Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 144 (всего у книги 227 страниц)
Дин Корлл полностью соответствует образцу сексуальных хищников, составленному экспертами. Они заранее готовятся к своим злодеяниям и тщательно продумывают все варианты развития ситуации, принимая в расчет и возможность того, что их могут застать на месте преступления, поэтому у них всегда имеется соответствующее оправдание. Как результат, их бывает крайне сложно поймать с поличным. Дин Корлл отработал практику использования ребенка, чтобы заманивать в свои сети других детей. За счет этого ему удавалось избегать риска быть замеченным в окружении будущей жертвы (кроме того, судя по всему, у него не было особого таланта самому очаровывать своих жертв). Если верить показаниям свидетелей, его подход к вопросу привлечения к себе детей был достаточно дилетантским. В интернете имеются истории нескольких молодых людей о том, как они в начале 1970-х годов встретились с кем-то в районе Хьюстон-Хайтс, и этот кто-то был похож на Дина Корлла. Безусловно, Корлл не являлся единственным хищником в Хьюстоне. На пространстве от Хьюстона до Далласа существовала широкая сеть педофилов, где мальчикам платили за сексуальные услуги или заставляли их фотографироваться для порносайтов. Некоторых детей вербовали в «эскорт-группы» и отправляли их в другие города.
Один из юношей (назовем его «Джон») описал свою встречу с предполагаемым хищником, манеры поведения которого были похожи на тактику действий Дина Корлла. Дело происходило в 1970 или 1971 году, и «Джону» в то время было около четырнадцати лет. Он ждал, когда его заберут после приема у дантиста. Мимо проезжал мужчина, который приветливо улыбнулся «Джону» и радостно помахал ему рукой, как будто он знал его. После этого мужчина развернулся и подъехал к тротуару. «Джон» был совершенно уверен в том, что он впервые видит этого человека. Мужчина вышел из машины и завел разговор о том, каким «симпатичным мальчиком» был «Джон». Услышав это, «Джон» буквально оцепенел. Незнакомец продолжал болтать, одновременно потирая свою промежность. Он поинтересовался, нравятся ли «Джону» другие мальчики, и упомянул о вечеринках, на которые они могли бы пойти и на которых «Джон» мог бы выпить и покурить травку. Он всячески убеждал «Джона» сесть к нему в машину, чтобы он мог отвезти его туда, где они хорошо проведут время. Неожиданно появилась полицейская машина. Заметив это, мужчина быстро скользнул обратно на водительское сиденье и стремительно уехал. Только когда «Джон» в августе 1973 года увидел в новостных передачах фотографию Дина Корлла, он осознал, что находился на волосок от беды.
Теперь, когда Дэвид Брукс вошел в роль подмастерья, Дин Корлл прошел весь преступный путь от хищника-одиночки до убийцы с сообщником и убийцы – главаря преступной группы. Он чувствовал себя облеченным властью. И каждый раз, когда Брукс приводил Корллу кого-нибудь из детей, тот привлекал Дэвида к убийству, чтобы сделать его замешанным в очередном преступлении и еще теснее повязать его со своим доминантом. Кроме того, Корлл платил Бруксу. У Дэвида всегда были деньги на бензин для своего «Корвета», а также на допинг, на более тяжелые наркотики и на сигареты. Он жил вместе с Корллом, поэтому ему не нужно было платить за квартиру. Для человека, бросившего школу и не имевшего никаких перспектив в плане трудоустройства, его дела шли хорошо.
У Дина Корлла была вполне конкретная цель. Он знал, чего хочет и что требуется для достижения этой цели. У него не было никаких моральных ограничений на то, чтобы причинять другим людям вред или боль. Его возбуждала не смерть, а чувство своего доминирования и безграничного контроля над жертвами. Ему нравилось экспериментировать и каждый раз пробовать что-то новое.
