Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 227 страниц)

1981 год

62

В первую ночь нового года, через несколько дней после ареста Дженни Коу, тридцатидвухлетняя женщина шла под голыми деревьями в нижней части Саут-Хилл. Зная, что происходит в районе, она подготовилась: в глубоком кармане пальто лежал баллончик с CS – слезоточивым газом.

Сразу после десяти вечера она заметила бегуна, направлявшегося к ней. Баллончик она привела в боевую готовность почти машинально. Еще несколько месяцев назад ей было бы неловко, но теперь на Саут-Хилл это стало почти таким же привычным жестом, как раскрыть зонтик.

Немного успокоившись, когда мужчина остановился у многоквартирного дома и наклонился, будто завязывая шнурок, она продолжила идти. Он выглядел спортивным, среднего роста, лет двадцати пяти – тридцати, в сером спортивном костюме и светлой шапке-чулке. Но, поравнявшись с ней, он зажал ей рот рукой и потащил к кустам. Она успела брызнуть ему в лицо из баллончика.

Он закричал и бросился бежать. Собака взяла след, но потеряла его через квартал: мужчина, как выяснилось, скрылся на машине.

Девять часов спустя другая женщина, обманчиво хрупкая, но очень сильная, вышла из дома на Саут-Хилл и через утреннюю дымку направилась к автобусной остановке в Линкольн-Парке. Энни Яксич вполне соответствовала типу женщин, на которых чаще всего нападал насильник: невысокая, стройная, с темно-каштановыми волосами и большими зелеными глазами.

Маршрут через Линкольн-Парк уже не раз фигурировал в делах о нападениях, но миссис Яксич это не пугало. Под внешностью девочки-подростка скрывалась опытная взрослая спортсменка, способная дать отпор большинству мужчин. Она не без самоуверенности думала, что если насильник из Саут-Хилла когда-нибудь выберет ее, плохо придется ему.

Около семи утра, пока она ждала автобус до YMCA, где собиралась вести детское плавание, к ней направился мужчина в серых спортивных штанах и темно-синем жилете. Из-под шапки-чулка выбивались светло-каштановые волосы. Она сразу отметила странность: одет как бегун, но не бежит.

Она открыла сумку и достала ракетку для сквоша. Подойдя ближе, мужчина начал ощупывать промежность, а затем продемонстрировал, как оказалось, фаллоимитатор. Это выглядело настолько нелепо, что поначалу не показалось ей по-настоящему опасным.

Потом он сделал выпад.

Она выскочила на проезжую часть и резко ударила ракеткой справа, оставив руку поднятой для следующего удара.

– Не хочешь его потрогать? – спросил он.

– Проваливай! – ответила она.

Подъехала машина, и мужчина отбежал. Она осталась стоять на дороге. Когда машина проехала и он снова двинулся в ее сторону, она побежала домой. Полиция, похоже, не проявила особого интереса.

63

Следующий день, суббота, 3 января, выдался для Джини Перхэм долгим. Во время праздников бизнес в сфере недвижимости практически замер, но теперь в «Роджер Крэйн» начали появляться клиенты, и она была рада возможности ими заняться: если ты не появляешься, ты не продашь. После изнурительного дня она поплелась домой – уставшая, но полная надежд. Кевина не было.

Она плюхнулась в свое черное кресло в средиземноморском стиле и пролистала номер «Споксмен-ревью». Ее усталый взгляд зацепился за заголовок: «Женщина отразила попытку изнасилования». В статье рассказывалось, как женщина избила мужчину, который пытался напасть на нее двумя ночами ранее в нижней части Саут-Хилл. Репортер Джон Харрис подводил итог: нападавший – белый мужчина 25–30 лет, около 180 см ростом и весом примерно 80 кг, с волосами до плеч песочного цвета, одетый в серый спортивный костюм и светлую шапку-чулок.

Эй, здо́рово, – ликовала про себя Джини. Кто-то дал этому мерзавцу то, что он заслуживал.

