Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 53 (всего у книги 227 страниц)
Пока адвокаты переговаривались у стола судьи, она смотрела в пол. Будет ли этот вопрос в вечерних газетах? Его напечатают – а ее ответ? Или его вообще не дадут произнести?
Она готова пройти полиграф. И потребовать, чтобы его прошел Кевин. Тогда весь город увидит, кто лжет.
Когда они вернулись, Джиглер спросил:
– Разве это не правда, что вы мастурбировали?
Брокетт снова возразил. Джиглер заметил:
– Вчера этот вопрос поднимал прокурор.
– В отношении обвиняемого, – уточнил Брокетт.
Возражение было удовлетворено.
Джиглер, все так же неловко, продолжил:
– Правда ли, что вам нравится оральный секс?
– Возражаю! – крикнул Брокетт.
– Подойдите к столу, – устало сказал судья.
После второго короткого совещания последовал новый вопрос:
– Правда ли, что вы просили обвиняемого заняться с вами оральным сексом?
Брокетт не возразил.
– Иногда, – ответила она.
– Вы когда-нибудь занимались с ним оральным сексом?
– Нет.
– Итак… вы говорили, что иногда перед половым актом он вводил вам пальцы во влагалище, верно?
– Да.
– Разве это ненормально? – попытался уточнить Джиглер?
Брокетт немедленно возразил. Вопрос был не о фактах, а об оценке. Возражение было принято.
Джиглер сменил тему:
– Вы свидетельствовали, что он употреблял слово «задница» и другое, нецензурное слово по отношению к женскому органу?
– Да.
– Вы сами когда-нибудь их употребляли?
– Когда очень злюсь, могу сказать «задница». Другое слово – нет.
Позже он спросил об аллергии.
– Он говорил, что она у него есть.
– Вы добровольно предоставляли информацию полиции?
– Много раз.
– Много раз?
– Угу.
Он спросил, хотела ли она выйти за него замуж и чувствовала ли себя отвергнутой. Она ответила, что разговоры о браке исходили и от Коу. Она пожалела, что не принесла его письмо Гаю.
Наконец прозвучали слова, которых она ждала:
– Спасибо, мисс Перхэм. Вы можете идти.
Она медленно вышла в комнату ожидания, избегая взгляда Кевина. Ей было легче от того, что не всплыла история с кражей, но остальное ее раздавило.
Когда дверь закрылась, она разрыдалась.
– Не надо, Джини, – сказала кузина Джейн.
– Это все то, что они обо мне говорили… то, как они пытались меня представить…
Вошел Брокетт и мягко похлопал ее по плечу.
– Вы были великолепны. Вы отвечали на вопросы и не углублялись в детали. Я горжусь вами.
– Спасибо, – сказала она.
Но никакого облегчения не почувствовала. Ей казалось, что после этого с ней больше никто никогда не заговорит.
104У нас было больше заслуживающих доверия свидетелей, чем у обвинения, но, к сожалению, многие из них – члены моей семьи.
Фред Коу, 18 октября 1981 года
Защита Фреда Коу строилась по почти исчезнувшей для современных судов схеме – полное отрицание. Это была цепь абсолютных утверждений: он не мог засунуть руку в перчатке в горло – потому что никогда не носил перчаток; его не могли видеть в вязаной шапке – потому что он их не носил; он не мог изнасиловать Айрин Пул – потому что у него «никогда не было проблем с кожей»; он не мог совершить нападения ранним утром – потому что в это время всегда завтракал у родителей; он не мог желать незнакомых женщин – потому что у него «никогда не было проблем с подружками».
Эти утверждения поддерживались свидетелями защиты. Даже самые мягкие доводы обвинения отвергались – и затем отвергались снова. Считалось, что стратегию выстроил сам Коу, вопреки советам опытного адвоката. Завсегдатаи суда вспоминали старую поговорку: «Человек, который сам себе адвокат, дурачит своего клиента».
Каждое утро стороны встречались у судьи Шилдса: кофе, светские реплики – и взаимные обвинения в процессуальных нарушениях, прежде всего в утаивании информации. Джиглер и Туайфорд настаивали, что Брокетт не передал оригиналы полицейских протоколов; Брокетт отвечал: «Какой будет защита? Кто ваши свидетели? Мы имеем право знать». Но в одно из утренних заседаний он неожиданно замолчал.
