Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 227 страниц)

81

Через несколько дней после начала слежки за Коу дежурившие в фургоне полицейские увидели, как около пяти утра он вышел из дома в спортивной одежде. Спешно вызванная машина наружного наблюдения нагнала «Бастера», когда тот в предрассветной темноте уже ехал вдоль автобусных маршрутов. Обычную вечернюю слежку пришлось растянуть до раннего утра, и к операции подключился лейтенант Джин Макгуган – просто чтобы была еще одна пара глаз. Кто-то мрачно заметил, что неплохо бы посадить в машину и прокурора. С тех пор как Айрин Пул опознала Коу по фотографии, прошла неделя, и за все это время у группы не было ни одного выходного.

Слежка шла тяжело. Иногда «Сайтейшн» внезапно останавливался, и аппаратура показывала, что цель стоит на месте. Преследователи медленно подползали ближе, пока красный сигнал не начинал мигать так, что становилось ясно: они только что проехали мимо. Машина Коу оказывалась припаркована под деревьями или в темном переулке, откуда он мог незаметно наблюдать за улицей. Иногда он ехал за автобусом, потом резко срезал по боковым улицам и оказывался у следующей остановки на минуту-другую раньше автобуса. Затем уходил к следующей. Полицейские решили, что он попросту выучил расписание.

Он водил свою маленькую машину быстро и нервно. Одним из его любимых приемов был внезапный разворот на сто восемьдесят градусов. Даже с пеленгатором угнаться за ним удавалось не всегда. Однажды ночью он вылетел на межштатную трассу в сторону Айдахо и шел со скоростью под сто сорок. Преследователи потеряли его в Кёр-д’Алене, но зеленый сигнал показывал, что цель все еще в пределах досягаемости. Полицейские начали кружить по улицам, пока внезапно не вспыхнул красный. Сержант Том Моррис убавил чувствительность прибора, но лампа не гасла.

– Черт, Рич, – сказал он напарнику, – да мы, должно быть, стоим прямо над ним.

Так и оказалось. «Сайтейшн» был втиснут между двумя припаркованными машинами сразу за углом.

В другой раз преследователи четырежды проезжали мимо Коу, так и не заметив его. Когда он наконец тронулся, то дважды просигналил им вслед.

– Мы решили, что он нас вычислил, – вспоминал позже один из детективов. – А потом снова нашли его: сидел и пялился на женщин у торгового центра.

После первых туманных дней марта охота на «Бастера» превратилась в изматывающую рутину. Мимо его дома ходили подсадные, но он их игнорировал. Почти каждое утро он выходил в пять или в половине шестого, ехал вдоль автобусных маршрутов, наблюдал за женщинами на остановках, объезжал Харт-Филд, территорию школы Феррис, городские парки и беговые дорожки. Через час-другой возвращался домой, а в восемь или половине девятого снова появлялся – уже в деловом костюме. До позднего вечера его оставляли в покое, а потом он, как правило, выходил из офиса и ехал либо домой, либо к родителям.

Ночами он снова курсировал за автобусами, околачивался у торговых центров, крутился там, где собирались школьницы и студентки. Особенно часто он появлялся у беговых маршрутов, прежде всего на Хай-драйв. Завидев молодых женщин, он замедлялся или останавливался и смотрел. Сам он при этом никогда не бегал. К половине одиннадцатого или одиннадцати вечера он обычно возвращался домой, в окнах гас свет, а слежка продолжалась до рассвета.

– Это жутко, – сказал один из преследователей. – Он как зверь, который все время ищет добычу. А мы должны не дать ему на кого-нибудь броситься, хотя половину времени даже не знаем, где он, черт возьми, находится.

Чем дольше тянулось наблюдение, тем больше накапливалось вопросов. Почему он до сих пор не предпринял ничего явного? Куда делась красная лыжная куртка, о которой говорила Айрин Пул? Кто та каштановолосая женщина, живущая с ним, – именно такой тип он, судя по показаниям, предпочитал? И почему взрослый мужчина так много времени проводит у родителей?

