Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 85 (всего у книги 227 страниц)

Ответ: Я никого не резал ножовкой у себя дома. Резал только мясо оленя. У меня была половина туши, а другую половину я отдал Кларе и ее семье. У них там свои ножи и свои пилы, а мой нож висел прямо над раковиной на кухне, и ножовка лежала на холодильнике.

Вопрос: Хорошо. Значит, убийство Джун Сисеро, которое вы не помните…

Ответ: Видите? Вы снова по какой-то причине пытаетесь меня одурачить! Я не помню Триппи. Я знаю только, где я ее нашел, и немногое помню о Сисеро, только то, где я оставил ее несколько дней спустя.

Вопрос: Я не ошибся? Вы действительно помните убийство Джун Сисеро?

Ответ: Нет.

Вопрос: Значит, не помните?

Ответ: Помню только, где бросил ее через несколько дней. Теперь все?

Вопрос: Нет, есть еще один вопрос…

12. Джо Энн Ван Ностранд

Посреди ночи я вспомнила: Митч работал в заведении, название которого начиналось на «Джи». Мне не терпелось позвонить Ленни Борриелло. Он спросил, уверена ли я, и я сказала «да», и если вы, ребята, проявите немного терпения, я вспомню полное название. Потом Ленни сказал мне, что Сисеро исчезла.

– Черт! Я еду на автобусе в Детройт! – сказала я, но Ленни велел мне оставаться на месте – ему нужна была моя помощь.

Немного успокоившись, я попыталась составить список возможных вариантов из справочника. В Айрондеквойте была мясная лавка, название которой начиналось на «Джи», пара ресторанов, два или три других заведения в пригороде. Я вспомнила, как Митч сказал, что ездил на работу на велосипеде, так что вряд ли это место находилось за городом. Я перезвонила Ленни и сказала, что название это «Джи и…» и что-то там дальше, но ничего больше вспомнить не смогла.

На следующее утро он будит меня в приюте и говорит, что его девушка взяла телефонный справочник Рочестера и вычислила заведение. Должно быть, «Джи-энд-Джи», предприятие общественного питания на Ист-Мейн, недалеко от Гудман-стрит. Как только он сказал «Джи-энд-Джи», я сразу все вспомнила. Да, Митч говорил, что они готовят салаты и всякую всячину для ресторанов.

Ленни предложил мне встретиться с ним в отделе по борьбе с насильственными преступлениями в здании общественной безопасности – и как можно быстрее. Я взяла такси, но Ленни был занят, и мне пришлось немного подождать. Детективы крутились вокруг меня, как стая сраных гиен.

– Ты несешь херню, Барбара. Зачем ты втираешь Ленни всю эту чушь? Тебе просто нужны деньги на наркоту.

– Деньги на наркоту? – сказала я. – Вот тупые гондоны, я могу заработать на улице за десять минут больше, чем за неделю в этой вашей дыре. Ленни дает мне пять или десять баксов на еду или сигареты. Как думаете, сколько наркоты я могу купить на эту мелочь?

Другой парень в штатском сует мне под нос фотографию тела. Я смотрю и не узнаю девушку; она вся в пятнах и разрезана от грудины вниз.

– Видишь? Это Джун Стотт. Она даже не шлюха. Не тупи, это уже серьезное дерьмо. А ты водишь нас за нос, отвлекаешь от работы. И вообще, Ленни – единственный, кто тебе верит.

Что ж, это я уже знала. Ленни сам сказал мне: «Ребята думают, что ты меня используешь. Даже мой напарник Билли Барнс считает, что ты врешь». Чему тут удивляться? Несколько лет назад я познакомилась с Барнсом по делу о наркоте, и мы с ним поцапались.

И вот я все еще сижу на большой открытой площадке на четвертом этаже, тут подходит другой полицейский и спрашивает:

– Ты Барбара?

– Да.

Он окидывает меня оценивающим взглядом и говорит:

– Старовата. И как, еще зарабатываешь что-нибудь?

– Конечно.

– Сколько возьмешь за минет копу?

Ленни прогнал его и сказал мне, что парень ничего такого не имел в виду. Я промолчала, но про себя подумала, что копы есть копы. Этим все сказано.