– Дон, сегодня без требований о раскрытии? – поддел его Джиглер.
– Нет, – ответил тот. – Роджер, теперь я знаю ваше дело. Вчера вечером я смотрел Фреда по телевизору.
К началу защиты помощник шерифа Ричард Лавджой заметил перемену в Коу. Сначала тот явно наслаждался вниманием, но постепенно стал сникать: уже не держал голову высоко перед камерами, отворачивался, пригибался.
– Почему мы не можем заходить с черного хода? – спросил он. – Чтобы эти проклятые газетчики не снимали меня.
– Ни за что, – ответил Лавджой. – Там слишком уединенно.
– Других же проводят.
– Других – да. Но не вас.
Первым свидетелем защиты стала Кэролин Блэк, подруга семьи, «почти член семьи Коу». Она утверждала, что в день изнасилования Хиггинс Коу был в Сиэтле. На перекрестном допросе ее пытались сбить, уточняя даты, но она стояла на своем.
Марша Альберт подтвердила: звонила Кэтлин Коу в Сиэтл, и та говорила, что брат у нее в гостях. Она добавила, что никогда не видела его ни с прыщами, ни с густой бородой, ни в шапке. Кэтлин Коу, сестра, описала брата как педантичного и аккуратного:
– Он как ребенок. Его вещи всегда в порядке.
Она утверждала, что никогда не видела его небритым по несколько дней и что «у него никогда не было проблем с кожей». Когда ей указали, что она редко его видит, она резко ответила:
– Я же не его сиамский близнец.
Однако один из свидетелей обвинения ослабил эту линию, заявив, что видел убегающего с места преступления невысокого мужчину.
Затем выступил главный козырь защиты – Гордон Коу. За сорок лет в журналистике он приобрел манеру и авторитет видного гражданина, уверенно державшегося в суде. На вопрос об образовании он съязвил:
– Вы хотите, чтобы я сказал, сколько мне лет?
Он подтвердил: в день изнасилования его жена и сын были в Сиэтле.
– У нас тогда был большой счет за телефон. Мы разговаривали.
– И с женой, и с сыном?
– Да. Даже чаще с Фредом – он обычно брал трубку.
Версия семьи Коу по эпизоду с дилдо прозвучала впервые. По словам Гордона, в воскресенье утром Фред заехал к родителям, и они собирались отправиться на поздний завтрак. Вместо этого он предложил показать участки на Апрайвер-драйв. Там он уехал оплатить счет, ненадолго исчез, затем вернулся, заметив:
– Вы видели, как тот псих выехал оттуда, как сумасшедший?
После этого они уехали.
Гордон вспоминал разговоры о «Тайном свидетеле»:
– Я сказал: даже если ты не имеешь права на награду – не звони, отправь информацию по почте.
– Вы предупреждали его, что полиция может заподозрить его?
– Да… но, боюсь, недостаточно ясно.
Он подчеркивал, что сын всегда был аккуратен, не носил ни шапок, ни перчаток, не страдал от акне и всегда был выбрит.
– Он из тех, кто игнорирует зиму.
В старшей школе, по его словам, у Фреда не было проблем с девушками:
– Скорее ему было трудно от них отбиваться.
Связь с Джини Перхэм он описал как «экономическую» – попытку делить аренду, которую она якобы неправильно поняла. Затем последовала длинная характеристика Джини: сочувствие после смерти матери, попытки «помочь ей улучшиться», но – «резкие перепады настроения», «трудности в общении».
В итоге он подытожил:
– Она была проблемой.
Брокетт начал перекрестный допрос с простого вопроса:
– Вы утверждаете, что с сентября 1980 по март 1981 года ваш сын каждое утро завтракал с вами и каждый вечер ужинал?
– Да… ну, может, иногда пропускал день.
– Он ведь жил с мисс Перхэм?
– Да.
– И все равно ежедневно приходил к вам?
– Да.
Когда Гордон попытался добавить, что она «не могла обеспечить едой», стало ясно: его показания снова и снова возвращают дело к Джини.
– Вы не говорили сыну, стоит ли ему жениться на ней?