Никто из сотрудников не сомневался, что Коу – их человек. Но чем дольше они за ним следили, тем сильнее сомневались в другом: можно ли вообще поймать такого насильника с поличным. Среди наружки, начальства и прокуратуры снова и снова вспыхивали споры, но приказ оставался прежним. С момента изнасилования Джини Мейс прошло уже три недели. По всем прежним схемам он должен был ударить снова. Он тянул. Слежка продолжалась.

82

В среду, 4 марта, в газете «Кроникл» вышла статья, едва не поставившая под угрозу всю работу группы наружного наблюдения. Под заголовком «Расследование изнасилований продвигается» начальник полиции Роберт Пантер уверял, что полиция Спокана делает все возможное, чтобы поймать насильника из Саут-Хилл, жертвуя ради этого свободным временем и личными автомобилями. В подтверждение он привел впечатляющие цифры: полиция, по его словам, уже потратила на расследование более 8600 человеко-часов, а за последние четыре месяца 26 человек частично или полностью были заняты только этим делом. Кроме того, еще около 1600 часов на добровольных началах, как выразился Пантер, вложили люди, «не являющиеся сотрудниками полицейского управления, но желающие посвятить свое время творческим усилиям, чтобы попытаться решить эту проблему».

Люди из наружки пришли в ярость. Бастер не был идиотом, и любой, кто хоть раз читал про полицейские расследования или смотрел телевизионные полицейские шоу, мог по этим формулировкам догадаться: за кем-то ведется масштабная слежка. Иначе откуда столько человеко-часов? И что еще, кроме добровольных приманок, могло скрываться за словами о «лицах, не являющихся сотрудниками полицейского управления», но готовых прикладывать «творческие усилия»?

– Зачем шеф это сделал? – простонал кто-то из группы.

– На него сейчас валится слишком много злости, – ответил один из детективов. – Он политик.

Другой сотрудник в штатском взял газету, пробежал глазами статью и сказал:

– «Начальник полиции сообщил, что детективы и патрульные отдавали расследованию свое время и машины, но не уточнил, что именно делается». Господи Иисусе, да с тем же успехом он мог просто напечатать наши номерные знаки.

Полицейские были уверены, что Бастер сделает дальше: избавится от серых спортивных штанов, синего пуховика и красной куртки, уедет из города или хотя бы изменит почерк – перестанет совать руки женщинам в горло, попридержит язык, придумает что-нибудь еще. Способов насиловать у него было достаточно. Может быть, наружка снова выйдет на него только после того, как он успеет изнасиловать еще пару десятков женщин.

Стив Кристиан в тот день держал дом Коу под наблюдением с удобной точки в конце квартала и время от времени запускал в поле зрения темноволосую приманку. Прочитав статью в «Кроникл», он свернул свою часть операции, и основное наблюдение за домом снова легло на людей в фургоне. В тот же вечер, сразу после наступления темноты, фургон передал, что Бастер unusually рано лег спать. Худшие опасения будто начали сбываться: их «сделали». Машины спецотряда и Сводного подразделения стояли без дела.

Около полуночи свет в доме Коу несколько раз мигнул и погас – так, словно хозяин нарочно пытался привлечь к себе внимание. Потом дом окончательно ушел во тьму, и Эдди Квист, наблюдавший за ним из фургона, увидел, как появился Бастер: в темной толстовке, серых спортивных штанах, поверх которых были натянуты темные шорты, в темной шапке-чулке и, кажется, в перчатках. Он распахнул задние ворота и побежал по переулку, быстро скрывшись из виду. Квист не мог двинуться за ним: на тихих улицах фургон был бы слишком заметен. Пеший хвост тоже мгновенно засветился бы – если не на это Коу и рассчитывал. Квист передал сообщение, и по району приказали прочесать улицы на машинах. В штабе наружки, устроенном в доме Стива Кристиана, люди дремали в креслах не раздеваясь, но ночь прошла без нового нападения.

