Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 49 (всего у книги 227 страниц)
Психопаты – отличные льстецы. Им обычно верят – даже те, кто, как я, должен бы знать лучше.
Томас Стил, доктор медицины, больница Йель – Нью-Хейвен (цит. по: Алан Харрингтон, «Психопаты»)
Похоже, ты думаешь, что хранишь какой-то великий секрет – насчет этой истории с дилдо. Вряд ли. Мои родители знают об этом и о тебе уже несколько месяцев.
Фред Коу – Джею Уильямсу, 5 февраля 1982 года
Вскоре после разговора с Гордоном Коу в вестибюле отеля «Давенпорт» Джей Уильямс навестил Фреда Коу в тюрьме. На этот раз его старый друг казался спокойнее. Джей взял тускло-черный телефон с посеребренным шнуром и сказал:
– Чувак, у нас проблема. В этом доме живут люди.
Коу пристально посмотрел на него через стекло, потом принялся быстро писать печатными буквами в маленьком блокноте. Он поднял его:
ТЫ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ПРОДАВЕЦ. ТЫ МОЖЕШЬ ВЕРНУТЬСЯ В ЭТОТ ДОМ. Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ.
Джей одними губами спросил: «Как?» Фред написал еще на одной странице и прижал к окну:
ПОЙДИ С ПОРТФЕЛЕМ. СКАЖИ, ЧТО ХОЧЕШЬ ПОСМОТРЕТЬ ДОМ. ИДИ ПОД ЛЕСТНИЦУ, СУНЬ ДИЛДО И СВИТЕР В ПОРТФЕЛЬ – И УХОДИ!
Джей недоверчиво посмотрел на него и сказал:
– Насколько это вообще реально, Фред? Владелец вернулся и снял дом с продажи. Какой мне придумать предлог?
Фред написал большими буквами:
МЫ ДРУЗЬЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, Я ЛЮБЛЮ ТВОЮ СЕМЬЮ. ДЛЯ ТЕБЯ Я БЫ СДЕЛАЛ ВСЕ. Я БЫ ДЛЯ ТЕБЯ ЭТО СДЕЛАЛ.
Джей отвел глаза. Он не хотел, чтобы его уныние передалось Фреду, но это было трудно скрыть. Где-то вдалеке лязгнула – сталь о сталь – дверь камеры. Он подумал о Фреде, годами сидящем в тюрьме и слушающем такие звуки. Но его деморализующие мысли не делали возвращение вещей реальнее. Коу поднял еще один листок:
ИДИ В ЭТОТ ДОМ И ВОЗЬМИ ЭТИ ВЕЩИ!!! ТЫ ОТЛИЧНЫЙ ПРОДАВЕЦ, ОДИН ИЗ ЛУЧШИХ. Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ ЭТО СДЕЛАТЬ!
Джей истолковал это как намек на взлом. Все же то было немного больше, чем он был готов сделать ради старой дружеской верности.
– Я не могу! У них собака, – ответил он.
Коу тут же поднял новый листок:
ПОДОЙДИ ПРЯМО К ВХОДНОЙ ДВЕРИ И СКАЖИ ИМ, ЧТО ХОЧЕШЬ ПОСМОТРЕТЬ ДОМ!!!
«А, понятно, – подумал Джей. – Он имеет в виду блефовать, пустить в ход умение убеждать. Ну, это возможно. Рискованно, но возможно».
Возвращаясь в Спокан-Вэлли, он сказал себе не спешить. Ему хотелось лучше понимать, какую роль дилдо играет в деле об изнасиловании. Докажет ли само его существование, что Фред – насильник? Но это ведь доказывается многими способами. Ничто из того, что я могу сделать, не изменит общего сценария, сказал себе Джей. Он сядет в тюрьму с моей помощью или без нее, найдут дилдо или не найдут. Так почему бы не избавить его от публичного позора? В любом случае для него важен только имидж.
Он остановился на подъездной дорожке, прежде чем войти внутрь и встретиться с семьей. Он задавался вопросом, не обманывает ли сам себя, чтобы оправдать этот иррациональный акт чести и долга, – все те же старые добрые semper fideles. Он решил несколько дней подождать, чтобы сначала дать полиции шанс найти дилдо. Если они это сделают, значит, такова воля Господа. Если нет, он воспримет это как знак. Тогда он сам пойдет в дом и, если Господь пожелает, заберет и уничтожит дилдо. Так решение будет не в его руках.