Редактор нахмурился, прежде чем ответить:
– Думаю, мы дали ему понять, что не считаем брак с ней хорошей идеей – учитывая ее прошлое и то, что, по нашему мнению, им не следовало бы заводить детей.
– И она была просто бедной фермерской девчонкой, которую он привез?..
– Возражаю, – прервал Джиглер.
Прокурор переформулировал:
– Разве вам не пришлось учить ее, как одеваться?
– Нет, мистер Брокетт, я ничему ее не учил. Но Фред пытался… улучшить ее. Насколько я понял, в ее жизни были периоды, когда она была не слишком хорошо одета и не слишком обходительна…
Завершая показания, Коу перешел к критике полицейских опознаний. Он утверждал, что голос Фреда был высоким и напряженным, и что сама процедура была предвзятой: один человек явно выглядел как полицейский, остальные – «как парни из тюрьмы».
– И вы считаете, что ваш сын выделялся?
– Совершенно очевидно.
* * *
Читая в выходные газеты, Джини Перхэм сначала злилась, потом обижалась, потом смущалась.
– Все, что Гордон говорил обо мне, – он описывал свою жену. Перепады настроения Рут, ее нестабильность!
Кузина попыталась ее успокоить.
– Я знаю – будет еще хуже, – простонала Джини. – В понедельник показания даст Рут.
* * *
К перерыву на выходные суд был уже наполовину завершен, а Джей Уильямс все еще не придумал, как сказать Фреду, что не сможет быть свидетелем. Накануне он молился: «Господи, я не буду лгать, но если Ты хочешь, чтобы я свидетельствовал – дай мне уверенность». Ответ пришел до конца дня – категорическое «нет». Чувство было настолько сильным, что перечеркнуло и школьную дружбу, и прежнюю верность.
Но как это сказать? Несколькими днями ранее Фред напомнил ему: «Джей, ты – ключ ко всему. Дашь мне хорошую характеристику – я выйду. Нет – все будет плохо».
В воскресенье вечером Фред позвонил:
– Говорят, ты собираешься улизнуть, как Пола Уитмор. Это правда?
– Правда, – сказал Джей и попытался объяснить: – Фред… если я выступлю, это будет означать, что я считаю тебя невиновным. А это неправда. Я не могу.
– Не можешь?
– Нет.
Он ждал вспышки, но услышал лишь приглушенно:
– Я не знал, что христиане не могут лгать.
Джей это пропустил мимо ушей.
– Ты сам лишил меня этой возможности, когда заставил избавиться от дилдо. Ты говорил, что это безобидно. А теперь это не так. Что я скажу в суде? Я только наврежу тебе.
Фред, к его удивлению, принял отказ почти спокойно. За двадцать шесть лет они ни разу не срывались друг на друга – и теперь тоже.
– Не могу поверить, что твой принцип важнее, чем то, что я сяду в тюрьму.
– Прости, – сказал Джей. – Но да.
105В 5:30 утра понедельника, за четыре часа до возобновления защиты, у здания суда начала собираться очередь. К открытию входов улица уже была заполнена: фермеры с Палуса с женами, шахтеры из серебряных рудников, безработные лесорубы из Кёр-д’Алена, рабочие алюминиевых заводов и железнодорожники, а также жители Спокана и окрестных городков – Спангл, Оппортьюнити, Медикал-Лейк, Элк.
Незадолго до начала заседания в зале поднялся шум: помощник шерифа провел на место в первом ряду стильно одетую брюнетку с ярко-зелеными глазами. Это была Марго Терри – жертва изнасилования и специальный гость полиции. Приставов заранее предупредили: «Никаких всплесков эмоций!» – любое «Это он!» могло сорвать процесс.
Позже миссис Терри сказала, что волновались напрасно:
– Я все понимала. Я даже дышать старалась тихо. Он посмотрел на меня – и никак не отреагировал.
По коридору прошли остальные Коу – точеные лица, аккуратные прически, блестящие глаза; кому-то они напоминали героев кино 1950-х. Рут Коу, главная фигура дня, была тщательно собрана: красновато-фиолетовая помада, иссиня-черный парик средней длины, белый костюм, черно-белая блузка с глубоким вырезом, очки-половинки на цепочке. К свидетельскому месту она вышла почти с воодушевлением.