Такие доминанты, как Дин Корлл, скрупулезно изучают кандидатов на роль сообщников, выискивая наиболее податливых из них, то есть таких людей, у которых отсутствуют четкие красные линии, и определяя те запретные действия, на которые сабмиссив идет с большой неохотой (так называемые мягкие ограничения), но может согласиться с ними, если его соблазнить тем, от чего ему трудно отказаться. Доминанты также выясняют, в какой области у сабмиссива имеются жесткие ограничения, которые он не намерен переступать или же готов сделать это только в исключительных случаях.
Как только сабмиссив нарушает запрет на мягкие ограничения, доминанту становится легче спровоцировать его на преодоление жестких ограничений, зачастую используя для этого определенные рычаги воздействия. Например, предложить выпить пива, чтобы посмотреть, как кандидаты в сообщники воспримут это. Следующим шагом может быть уже предложение попробовать наркотик, вызывающий легкую эйфорию. Многих подростков бывает нетрудно подбить на это, особенно если они считают, что это делает их «крутыми парнями». Если они идут на этот шаг, это означает с их стороны готовность игнорировать правила, установленные родителями, или даже преступить закон. Они, таким образом, считают, что закон не обязателен для исполнения, если при этом никто не пострадает, – и идут на его нарушение. Бывает сложнее убедить подростков что-нибудь украсть. Если они уже совершили какое-нибудь мелкое преступление (как Дэвид Брукс), то доминант обычно стимулирует такой поступок деньгами или формированием у подростков ощущения, что, решившись на такой шаг, они станут частью какой-то дерзкой преступной авантюры. Дэвид Брукс, по-видимому, участвовал в перевозке краденого. Он помогал Дину Корллу негласно покидать квартиры, за аренду которых тот задолжал. Он хранил секреты Корлла. Он стал наркоторговцем.
Дэвид Брукс в своих показаниях полиции был скуп на подробности, однако Уэйн Хенли, который принимал непосредственное участие во многих преступных действиях Дина Корлла, достаточно подробно рассказал о том, как Корлл «обрабатывал» его и подчинял его своей воле. Хотя в полицейских отчетах по делу Дина Корлла отрицается влияние на события тех лет субкультуры, которая защищала и поддерживала мужчин, эксплуатировавших мальчиков, эта субкультура не просто существовала, она процветала в Техасе. Она стала частью набора методов, которые использовал Дин Корлл – как в качестве угрозы, так и обещанием тех или иных бонусов своим подмастерьям.
Глава 3. Появление Хенли
ОрганизацияПока весь Хьюстон пребывал в шоке от новостей о преступлениях Дина Корлла, 10 августа 1973 года в полицию Далласа позвонил двадцатиоднолетний Чарльз Брисендин. Он сказал, что был членом организации под названием Фонд Одиссея, и добавил, что сильно напуган, поскольку его, как оказалось, должны были отправить к какому-то мужчине в Хьюстон. Он разочаровался в организации – по словам репортера из «Адвоката» – и считал, что она «может быть связана с убийствами в Хьюстоне». Брисендин недавно переехал в Даллас, чтобы работать в Фонде, но затем понял, что его пригласили туда на роль мальчика по вызову, или «эскорта». Увидев папки, подписанные «Устранить» или «Устранены», он вспомнил, что многие другие «сотрудники» бесследно пропадали. Юноша также добавил, что мужчина, управлявший Фондом Одиссея, известный как Хичкок, «всю неделю созванивался с Хьюстоном по телефону и был “рассержен” тамошними массовыми убийствами».
Брисендин позвонил и в ФБР. Агенты ответили, что могут вмешаться только на основании закона Манна, но этот федеральный закон, запрещавший перевозку людей через границы штата в сексуальных целях, применялся только к женщинам. Они предположили, что слова «устранить» и «устранены» на папках означали просто, что эти люди больше не работают в Фонде. Тем не менее без расследования выяснить это было нельзя.
Несмотря на равнодушие ФБР, полиция Далласа занялась информацией, предоставленной Брисендином.