Мы подъехали к «Джи-энд-Джи» и припарковались на другой стороне улицы. Оттуда вышел парень, немного похожий на Митча.

– Нет, Ленни, это не он, – сказала я. – Если я увижу этого мудака, то сразу узнаю. Это лицо я не забуду никогда.

Прошло часа четыре или пять, и Ленни говорит:

– Послушай, ждать бессмысленно. Я войду и спрошу.

Сижу, жду и замечаю компакт-вэн, похожий на тот, что был у Митча, на стоянке подержанных автомобилей по соседству. Синий хэтчбек, четырехдверный, сзади такие же стеклоочистители, идеальное сочетание. Я приглядываюсь повнимательнее. Да это же сраный «Додж Омни»! А я твердила копам, что у него «Шеветта».

Ленни вышел.

– Мы ошиблись.

Я говорю:

– Нет, не ошиблись. Если это не тот гребаный «Джи-энд-Джи», то какой-нибудь другой.

Ленни говорит, что потолковал с владельцем и бригадиром и дал им описание: пятьдесят-пятьдесят пять лет, рост от пяти до восьми – пяти десяти, коренастого телосложения, седые волосы, светлая кожа, зовут Митч. Он сказал, что они были готовы сотрудничать, но не смогли опознать этого парня. Обещали спросить у других работников и вернуться.

И тут мне пришла в голову новая идея. Говорю:

– Почему бы тебе не дать мне микрофон? Митч начнет приставать ко мне, и ты сможешь надрать ему задницу.

– Нет, – говорит Ленни. – Это подстава.

Вернувшись в отдел по расследованию насильственных преступлений, я просмотрела сто восемьдесят фотографий, но так и не нашла Митча. Ленни отвел меня к одному из техников, и мы составили композитный портрет из набора. Оказалось, я все тогда указала правильно, кроме носа. Фоторобот разослали всем полицейским в городе. И они все еще не могли найти этого парня.

13.

В эти праздничные дни в полицейском управлении Рочестера на Норт-Плимут-авеню царило отнюдь не праздничное настроение. Не лучшим оно было и в темной вселенной Лейк– и Лайелл-авеню, которая находилась в нескольких кварталах от управления. Отчаявшиеся граждане начали критиковать полицию и искать решение где-нибудь еще.

– Я все прекрасно понимал, – сказал позже шеф полиции Гордон Эрлахер. – Убийства следовали едва ли не одно за другим, они были похожи, над проблемой работало много людей, но у нас ничего не выходило. Люди спрашивали: «А что бы вы делали, если бы жертвами были домохозяйки, а не проститутки?» Я сам задавал себе этот вопрос и уже не помнил, когда нормально спал.

Немало разозлили полицию и служители Объединенной церкви, обратившиеся к убийце с просьбой «прекратить убивать женщин, а вместо этого прийти и поговорить с нами». Пресса подыграла им, журналисты печатных изданий принялись вносить свои предложения и устремились к этой обледеневшей зоне боевых действий в парках и ботинках. Тележурналисты подбирали яркие фразы, выстреливая вопросами, а изо рта у них вырывались клубы пара.

Редакторы газет требовали ежедневные репортажи об охоте на убийцу, и заголовок следовал за заголовком: «У меня все еще есть надежда, что она жива»; «Поиски признания и секса»; «Там может быть больше тел, чем они думают»; «Я просто хочу одно свидание за двадцать долларов, а потом ухожу домой».

Эрлахер славился раскатистым голосом и ослепительной улыбкой, но заместитель шефа Терренс Рикард был полевым генералом, отвечавшим за розыск, и прямо-таки воплощал деловитость. Дотошный заместитель опасался, что слишком широкое освещение может спугнуть убийцу и заставит изменить методы или вообще переместит театр военных действий, что приведет к срыву расследования. Пресса сочла такое его отношение произволом, и завязалось противостояние.