На вопрос судьи о съемке она улыбнулась:
– Ваша честь, я нисколько не возражаю.
О возрасте сказала с тем же тоном:
– Не буду жеманничать: я родилась в Спокане более шестидесяти одного года назад.
С первых минут было видно: внимание публики для нее привычно. Она подробно рассказала о карьере – от показов мод до преподавания:
– Я была координатором показов мод, затем преподавала в колледже – моду, уход за собой, гардероб. Читала лекции по всему северо-западу – в Вашингтоне, Орегоне, Айдахо.
Затем она подтвердила алиби: во время изнасилования Лоис Хиггинс ее сын был в Сиэтле. На вопрос о ночи 30 августа 1980 года – нападения на Сью Эллен Уилбер – ответила без колебаний:
– Да, помню. Мы с мужем и Фредом смотрели телевизор. «Лучшее из Карсона», но переключались – я хотела увидеть фильм с Эрролом Флинном, «Виргиния-Сити». Я читала о нем – там писали, что именно с этого фильма начался его спад. Мне было интересно проверить. Поэтому мы все время переключались туда-сюда.
Джули Туайфорд спросила:
– Вы помните дату?
– Ну, это было двадцать девятого, начало в половине двенадцатого. Значит, уже тридцатое… то есть ночь с двадцать девятого на тридцатое.
Изнасилование Сью Эллен Уилбер произошло сразу после полуночи.
Свидетельница уверенно подтвердила версию мужа о регулярных завтраках и ужинах с сыном. На рынке недвижимости был спад, и, по ее словам, «готовить на троих не дольше, чем на двоих и не намного дороже», поэтому Фред завтракал у них каждый день: приходил к шести, обычно чуть раньше, и оставался примерно до половины восьмого.
Айрин Пул и Джини Мейс были изнасилованы между 6:30 и 7:30 утра.
– Потом он ужинал с нами, – продолжила она, – а ужин у нас с пяти до половины восьмого.
Стефани Гиббс и Мэри Олдхэм подверглись нападению как раз в эти часы – между 18:30 и 19:00. Совместные трапезы, по ее словам, продолжались «примерно до пятнадцатого или двадцатого февраля». Наблюдение за Коу началось 25 февраля, и с этого момента утренние визиты в родительский дом в протоколах уже не фиксировались – показания миссис Коу закрывали этот разрыв.
Затем речь зашла о 8 марта – «дне дилдо». Видела ли она сына тем утром?
– Да, конечно. Я никогда не забуду восьмое, девятое и десятое марта. Восьмое было воскресенье: Сын позвонил, потом заехал, и мы поехали смотреть участок…
Она осеклась и, обернувшись к присяжным, добавила:
– Поскольку вы из Сиэтла, не буду утомлять вас подробностями маршрута.
Дальнейшее описание совпало с версией ее мужа.
На вопрос об обсуждении нападений в Саут-Хилле она ответила:
– Да, и не просто обсуждали. После множества разговоров мы решили попробовать найти какие-то зацепки. Мы считали, что одна из причин, по которой он вернулся в Спокан, – это то, что это тихий, уютный город, хорошее место для жизни. И нам хотелось сохранить этот образ… Мы воспринимали происходящее как нападение на наш дом. Поэтому выходили в те часы, когда действовал насильник: Сын бегал трусцой, а я медленно ехала за ним. Но к осени устали и прекратили.
Позже они возобновили попытки – после программы «Тайный свидетель» и январских публикаций о нападениях на автобусных маршрутах.
– Тогда и появилась идея следить за автобусами. Мы искали, сможем ли заметить женщину, за которой выходит мужчина, – хоть какую-то зацепку. Но ничего не нашли. К середине февраля я устала и сказала, что больше не хочу этим заниматься, и Сын тоже решил прекратить – начинался сезон недвижимости.
– Сколько раз вы это делали?
– Думаю, раз десять – двенадцать, может, больше.
Она также заявила, что сын годами не носил усов, всегда был аккуратен, коротко стригся, почти не имел проблем с кожей, никогда во взрослом возрасте не носил шапок и перчаток и пользовался большим успехом у школьниц:
– Мы даже думали поставить ему второй телефон – столько ему звонили.