Она вспомнила, как стояла на заднем крыльце и разговаривала с Кевином, когда почувствовала резкий запах слезоточивого газа. Через минуту или две запах улетучился, и она забыла об этом. Было это месяц или два назад. Теперь она вдруг задумалась: а мог ли кто-то по ошибке брызнуть газом в него? В последнее время каждая женщина в городе была готова на все. Ей стало странно, что он никогда об этом не рассказывал. Впрочем, в последнее время он вообще многое ей не рассказывал.

Она вернулась к газете и только что добралась до спортивных страниц, когда ее глаза широко раскрылись, а по телу прошла дрожь. Она снова перечитала описание на пятой странице. Кевин подходил полностью – за исключением роста.

Она начала ходить из комнаты в комнату, пытаясь успокоиться. Потом вспомнила подвал – первое место, куда он всегда направлялся после своих таинственных исчезновений. Она стояла наверху лестницы, слишком напуганная, чтобы спуститься и посмотреть.

Она решила действовать иначе – анонимно. В полицию звонить она не могла: приедут с сиренами и мигалками, начнут задавать вопросы, и что она им скажет? «Я знаю, что это он, потому что он странный»? У нее не было доказательств – только совпадения и обрывки наблюдений.

Она вспомнила о программе «Тайный свидетель» газеты «Кроникл». Вот решение. Ее наводка привлечет к Кевину внимание, а полиция сделает все остальное. Награду она и не подумает требовать – никто никогда не узнает.

Она узнала номер, села, глубоко вдохнула, сдула со лба выбившийся рыжевато-каштановый локон.

Боже. Какой тяжелый шаг.

Она набрала.

Телефон звонил и звонил. Она посмотрела на часы: было чуть больше девяти. Возможно, в субботу вечером там никого нет. Она попробует еще раз утром.

Прошел час, а Кевин так и не появился. Она спрашивала себя, не ведет ли себя глупо. Она где-то читала, что женщины десятками сообщают о своих мужчинах, и полиция завалена подобными наводками. Неужели она делает то же самое – сдает невиновного человека только потому, что он немного не такой, как все?

Она уснула, обдумывая это.

Утром она проснулась в шоке от того, что едва не сделала. Слава богу, никто не ответил на звонок. Она даже подумала, не рассказать ли об этом Кевину, когда он вернется с пробежки. Но тут же остановилась. Он решит, что она сошла с ума.

64

Дженни Коу провела в тюрьме Спокана семь дней. Судья установил высокий залог, поскольку она проигнорировала два судебных ордера.

В первый вечер в комнату для свиданий пришел Кевин, лучась обычным оптимизмом.

– Пупсик, я куплю тебе собственный дом. Я буду заботиться о тебе всю оставшуюся жизнь, не волнуйся. На следующей неделе я начинаю новую программу по недвижимости. Тебе больше никогда не придется беспокоиться о деньгах.

– Так вот почему ты устроил так, чтобы меня арестовали? – спросила она.

– Эй, я удивился не меньше тебя! Потому и убежал. Я думал, что эти копы – кредиторы.

Она понимала, что он ее подставил, и сказала тюремщикам, что больше не хочет его видеть. Накануне суда она услышала в коридоре крик и узнала голос Фреда. Позже один из охранников сказал ей, что он пришел в ярость, когда узнал, что его не ждут.

На слушании Дженни увидела весь состав: Фред, Рут, Гордон, даже Вирджиния Перхэм. Ей захотелось рассказать этой девушке кое-что о Фреде, но она знала, что это будет пустой тратой слов. Судья рассмотрел дело и упрекнул ее за «крайне безответственное» поведение. «Да, ваша честь, – подумала она, – знаю, что это было крайне безответственно. Хотела бы я объяснить, как все произошло, но на это уйдут не часы, а дни, а я хочу только одного – выбраться отсюда и уйти от этих людей».