Штаб-квартира Фонда Одиссея, занимавшегося секс-торговлей и порнографией с участием мальчиков, была обнаружена в квартире на втором этаже дома 3716-18 на Коул-авеню. Сорокапятилетний мужчина, руководивший ею, Джон Дэвид Норман (он же Хичкок), ранее обвинялся в двух десятках преступлений на сексуальной почве против детей и в многочисленных изнасилованиях, о чем знало ФБР. Его арестовали в Хьюстоне в 1950-х и осудили в Калифорнии за сексуальное преступление. Полиция Далласа начала наблюдение за квартирой № 208. Четырнадцатого августа был выдан ордер на обыск.
Хенли упоминал об организации, торгующей людьми, в которой участвовал Корлл. Как отмечалось выше, он заявил: «Дин сказал мне, что принадлежит к организации из Далласа, которая покупает и продает мальчиков, занимается шлюхами и перевозит наркоту и все в этом роде». Брукс заявлял нечто похожее: «В одном разговоре Дин упомянул, что в Далласе есть группа людей, которая занимается тем же, чем он… Первых, кого Дин убил, надо было на самом деле отправить куда-то в Калифорнию». Брукс также знал про секретный абонентский ящик, принадлежавший Корллу, почту из которого он уничтожал, а еще видел в доме Корлла записанный на бумажке номер телефона с кодом Далласа.
Корлл использовал эту страшную организацию, чтобы запугать Хенли и принудить к сообщничеству: «Дин сказал мне, что его организация достанет меня, если я что-нибудь ему сделаю». Хенли считал, что эта угроза распространяется и на его семью. Позднее Корлл смягчил свою риторику и стал внушать Хенли, что он сможет хорошо заработать. Летом 1973 года он сказал Хенли, что им надо поехать в Даллас, чтобы Хенли «получил опыт работы». Он упоминал, что заработок может составить тысячи долларов.
В результате обыска в офисе Фонда Одиссея в Далласе в августе 1973 года полицейские отчитались, что у Нормана было «большое количество папок с делами в его квартире, где перечислялись имена людей, не живших в городе, которые участвовали в актах содомии с друзьями Джона Нормана». В полицейском отчете сказано, что из офиса конфисковали «полный фургон порнографической литературы, картинок и карточек с личными данными».
Среди прочего там было новостное письмо, датированное маем 1973-го, где приводились фотографии и описания – включая спектр сексуальных услуг – многочисленных юношей. Они предлагались в качестве «эскорта» «спонсорам», которые платили пятнадцать долларов в год за членство в организации и брали на себя транспортные расходы по доставке юношей на место. Кодовым языком письмо сообщало, что эти юноши отправятся к спонсору для «личностного роста и развития». Хотя возраст, указанный рядом с фотографиями, подтверждал, что все юноши совершеннолетние, на некоторых снимках были очевидно детские лица. Получатели новостного письма находились в тридцати пяти штатах. За сумму от двадцати до сорока долларов, плюс авиабилет, спонсор мог «заказать» себе «спутника» и «разделить с ним увлекательные приключения».
Квартира Нормана служила перевалочным пунктом для юношей, которые проходили там трехнедельное «обучение» и «оценку». Нормана и еще пятерых человек арестовали по обвинению в хранении запрещенных веществ (1,8 кг марихуаны), а также в гомосексуальном сводничестве, из чего можно сделать вывод, что правоохранительные органы прекрасно понимали, что стоит за использованными эвфемизмами. Вряд ли «целый фургон порнографической литературы» являлся частью образовательной программы.