На следующее утро все пытались понять, что значила эта странная полуночная пробежка. Хотел ли Коу продемонстрировать, что он и правда бегает? Не заметил ли статью в отцовской газете и вышел на охоту за другой женщиной? В конце концов сошлись на одном: Бастер играл с ними, пытаясь вынудить наружку выдать себя и отправить за ним пеший хвост посреди ночи. Если это было так, то с тем же успехом они могли просто уволиться.

Рано утром наблюдение просидело без толку: Бастер не сделал своего обычного объезда. Позже в тот же день сержант, у которого был выходной, сообщил, что видел, как Коу подглядывал за ученицами возле средней школы Феррис. Вечером вся слежка велась уже одной машиной наружного наблюдения Сводного отдела, державшейся на расстоянии трех-четырех кварталов. Но осторожность оказалась напрасной. Бастер изменил привычки: никаких автобусных маршрутов, никаких безумных гонок по городу на восьмидесяти километрах в час. В наружке все были уверены, что знают почему.

* * *

В семь утра Джини Перхэм проснулась от плеска стиральной машины в подвале. Она не удивилась: Кевин мог затеять стирку в любое время суток. Джини прошлепала на кухню варить кофе и увидела, что одна из двух прихваток, которые всегда были в доме, мокрая торчит из-под ручки холодильника. Когда Кевин поднялся наверх, она спросила:

– Зачем ты стираешь прихватки?

Он посмотрел куда-то мимо нее пустым взглядом и снова спустился к своей стирке. «Господи, – подумала она, – еще одна безумная выходка», – и утешила себя мыслью, что жить с ним ей осталось недолго.

Позже, в пятницу утром, сидя за своим столом, Рой Аллен понял, что нужно срочно что-то предпринять, чтобы рассеять подозрения Фреда Коу. Иначе поймать его на месте преступления уже не получится. Он снова перечитал последний психологический портрет насильника из Саут-Хилл: «манипулятор, расчетливый, умный, представитель среднего класса, обладающий извращенной отвагой».

Обсудив ситуацию со своим начальником Джином Макгуганом, оба детектива решили попробовать манипулировать манипулятором. Они подбросят в газету заметку о том, что главным подозреваемым по делу является кто-то другой. Если повезет, Коу прочтет ее, расслабится и вернется к старым привычкам.

Не раскрывая имени Коу, Аллен изложил идею Тиму Хэнсону, молодому полицейскому репортеру «Кроникл». Хэнсон сразу предупредил, что любую такую статью должен утвердить редактор городского отдела Чарльз Реберг, а затем и главный редактор Гордон Коу. По просьбе Аллена он отнес план Ребергу.

– Я согласен, – сказал редактор. – Но каждое слово должно быть правдой. И в статье должно быть ясно сказано, что по делу о насильнике из Саут-Хилл подозревают не одного человека.

– Без проблем, – ответил Хэнсон.

Чтобы не попасться на глаза другим репортерам, он встретился с Алленом в таверне «Грейт Скотт» на Саут-Хилл. Там они за несколькими кружками пива и обсудили будущий текст.

* * *

Джини Перхэм удивилась, увидев Кевина дома так рано в пятницу вечером. Она попыталась вспомнить, когда у них в последний раз было нормальное свидание – ужин, кино, хоть что-нибудь. Недели назад? Месяцы? Может быть, в этом и заключалась часть их общей беды.

– Кевин, – сказала она, – давай куда-нибудь сходим поужинать.

– А?

Он оторвался от телевизора так, словно до этой минуты даже не подозревал, что она дома.

– В каком смысле?

– В прямом. Пойдем куда-нибудь перекусим. Сядем, закажем что-нибудь, немного поговорим. Как все люди.

Он промычал что-то вроде «не-а» и снова повернулся к экрану. Ее поразил собственный гнев. Какое право он имеет так от нее отмахиваться? Она встала между ним и телевизором.

– Кевин, у меня в этом чертовом доме уже клаустрофобия начинается. Мы никогда никуда не ходим. Пошли. Вернемся через час.

Он не ответил. Когда она выключила телевизор, он сказал:

– Ладно, ладно. Поедем на твоей машине.