Несколько вечеров спустя, после молитвы и медитации, он припарковался у магазина «Серкл Кей» на Альтамонт и легкой походкой бывшего боксера перешел улицу. Подойдя к маленькому дому, он пробормотал: «Господи, это зависит от Тебя. Когда я постучу в эту дверь, я не собираюсь этим людям лгать, никакой лжи. Если Ты хочешь, чтобы дилдо достался полиции, пусть они его получат. Да будет воля Твоя».
Он был с пустыми руками, в спортивной куртке. Фред велел взять портфель, но он забыл. Он даже не выглядел как положено. Это было нормально. Никакой подставы, никакой двурушнической игры, никакой нечестности. Если Господь захочет, чтобы он уничтожил дилдо, Господь даст этому случиться.
Он постучал, и дверь открылась. Маленький мальчик посмотрел на него, а мужчина и женщина выглянули из-за перил наверху. Джей сглотнул и сказал:
– Здравствуйте! Я – Джей Уильямс, агентство Томлинсона. Несколько дней назад мы перекинулись парой слов. Я так понимаю, что вы больше не хотите продавать дом. Верно?
– Совершенно верно, – сказала женщина.
– Ничего, если я все равно посмотрю?
– Ну конечно, – любезно сказала женщина. – Мы с мужем смотрим телевизор. Не возражаете, если мы к вам не присоединимся?
– Вовсе нет.
Он вошел. Женщина спросила:
– Хотите, Томми покажет вам окрестности?
– В любом случае спасибо. Просто занимайтесь своими делами. Я ненадолго.
Семья скрылась из виду. Джей зашел на кухню, открыл и закрыл несколько шкафов и направился вниз по лестнице. Под лестницей он обнаружил кучу игрушек и хлама, почти целиком заполнявших проем. Интересно, как тут копаться, не привлекая внимания. Телевизор гудел прямо у него над головой.
Он принялся искать. С грохотом упала коробка, и он громко откашлялся. Он шарил, ощупывал, переставлял вещи, но не находил ни свитера, ни дилдо. Потом заметил отверстие в задней стене и сунул туда руку. Он нащупал что-то мягкое. Передвинул несколько коробок и вытащил темно-синий пуховик с белой полосой. Коу называл это свитером, но вещь больше походила на жилет для бега трусцой.
В него было завернуто что-то длинное и твердое. Он развернул ткань и увидел цилиндрический предмет длиной больше тридцати и толщиной около десяти сантиметров. В тусклом свете он разглядел, что тот телесного цвета и сделан из пластика. Он пожалел, что ему не хватило здравого смысла немного помочь Господу и захватить с собой портфель. Он попытался засунуть эту штуку под спортивную куртку. Она торчала, как бейсбольная бита. Попробовал пристроить ее за пояс – получилось еще хуже. Сердце у него заколотилось, пока он пытался сообразить, что делать. Фред должен был предупредить его, что эта штука такая огромная! Он ожидал чего-то длиной пятнадцать или двадцать сантиметров, чего-то более реалистичного.
Он заметил окно. «Выброшу его, а когда они уснут, подберу», – сказал он себе. Подошел на цыпочках и коснулся оконной защелки. Прямо под подоконником залаяла собака. Джей отпрянул и подумал: «Если я выброшу дилдо, он достанется собаке, и даже если она не изгрызет его в клочья, как я потом его у нее отниму?»
Наверху послышались шаги – кто-то спускался. Он сунул дилдо под матрас у стены, но край все равно торчал наружу. Адреналин бурлил в крови, и он сказал себе, что выполнит задание, даже если для этого придется вспомнить давние навыки полузащитника и рвануть по разбитому полю к двери.