Когда разговор зашел о его здоровье, она подробно описала аллергию:
– Он буквально взрывается: все течет, из носа льется. После того как косил газон, мог два дня лежать в постели.
Адвокат защиты Туайфорд попросила описать отношения между Фредом и Джини Перхэм. Рут Коу прочистила горло и сказала:
– У меня такое чувство, что когда он впервые встретил Джини, он испытал то же сострадание, что и мы все.
Помощник прокурора Патрисия Томпсон возразила, указав, что ответ уклончивый. Свидетельница попросила:
– Пожалуйста, Джули, не могли бы вы задать вопрос еще раз?
– Не могли бы вы просто описать отношения между Фредом и Джини?
– Ну, я думаю, что это было…
– Ваша честь, – вмешалась Томпсон, – я возражаю. Она говорит о своих чувствах.
– Пусть ответит, – сказал судья. – Продолжайте, миссис Коу.
– Спасибо, Ваша честь. Я рассматривала это как экономические отношения. Она интересовалась недвижимостью и через Фреда вошла в эту сферу. Он помогал ей учиться… Она долго настаивала, чтобы переехать к нему, а он этого не хотел и сопротивлялся.
– Как Джини относилась к Фреду?
– Она много раз говорила мне, к моему изумлению, что десять лет ждала, чтобы его встретить, что он величайший, просто фантастический. Это меня шокировало: я его мать и знаю его довольно хорошо – и не считаю его фантастическим.
Она улыбнулась сыну.
– Но она подражала ему, его взглядам. Сначала ее убеждения были совершенно иными, но он познакомил ее со своими любимыми авторами, и она их приняла. Она воспринимала все, что он предлагал, и считала его чудесным.
– Было ли в этих отношениях что-то необычное?
– Это напоминало Генри Хиггинса и Элизу Дулитл из «Моей прекрасной леди». Он ей помогал. Когда она вошла в его жизнь, она только что пережила тяжелую травму – ее мать покончила с собой. Я думала, что ее поведение, резкие перепады настроения связаны с этим. Фред делал то, что я сама часто делала на занятиях с людьми после психиатрических клиник: помогал им снова задуматься о внешности, о том, как они выглядят, как одеваются, и возвращал их к нормальности… Он был к ней добр, понимал ее. Благодаря ему она похудела, стала лучше одеваться, стала опрятнее, перестала выглядеть как хиппи и добилась заметных успехов.
На перекрестном допросе Томпсон поначалу не удалось поколебать показания миссис Коу – та лишь усилила негативный образ Джини:
– Джини не готовила, даже посуду не мыла – горы посуды…
– А Фред не мог помыть?
– Если посуда была вымыта – значит, он ее вымыл.
– Но вы говорили, что он педантичен. Почему тогда посуда скапливалась?
– Потому что мисс Перхэм не мыла свою посуду. Он дома не ел.
Допрос перешел к событиям 24 апреля.
– Миссис Коу, – спросила Томпсон, – разве не правда, что вы прикрывали Фреда, говоря, что он был с вами, когда его с вами не было?
Свидетельница посмотрела поверх очков:
– Мисс Томпсон, если вы спрашиваете, солгала бы я ради сына…
– Я этого не спрашиваю. Я спрашиваю: говорили ли вы, что он был с вами, когда это было не так? Да или нет?
– Вам следовало бы выражаться яснее… Нет, я так не думаю.
– Помните ли вы, что двадцать четвертого апреля были в парикмахерской в Юниверсити-сити?
– Да.
– И вы сказали следователю Биману, что делали маникюр, и ваш сын все это время был с вами?
– Да. И он был. У меня было сломано запястье…
– Спасибо. Но проверка показала, что он появился только в последние пятнадцать минут.
Туайфорд возразила:
– Я не уверена, что этот свидетель может об этом судить.
– Я снимаю вопрос, – сказала Томпсон. – Разве вы не говорили, что он был с вами все время?
– У меня было сломано запястье, я не могла сама делать маникюр.
– Миссис Коу, ответьте на вопрос!
– Он был там. Я могу рассказать по минутам.