Рут уставилась на нее, ее глаза сузились до щелочек. Одно из обвинений – «злонамеренное вредительство» – было выдвинуто по ее иску. «Какое правосудие, – подумала Дженни. – Она дважды разбила нашу машину, а я разбила ее машину один раз, и теперь я перед судом, а она сидит в зале как зритель». И в этом, как всегда, был виноват Фред: он отказался сообщить о своей матери и дважды солгал страховой компании о том, что случилось с «Олдсмобилем».

Судья продолжал бубнить. Дженнифер попыталась выглядеть смиренной. Она оживилась лишь тогда, когда он объяснил, что отсрочит наказание, если она пройдет лечение от алкоголизма.

– Спасибо, Ваша честь, – продекламировала она.

И уже тогда знала: в ту секунду, как выберется из здания суда и от семьи Коу, она навсегда покинет Спокан.

* * *

Джини Перхэм ждала слушаний без всякого энтузиазма. После суда над Кевином залы заседаний наводили на нее ужас, но он настаивал, что семье нужна ее поддержка. Делегация Коу сидела в передней части небольшой галереи, как самые уважаемые и состоятельные прихожане. Когда приговор был вынесен, Джини почувствовала только облегчение. Бедной Дженнифер требовалась помощь, а не тюремный срок. Преступницей она не была.

У дверей зала Рут обернулась и уставилась на Дженнифер, сидевшую рядом с матерью. На ее лице появилось знакомое выражение: нижняя челюсть выпячена, зубы оскалены, глаза прищурены. Это была почти животная ненависть. Дженнифер шевельнула губами – казалось, она беззвучно прошептала: «Сука». Гордон подтолкнул Рут, и она пошла дальше.

Однако дома, в «Пяти Пиниях», ее ярость почти мгновенно сменилась привычным возбуждением и жаждой сцены.

Она объявила, что собирается позвонить окружному прокурору Дональду С. Брокетту и сказать ему пару ласковых.

– У вас там очень плохие судьи, – рявкнула она в трубку. – Этот тупой идиот отпустил Дженнифер Коу, ограничившись выговором, и знаете, что она сделает? Снова сбежит! Вам, людям, следовало бы настоять на тюремном сроке. Но, наверное, я слишком многого жду от государственных юристов. Вы работали бы на себя, будь вы хоть сколько-нибудь компетентны.

Разговор невозможно было не подслушать, и Джини хотелось провалиться сквозь землю. Она удивлялась, почему Брокетт просто не повесил трубку, но понимала: редкий чиновник решится оборвать жену главного редактора. Она невольно задумалась, как часто Рут пользуется властью мужа подобным образом.

Закончив звонок, Рут будто окончательно стряхнула с себя раздражение и тут же переключилась на предстоящую вечеринку у своей подруги Рэй Шепард. Она заметалась по дому, как взволнованная школьница перед выпускным, и начала бесконечно спрашивать Джини, что ей надеть.

Наконец она появилась в гостиной в черном платье с клиновидными фестонами по низу. Джини показалось, что оно только что побывало в мясорубке. Рут указала на жемчужное ожерелье и спросила, стоит ли добавить к нему бриллиантовую заколку.

– Я бы не стала, Рут, – сказала Джини.

Образ дополняли лодочки без задника на двенадцатисантиметровом каблуке и пушистая шуба из искусственного меха.

– Как я выгляжу? – спросила она, расхаживая по комнате с раскинутыми руками, так, что на кольцах заиграл свет хрустальной люстры.

– Прелестно! – сказал Кевин.

Гордон улыбнулся и кивнул.

Джини только надеялась, что ее лицо не выдало того, что она на самом деле чувствовала.

65

Начальство полицейского управления Спокана, двигаясь в своем обычном размеренном темпе, наконец вызвало своего самого внушительного представителя и попросило его взяться за дело насильника в Саут-Хилл. Билл Биман уходил на пенсию, а Джоан Шмик перевели в отдел расследования краж.