Шаги замерли. Он взглянул на синий жилет и задумался, как такой безобидный предмет может быть уличающим или смущающим. Жилет для бега – это просто жилет для бега. Слишком уж странно тащить его под носом у ничего не подозревающих людей в доме. Он скомкал его и сунул обратно под лестницу. «Если полиции он действительно нужен для возбуждения дела об изнасиловании, – сказал он себе, – что ж, он все еще здесь. Хоть немного справедливости…»
Он сунул дилдо под мышку. Тот тянулся от подмышки до талии. Куртка не застегивалась. Рука торчала под углом, словно он пытался спрятать длинный французский батон. Он поднялся по лестнице. Он понимал, что его обман никого не обманет. План был один: дойти до входной двери и сбежать. Он добрался до двери и взялся за ручку.
Через перила перегнулась женщина и спросила:
– Вы хорошо все рассмотрели?
– Да, – сказал он. – Отлично. Большое спасибо!
Он вышел и направился к своей машине, но потом понял, что ему придется пройти мимо окна дома. Он не хотел, чтобы хозяева снова посмотрели на него или запомнили номерной знак машины. Он повернул в противоположную сторону и обошел квартал. Он был уверен, что женщина заметила бугор под его курткой. К этому времени они, должно быть, уже сложили два и два и решили, что он вор, который обманом проник в дом, чтобы что-то украсть. И ведь это правда – он и есть вор! Ему уже мерещились заголовки: «Мирской проповедник задержан за кражу с незаконным проникновением». Вот уж способ воздать хвалу Господу.
Он засунул дилдо под переднее сиденье, нажал кнопку блокировки дверей и завел двигатель. Такого страха он не испытывал даже во Вьетнаме. «Я не хочу, чтобы эта штука была в моей машине! А что, если я умру от инсульта? А что, если в меня врежется грузовик?» Перед глазами возник еще один заголовок: «Местный риелтор найден с сексуальными принадлежностями».
Выезжая со стоянки, Джей вспомнил инструкции Фреда:
ВОЗЬМИ ДИЛДО И РАЗРЕЖЬ ЕГО НА СТО КУСКОВ! РАЗБРОСАЙ КУСКИ ПО ПУСТЫРЯМ! ПО ОДНОМУ ЗА РАЗ!
Это заняло бы всю ночь. И где его резать? Дома? Туда в любой момент могут зайти Сью или дети. Примерно в миле от теннисного клуба в Центральном парке он заметил стоящий у обочины мусорный контейнер. Завернул дилдо в бумажные пакеты и засунул его в мусор так глубоко, как только смог дотянуться рукой.
На следующий вечер он сказал Фреду:
– Я сделал это.
Он был удивлен бесстрастной реакцией.
– Ну, э-э, это хорошо, – ровным голосом сказал Фред. – Молодец.
Джей огляделся по сторонам, прежде чем поднять еще одну неприятную тему. Кабинки по обе стороны были пусты, а охранник в диспетчерской, казалось, был слишком занят, чтобы прослушивать телефоны.
– Фред, ты просил меня еще об одной вещи?
– О чем именно?
– Э-э… сказать, что я ходил в платье?
Коу погрозил пальцем. Джей быстро сказал:
– Этого я сделать не смогу.
Он не хотел, чтобы Фред провел еще одну ночь, думая, будто он и правда способен на какую-нибудь глупость, вроде заявления, что пытался соблазнить насильника из Саут-Хилла в платье, пока Фред ехал за ним в машине. Кто старше шести лет поверит в такую историю?
Коу встревожился.
– Почему бы и нет?
– Ну, Фред, я же… христианин.
– Да? И что с того?
– А то, что я не могу поклясться говорить правду, а потом солгать.
Теперь озадаченным выглядел уже Коу.
– Не можешь?
– Нет.
– Я думал, нас учили, что ложь допустима, если она служит высшему благу.
Теперь настала очередь Джея удивляться.
– Где нас этому учили? – спросил он.
Мальчиками они оба ходили в епископальную церковь Святого Стефана, и Джей ничего подобного не помнил. Может быть, Коу что-то перепутал.
– А, неважно, – сказал Фред.
Разговор иссяк, и Джей ушел.
92Моя ошибка с Джини – в том, что я не вычеркнул эту неуравновешенную женщину из своей жизни.