В ходе расследования, начатого полицией Далласа, выяснилось, что за последние двадцать лет Норман руководил организациями, занимающимися детской порнографией, в Лос-Анджелесе, Сакраменто, Сан-Диего и Санта-Монике в Калифорнии, а также в Хьюстоне, Техас. Офицеры в Далласе обнаружили сеть деловых контактов, связывавших Фонд Одиссея с Хьюстоном, Нью-Йорком, Флоридой и Калифорнией. В новостях упоминалось о «карточках с именами»: якобы там было от пятидесяти до ста тысяч имен «спонсоров». ФБР уведомили об этом, но карточки агентство так и не получило. Вместо этого полиция Далласа отправила их в Государственный департамент. Журналисту Кену Вудену из «60 минут» разрешили посмотреть на эти карточки. В выпуске «Детское порно» в 1976 году он сообщал, что видел на них имена двух сотрудников Госдепа, руководителя Нью-Йоркского балета, многих судей и крупных бизнесменов. Адвокат Госдепа заявил, что эти карточки «не содержат никаких конкретных данных», и никак не отреагировал на факт, что в списке клиентов Фонда Одиссея было двое членов Государственного департамента. Все карточки были уничтожены. Копий полиция Далласа не сохранила. Не было предоставлено никаких объяснений, почему карточки не получили ФБР, почтовая служба США или Налоговое управление, притом что все эти организации вели собственные расследования в отношении Фонда Одиссея. Те, кто видел карточки, считали, что дело замяли намеренно.
Норман внес залог в 7000 долларов (по данным репортеров) и вышел на свободу, отчего расследование застопорилось. Он сбежал из Далласа и поехал в Чикаго, где, используя псевдоним, укрылся в пригороде у одного из «спонсоров». Там он заново начал свой бизнес. Как у Корлла, у Нормана были молодые помощники – факт, который вскроется гораздо позже.
Стивен У. Беккер, чикагский адвокат, составил развернутое описание Фонда в Далласе, базируясь на информации о его основателе, Джоне Дэвиде Нормане. Беккера возмущало, что при расследованиях убийств связь с торговлей людьми упускают из виду; он объяснял это тем, что прокуроры предпочитают не усложнять дела, которые ведут, особенно дела об убийствах, где и так задействовано множество факторов. Они хотят, чтобы присяжные сосредоточились на обвиняемом, и стараются исключать все лишнее. Таким образом, важная информация замалчивается, утрачивается или даже уничтожается.
Офицеры из Департамента полиции Хьюстона двояко относились к заявлениям Хенли и Брукса насчет преступной организации. Их короткое расследование ограничилось рутинной проверкой по предыдущим адресам Корлла. Они считали, что «Синдикат», о котором упоминал Хенли, был просто выдумкой Корлла, с помощью которой тот добивался покорности от своих подмастерьев. В глазах полиции Корлл не мог быть частью сети, торговавшей мальчиками, потому что он их убивал. Это остается официальной позицией и по сей день. Однако нельзя исключать, что Корлл был частью организации и получал от нее деньги, но некоторых мальчиков оставлял себе. Брукс утверждал, что у Корлла были сексуальные контакты со многими мальчиками – «ему нравился оральный секс, и он платил мальчишкам, чтобы те приходили и позволяли ему это делать с ними», – а убивал только тех, кого насиловал. «Когда они оказывались на доске, – заявлял Брукс, – они были приговорены». Некоторые мальчики, которым он платил за секс, оставались с ним «на долгое время».
К полицейскому отчету от 31 августа 1973 года приобщено письмо двадцатисемилетнего Дейла Ахерна, отправленное за неделю до того, где он описывает, какая огромная индустрия детской гомосексуальной порнографии действует в Хьюстоне. Ахерн утверждает, что может показать полиции снимки некоторых жертв Корлла в журналах «Больше 21» и «Горячий ствол». Он добавляет также, что Корлл был связан с крупнейшим порнографом города, Роем Эймсом, работавшим также музыкальным продюсером. Ахерн заявляет, что Эймс «знал Дина Корлла и использовал его, чтобы получать молоденьких мальчиков». Ахерн говорит, что его приглашали на садомазо вечеринку в доме Корлла от имени Эймса и Корлла, что указывает на связь Корлла с организацией в Хьюстоне. Собственно говоря, писательница Барбара Гибсон упоминает, что детективы обсуждали заявление отца мальчиков Уолдроп о том, что его сыновья общались с «гомосексуалистами», включая некого Роя Эймса. Возможно, он делал их фото для журналов. Ахерн считает, что Эймс сделал около 90 % детских порнографических снимков, циркулировавших на местном уровне.
