чем больше был мегаполис – тем сильнее шел от него смрад. Рано или поздно город-труп станет городом-призраком, но для этого ему предстоит сначала перегнить и выветриться. Дагомыс только начинал этот путь. Вонь на некоторых его улицах стояла такая, что даже зомби обходили эти места стороной, смутно понимая, что от живой, пригодной в пищу добычи так пахнуть не может.

Маю, Липе и Киру в этом плане немного повезло. Их дом стоял почти на окраине, и когда ветер дул в сторону моря, то смрада почти не чувствовалось. Они немного «прибрались» в своём районе, стащили все трупы с ближайших улиц в деревянный сарай и устроили одну большую кроду – погребальный костер для мертвецов. Но все равно то там, то здесь появлялись новые тела или чьи-то останки.

Липа Полякова сидела на крыше, наблюдая за вымершей местностью. Кир отсыпался после ночной смены, а Май тренировался на заднем дворе в стрельбе из лука. Запасов еды оставалось еще на пару недель. Они присвоили уже всё, что можно было в округе. И с каждым разом приходилось делать всё более дальние, а значит, и более опасные вылазки.

С востока показались плотные серые облака. Погода портилась, порывы ветра говорили о том, что в их сторону движется ненастье. Скоро начнется сезон штормов, и выходить на улицу лишний раз не захочется. Танцовщица поправила розовые афрокосички и насторожилась. Что-то пробежало по участку напротив. Слишком мелкое для зомби, на вид чуть больше кошки.

«Хорошо, хоть вирус не действует на животных, а то пришлось бы шарахаться от каждой зверюшки», – подумала девушка, но не расслаблялась. Она знала, что звери опасны тем, что могут невольно привлечь зараженных. Несколько минут прошли спокойно, как вдруг прямо на дороге перед их забором показалась собака.

Когда-то ухоженный американский кокер-спаниель превратился в тощее замызганное существо. Его лоснящаяся золотистая шерсть теперь слиплась грязными колтунами, из глаз сочился гной, а правая передняя лапа вдобавок была переломана. Пес едва приступал на нее, но вполне шустро передвигался на трех здоровых. Липа удивилась, как такая тепличная домашняя собака вообще умудрилась дожить до этих дней. Бездомные животные были ее слабостью. Раньше она часто переводила свободные деньги волонтерам, которые спасали брошенных кошек и собак. Иногда сама помогала с передержками. Вот и сейчас сердце девушки дрогнуло при виде одинокого замученного зверька.

Полякова посмотрела по сторонам, убедилась, что вокруг никого и спустилась с крыши. За домом раздался очередной стук – стрела Мая вонзилась в деревянную мишень. Девушка пока не знала, как убедить парней оставить собаку, но чувствовала, что сможет что-то придумать. Она осторожно приоткрыла ворота, присела на корточки, вытянула руку и стала тихо присвистывать.

Пес боязливо отскочил в сторону, но затем замер и уставился на человека. Глаза, полные боли и недоверия, смотрели испуганно, но вместе с тем с надеждой. Спаниель чуть шевельнул хвостом и сделал шаг навстречу.

– Иди, иди ко мне, малыш, – подбадривала его Липа.

Собака заскулила, не решаясь подойти ближе. Девушка позвала чуть громче:

– Не бойся, я тебе помогу, давай сюда…

Внезапно краем глаза танцовщица заметила какое-то движение и почти одновременно с этим различила звук тетивы.

«Стой! Нет!!» – попыталась крикнуть Полякова, но не успела. Стрела пробила золотистую шкуру и вошла между ребер. Спаниель взвизгнул, перекатился через спину, несколько раз дернул задними лапами и обмяк.

– Ты чего тут вытворяешь?! – Май возвышался над забором, вне себя от злости, – почему без предупреждения покинула пост?!!

По лицу Липы катились слезы, ее взгляд бегал от мертвой собаки, до парня и обратно. Комок подступил к горлу, вместо слов вырвались какие-то кашляющие надрывные звуки.

– Я… он… я его заметила, у него лапа… я думала его подлечить, – наконец выдавила из себя девушка.

– Сдурела ты, что ли?! А ну, живо на крышу!

Липа повиновалась. На дрожащих ногах она вернулась на пост наблюдения и там разревелась. Лиманов тем временем вытащил стрелу, поднял за лапу окровавленное собачье тельце и принюхался:

– Сгодится. Свежая собака лучше, чем старые собачьи консервы.

Когда Кир проснулся, Май как раз сдирал на летней кухне шкуру со спаниеля. Здоровяк протер глаза и зевнул так широко, что мог бы разом заглотить половину тушки.

– Опа, успел уже поохотиться?

– Угу, с первого выстрела насквозь прошил, – кикбоксер швырнул в ведро окровавленный ошметок и плюнул далеко в сторону.

– Это собака? – брезгливо поморщился Балу.

– Нет, блин, ягненок.

– Я собак ни разу не жрал. Мы теперь как корейцы, что ли?

– Не нравится, сгоняй в «Магнит», купи курицы и креветок. Чего стоишь? – злобно бросил в ответ Май.

– Да ладно, что ты рычишь, просто сказал.