Детектив Рой С. Аллен – ростом под два метра, со светло-голубыми глазами, рыжевато-каштановыми вьющимися волосами и мускулатурой марафонца – вежливо отклонил предложение. В свои сорок три года он девятнадцать лет прослужил в полиции и двенадцать – детективом. Он также был экспертом по полиграфу, но в Спокане был известен скорее как марафонец и рыбак-рекордсмен. Среди коллег пользовался популярностью и считался человеком спокойным, не «зацикленным на значках». Он уже потратил много времени на расследование декабрьского изнасилования Стефани Гиббс и считал, что исчерпал все версии.

Его нежелание ввязываться в дело никого особенно не удивило. Насильник свел на нет все усилия Шмик и Бимана, а среди ведущих детективов давно бытовало мнение, что начальство считает изнасилование преступлением второго ряда и не выделит ни времени, ни ресурсов на по-настоящему серьезное расследование. В полиции Спокана никогда не было постоянного подразделения по расследованию изнасилований, хотя подразделения по убийствам, угонам, подделке чеков, наркотикам и нравам существовали давно. Дела в Саут-Хилл с самого начала рассматривались по отдельности. Несколько нападений в Норт-Сайде, где жертв тоже заставляли молчать пальцами в горле, даже не были объединены в одно досье. Аллен, как отец дочери-подростка и человек с хорошим послужным списком, не мог смотреть на это спокойно.

Через несколько дней ему дали понять, что выбора нет: дело стало приоритетным. Шмик будет работать с ним, а оба перейдут под начало лейтенанта Юджина Макгугана по прозвищу Бог, жесткого полицейского, презиравшего сексуальных преступников. Уже действующий спецотряд обещал выделить дополнительный состав.

Аллен потребовал, чтобы его вызывали на место нападения в любое время суток: по старой схеме детективы подключались только на следующее утро. Его соседи в Саут-Хилл привыкли видеть, как его длинное тело скользит мимо домов на утренней пробежке к управлению. Несмотря на возраст, он по-прежнему достойно выступал в длинных забегах вроде ежегодного «Блумсдэй» и только что начал участвовать в триатлонах. Все – от патрульных до слепой кассирши в кофейне – сходились в одном: если насильника можно поймать только на выносливости, то Рой Аллен – именно тот человек.

Объемное статистическое исследование, заказанное Макгуганом, показывало, что изнасилования 1980 года могли быть делом двух мужчин, действовавших в разных частях района. Один описывался как молодой, худощавый, с русыми волосами до воротника и легкой щетиной. Другой – около двадцати пяти лет, ростом примерно 182 см, среднего телосложения, со светло-русыми волосами. У обоих была распространенная II группа крови.

Оба подозреваемых, если верить сводке, носили кроссовки, темную лыжную куртку или жилет и джинсы. Один, как говорилось в разделе «Оружие», «утверждает, что у него нож, но никогда его не показывает; когда жертва кричит или сопротивляется, засовывает пальцы в рот и в горло». Другой «говорит, что у него есть нож, но не показывает его; хватает жертву за шею». Один действовал в старом районе северо-западного угла Саут-Хилл, другой – вдоль автобусных маршрутов № 7, «Линкольн-Парк», и № 4, «Кейбл-Эдд».

Рой Аллен и Джоан Шмик собрали все протоколы о сексуальных преступлениях и провели собственный анализ. Очень быстро они нашли общий знаменатель в нападениях начиная с 1978 года. Статистика не могла обработать его болтовню, но именно она и была одной из самых характерных черт насильника из Саут-Хилл. Куннилингус, мастурбация и личные вопросы были его обычными способами самовозбуждения. «Ты девственница? Ты когда-нибудь делала это раньше? У тебя есть парень? Тебе нравится секс? Ты мастурбируешь? Ты хотела бы, чтобы тебе лизали?» Уже как минимум два года он вел интимные разговоры с незнакомыми женщинами.