Однако в конце отчета об Ахерне кто-то приписал «НА ЭТОЙ СТАДИИ РАССЛЕДОВАНИЯ НЕТ СЛЕДОВ СВЯЗИ КОРЛЛА С ДАННОЙ ГРУППОЙ ЛЮДЕЙ». Полицейские изучили предыдущие места жительства Корлла, сравнили их с местами жительства упомянутых фотографов и не нашли совпадений. Они также не нашли почти никакой информации об Эймсе. Очевидно, они решили, что дальше копать нет смысла, и даже не подумали, что просто приложили мало усилий. Вот как получилось, что спустя всего три недели после того, как массовые убийства в Хьюстоне всколыхнули всю мировую прессу, расследование по «Синдикату» было закрыто.
Но в этом отношении еще будут сделаны открытия – и весьма тревожные.
Сидя в следственном изоляторе, Хенли начал понимать, что никакой преступной организации, угрожавшей ему и его семье, не существовало. Он почувствовал, что его провели. Он был прав, когда думал, что никто не станет слушать его жуткие байки про Дина Корлла. Теперь, по здравом размышлении, угрозы Корлла казались пустым звуком. А его, Хенли, ожидали крупные неприятности.
Семена убийстваЕсть множество рассказов об участии Уэйна Хенли в печально знаменитых массовых убийствах в Хьюстоне. По некоторым можно сделать вывод, что при всех убийствах применялся один и тот же модус операнди, хотя в действительности методы были разные. Также может сложиться впечатление, что Хенли участвовал во всех убийствах и приводил своих друзей на верную смерть, а также проявлял «экстремальные садистские наклонности». Поскольку его адвокаты на судебном процессе не допрашивали Хенли, а его показания на слушаниях были ограничены, о Хенли по судебным записям можно узнать совсем немного. Он участвовал в пытках и убийствах, а также в захоронении большинства трупов в 1972 и 1973 годах, но очень мало знал о предыдущих убийствах Корлла или его любимой массовой могиле в лодочном эллинге.
Хенли родился в Хьюстоне, Техас, 9 мая 1956 года, и был первым из четверых сыновей Элмера Хенли – старшего и Мэри Хенли. Они были еще подростками, шестнадцати и семнадцати лет, почти без средств к существованию, и поэтому поселились у родителей Мэри в Хьюстон-Хайтс, а со временем смогли себе позволить снять дом по соседству.
Уэйн рос обычным мальчуганом: играл в детской бейсбольной лиге, состоял в отряде бойскаутов, рыбачил и играл с соседскими ребятишками. «Район у нас был спокойный, – вспоминал он. – Никаких оживленных улиц. Много деревьев. Тенистые лужайки и просторные дворы». Уэйн был беззаботным, активным и общительным ребенком. В семье рождались новые дети, и он все больше времени проводил с родителями матери, Лэнсом и Кристиной Уид. Однако во внешне традиционной американской семье уже проявлялись признаки разлада. Мэри довольно скоро поняла, что муж использует ее беременности как предлог для измен с другими женщинами. «Все, чего он хотел, это связать меня детьми по рукам и ногам, чтобы заниматься своими делишками», – говорила она. Уход за детьми полностью ложился на ее плечи.
Временами у Уэйна случались серьезные приступы астмы, поэтому мать внимательно за ним следила. Он начал бояться умереть во сне – возможно, причиной тому послужила детская молитва, где упоминалась такая возможность – «если я умру, не проснувшись», – а может, дело было в смерти приятеля Уэйна, сгоревшего ночью в пожаре. Уэйн очень боялся задохнуться.
Со временем ситуация в семье наладилась. Лэнс Уид взял зятя под свое крыло и подтолкнул к тому, чтобы тот окончил вечернюю школу. Хотя у родственников и родителей Элмера в Арканзасе не было высшего образования, Элмер успешно закончил инженерный курс. Вскоре он нашел хорошую работу – наладчиком и ремонтником оборудования в кафе, где Уид был пекарем-кондитером.