Она удивилась. За руль ее большого синего «Монте-Карло» он обычно не садился и даже рядом с ним чувствовал себя неловко.

– А что со «Сайтейшн»?

– Ничего.

– Тогда почему мы едем на моей? Ты же никогда не хотел.

А теперь хочу. Поехали.

Она повезла их в «Олд Спагетти Фэктори» на Саут-Монро. По дороге остановилась на заправке, а он сидел в машине и смотрел, как она сама управляется с насосом. Она съела тарелку спагетти, а он молча просидел напротив, отказавшись даже от воды. Только один раз потянулся через стол и взял ложку ее мороженого, а потом отодвинул стул и сказал:

– Поехали.

Она заплатила за ужин и отвезла их домой. К десяти он уже спал.

К субботе, 7 марта, наружка следила за Бастером почти две недели – и, похоже, добилась только одного: превратила его в домоседа. Изнасилований не было уже месяц. С восходом солнца люди в фургоне равнодушно наблюдали за домом. Тим Хэнсон все еще дописывал свою статью. Бастер и его девушка ушли на работу вовремя, и до вечера операция фактически замирала.

Ночная смена принесла новую надежду. В 19:05 Бастер поехал к почтовой станции. Почти сразу разнеслось:

– Он в красной куртке!

Наружка наблюдала в бинокль, как он открыл ящик, бегло просмотрел почту и выбросил ее в мусорный бак. Потом он двинулся на юг, объехал Харт-Филд и снова пошел вдоль автобусных маршрутов.

83

Полиция проникала в мой дом. Во время одного из таких визитов они заметили большой новый дилдо. Он был не мой. Я не знаю, чей это был дилдо. Но они его заметили. Потом устроили какую-то демонстрацию – с парнем, похожим на меня. Позже дилдо так и не нашли. Я от него избавился.

Фред Коу, 26 мая 1982 года (цит. по: «Сиэтл пост-интеллидженсер»)

В воскресенье в 7:15 утра двое полицейских в штатском ели сладкий рулет в фургоне, когда Фред Коу вышел из дома в джинсах и синем спортивном топе с белой полосой на рукаве. Он выкатил из гаража «Сайтейшн» и помчался на запад по Двадцать девятой улице, в густой утренний туман. По сигналу за ним двинулись три новые машины наружки, в том числе красный «Датсун 240-Z», который Рой Аллен одолжил у другого детектива. На этот раз преследователи собирались действовать осторожнее: быстро меняться, идти параллельно и не позволять ни одной машине слишком долго маячить в зеркале заднего вида. Теперь, когда Бастер вернулся к своему обычному ненормальному поведению, спугнуть его снова они не собирались.

На Рэй-стрит Коу свернул на юг, выныривая из одного клочка тумана в другой. Машина, шедшая впереди, рванула к Харт-Филд и успела как раз вовремя: «Сайтейшн» резко завернул за угол и остановился. Несколько минут Бастер наблюдал за бегуньей лет пятидесяти-шестидесяти, трусившей вдоль поля, а потом снова сорвался с места. Погоня быстро начала действовать на нервы. Параллельным машинам приходилось не просто держать его темп, а идти еще быстрее, чтобы успеть подхватить его в нужный момент. Вся процессия летела сквозь туманные жилые кварталы на скорости под семьдесят-восемьдесят.

На вершине Саут-Хилл Бастер проехал вдоль Хай-драйв, спустился к Двадцать первой, резко развернулся и ушел обратно в сторону Комсток-парка, а затем снова вернулся на Хай-драйв. Потом «Сайтейшн» нырнул в полосу тумана и исчез. Наружка раскидала машины по перекресткам, но без толку. Одна из групп уже начала прочесывать район с помощью пеленгатора, когда из фургона передали, что цель дома.

Было уже начало десятого. Теперь, когда утренняя гонка закончилась, солнце быстро пробивалось сквозь дымку. Джин Макгуган и Стив Кристиан сидели в доме Кристиана, читали воскресную газету, когда пришло сообщение, что Бастер закончил свой обычный объезд.

– Черт, – сказал Кристиан. – Теперь он заляжет.