Опытные расследователи, такие как Кори Уильямс из «Таймс-юнион», Стив Миллс и Лесли Сопко из «Демократ-энд-Кроникл», начали искать собственные ответы. После появления их статей Рикард запретил представителям СМИ находиться в руководящем центре на шестом этаже здания общественной безопасности. Газеты ответили на это статьями, в которых говорилось, что имидж Рочестера запятнан некомпетентностью полиции: «Шум из-за убийств вредит торговцам»; «Соседи спрашивают: почему здесь?».

За неделю до Рождества газета «Таймс-юнион» опубликовала на первой полосе статью, содержавшую намек на должностное правонарушение. Под ежедневным логотипом с черной каймой «Нераскрытые убийства в Рочестере» газета поставила вопрос: «Не слишком ли поздно полиция предупредила проституток?»

Читателям напомнили, что полиция начала расследование связей между убийствами годом ранее, но не проинформировала общественность. Газета цитировала разгневанную мать одной из жертв: «Я думаю, они должны были что-то сказать. Это ведь мой ребенок лежит на том кладбище». Близкий родственник другой проститутки сказал: «Если бы они знали, с чем им приходится сталкиваться, если бы они знали, что в городе орудует убийца, возможно, у них был бы шанс». Приводились и слова Виолы Браун, матери убитой Фрэнсис, о том, что она узнала больше об убийствах из средств массовой информации, чем от полиции. «Девушки на улице, – сказала она, – вряд ли полностью понимают, что происходит».

Полицейские тоже высказывались – разумеется, в свою защиту, но статьи вызвали раздражение у их высокого начальства. В очередном видеообращении к сотрудникам Терренс Рикард предупредил своих людей: «Ожидайте большего внимания средств массовой информации. Они будут наблюдать за вами и за тем, как вы проводите расследование. Им нужна журналистская премия, а нам нужен арест. Перехватите их, если они будут вам мешать».

Он сообщил также, что в Рочестер направляются представители национальных средств массовой информации. «Обращайтесь с ними уважительно, но твердо, – советовал этот поборник строгости. – Не позволяйте им подавлять вас или мешать вашей работе».

Первыми прибыли репортеры из нью-йоркских «Дейли ньюс» и «Нью-Йорк таймс», за ними последовали корреспонденты новостных журналов и телевизионщики «Си-эн-эн», «Крайм уотч тунайт», «Инсайд эдишн» и других таблоидов. Район между Лейк– и Лайелл-авеню напоминал съезд журналистов на свежем воздухе. Проститутки охрипли раздавать интервью. Режиссер телевизионных новостей каждую ночь объезжал район, разговаривая с уличными женщинами из своей машины. После того как на него несколько раз заявляли в полицию как на подозрительную личность, один из детективов составил служебную записку: «Я сыт этим парнем по горло».

В «Тексас Ред Хотс» вели разговоры о «постоянных рубриках», «времени исполнения», «двух кадрах», «ракурсах съемки» и «отслеживании событий». Репортеры и проститутки потягивали кофе и обменивались шутками: «Только что Рикард признался…», «Наш счет к перерыву: киллер – 16, копы – 0».

Проведя в городе несколько безумных дней, гости подготовили нужное количество статей и видеокассет, а затем вернулись домой. Окрестности Лейк– и Лайелл-авеню снова притихли. Продрогшим с мороза полицейским ничего не оставалось, как топтаться на своих постах. В последнее время следить за проститутками становилось все труднее. Их ночная клиентура переместилась на боковые улочки, где предприимчивые дамы в длинных панталонах и куртках из искусственного меха устраивали встречи за пятьдесят долларов. С каждым вечером соотношение клиентов и женщин увеличивалось в пользу первых. Исчезновение Сисеро окончательно убедило всех, кроме немногих отчаянных девушек, что их бизнес смертельно опасен.

С приближением Рождества деньги на улице иссякли. Сутенеры искали новые способы мошенничества, а некоторые даже устраивались на обычную работу. Как часто бывает, больше всего пострадали невинные. Многие из погибших или пропавших без вести проституток содержали детей, престарелых родителей и других иждивенцев. Подразделение департамента полиции по оказанию помощи пострадавшим провело групповые консультации для выживших и получило в ответ мрачную статистику.