Особенно выделялась рука в горле: ни Аллен, ни Шмик никогда раньше не сталкивались с такой техникой. Это казалось не просто способом заставить молчать, а садистским приемом. Необычным было и то, что нападения происходили на открытом воздухе, нередко в густонаселенных районах. Шмик обратила внимание еще на одну странность: многие жертвы говорили, что насильник выглядел и пах исключительно чисто. Одна женщина заметила: «Как будто он только что вышел из салона красоты». После эякуляции он часто переворачивал жертв и похлопывал их по ягодицам, заставляя некоторых думать, что сейчас последует новый акт насилия. И почти всегда уходил с одной и той же угрозой: «Не говори полиции. Я вернусь и достану тебя. Ты же не хочешь, чтобы кто-то преследовал тебя всю оставшуюся жизнь».

В целом, поняли детективы, перед ними, скорее всего, был один и тот же преступник. Главное расхождение между двумя статистическими профилями касалось роста, но женщины, изнасилованные в темноте мужчиной, угрожавшим им жизни, были не лучшими источниками точных антропометрических данных. Гораздо надежнее они запоминали методы – а те были пугающе последовательны.

Аллен и Шмик разошлись в разных направлениях, перепроверяя старые нападения. Аллен везде носил с собой нейлоновые наручники. На пробежках он надевал их вместо повязки на голову и шутил, что если когда-нибудь увидит насильника, то догонит его и пристегнет к дереву. Он изменил маршрут своей утренней пробежки, чтобы охватить самые частые места нападений. С маленькой двухсторонней рацией он выходил из дома в шесть утра, бежал к Харт-Филд, затем через Хай-Драйв, мимо парков Комсток и Манито, а потом спускался к Управлению. Его обычные десять километров растянулись до двенадцати или четырнадцати.

– Я такой же, как все остальные на Саут-Хилл, – сказал он коллеге. – Я тоже хочу этого сукина сына.

Пока Аллен и Шмик работали в поле, другой детектив показал весь массив материалов эксперту ФБР, который составил психологический портрет. По его мнению, нападавший был неудачником, находившимся под сильным контролем – вероятнее всего, одного из родителей. Им двигала не похоть, а ярость; главной целью было унизить жертву и тем самым символически унизить человека, который доминировал над ним. Это был «властный насильник» с особой ненавистью к темноволосым женщинам маленького и среднего роста. Он происходил, вероятно, из обеспеченной семьи, не занимался физическим трудом, был маменькиным сынком и становился все более жестоким. Агент ФБР прямо предупредил: этот человек может убить.

Макгуган заказал новую распечатку всех недавних сексуальных преступлений – от непристойных звонков до изнасилований. Их были сотни.

Перед самым уходом на пенсию Билл Биман представил свой список главных подозреваемых. Он включал самых разных людей: от сорокашестилетнего мужчины, который «преследовал женщину в центре города и казался немного странным», до молодого белого мужчины, который «носит серый спортивный костюм и синюю шапку-чулок, заглядывает в окна во время пробежек, возможно, вуайерист».

Спецотряд дежурил почти круглосуточно. Сводки сыпались одна за другой. Подозреваемых проверяли, исключали, снова проверяли. Когда по радио поступало сообщение о новом нападении, один из сотрудников обзванивал людей из «горячего списка», чтобы установить их местонахождение. Другая группа мчалась в больницу «Диаконисс» с длинным опросником: пах ли он табаком, мылом или одеколоном? Мастурбировал ли? Похлопывал ли по ягодицам?

Работа была изматывающей, но никто не просился уйти. Однажды ночью патрульный Стив Кристиан спросил у своего начальника Рока Уокера:

– Мы уже задействовали всех, кто вызвался добровольно. Что теперь?

– Задействуйте их снова, – ответил тот.

Постепенно все основные подозреваемые были исключены.

– Так кто же он тогда? – риторически спросил Кристиан. – Какой-то чистенький придурок без досье. Вожатый скаутов, может, проповедник. Господи, мы никогда не поймаем этого подонка.

– Почему бы тебе не попробовать подсадных? – предложил Уокер.

Поначалу в роли приманки выступали мужчины в штатском, наряженные в шубы и каблуки.

– Задом они вертят неплохо, но никто не покупается, – пожаловался Кристиан.