– Он был рядом все время?
– Он не сидел рядом все время. Там была стойка с журналами. Он читал, а когда мы заговорили, подошел. Маникюрша сказала, что это займет немного времени.
Томпсон не отступала:
– Вы говорили, что он был с вами все время, хотя это не так?
– Он был со мной. Если вы имеете в виду, что сидел прямо рядом…
– Спасибо, миссис Коу. Это все.
* * *
Первым свидетелем после обеда стал молодой банкир Джон Кокберн, недавно разведенный с Кэтлин Коу. Когда он приносил присягу, в зале чувствовалось напряжение: ходили слухи, что он заранее предупредил – лгать не будет.
Он рассказал, что переехал из Сиэтла в Спокан примерно за шесть недель до ареста Коу и временно жил у Гордона и Рут на Дайер-роуд.
– Вы часто видели Фреда? – спросил Джиглер.
– Да.
– Видели его за завтраком?
– Вы имеете в виду до ареста?
– Да.
– Несколько раз.
За столом обвинения сразу подались вперед: это противоречило прежним показаниям о ежедневных завтраках.
– А за ужином?
– Да. Регулярно.
– Каждый день?
– Да.
– И если вы не видели его утром, он все равно мог там быть?
– Возможно.
После показаний Кокберн с каменным лицом прошел мимо семьи Коу. Кэтлин ему улыбнулась, но он не ответил.
Следующим вызвали Фреда Коу.
106Я хочу, чтобы это поняли. Я никогда ни в чем не признаюсь.
Фред Коу, 26 мая 1982 года
Все, кроме обвиняемого, выглядели уставшими и измученными, когда Коу быстро прошел к свидетельскому месту в душном, переполненном зале суда и принес присягу своим звучным «дикторским голосом». Процесс шел почти две недели, на улице стояла жара под тридцать, но Коу выглядел так, будто только что сошел с витрины «Бон Марше». Его отец утверждал, что не знал никого, кто носил бы одежду так же безупречно, – теперь это было видно всем.
Он сел, застегнул манжеты, взял золотую ручку и выжидающе посмотрел на Роджера Джиглера.
– Фред, – тихо сказал адвокат, – не могли бы вы сообщить суду свое имя и место жительства, пожалуйста.
– Фредерик Харлан Коу, проживаю по адресу 1418 Саут-Дайер, Спокан, 99206.
После нескольких формальных вопросов в зале началось шевеление. Это был не тот Фред Коу, который по приказу прокурора читал: «Снимай одежду. Делай, как я говорю, или я тебя убью». Тот голос звучал обыденно. Этот – мягко, почти завораживающе, с отработанной интонацией.
Почти час он рассказывал о своей карьере: радиошкола, первые станции, возвращение, работа в KJRB, затем Лос-Анджелес. Все складывалось в аккуратную «восходящую спираль». Даже работу билетером он описывал как шаг к мечте:
– Я был в Лос-Анджелесе, около года работал в кинотеатральном бизнесе… Я работал в «Нэшнл Дженерал Корпорейшн», которая была многонациональным конгломератом. Они владеют и кинотеатрами, и компаниями по производству фильмов. В то время я надеялся стать сценаристом, поэтому работал в кинотеатре корпорации в надежде стать сценаристом. Кинотеатр находился примерно в миле от «Юниверсал Студиос», где «Нэшнл Дженерал» снимала большую часть своих фильмов. Так что я был близко к тому месту, куда пытался пробиться.
Давая показания, он жестикулировал ручкой, делал мягкие, почти заученные движения головой в сторону присяжных, время от времени кивал, как будто сам подтверждал собственную правдивость. Он пил воду, опирался на поручень, чувствовал себя почти уютно – как человек, который здесь не защищается, а ведет лекцию. Отвечал он без пауз и, главное, без малейшего стремления сократить ответ.
До суда Дональд Брокетт признавался, что главная проблема обвинения – убедить присяжных: такой человек вообще может быть способен на изнасилование. По мере того как Коу продолжал говорить, присяжные, казалось, действительно пытались это осмыслить. Он производил впечатление терпеливого школьного учителя, объясняющего материал классу, который слегка отстает.
Даже про роман он не сказал просто «не продался».