– У проституток нет сберегательных счетов или страховки жизни, – сказал Терренсу Рикарду один из консультантов. – Эти семьи по-настоящему бедны. Все, о чем они могут говорить, это о том, каким будет это Рождество для детей. Может ли департамент выделить немного денег?

– Только неофициально, – ответил заместитель начальника департамента. Со своей обычной энергичной деловитостью он объявил сбор и собрал несколько тысяч долларов – сумму, которая была сопоставима с результатами фонда Ганнетта «Протяни руку помощи» и других благотворительных организаций. Полицейские машины подъезжали к штаб-квартире с багажниками и задними сиденьями, доверху набитыми игрушками и другими подарками. Недавно осиротевших детей забирали из домов их убитых матерей и вывозили на пикники. Других забирали на время каникул.

– И все же для нас это была не самая большая проблема, – вспоминал позже Рикард. – Эксперты в один голос утверждали, что на Рождество число серийных убийств возрастает. Я не был уверен, что мы будем готовы к такому варианту. Два или три месяца ребята работали на пределе, выезжая в свои выходные дни. Я гнал их домой, а они тайком возвращались. Моя жена позвонила мне по поводу рождественской вечеринки у соседей, и я сказал, что мы не сможем пойти. Она спросила: «Как ты можешь знать, что найдешь тело именно в этот день?» Я сказал, что это не имеет значения. Если мы найдем тело, я буду работать. Она сказала: «Дерьмовое тогда будет Рождество». Это ее первая жалоба за восемь лет брака. И она была права: Рождество действительно было дерьмовое. Некоторые из нас едва держались на ногах. Линд Джонстон, начальник нашего уголовного розыска, выпивал до семнадцати чашек кофе в день и еще жаловался, что не может заснуть. Он принял это дело близко к сердцу. Как и все мы. Каждое исчезновение женщины воспринималось как личное оскорбление. Я услышал, что Линд собирается пойти домой, только чтобы принять душ и переодеться. За несколько дней до Рождества я спросил, купил ли он подарки. Он сказал, что его маленький сынишка хочет черепашку-ниндзя, но он поторопился и купил не ту. Я обменял ее на черепашку-ниндзя, которую мы купили для детей проституток, и сказал Линду: «Даю тебе трехдневный отпуск. Отключи телефон. Ни на что не реагируй. Номера твоей машины в природе не существует. И не бери чертов пейджер!» На следующее утро я пришел на работу в три часа. Он уже сидел там.

14.

Самая уважаемая проститутка Рочестера, Джо Энн Ван Ностранд, переехала из приюта в отель для наркоманов и в конце концов поселилась у подруги. Она принимала кокаин уже в двадцать пятый или двадцать шестой раз и отказывалась отвечать на телефонные звонки кого бы то ни было, кроме следователя Ленни Борриелло.

По его просьбе она согласилась выйти из подполья, чтобы помочь найти «Митча». Ленни пригласил ее на ужин и обсудил стратегию. Она была тронута тем, как он представил ее друзьям-полицейским за другим столиком. Она не привыкла, чтобы с ней обращались как с леди.

В канун Рождества они изучали проезжающие машины. Девушка Ленни выбрала для нее недорогой набор косметики, а Ван Ностранд ответила взаимностью – книгой «Шутки клиентов».

Они высматривали «Омни» до полуночи, после чего прекратили попытки.

В ресторане «Маркс Тексас Ред Хотс» вывеска рядом с кассовым аппаратом извещала клиентов о розыгрыше призов. Он был бесплатный, участники просто вводили свои имена и адреса.

Убийца наносил ущерб ресторанному бизнесу, и менеджер был рад сотрудничать с полицией в этом новейшем методе сбора имен. Наградой стал тридцатидюймовый телевизор. Раз в день квитанции собирались, эта информация вводилась в «Эдикон» и другие компьютерные системы полиции. Люди на улице не знали, что розыгрыш был уловкой.

Не подчиняясь приказам начальства, Линд Джонстон бродил по обледенелым улицам и думал, как было бы удобно, если бы он заметил убийцу в канун Рождества. При этом он обдумывал последнее предложение оперативной группы. Джим Боннелл и его люди хотели использовать женщину-офицера в качестве приманки.