Наблюдение на день сняли.

* * *

Почти в то же самое время Лейла Хикс, студентка-стипендиатка по легкой атлетике в местном колледже Спокана, выглянула из окна своей квартиры у реки и решила, что утро слишком прекрасно, чтобы злиться на мир. Впрочем, злости у нее и так хватало. Накануне какой-то чудик украл ее серебристый велосипед «Нишики» за двести долларов. Она не собиралась ездить на нем по пятьдесят или шестьдесят миль – так же как не думала о марафонах и других длинных забегах, – но все равно была в бешенстве. В восемнадцать лет она была стройной, ростом около 180 см, с каштановыми волосами, светло-голубыми глазами и лицом фотомодели.

Сегодня утром она собиралась пробежать всего тринадцать километров перед церковью. Обычно она пробегала двадцать пять или тридцать в день, но только что оправилась от травмы спины. Натягивая спортивные штаны, она вспомнила совет матери: «Не бегай всегда по одному и тому же маршруту. Где-то рядом насильник».

Еще несколько месяцев назад она чувствовала бы себя в безопасности здесь, в Норт-Сайд, но «Споксмен-ревью» писала, что насильник из Саут-Хилл орудует по всему Спокану, и теперь нервничала каждая женщина в городе. Когда Лейла направилась к двери, ее соседка по комнате Энни крикнула:

– У тебя есть газовый баллончик?

Аэрозольный баллончик ей купила мать. Иногда она носила его с собой, но при дневном свете это казалось глупым. Она подумала: «Какая суета – хватать газовый баллончик каждый раз, когда выходишь из дома».

– Да, есть, – крикнула она в ответ.

Она шагнула за дверь и оказалась в свете дня, чистом, как хрусталь. «Не говоря уже о календаре, – подумала она. – Сегодня первый день весны. Если я не могу выйти на пробежку в такой день, не беспокоясь о каком-нибудь сексуальном маньяке, мир – отстой».

Она снова открыла дверь квартиры, сунула баллончик обратно и отправилась на пробежку по дорожке из древесной щепы вдоль вздувшейся темно-зеленой реки. Легким шагом она пробегала мимо велосипедистов, рыбаков, других бегунов, пар, прогуливавшихся рука об руку. Это зрелище заставило ее пожалеть, что она не художница. Она прибавила, когда добралась до поля для гольфа и первых подснежников, за несколько минут обежала поле и вернулась на четырехмильную дорожку из древесной щепы, чтобы направиться домой.

Мысли снова вернулись к украденному «Нишики». Жизнь становилась все хуже и хуже. Насильник из Саут-Хилл держал ее домашних в постоянной нервозности, совсем недавно она сама получила в общей сложности четырнадцать непристойных телефонных звонков. Теперь еще и украденный велосипед. Она поклялась, что сегодня его найдет.

Она бежала по полоске земли между водой и Ап-Ривер-драйв. Справа с шумом проносились машины. Рыбак бесстрастно сидел на складном парусиновом стуле. Она посмотрела на часы, чтобы убедиться, что успеет вернуться и переодеться к церкви. Ее семья не одобряла поклонение Богу в спортивных штанах.

Впереди показалась похожая на мавзолей громада здания «Вашингтон Уотер Пауэр», а также бегущий навстречу молодой человек – примерно в восьмидесяти метрах от нее. Когда он пробирался через зону нависающих деревьев, она заметила, что он не пытается свернуть с тропы. В эти дни большинство мужчин старались обходить бегуний стороной. Она сказала себе, что беспокоиться не о чем: рядом дорога, в пределах досягаемости крика полно людей.

Мужчина приблизился. Ростом около 182 см, среднего телосложения, с каштановыми волосами, тяжелой челюстью, гладко выбритый. На нем были джинсы, светло-голубой спортивный топ с белой полосой и очень темные солнцезащитные очки. Когда он оказался в двух-трех метрах от нее, руки его потянулись к промежности. Она резко затормозила на коре. Сначала ей показалось, что он держит свой пенис, но потом она увидела, что эта штука слишком велика – длинная, толщиной с кулак. Она сказала себе: «Фу!» – и вышла на Ап-Ривер-драйв.