Кир почесал волосатый живот, потянулся и задрал голову. В этот момент Липа спускалась по лестнице:

– Твоя смена, живодер…

– Тогда ты сама собачатину готовь, – Лиманов бросил на стол здоровенный ножик.

– Сейчас, разбежался! Ты его пристрелил, ты и делай, – вспылила танцовщица на кузена.

– Чего вы? – попытался их успокоить Балу, понимая, что если «пожар» не потушить вовремя, то он может разбушеваться.

– Она увидела бедного пёсика, свалила с поста и давай его приманивать. И чтобы мы с ним делали?! В приют бездомных животных передали?! У него лапа сломанная, он все равно – не жилец. Такие породы сейчас бесполезны! Была бы там овчарка, например, то другое дело. А эти, безмозглые, только тупо тявкать умеют. Еще болонку бы завела себе…

– Я его хотела просто подлечить и отпустить, – Липа опять расплакалась и отвернулась, впившись ногтями себе в плечи.

– Ты бы к нему привыкла и хрен бы куда отпустила! А потом из-за него нас всех бы сожрали или пристрелили. Ты чего, реально не врубаешься, Лип? Мы не можем быть добренькими и помогать каждой зверюшке. Это выживание! Чем меньше у нас слабостей, тем больше шансов, что мы протянем до следующего утра. Пока никаких собачек, кошечек, хомячков и золотых рыбок. Со временем заведем пару здоровых кобелей для охраны, но сейчас даже лучше без них. Тише будешь, дольше дышишь.

– Да всё, я поняла, поняла! Отвали! – Полякова махнула рукой и забежала в дом. От вида окровавленного собачьего тела ее чуть не стошнило.

Кир проводил ее сожалеющим взглядом:

– Да ладно тебе. Зачем из-за одной собаки такой кипишь поднимать? Она девчонка, ее можно понять.

Май отделил заднюю лапу спаниеля и принялся срезать мясо с кости:

– Дело не в шавке. Она иногда ведет себя как тринадцатилетняя школьница. Капризы какие-то, заскоки. Сейчас так нельзя. Чтобы выжить, психология важна также, как физподготовка. Мы должны вытравить из себя все слабости, а жалость – это одна из них.

Торопов исподлобья посмотрел на приятеля. С одной стороны, он соглашался, с другой – нет. В отличие от Лиманова, Балу был более милосердным.

– Ну, жалость жалости рознь. А если бы там девка раненая с ребенком шла? Ты бы их тоже из лука пристрелил?

– Честно? Если бы речь шла о наших жизнях, то пристрелил бы. Если девка с ребенком может стать причиной нашей смерти, сейчас или чуть позже, то я ее убью. И ты должен убить. И Липа. Только так мы втроем сможем пережить это дерьмо.

– Нет уж, я так не смогу. Ладно, надеюсь, без этого обойдется. Ты кулинарь дальше, а я – на крышу, – лестница жалобно заскрипела под могучим телом Кира.

Май потушил собачатину с луком, а на гарнир сварил гречку. Сегодня Липа отказалась есть с ними за одним столом и обедала отдельно.

– Псина точно здоровая была? Без глистов? А то траванёмся еще, – Торопов с недоверием понюхал горячее блюдо.

– А ты, когда на зайца или кабана пойдешь охотиться, тоже на глисты его будешь проверять? Жри не бойся, я мясо долго жарил. Если глисты и были, то передохли уже, – успокоил друга Лиманов.

Балу проглотил первую ложку, затем вторую и одобрительно кивнул своей большой головой:

– Ни чё так, на говядину, вроде, похоже. Кстати, где-то читал, что собачатина полезна, так как в ней мало холестерина.

– Да, холестерин сейчас – наша самая большая проблема, – потроллил приятеля кикбоксер, – интересно, а какие кошки на вкус?

Здоровяк посмотрел в сторону кухонного шкафа, где хранился их запас консервов:

– Вот «Вискас» дожрем и пойдем на кошек охотиться.

– Кошки тоже быстро закончатся. Тут либо в горы, либо в море, чтобы с голоду не сдохнуть.

– Я больше к морю склоняюсь, – Кир поднялся из-за стола и положил себе еще добавки. Через несколько минут остатки тушеного спаниеля и гречки исчезли в его утробе.

Этой ночью дежурить выпало Маю. В часы одиночества ему иногда лезли в голову такие мысли, что он начинал сам себя бояться. Лиманов вспомнил утренний эпизод с собакой и задумался. Он сразу стал неформальным лидером в их маленькой группе, поэтому чувствовал на себе дополнительную ответственность. Из-за этого Май иногда перегибал палку, наезжая на друзей, если, по его мнению, они что-то делали не так. Он и сам часто тупил, но жизнь пинками и оплеухами быстро их учила.

Кикбоксер думал, как пережить эту зиму. Он слишком мало умел, плохо стрелял, ни разу не охотился, даже рыбу толком не ловил, только для развлечения. Зачем учиться добывать себе пропитание, когда всегда можно сходить в супермаркет? Теперь эпоха магазинов прошла, а новая эра была не слишком дружелюбна к изнеженным цивилизацией людям.