Джонстону эта идея казалась нереалистичной. Какую поддержку смогут оказать девушке другие подразделения? Преступник подбирал своих жертв на улице и убивал тихо, не встречая сопротивления. Некоторые детективы предполагали, что он использовал электрошокер, газовый баллончик или хлороформ. Как еще он мог справиться с таким трудным противником, как Сисеро? Или он использовал быстродействующий, не поддающийся обнаружению яд? А как он заманивал их в свою машину? Показывал жетон? Может, убийца – полицейский? Джонстон содрогнулся при этой мысли.

Получат ли он когда-нибудь ответы на свои вопросы? Проезжая под темными кронами деревьев, он спрашивал себя: «Чем сейчас занимается этот парень?» Он испортил Рождество всем остальным. Что он сам делает в эти праздничные дни?

15. Линда Нил

У этого мерзавца Арта хватило наглости заявиться на мой рождественский ужин в маминой «Селебрити». Я думала, почему этот говнюк не оставит нас в покое? Что тебе нужно, чокнутый? Помучить моих мальчиков? Подкараулить меня наверху?

Он подарил мне пятидолларовую купюру, а моим мальчикам по три доллара каждому, а потом сидел и пялился на мою грудь. Я подумала про себя: «Это и есть твой рождественский настрой?» В его темных глазах читалась подлость. Зеленые, голубые, я так и не поняла, какого они цвета, но только не карие.

Мало того что он приехал к моему дому на машине моей мамы, так он еще и притащил свою жену Роуз! И пакистанцев, тех, что работали в «Данкин Донатс». Моей маме пришлось приехать из города вместе с моим братом Робертом.

Все сидели и разговаривали, как старые друзья, в то время как Арт пристально разглядывал женщин. Мама так обрадовалась ножам для стейка, которые он подарил ей на Рождество, – я знала, откуда они взялись. Я представляла, о чем он думает: «Я женат на вот этой, я сплю вот с той, и скоро я буду спать с той, что моложе их обеих». То есть со мной. Я терпеть не могу, когда на меня так смотрят, поэтому встала и вышла в другую комнату.

Как раз перед тем, как все разошлись, мама прошептала мне:

– Ты знаешь, Арт подарил мне на Рождество больше подарков, чем своей жене!

Я подумала: «Еще бы! И все эти синяки в придачу!» Подумала, но ничего не сказала. Я люблю маму. Пусть мечтает дальше.

На следующее утро после Рождества моя машина не завелась, и я позвонила маме около четырех часов утра, попросила заехать за мной по дороге на работу в дом престарелых «Веджвуд». Она говорит:

– Заеду, как только Арт вернется. Машина у него.

Когда они подъехали около половины шестого, он был за рулем. Это вывело меня из себя. Я подумала: «Почему этот засранец всегда в машине моей мамы?»

Я забралась на заднее сиденье и увидела следы, похожие на кровь. Я спросила, что это, и он сказал, что убил оленя. Мы едва успели отъехать, и я почувствовала, как его рука скользит за сиденье, пытаясь схватить меня за ногу. Я отодвинулась за пределы досягаемости.

Он начал вести себя как-то странно, корчить рожи. Облизывал языком леденец сверху донизу, а потом бросал на мою маму похотливые взгляды. Потом поворачивает голову и говорит:

– Ты могла бы сесть впереди с нами.

Я говорю:

– Нет, мне и здесь хорошо. Быстрее! Мы опоздаем.

Пока мы ехали по шоссе 31, он продолжал поднимать и опускать стекла с помощью кнопок. Наверно, ничего подобного не было до того, как он попал в тюрьму. Потом начал быстро обгонять машины. Дорога была слякотная, скользкая, с обеих сторон сугробами лежал снег. Я никогда раньше не видела, чтобы он так вел машину.

У Салмон-Крик Арт сбавил скорость. Я только позже узнала о спрятанном там теле. Он указал в сторону Колби-роуд и сказал:

– Я был там всю ночь. Видел большое поле с оленями.

Я не знала, что там, наверху, тоже была мертвая девушка.