– Попытки агента продать книгу, особенно на европейском рынке, зашли в тупик. Он был очень увлечен рукописью и пытался продать ее со всем упорством, и через шесть или восемь месяцев он несколько разочаровался и сказал мне, что мне, вероятно, следует написать роман немного другого типа.
В заднем ряду его мать кивала, вздыхала, иногда тихо комментировала происходящее, особенно когда прокурор возражал, – как будто это было не судебное заседание, а семейный вечер с обсуждением успехов сына.
Он перешел к работе в Лас-Вегасе:
– Я начинал с работы с полуночи до шести утра, а это не самая лучшая смена… хотя на самом деле это колоссальная смена, потому что у тебя самая большая аудитория…
Потом – к дискотечному бизнесу и браку:
– Это создало проблемы для моей жены Дженнифер… она не могла справиться с напряжением от постоянного внимания со стороны женщин… для диджея это естественно.
Он добавил, что она в течение десяти лет была алкоголичкой, «но он этого не знал».
Джиглер спросил:
– Это пьянство в конечном итоге привело к распаду вашего брака?
– Я бы сказал, что это было так, да, – начал Коу. – Она была очень ревнивой женщиной, и диско-сцена в Лас-Вегасе – место очень необычное.
Он наклонился к микрофону:
– И, знаете, чтобы это описать, наверное, потребовался бы час… но достаточно сказать, что некоторые из самых красивых женщин в мире живут в Лас-Вегасе… и внимание, которое кто-то в положении диджея получает… это внимание… это просто взорвало ей мозг, если можно так выразиться.
Пристав заметил, что некоторые присяжные напрягают слух: Коу почти касался микрофона губами, и звук искажался. Судья несколько раз пытался его настроить.
История тянулась более часа. Джиглер временами выглядел напряженным из-за многословия клиента.
– Итак, Фред, – наконец спросил он, – какой у вас рост?
– Ну, я… с тех пор как стал взрослым, всегда был сто восемьдесят пять.
Как будто помня, что Рой Аллен также зафиксировал его рост в сто восемьдесят три, он добавил:
– Думаю, рост у человека чуть различается.
Его спросили о том, есть ли у него шрамы или отметины.
– Да, – сказал он. – Вот здесь, под левой щекой, у меня есть очень заметный шрам, который я получил много лет назад, ребенком. Меня случайно ударили лопатой для уборки снега.
По просьбе Джиглера он продемонстрировал шрам присяжным, а затем вернулся на свое место, сделав небольшой подскок. Опытные наблюдатели не могли припомнить более хладнокровного выступления человека в суде. Вурдалаки из зала суда ожидали увидеть робкого, испуганного подсудимого, однако это было не в стиле Фреда Коу.
Возникла тема аллергии, и болтовня возобновилась.
– До весны 1963 года это не было проблемой. Тогда Советский Союз проводил много испытаний, и я помню, как читал, что у нас некоторые ученые опасались их последствий – это еще до ядерных договоров. Говорили, что это может повлиять на природу и даже вызвать у людей скрытые аллергии. И почти сразу после этого у меня начались приступы – чихание и все такое. С 1963 года это действительно стало проблемой.
От аллергии он перешел к теме диеты. Он рассказал, что прочел книгу о диете доктора Ньюболда, «ведущего мирового аллерголога», и принялся было о ней рассказывать, как Джиглер спросил:
– А что такое эта диета в принципе? Не вдавайтесь в…
– На самом деле диета очень простая, – перебил Коу.
Он подробно описал диету и добавил, что его сестре она не понравилась – она не любит сардины, редиску и так далее.
Был уже полдень, когда он, наконец, добрался до своего романа с Вирджинией Перхэм. Он рассказал, как познакомился с ней в прачечной самообслуживания, и какое-то время поддерживал с ней легкие отношения.
– Но в самоубийстве ее матери была какая-то горечь, которая меня тронула. И мы стали видеться чаще.
Дональд Брокетт услышал достаточно унизительных показаний о своей свидетельнице и, когда зашла речь о ее «чистоплотности», выразил протест.
Джиглер сказал:
– Простите, Ваша честь, но мы отвечаем на некоторые вопросы, поднятые свидетелями со стороны штата. Один из них касается его личных привычек и ее личных привычек в отношении газет, одежды и всего остального.