Улица была пуста – ни одной машины в обе стороны.

Мужчина направил эту отвратительную штуку на нее и сказал:

– Смотри, как я сейчас эякулирую!

Его необычный выбор слов и хриплый голос производили жуткое впечатление.

– Покажи мне свою мохнатку, – крикнул он. – Ты смотришь на меня? Стой, смотри!

Она пробежала почти квартал, сдерживая тошноту. Ей показалось, что разверзлась земля и из нее вылез огромный червь, олицетворяющий все мировое зло. Оглянувшись, она увидела, что он все еще стоит на том же месте, с угрюмым выражением лица, словно надеясь, что она передумает и присоединится к его тошнотворной игре. Что-то в его позе подсказало ей, что он маменькин сынок, слабак.

Она развернулась и побежала к нему, крича:

– Держи его! Держи его!

Он бросился бежать. Она гналась за ним около сотни метров, пока он не пересек пустое поле размером в несколько городских кварталов, направляясь к железнодорожным путям ниже гребня холма на северном склоне речной долины. Она поняла, что никогда его не догонит: она бегунья на длинные дистанции, а не спринтер.

Со стоянки дома престарелых с грохотом выехала старая машина, и она подбежала к водителю. У него были бледно-голубые глаза и озабоченный взгляд. Рядом сидела светловолосая женщина, а сзади – ребенок лет двенадцати.

Она подняла палец в сторону убегающей фигуры.

– Он обнажился, – сказала она, и по ее лицу потекли слезы ярости. – И он хотел, чтобы обнажилась я!

– Идите в дом престарелых, – твердо сказал мужчина. – Мы о нем позаботимся.

Уильям Фэрфакс, сорокаоднолетний глубоко уверовавший христианин и бригадир службы по уходу за городскими парками, возвращался вместе с женой Кэти и дочерью Брендой после воскресного визита в дом престарелых «Ривервью Террас».

– Туда! – крикнула его жена, когда он погнался за беглецом на своем разболтанном «Шевроле Каприс» 1967 года.

Эксгибиционист бежал вверх по длинному склону, усеянному мертвыми кустами и пометом сусликов. Прямо за путями «Бёрлингтон Нортерн», недалеко от вершины, зигзагообразная лестница вела на оживленную Иллинойс-авеню. Казалось, мужчина пытался скрыться именно там. Фэрфакс направился к нему по изрытой колеями старой дороге, ведущей вверх по склону; «Каприс» скакал и подпрыгивал на старых амортизаторах.

Добравшись до путей, эксгибиционист побежал на запад по полосе отчуждения. Пока Фэрфаксы смотрели, он скрылся во впадине за кустами. Отец помчался обратно к дому престарелых и велел дочери бежать внутрь и вызывать полицию. Вид с такой высоты был настолько захватывающим, что казалось, будто они стоят на футбольном поле и смотрят, как кто-то бежит по верхним рядам стадиона. Когда эксгибиционист снова появился, синяя спортивная майка исчезла; теперь на нем была белая футболка. Темные очки он держал в руках и направлялся к вершине холма.

Фэрфакс выехал на встречную полосу Иллинойс-авеню. Мужчина развернулся и побежал обратно вниз по склону. Преследователи снова потеряли его из виду и увидели лишь тогда, когда он садился в маленькую серебристо-серую машину, припаркованную на боковой улице у Ап-Ривер-драйв. Когда они подъехали, маленькая машина выскочила на узкую улочку позади большого здания Вашингтонской гидроэлектростанции.

Фэрфакс свернул следом и резко затормозил. Эксгибиционист загнал себя в тупик. Две машины остановились в нескольких метрах друг от друга.

– Что теперь? – спросила Кэти Фэрфакс.

– Давай подождем, – сказал муж. – Он никуда не денется.

Кэти записала номер автомобиля – «SMX956» – на лицевой стороне своей чековой книжки. Молодой человек в белой футболке вылез из серой машины и пошел прочь.