Он высадил нас у дома престарелых «Веджвуд» и говорит:

– Я поеду к тебе домой спать. Вернусь за вами вместе с Билли.

Мой сын был болен, у него были высокая температура и острый фарингит. Я ни в коем случае не хотела, чтобы он оставался наедине с Артом, поэтому сказала:

– Привези Роберта и Дэвида.

Он привез моих сыновей в половине двенадцатого, и они рассказали мне, что Арт рылся в ящиках моего комода. Сказали, что никогда не видели, чтобы он вел себя так странно. Вернувшись домой, я не нашла свои джинсы «Лиз Вэр» седьмого размера, которые повесила на спинку стула в спальне. Они исчезли! Как вам такое? После того как я не позволила ему себя потрогать, он украл мои джинсы, чтобы трогать их? Ах ты гаденыш! Тебе самое место в зоопарке. Но я все равно ничего не сказала маме.

В последний день 1989 года я позвонила ей, и трубку снял Арт. Я спрашиваю:

– Где моя мама?

Он говорит:

– Она здесь. Ты не хочешь поговорить со мной?

– Нет. Я хочу поговорить со своей мамой.

– Ты дома? Что ты делаешь?

– Ничего.

– Можно мне приехать?

– Нет! Я иду в прачечную.

Он начал чмокать губами, изображая поцелуи, а я все думала, как моя мама может терпеть этого мудилу?

Я увидела их обоих некоторое время спустя и заметила три параллельные царапины рядом с его правым глазом и еще три на правой стороне шеи. Он сказал, что поцарапался, когда гнался за оленем.

16.

Сразу после полудня в тот же канун Нового года охранник парка Нортгемптон, где двадцать один месяц назад в ручье Салмон-Крик было найдено тело Дороти «Дотси» Блэкберн, заметил темное пятно в сугробе на границе территории. Он остановил свою машину на съезде со Суиден-Уокер-роуд и вытащил из снега пару джинсов, покрытых коркой льда. В их переднем кармане лежала регистрационная карточка о рождении, выданная в Южной Каролине в 1970 году, на имя Фелиция Стивенс, карточка социального страхования на то же имя и удостоверение личности с именем Лилиан Стивенс и местным адресом. Когда охранник вернулся к машине, его перехватил полицейский штата, который и передал информацию по рации в свой штаб.

Для полиции находка этого охранника стала событием. Владелица джинсов, по-видимому, соответствовала профилю жертвы; большинство молодых проституток имели при себе свидетельства о рождении или карточки социального страхования, подтверждающие личность и возраст. Если поблизости находилось еще одно тело, это наводило на мысль, что убийца вернулся на место, где уже избавлялся от тела. Это также наводило на мысль, что он снова играет в игры с законом.

Сотрудники полиции штата вызвали подкрепление, чтобы прочесать район. Служба шерифа округа Монро предоставила помощников шерифа и служебную собаку для осмотра трупа. Подразделения полиции Рочестера примчались на место происшествия с включенными сиренами. Вертолет пролетел над районом и проверил близлежащий карьер. Вспышки телекамер и прожекторов освещали участки кустарника и леса еще долго после наступления темноты.

Вернувшись в город, следователи из полицейского управления Рочестера навестили женщину по имени Лилиан Стивенс. Она сказала, что Фелиция – ее дочь и она не видела ее уже две или три недели.

– Я не имею к ней никакого отношения, – объяснила женщина, – потому что она употребляет наркотики и занимается проституцией. Я сама воспитываю ее двоих детей.

Миссис Стивенс сообщила, что ее дочь иногда оставалась с 24-летним уборщиком.

Бойфренд сообщил полиции, что в последний раз видел Фелицию днем 26 декабря, когда сажал ее в такси на перекрестке Дженеси и Фрост. Расставание было напряженным. Они провели Рождество, ругаясь из-за ее пристрастия к кокаину, проституции и некоторых имен, которые он нашел в ее карманах: «Тайрон», «Мелвин», «Маршалл». Всего два месяца назад они поссорились по той же причине, и она предъявила обвинения в нападении, которые позже сняла. На вопрос, почему он не сообщил о ее исчезновении, он объяснил, что Фелиция иногда уходила на неделю или десять дней, обычно после ссор, но всегда возвращалась.