Потом вызвалась светловолосая сотрудница радиоуправления, и ее отправили в черном парике: насильник к тому времени напал уже на три дюжины брюнеток и несколько темно-русых женщин, но ни разу – на блондинку. Позже вызвались и другие женщины, включая жен сотрудников спецотряда и дочь Роя Аллена, Мишель. Им оплачивали автобус и черный кофе. Схема была простой: подсадная ехала автобусом, выходила и проходила шесть-восемь кварталов, а полицейские в штатском следили за ней издалека в бинокли.

Это была тяжелая, неблагодарная работа, особенно в зимнем холоде и тумане. Типичные рапорты выглядели так: подсадная вышла, прошла маршрут, ничего не произошло. Подсадная завершила второй маршрут, ничего не произошло. Подсадная завершила третий маршрут, ничего не произошло. В один из вечеров в сводке отдельно отметили: на улице минус два, сильный туман, видимость местами меньше сорока пяти метров, и «кроме нас, сегодня вечером пешком не было НИКОГО».

Тяжелая работа становилась все тяжелее. Температура падала, и Стив Кристиан держал запасные комплекты длинных кальсон в штабе у себя дома на Четырнадцатой и Бернард. Подсадные вваливались внутрь, дуя на ладони и клянясь, что больше не выйдут, но на следующую ночь снова шли на улицу, щурясь от метели и покачивая бедрами.

Насильник оставался дома.

66

Крис Пек, выпускник Стэнфорда и бывший руководитель газеты, написал несколько гневных статей об изнасилованиях в Саут-Хилле, но в остальном местные газеты пребывали в состоянии сонливости. Любители теорий заговора видели в этом старую политику Коулзов: преуменьшать все неприятное, чтобы не отпугивать клиентов и не мешать притоку новых предприятий в Сиреневый город.

Обе газеты, казалось, жили прошлым. Ходила местная байка о том, как новый редактор спросил Уильяма Х. Коулза III, какой он хочет видеть свою газету, и услышал в ответ: «Точно такой, как сейчас». Молодой издатель унаследовал то же консервативное отношение и к бесценному зданию из красного кирпича, где выходили его газеты. Дом с медной крышей, внесенный в Национальный реестр исторических зданий, стоял здесь с 1890 года. В редакции пахло не типографской краской, а лимонным воском и полиролью.

Однако величие старого здания не спасало газеты Коулза от постоянных насмешек над их жестким консерватизмом. Первокурсники факультета журналистики упражнялись в остротах: «„Споксмен-ревью“ написана для десятилеток восьмилетками», «„Ревью“ – самая современная в мире газета XIX века».

Под руководством главного редактора Дональда Гормли, ветерана тиражных войн в Чикаго, «Споксмен-ревью» как раз начала меняться. В штат брали молодых журналистов, старики уходили на пенсию, в редакции появлялись видеотерминалы и прочие современные устройства. Гораздо меньше перемен наблюдалось в другой газете Коулзов, «Афтенун Кроникл», которой руководил шестидесятичетырехлетний Гордон Харлан Коу. Если «Споксмен-ревью» называла себя «голосом Внутренней империи», то круг интересов «Кроникл» оставался уже и десятилетиями почти не менялся: Спокан, город и округ, без лишнего шума и без резких движений. Гордон Коу, по общему мнению коллег, был старомодным, добродушным, по-деревенски обходительным редактором, работающим в городе.

Статья о новогоднем распылении слезоточивого газа в потенциального насильника стала в «Кроникл» первой публикацией об изнасилованиях в Саут-Хилле длиннее четырех абзацев. После двадцати пяти лет работы редактором городского отдела и пяти – главным редактором Гордона Коу, казалось, вполне устраивала старая политика. Под его руководством об изнасилованиях писали кратко и закапывали подальше – или не писали вовсе. Жестокое нападение на Марго Терри газета вообще не упомянула. Как и десятки других случаев.