В раннем детстве Уэйн обожал проводить время с отцом. «Я помню, как папа провожал меня в школу и на собрания бойскаутов. Я ходил с ним на работу, и он рассказывал про бойлеры и кондиционеры. Мой отец был очень умным».
Мэри сосредоточилась на духовном воспитании сыновей. «Мальчики каждое воскресенье ходили в церковь, – говорила она. – Когда Уэйну было пять, он подошел к алтарю и сказал: “Хочу быть священником”. Ему ответили, что он еще слишком мал, а он ответил, что нет. Он повсюду носил с собой Библию в нагрудном кармане рубашки».
Когда Уэйну было семь, его мир резко изменился. У деда нашли тяжелую эмфизему. Он курил, но также ежедневно дышал мучной пылью, и та оседала у него в легких. Деда увезли в больницу. Дети махали ему, стоя под окном, желая, чтобы он скорее воссоединился с семьей. Но домой он так и не вернулся.
Эта потеря серьезно сказалась на Элмере-старшем. Уид был для него примером для подражания. В собственной семье Элмера царили насилие и алкоголизм. Без Лэнса Уида эти негативные влияния опять начали проявляться. Элмер часто выпивал и ставил свою семью и детей в неловкое положение на школьных мероприятиях. Он делался все мрачнее и ожесточеннее. «Он мог ударить тебя кулаком в любой момент, и ты не знал когда, – говорила Мэри. – Он колотил меня так, что я вся была в синяках. Но врала людям насчет них». Однако иногда доходило до того, что она все-таки жаловалась на Элмера в полицию, и у того появилась история правонарушений.
Уэйн, старший из четверых сыновей, пытался защищать мать. «Однажды Элмер зажал меня в угол и уже занес кулак, – вспоминала Мэри, – и тут мы услышали детский голос: “Папа, стой”. Мы оба посмотрели: Уэйн стоял в дверях с дробовиком».
Кристин и Мэри внушили мальчику любовь к чтению. Уэйн читал запоем, порой выбирая книги не по возрасту. В четвертом классе он записался на учебную программу, в которой ученикам позволялось читать книги для старших ступеней; все ступени обозначались цветовым кодом. Переход на следующий цвет считался успехом. Уэйну нравилось соревноваться с самим собой и доказывать, что он – отличный читатель. На романах и книгах основывались его геройские фантазии, подпитываемые стремлением защищать других. Он вызвался исполнять обязанности регулировщика при школе, чтобы детям не грозила опасность на дороге. Он также был флаговым: следил, чтобы перед школой вовремя поднимался и спускался американский флаг. Однажды Уэйн увидел из класса, что вот-вот польет дождь, и выскочил в окно, чтобы спасти флаг и не дать ему намокнуть.
Вот каким ребенком он был – и любил, чтобы его оценивали по достоинству. Однако, как бы хорошо он ни справлялся в школе, ему не удавалось оправдать ожидания отца. «Я приносил домой табель с пятерками и двумя четверками, а он орал на меня, что надо учиться лучше. Я хотел, чтобы он мной гордился. Ты чувствуешь себя ничтожным, когда отец видит тебя таким. Я никогда не мог добиться от него похвалы».
В двенадцать лет Хенли познакомился с Фредди Мэджорсом, и они стали друзьями. Фредди вспоминает, как они «вечно искали» какое-нибудь место, где спрятаться, подальше от родительских глаз. Ему нравилось чувство юмора Хенли. Немного повзрослев, они оба начали склоняться к идеям хиппи, доминировавшим в молодежной культуре в конце 1960-х. Оба отрастили волосы и попробовали алкоголь и наркотики. В школе Уэйну к тому времени стало скучно.
В пятом и шестом классах школьное начальство настаивало на том, чтобы Мэри позволила сыну перескочить один год и учиться со старшими. Уэйн справлялся с заданиями куда быстрее своих одногодков, и некоторые учителя даже поручали ему проверять у одноклассников домашние задания. Однако Мэри отказывалась. Она хотела, чтобы Уэйн учился со своими друзьями.