Лучше всего Май умел драться. Годы тренировок превратили его тело в идеальное оружие для ближнего боя. Но этого было мало. Одно дело – махать руками и ногами в ринге, а другое – на улице, когда тебя окружает толпа. Голодная, тупая в своем бесстрашии толпа зомби.

Но зараженные – это еще полбеды, встречались противники и посерьезнее, например, три хлопца, вооруженные битами и арматурой. Май прошел и через это, он выжил и победил. Но в следующий раз все могло закончиться по-другому. Нельзя надеяться только на кулаки, да лоукики. Нужно достать оружие. Кикбоксер вспомнил поговорку: «тренер по стрельбе, всегда победит тренера по борьбе». А пока у них только самодельный лук, да пистолет с четырьмя патронами.

Вдалеке послышался рокот мотоциклетного двигателя. Кто-то повадился приезжать к ним по ночам. Кир был раньше байкером и знал всю местную тусовку, но, по его словам, они все передохли. А этот – явно чужак и непонятно, насколько опасный.

«Что он тут рыскает? В округе уже шаром покати, ничего ценного не осталось. Вот в Сочи еще, наверное, можно поживиться, ехал бы туда…», – размышлял Май, обдумывая, стоит ли им самим соваться в большой город.

В целом ночь прошла без происшествий. Только пара кошек немного погорланила где-то рядом. Хвостатые тоже делили территорию, как и люди. А вот утром начались проблемы. Причем те, которых не ожидали. Хотя так оно обычно и бывает.

Первой недомогание почувствовала Липа, затем – Май, а Кир, как самый здоровый, присоединился чуть позже. Накрыло всех одинаково: температура, рвота, тошнота, понос. Первой мыслью было: «Вот оно. И мы заразились, теперь такими же зомбаками станем». Но промучившись с животом день, друзья поняли, что это другая болезнь.

– Все из-за шавки этой гребаной, – стонал Балу, валяясь как бревно на диване.

Полякова с трудом приоткрыла глаза, и её тут же стошнило. Благо, рядом стояло заранее приготовленное ведро:

– Нет, я же мясо не ела. Это из-за воды, наверное. Какая-то зараза просочилась через землю, теперь вода отравленная.

Май молчал, он никогда не чувствовал себя таким слабым и беспомощным. Предположение насчет воды показалось ему самым логичным. Он с трудом поднялся и, шатаясь, подошел к окошку.

Когда центральный водопровод перестал работать, друзья быстро нашли выход из положения. На заднем дворе стояла старая ручная колонка, эту скважину пробурил еще дед Мая. В благополучные времена ею почти никто не пользовался, а вот сейчас она очень пригодилась.

– И что делать теперь? – прокряхтел Торопов.

– Сырую воду точно пить нельзя. Только кипяченую…, – девушка свернулась в позе эмбриона, поджав колени к подбородку.

Кикбоксер оперся руками на подоконник и с надеждой посмотрел на небо:

– Надо достать все тазы, ведра, кастрюли пустые. Дождь скоро пойдет, надеюсь, в тучах вода не отравленная.

Природа пришла на помощь. Давно они так не радовались дождю, который зарядил практически без остановки на целых три дня. Ливень обеспечил их чистой водой, и ребята постепенно пошли на поправку.

Друзья провалялись пластом около недели, истратив почти все запасы таблеток от отравления. К счастью, как только началась анархия, они успели обчистить одну из аптек.

Банды мародеров быстро разграбили маленький городок. Но постепенно вирус и междоусобица сократили число здоровых людей до минимума. Теперь Дагомыс почти полностью опустел.

На восьмой день Май почувствовал, что болезнь отступила. Температура спала, тошнота прошла, и живот перестало выворачивать. Кир тоже вернулся в форму, но Липу еще немного лихорадило.

– Воды два ведра осталось, небо развеялось, дождь теперь непонятно когда пойдет. Из колонки воду пить я больше не рискну, даже кипяченую. Ей только в сортире смывать можно. Надо новое место искать, – Лиманов задумчиво выстрагивал очередную стрелу, болтая с приятелем о будущем.

– Здесь?

Кикбоксер отрицательно покачал головой:

– Трупы по всему городу валяются. Эта зараза могла где угодно в землю просочиться. В горы надо уходить, где чистое место.

– А почему не в море? Может, лодку найдём и двинем вдоль берега?

– Сейчас везде одно и тоже. Пока мертвечина не перегниёт, надо валить подальше. В мореходстве никто из нас не шарит, далеко уплыть мы не сможем. И вообще я себя на твердой почте уверенней чувствую, вода – не моя стихия…

– Зато моя. Я же по гороскопу – Рыбы, – вмешалась двоюродная сестра, вернувшись из ванной, – но с тобой согласна, зимой нам на море точно ловить нечего.

– Тогда завтра стартуем. Утром по темноте из города уйдём.

Балу поднялся, взял с полки свою биту и помахал ей в воздухе:

– А куда конкретно потопаем, ты уже придумал?

– Волковку и Барановку пройдем, а дальше видно будет. Пора возвращаться к истокам, пещерными людьми становиться.