В обеих редакциях газет Коулза об изнасилованиях постоянно шептались. Газетчикам платят за любопытство, и никто в городе не располагал таким объемом инсайдерской информации – и не был так напуган. Большинство журналистов Спокана жили на Саут-Хилле. Их семьи тоже были под угрозой, и они лучше многих понимали, насколько мало их собственные издания сообщают читателям.

Шон Хиггинс, заместитель главного редактора «Споксмен-ревью», известный своим громким смехом и ангельским лицом, особенно тревожился за жену, любившую долгие прогулки в Линкольн-Хайтс. Прочитав о последней попытке изнасилования в январе, он хлопнул ладонью по столу и пробормотал:

– С этим дерьмом пора кончать.

Хиггинс попросил разрешения создать рабочую группу. Он и Гормли отобрали трех редакторов, пятерых репортеров, штатного художника и нескольких библиотекарей. На первом совещании Хиггинс сказал:

– Мы должны понять, старается ли полиция. Если нет – мы их прижмем.

Никого не удивило, когда рабочая группа уткнулась в каменную стену в здании общественной безопасности. Высокопоставленные полицейские Спокана всегда держались с журналистами высокомерно.

– Им просто никогда не приходилось иметь дело с решительной прессой, – объяснил один из сотрудников газеты. – Им никто не звонил и не говорил: «Черт возьми, если вы не дадите нам хотя бы каплю содействия, я натравлю на вас десять репортеров».

* * *

Первый вывод, к которому пришла рабочая группа журналистов «Споксмен-ревью», расследовавшая изнасилования, состоял в том, что высшее полицейское начальство больше заботит собственная репутация, чем насильник из Саут-Хилл – и изнасилования как преступление вообще. Старый бюрократический лозунг «Прикрой свою задницу» можно было бы высечь в камне над входом.

– Мы искали очень внимательно, но не обнаружили ни малейших признаков тревоги, ответственного подхода или заинтересованности со стороны кого-либо выше звания лейтенанта, – сказала удостоенная наград журналистка Рита Хиббард. – Они не хотели, чтобы мы совали нос в их дела, и им не требовалась наша помощь. Ни под каким предлогом. Нам говорили, что насильник из Саут-Хилл прочтет наши статьи и начнет насиловать в другой части города, а их детективам придется начинать с нуля. Мы отвечали: «Хорошо, допустим. Может, так его будет легче поймать. И, по крайней мере, женщины где-нибудь в другом месте смогут вздохнуть спокойнее».

– Потом они начали предупреждать, что наши статьи заставят его изменить почерк, – вспоминал Шон Хиггинс. – Мы сказали: «Может, это и к лучшему. Он уже два года действует по одному и тому же шаблону, а вы его все равно не поймали. Возможно, если мы заставим его изменить образ действий, он наконец совершит ошибку».

Углубившись в собственные архивы, журналисты начали изучать семьдесят изнасилований начиная с июня 1979 года. Маленький кабинет Хиггинса вскоре стал напоминать армейский командный пункт. На стене висела большая карта с цветными булавками для разных типов изнасилований. Появились схемы, графики и компьютерные распечатки, описывавшие типичных преступников и типичных жертв, дни и часы нападений, места, фазы луны, погоду и даже атмосферное давление.

На третий день исследования Хиггинс воткнул в карту красную булавку и громко позвал репортера Джона Харриса, который в это время бился за информацию в полицейском управлении.

– Посмотри сюда, – сказал Хиггинс. – Что ты видишь?

– Очень много булавок, – ответил Харрис.

Хиггинс, как указкой, ткнул в карту своими очками в золотой оправе.

– Смотри! – сказал он, ведя вдоль параллельных линий булавок, разрезавших Саут-Хилл с севера на юг. – Большинство изнасилований происходит вдоль этой автобусной линии. И этой. И этой.

Потом он ткнул в Норт-Сайд.

– А теперь взгляни на это. Те же булавки, те же линии. Эти изнасилования происходят не только на автобусных маршрутах Саут-Хилл. Они происходят по всему городу.