Фред Коу, 20 апреля 1982 года
Спустя неделю после того, как Джини Перхэм повесила трубку во время разговора с Рут Коу, ее все еще мучило чувство вины. Она пережила с Гордоном и Рут немало приятных моментов: ездила с ними в поездки, ела за их столом, смеялась над их шутками и шутила сама; вчетвером они составляли вполне дружную компанию. Правда, последние несколько месяцев она избегала Рут, но теперь понимала, что бедная женщина, должно быть, ужасно страдает.
Все, кто имел хоть какое-то отношение к Кевину Коу, деловито дистанцировались и от обвиняемого в изнасилованиях из Саут-Хилл, и от всех, кто был с ним связан, а расстроенный Роджер Крэйн попросил Джини на несколько недель взять отпуск. Она затворилась в доме своей бабушки в Саут-Хилл, избегая и прессы, и Коу. Как с ней связаться, знали только полиция и несколько друзей.
Повинуясь внезапному порыву, она набрала старый номер и с удивлением обнаружила, что его не отключили и не сменили. Услышав ее голос, Рут, казалось, пришла в восторг.
– О, Джини, дорогая! – воскликнула она. – Джини, дорогая! Где ты была? Где ты была? Мы пытались с тобой связаться. Как ты?
– Я в порядке, в порядке, – пробормотала Джини. – Э-э… а как вы?
– У нас все в порядке.
Джини услышала, как Рут сказала:
– Гордон? Гордон! Это Джини! Возьми трубку на другой линии!
А потом сразу спросила:
– Джини, что полиция нашла в доме?
– Рут, я не знаю. Я была в шоке. Несколько сумок, полных вещей, – вот и все, что я знаю.
– Они нашли какую-нибудь… – ее голос упал, – женскую одежду?
Джини не поняла.
– Там были мои вещи. В подвале лежали некоторые вещи Дженнифер.
– Нет, нет. Я не это имела в виду.
Гордон взял трубку второго телефона, и Рут оставила эту тему. Когда он услышал голос Джини, в его тоне прозвучало облегчение, и он тут же пустился в рассуждения о чудовищной несправедливости, совершенной по отношению к его сыну. Сжимая телефон обеими руками, Джини думала, что у нее разорвется сердце. Бедный Гордон всегда был таким тихим, таким достойным, а теперь говорил как взбудораженный старик, теряющий связь с реальностью. Она почти физически ощущала его боль. Его голос становился пронзительным, когда он жаловался, что «Споксмен-ревью» нарушил все журналистские этические нормы, часть которых он сам когда-то помогал формулировать. Гордон говорил, что после ареста Фреда газета его осудила – и с тех пор продолжает осуждать. Он утверждал, что опознания были незаконны, потому что при них Фреда не представлял адвокат. Он сказал, что за годы службы в военной разведке кое-что понял об опознаниях и что эти были организованы из рук вон плохо. Он говорил без умолку. Впервые с тех пор, как Джини познакомилась с ним два года назад, он говорил как его сын.
Рут время от времени вставляла слова согласия, но в основном давала говорить Гордону. Когда он наконец остановился перевести дух, Джини вклинилась:
– Я хочу, чтобы вы хорошо питались. Берегите себя. Это очень тяжелое время.
Гордон сказал:
– Фред хочет, чтобы ты приехала его навестить. Ты можешь пойти с нами. Мы…
Его перебила Рут:
– Подожди, Джини! Нам еще кто-то звонит. Подожди!
Джини поняла, что ей больше нечего им сказать. Она не хотела слушать эти нелогичные доводы о невиновности Кевина, а главное – совсем не хотела его навещать. Она поняла, что боится Рут, хотя сама не знала почему. «Как, – спрашивала она себя, – мне из этого выпутаться?»
– Джини? – сказала Рут.
Помехи почти заглушили ее голос. Джини повесила трубку и надеялась, что это сойдет за случайность. Но в тот самый миг, когда она положила трубку, она почувствовала себя предательницей. Коу не могли перезвонить: они не знали, где она. Как несправедливо было снова оборвать разговор! Они были старыми, беспомощными, а она только прибавляла им страданий. Джини заплакала и уже не могла остановиться.
В ту ночь у нее начались кошмары. Ее преследовал Кевин и угрожал какими-то неведомыми пытками. Иногда ее преследовала Рут, но никогда – Гордон. Она спала час или два, просыпалась от очередного кошмара и потом уже не смыкала глаз до рассвета. Она не могла даже притронуться к еде.