– Доброе утро, – крикнул Билл Фэрфакс.

– Доброе утро, – ответил мужчина.

Он обошел край трехметровой каменной стены и побежал, пока не скрылся из виду. Фэрфакс задумался, что делать дальше. Где полиция? Он сделал все, что мог как добропорядочный гражданин; арест – дело специалистов.

Жена схватила его за руку и сказала:

– Смотри!

По Ап-Ривер-драйв проезжала патрульная машина. Фэрфакс посигналил и погнался за ней. Полицейская машина прибавила скорость, и внимание патрульного Фэрфакс смог привлечь только через три километра, когда проскочил мимо него по дороге.

* * *

Охранник Луи Леонетти заметил «Сайтейшн» и «Каприс», мчащиеся по короткой улице, которая вела только к погрузочной платформе. Он подумал, что, возможно, стал свидетелем первых минут воскресного ограбления, но к тому времени, как добрался до места, одна из машин уже уехала. Подойдя к серой «Сайтейшн», он увидел человека, лежащего ничком на траве позади здания. Мужчина встал и направился к машине.

– Минуточку, – окликнул его Леонетти. – Что вы здесь делаете?

Мужчина взволнованно спросил:

– Вы видели тот автомобиль, который выскочил отсюда, как летучая мышь из ада? Я пытаюсь его поймать. Вы заметили, в какую сторону он повернул?

– Нет.

Когда мужчина уезжал, охранник записал номер его машины. Его удивило, зачем кому-то тратиться на желтый номерной знак с самыми обычными буквами и цифрами. Он проверил, нет ли следов взлома, и, ничего не обнаружив, составил протокол о нарушении общественного порядка № 286.

* * *

К тому времени, когда Фэрфаксы вместе с патрульной машиной вернулись на тупиковую улицу, «Сайтейшн» уже исчез. Полицейский поблагодарил Билла за неравнодушие.

«Вот и все», – сказал себе Фэрфакс. Как городской служащий, он знал, что эксгибиционисты считались делом второстепенной важности. Семья поехала домой на воскресную службу.

На Ап-Ривер-драйв они заметили высокую молодую женщину, с которой все это началось. Она бежала трусцой по покрытой корой тропинке вдоль реки и, казалось, уже пришла в себя.

* * *

Вернувшись в тот вечер домой, Джини Перхэм была приятно удивлена. Кевин снова оказался дома. Она невольно подумала, как своевременно это с его стороны. Теперь, когда она готовилась расстаться с ним навсегда, он вдруг стал почти нормальным сожителем. Почти – если не считать отношения.

Когда она сказала: «Привет!» – он едва кивнул в ответ. Светские приличия, казалось, никогда его не волновали. Она вспомнила причудливую теорию Джея Уильямса о том, что Кевин – космический пришелец. Иногда она готова была в это поверить.

Опустив голову, Кевин прошел из кухни в гостиную и обратно, потом снова повторил тот же круг, как койот в клетке. Она видела, что он мучается, и сочувствовала ему. Сочувствия осталось не так уж много, но это было все, чем она еще располагала.

Она перехватила его на кухне и попыталась обнять. Он отстранился.

– Кевин, что случилось? – спросила она.

– Ничего, – сказал он и удалился в свою берлогу, захлопнув дверь у нее перед носом – словно дал пощечину.

Позже той ночью она предприняла еще одну попытку его утешить.

– Кевин, я знаю, что что-то не так. Я могу помочь?

– Это всего лишь пара мелких проблем, вот и все.

– Например?

– Ничего!

Для большей выразительности он даже приподнялся в постели.

– Я думаю и не могу сосредоточиться, когда ты суешь нос в чужие дела.

– Ладно, – сказала она. – Я не буду совать нос в чужие дела.

Они сухо обменялись «спасибо» и «пожалуйста», как ссорящаяся супружеская пара, и повернулись друг к другу спинами. Она долго не могла уснуть. Ее не покидало ощущение, что его тяготит что-то ужасное – что-то гораздо хуже магазинной кражи. Она лежала и спрашивала себя, что это может быть.