Обстановка в доме Хенли накалялась. Однажды Элмер накинулся на Мэри, и Кристин попыталась ее защитить. Тогда он замахнулся и на нее. «Он бил маму, – вспоминал Хенли, – а бабушка попыталась его остановить. Он сбил ее с ног. Я схватил пылесос и заехал ему по голове, так что он тоже упал. Мы еще легко отделались».
Мэри хотела развода, но не могла устроиться на полноценную работу, пока ее младший сын не пойдет в школу. Приходилось ждать и сносить побои. Когда время пришло, она переселила мальчиков в дом матери и нашла себе работу кассирши. Платили там мало, и с десяти лет Уэйн начал подрабатывать, чтобы помочь матери, – например, развозить газеты. Вскоре ему разрешили наливать клиентам бензин на заправке с десятью колонками. Платили ему наличными в конверте, и его возраст никто не спросил. Уэйну было четырнадцать, когда родители развелись, и на его плечи лег еще более тяжкий финансовый груз. Элмер заявил Мэри, что не собирается платить алименты. Он немедленно женился на женщине, с которой у него была интрижка.
В конце концов он продал дом и переехал, но все равно периодически являлся пьяный, чтобы «наказать» бывшую жену. Неоднократно он оказывался в тюрьме за хулиганство и нападения. В паре серьезных эпизодов участвовал его сын.
«Я боялся отца, – признавал Хенли, – но я хотел нравиться ему. После развода родителей мы временами виделись с ним. Он жил в Хьюстоне. Я навещал его дома. Там были мы с ним и еще пара соседей, сидели во дворе и выпивали. Мне было шестнадцать. Я сказал, что в неделю зарабатываю больше, чем он зарабатывал, когда я родился. Он решил, что я пытаюсь его принизить, а я просто хотел сказать что-то вроде «гляди, как хорошо у меня получается». У нас началась ссора, и он погнался за мной. Пальнул в меня из дробовика. Потом догнал и поймал, мы подрались, и он повалил меня в канаву и прыгнул мне на ногу. С тех пор я прихрамывал. Я пытался ранить его перочинным ножом, но сам порезался сильней, чем порезал его. Кто-то вызвал полицию. Я позвонил маме. Она забрала меня, и мы уехали, а полицейские его загребли».
Позднее Уэйн снова едва не попал в неприятности. «Мы были на приеме в честь второй свадьбы матери [она вскоре развелась], и моему отцу велели не приходить. А он пришел. Я пытался заставить его уйти. Он ударил меня и побежал к своей машине. Я бросился за ним [с ружьем]. Приятель меня толкнул, и я прострелил ему ногу. На моего отца завели дело о попытке убийства. Мы даже были в суде, но у меня показаний не брали. Я был несовершеннолетним, и меня не могли принудить». Но Уэйн никогда не забудет, что отец пытался застрелить его, своего старшего сына, плоть от плоти.
Еще мальчиком Уэйн чувствовал ответственность за мать и бабушку. Его воспитывали защитником женщин. «Надо говорить “да, мэм” и “нет, мэм” и обращаться с женщинами уважительно. Заботиться о семье. Быть южанином, джентльменом, – значит держать свое слово и достойно обращаться с окружающими».
От такого давления Уэйн стал тревожным и возбудимым. Он плохо спал по ночам. В девятом классе его успеваемость снизилась. Мэри отвела его к врачу, а тот прописал пять миллиграммов валиума три раза в день. Это ослабляло внутренний контроль. Когда учителя ругали его, он огрызался в ответ, порой и грубо. Однажды учительница отвела его в кабинет директора, и туда вызвали его мать. Мэри призналась, что развод плохо повлиял на Уэйна.
«Я был дерганый, перепуганный, несчастный, – вспоминал Хенли. – Мне было не по себе. Валиум – он как сыворотка правды. Ты говоришь все, что приходит в голову, без тормозов. Меня забрали из школы, и я остался в девятом на второй год. Это было самое худшее, что они могли со мной сделать. Если бы я окончил девятый в первый год, то не встретился бы с Дэвидом Бруксом».