За три недели ее вес упал с 64 до 53 килограммов. Она боялась выходить из дома бабушки. Была уверена, что Коу ее ищут. Друзья отвезли ее в Кризисный центр для жертв изнасилования. С ней обращались как с очередной жертвой насильника из Саут-Хилл. После недолгой терапии консультант посоветовала ей на время сменить обстановку. Джини поехала на неделю к друзьям в Сиэтл, затем вернулась в Спокан присматривать за большим домом в Саут-Хилл, в двух кварталах от того места, где вырос Кевин.
Ее по-прежнему преследовали мысли о том, что она сделала с семьей Коу и что они могут сделать в ответ. Каждый день она звонила в тюрьму, чтобы убедиться, что Кевина не выпустили. В терапевтических целях она целыми днями убиралась – пылесосила, вытирала пыль, пока дом с четырьмя спальнями не засиял, – а еще часами разговаривала сама с собой и со своим псом, мистером Крампеттом. Иногда она пыталась буквально выманить себя из депрессии, но чувство вины было слишком глубоким. Она никак не могла простить себе, что проигнорировала столько знаков, – и особенно ту декабрьскую ночь, когда передумала его сдавать.
Друзья и родственники давали советы. Отец, полковник Гай Перхэм, предположил, что для всех заинтересованных сторон, возможно, будет лучше, если она не станет давать показания. Джини ответила, что подумает. Нужно было принять еще одно решение. И таких решений было слишком много.
93Мне не нравится, когда из меня делают мученика – благородного героя романа Айн Рэнд. Но мое единственное «преступление» – в том, что я хотел, чтобы Спокан развивался.
Фред Коу, 18 октября 1981 года
Первая публичная возможность выступить в свою защиту у Ф. Х. «Кевина» Коу появилась через две недели после ареста. Он вошел в суд усталой походкой моряка, с челкой «принц Вэлиант», падавшей на брови, и руками, свободно скованными наручниками спереди. Казалось, ему было трудно дышать. Поводом стало совмещенное слушание о снижении залога и предъявлении обвинения. В дополнение к изнасилованию Айрин Пул утром 5 февраля 1981 года – обвинению, по которому он уже проходил, – теперь ему официально вменялись изнасилования еще пяти женщин: Лоис Хиггинс – нападение произошло в северной части Спокана в 1978 году; это было первое зафиксированное в городе изнасилование, при котором нападавший засунул руку жертве в горло; Сью Эллен Уилбер – изнасилование сразу после полуночи 30 августа 1980 года мужчиной с «мягким и культурным» голосом; Мэри Олдхэм – изнасилование и избиение бегуном, который засунул ей руку в горло, когда она шла к своему новому дому в октябре 1980 года; Стефани Гиббс – нападение и изнасилование на туманной улице Саут-Хилл за неделю до Рождества 1980 года; Джини Мейс – изнасилование и избиение мужчиной, который ледяным утром 9 февраля 1981 года, когда она шла на автобус, затолкал ей в горло прихватку для духовки.
Между приступами хриплого кашля Коу заявил о своей невиновности по каждому пункту обвинения. Прокурор Дональд Брокетт попросил сохранить первоначальный залог в сто тысяч долларов, а государственный защитник Роджер Джиглер ходатайствовал о немедленном освобождении Коу под подписку о невыезде.
Уважаемый Гордон Коу – с грустными глазами, волнистыми серебристыми волосами и густыми бровями, взлетавшими вверх, когда он излагал свои доводы, – выглядел авторитетнее самого судьи, когда твердо и четко говорил от имени сына:
– За сорок пять лет весьма пристального наблюдения за системой уголовного правосудия в Спокане я видел, как через эти суды проходили обвиняемые по самым разным делам, и меня всегда поражало колоссальное различие между стандартом, который я наблюдал в суде по различным преступлениям, включая изнасилование, и этим обвиняемым, происходящим из любящей и дружной семьи и нормально прожившим здесь всю свою жизнь.
Репортер рассказал о мощной общественной поддержке, возникшей с момента ареста двумя неделями ранее:
– Мы не могли ничего сделать, потому что телефон звонил не переставая. И мы получили огромное количество писем в поддержку этого молодого человека, в которых говорилось, что смешно даже думать, будто он мог совершить такое.