Он описал ее как невысокую девушку ростом метр шестьдесят пять, весом около 52 килограммов, с черными волосами, смуглой кожей и темно-карими глазами. Была ли она одета в темные джинсы?

– Да, – сказал он. – У нее две пары таких.

Ее обычный наряд для холодной погоды состоял из джинсов, любимой белой толстовки с надписью «Сторонница двухпартийной системы», коричневой вельветовой куртки, спортивных носков, черной вязаной лыжной шапочки и золотистого шарфа. На каждой руке у нее были серебряные и золотые кольца. А когда выпал глубокий снег, она надела серые сапоги.

По радио поступил отчет с места поисков к западу от Рочестера. Какой-то любитель походов нашел серый ботинок примерно в тридцати метрах от брюк. Чуть дальше к северу обнаружился еще один ботинок. Все были уверены, что последняя жертва лежит где-то под снегом.

17. Отчеты о происшествиях

№ С 90-004-90-007, полиция штата Нью-Йорк

…Мистер Шоукросс объяснил, что ехал по Плимут-авеню на Мэйн-стрит примерно в 2:00, в среду или четверг после Рождества. Он сказал, что его остановили за проезд на красный свет на перекрестке Мэйн и Плимут. Окно с правой стороны было опущено примерно наполовину. Он сказал, что находился за рулем серой «Селебрити». По его словам, чернокожая женщина подбежала к его автомобилю со стороны пассажира, просунула голову в окно, и он поднял автоматическое стекло, зажав ей горло. Он сказал, что схватил ее обеими руки и душил, пока она кричала об изнасиловании. Далее он рассказал, что опустил стекло, схватил ее за волосы и затащил в машину. Задушив ее, он выехал на скоростную автомагистраль и приехал в парк Нортгемптон, где выбросил тело…

18. Клара Нил

В канун Нового года мы все собирались устроить вечеринку в квартире бабушки Ирэн Кейн на Сент-Пол-стрит. Каждый раз, когда Арт появлялся там, приходили пожилые подруги этой бабушки. Он обычно выполнял их поручения, чинил вещи, дарил им подарки. У одной женщины был паралич ног, и он все пытался взять ее на рыбалку, чтобы бедняжка погрелась на солнышке. Сказал, что отвезет ее вместе с инвалидным креслом прямо к воде. Он бы так и сделал.

За день до вечеринки он спросил меня по телефону, что я хочу выпить. Я сказала:

– Хочу бутылку виноградного вина «Конкорд». Только хорошего, а не это дешевое дерьмо.

Он сказал:

– Да, никакого дешевого.

В полночь мы с Артом, бабушкой Ирэн, Роуз и парой друзей смотрели фейерверк над рекой Дженеси. Вы бы видели бабушку – она сидела и пила шампанское. Да!

Арт выпил всего пару рюмок, потому что хмелел даже от одной бутылки пива. Роуз пила водку. Что касается меня, то я выпила целую бутылку виноградного вина «Конкорд»! Не знаю, зачем мне нужно было так много пить, может быть, дело в женской интуиции.

Когда наступило время уходить, Арт сказал:

– Ты пьяна. Давай я отвезу тебя домой, а обратно поеду на своем велосипеде.

Я сказала, что доеду домой сама, и он сказал:

– Как только вернешься, набери мой номер! Я буду ждать с телефоном в руке. Хочу знать, что ты добралась домой целой и невредимой. Если нет, приду тебя искать.

Просто чтобы позлить его, я сказала:

– Знаешь что, Арт, я, пожалуй, загляну в какой-нибудь ночной клуб. Хочу напиться по-настоящему.

А он и говорит:

– Только попробуй это сделать, я завтра же положу тебя на колени и отшлепаю.

– Да ладно?

Итак, Арт ушел с Роуз, а я поехала домой неспешно и осторожно. Он поднял трубку после первого же гудка. В его голосе звучало такое облегчение. Теперь это звучит так, будто мы «любовники» или что? Скажу прямо: на мой взгляд, мы с ним были вместе навсегда.