Харрис, уроженец Огайо и выпускник Орегонского университета, вернулся в полицейское управление и проверил новую версию через несколько конфиденциальных источников. Он выяснил, что управление по-прежнему ведет дела по изнасилованиям в Норт-Сайде в обычном порядке. Особое внимание – и то совсем недавно – привлекли только нападения в Саут-Хилл.

Когда Харрис доложил о своих находках, Хиггинс решил напрямую спросить полицию, на каком именно этапе находится расследование.

– Мы обещали сотрудничать с ними, убрать все, что могло бы реально помешать следствию, и согласовать с ними наши выводы, – говорил он позже. – Они твердили, что дела об изнасилованиях у них в полном беспорядке. Мы настаивали, что наша обязанность – дать общественности информацию, необходимую для самозащиты. Они отвечали, что эта информация конфиденциальна. Мы ходили по кругу.

Обструкция продолжалась даже после того, как Хиггинс написал начальнику полиции Роберту Пантеру, пообещав: «Мы приложим все усилия, чтобы заверить вас, что вашему расследованию ничто не помешает и наши статьи не вызовут ненужной паники в умах наших читателей в городе Спокан». Пантер в ответ искренне пообещал сотрудничество и заверил, что рабочая группа получит информацию от капитана полиции Ричарда Олбердинга – через два месяца. Хиггинс отклонил это предложение, заметив, что к тому времени могут быть изнасилованы еще шесть или восемь женщин. Когда он отправил Пантеру готовые статьи для комментариев или исправлений, ответа не последовало.

Выводы рабочей группы были опубликованы в воскресенье, 11 января. На первой странице стоял анонс: «Как действуют насильники из Саут-Хилл», рядом – карта автобусных маршрутов с заголовком: «Изнасилования ездят в автобусе?» Внутри номера шли сопутствующие материалы: «Как защититься», подробный фоторобот насильника и статья «Достаточно ли делает полиция Спокана?»

Позиция полицейского руководства сводилась к привычной смеси самооправданий и упреков в адрес самих женщин. Начальник полиции уверял, что управление работает над делом «как сумасшедшее», но не может раскрывать слишком много, чтобы не спугнуть преступника. Одновременно он дал понять, что часть ответственности лежит и на жертвах. По его словам, женщинам не следовало бегать поодиночке и вообще «навлекать на себя проблемы».

В течение нескольких часов все доступные экземпляры «Споксмен-ревью» были раскуплены, а телефоны в старом здании газеты разрывались от звонков и новых наводок. Редактор городского отдела Боб Роуз, еще один выходец из уже не существовавшей «Чикаго дейли ньюс», начал собирать поступающие материалы, но не знал, что с ними делать: полиция уже отказалась от помощи газеты.

На следующий день после скандального материала «Кроникл» попыталась успокоить встревоженных горожан статьей на пятой полосе под заголовком: «Теория насильника, разъезжающего на автобусе, сомнительна». В тексте встречались формулировки вроде «Возможно, связь есть, а возможно, и нет» и мрачная цитата чиновника транспортной системы о том, что подобные истории могут отпугнуть женщин от автобусных маршрутов.

Главный редактор Гордон Х. Коу сам сел за пишущую машинку и написал одну из своих редких редакционных колонок. Он подчеркивал, что полиция «уделяет проблеме изнасилований первостепенное внимание», но сразу оговаривался, что возможности ее ограничены: не хватает ни людей, ни машин, чтобы обеспечить полноценное патрулирование.

Изнасилование, писал он, – «постоянная проблема», которая просто время от времени оказывается в центре внимания, но в действительности «присутствует всегда». В этих условиях, по его мнению, часть ответственности неизбежно ложится на самих горожан: им следует «нести часть бремени по поиску насильников» и проявлять бдительность.

При этом Коу предостерегал от «крайностей» – например, от того, чтобы подозревать каждого мужчину в спортивной одежде только потому, что в некоторых сообщениях нападавший был одет как бегун. В заключение он сводил все к общему призыву руководствоваться «здравым смыслом» и «держать глаза и уши открытыми».