Судья Шилдс сказал:
– Ну, вы можете сосредоточиться на конкретных пунктах, но без обобщений.
– Хорошо, – сказал Джиглер. – Когда Джини к вам переехала, у нее было много одежды?
– В любую ночь, когда она собиралась остаться, она брала с собой сумку с одеждой, и в ней была только та одежда, которую она собиралась надеть на следующий день. И, в конце концов, ей надоело таскать этот пакет с собой, и она начала настаивать на том, чтобы переехать.
Коу рассказал о спорах по поводу того, что он выбрасывает газеты, и сказал, что он говорил ей:
– Я устал от того, что в доме постоянно разбросаны бумаги и всякие вещи.
Он добавил, что тема изнасилований в Саут-Хилл поднималась редко:
– Когда это происходило, я просто слушал ее и оставлял эту тему.
К этому моменту он находился на свидетельском месте почти два часа и, казалось, говорил все свободнее. Брокетт несколько раз возражал, но в целом предпочитал слушать. Присяжные внимали. Судья вмешивался редко – лишь однажды, когда Коу, уже дважды предупрежденный, снова начал пересказывать слухи, перегнулся вперед и резко спросил:
– Вы меня не слышали?
Коу тут же переформулировал ответ, в то время как Рут Коу в заднем ряду громко вздохнула.
Джиглер сменил тему:
– Можете прокомментировать показания о травмах во время бега?
– За весь двухлетний период, что я знал Джини и бегал трусцой, – сказал Коу, – моя обычная ситуация, я бы сказал, что это случалось, может быть, три или четыре раза. Может быть, самое большее, полдюжины.
Он пояснил, что обычно бегал в темноте, по не самым удобным маршрутам, и добавил почти буднично:
– Я помню, как однажды наступил на грабли возле зоны для прыжков с шестом на стадионе Харт-Филд.
Перешли к перчаткам.
– Насколько я знаю, у меня никогда не было перчаток, и точка, – сказал он. – Перчатки мне не нравятся. Не нравится их ощущение на руках…
Он признал, что когда-то у него был серый тренировочный костюм, но обычно он бегал в желтом с надписью «Gold’s Gym». Шапок, по его словам, у него не было никогда.
Джиглер задал следующий вопрос:
– У вас когда-нибудь был дилдо?
– Нет, дилдо у меня никогда не было.
– Вы когда-нибудь такие видели?
– Я их видел, – спокойно признал он.
Он подтвердил алиби по эпизодам с Лоис Хиггинс и Сью Эллен Уилбер, но сказал, что не помнит, где был во время изнасилований Мэри Олдхэм, Стефани Гиббс и Джини Мейс.
Что касается Айрин Пул, он вспомнил ее:
– Я помню ее, потому что говорил ей «Привет!» на стадионе Харт-Филд – полдюжины или дюжину раз за эти годы.
И, немного помедлив, добавил:
– Фактически, я пробежал мимо нее через две с половиной недели после изнасилования – и я был так же близко от нее, как сейчас от вас.
Сказано это было тем же ровным, уверенным тоном – как и все остальное.
Он вернулся к «расследованию» с матерью:
– Главная проблема в том, что мы были новичками. Понимаете, мы не были настоящими детективами, очень искушенными в этом.
После этого он потратил пятнадцать минут, опровергая показания четырех свидетелей, утверждавших, что он показывал дилдо на беговой дорожке Апрайвер-драйв и затем убежал.
Он настаивал, что не только не был на этой дорожке, но и до ареста вообще не знал о ее существовании.
И почти внезапно Джиглер задал главный вопрос:
– Фред, вы тот насильник из Саут-Хилл?
– Нет.
– Вы когда-нибудь кого-нибудь насиловали?
– Нет.
– Это все мои вопросы.
После заседания один из присяжных пожаловался приставу на поведение Рут Коу – ее вздохи, комментарии, реакцию. За кулисами обсуждали, как ее сдержать.
– Удивительно, – сказал один из сотрудников, – мы посадили семью в последний ряд, чтобы они могли остаться неузнанными, но они явно не хотят быть просто зрителями.