По словам Коу, обнадеживающие сообщения приходили от друзей, от родственников жертв изнасилования и даже от сотрудников полиции.
Рут Коу, глядя на судью поверх очков-половинок, сказала:
– Поддержка пришла от старых соседей… от новых соседей… от духовенства, от профессионалов, от мясника, пекаря, изготовителя подсвечников – от всех, кто видел, как этот мальчик рос и становился мужчиной.
Она напомнила судье, что Коу – старинная споканская семья.
– Я родилась здесь раньше, чем мне хотелось бы вам сказать, – кокетливо добавила она.
Она пообещала, что Фред не нарушит условий освобождения:
– Он жаждет выйти из тюрьмы и доказать свою невиновность. Нет никаких шансов, что мой сын – насильник. Он очень любит и уважает женское начало. Он был любящим и обожающим сыном для меня, любящим и обожающим братом для своей сестры, и у него было много-много девушек, с которыми он встречался в прошлом и которые отзывались о нем только с восторгом.
Джей Уильямс нервно показал:
– Мы с Фредом были лучшими друзьями на протяжении двадцати пяти лет, и за все это время я ни разу не слышал, чтобы Фред проявлял агрессию, до такой степени, что я даже никогда не слышал, чтобы он употреблял грубые выражения.
Пола Уитмор, другой риелтор, заявила суду:
– Я знаю Коу уже тридцать лет, и я не могу сказать ничего, кроме потрясающих вещей обо всей семье.
Она описала Фреда Коу как «исключительного джентльмена»:
– Он всегда был очень галантным. Он всегда вел себя со мной как джентльмен.
Подсудимый, одетый в коричневый костюм-тройку, говорил с трудом.
– Мне немного трудно говорить, – объяснил он, – потому что я страдаю аллергией, которая обостряется в тюрьме.
После приступа кашля он продолжил:
– Я страдаю острой аллергией и астмой, которые обычно могу контролировать очень строгой диетой, большим количеством свежего воздуха и физическими упражнениями. Для меня это тяжелое состояние, а пребывание в тюрьме его серьезно усугубило.
Он чихнул и добавил:
– Я вполне могу даже серьезно заболеть. За две недели в тюрьме мое здоровье упало с оптимального уровня до состояния, при котором, как вы видите, мне трудно говорить. У меня было несколько незначительных приступов астмы. Это… это… это потому, что мне не позволяют использовать мое обычное лечение, натуральное, а не медикаментозное. Я не принимаю никаких лекарств.
Он сделал паузу, чтобы перевести дух.
– Кстати, о здоровье: обоим моим родителям уже за шестьдесят.
Сидя в зале суда, Рут Коу, услышав это, подняла темно-синие глаза к потолку, чем вызвала у нескольких зрителей усмешку. Коу продолжил вещать:
– Моя обычная жизнь по-прежнему не включает никакой преступной деятельности. Она не включает изнасилований. Я не представляю опасности для этого общества. Если меня освободят, я буду постоянно, все время находиться в присутствии одного или обоих моих родителей… У меня нет судимости… У меня есть несколько свидетелей, которые подтвердят, что знали: я участвовал в поисках насильника из Саут-Хилла, и именно поэтому мою машину видели в нескольких местах и так далее.
Он добавил:
– Я работаю, и, кроме того, у меня есть свой бизнес и исключительно прочные связи с обществом. Моя помощь необходима для завершения сделок с недвижимостью. У меня есть финансовые вопросы, которые необходимо уладить.
В меркантильном Спокане это был аргумент весомый.
Судья снизил залог до тридцати пяти тысяч долларов. Несколько дней новостные фотографы слонялись вокруг тюрьмы, надеясь заснять драматическое освобождение, но Коу оставался за решеткой. Джей Уильямс спросил, в чем дело.
– Мои родители пытаются собрать деньги, – признался Фред. – Поручитель требует три с половиной тысячи долларов. Моя мать пыталась заложить свои драгоценности, но большинство из них оказались поддельными.
Прошла еще неделя, а обвиняемый все еще сидел в тюрьме.
