Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 48 (всего у книги 227 страниц)
– Джей, – продолжал юный Коу, – когда я вижу фотографию голодающего ребенка, меня это задевает. У меня слезы на глаза наворачиваются. Просто ты этого не видишь, потому что это личное. Я очень эмоциональный.
Джей подумал: «Он пытается убедить в этом самого себя, но меня ему не убедить».
– Не говори людям, что я холодный, – наставлял его Фред. – Говори, что я добрый и любящий человек.
– Хорошо, Фред, я солгу, – ответил Джей, зная, что на такую большую ложь не пойдет.
Теперь Джей подумал о шуме, поднявшемся из-за его слов Найбергу о том, что Фред сумасшедший. «Жаль, что я не могу взять это назад», – сказал он себе. Хотя поводов для тревоги и без того хватало. Шесть случаев изнасилования. Как вообще такое могло случиться?
Он вспомнил, как неловко Фред всегда чувствовал себя с женщинами своего круга. Нет ли здесь какой-то связи? Коу предпочитал заглядывать в окна спален девушек из «хороших семей» на Саут-Хилл и со временем превратил свой вуайеризм в своего рода соседское «искусство». Даже когда другие мальчики уже перешли к более изощренным формам сексуального опыта, он этой привычки не оставлял. Однажды его застали за подглядыванием в окно дочери врача – только выстрел из дробовика в воздух заставил его отступить. Родители тогда поссорились, но дальше этого дело не пошло: Фред, как обычно, настаивал, что произошла ошибка – он просто выгуливал собаку, просто решил срезать путь через задний двор.
В шестнадцать лет он рассказал Джею о своей первой попытке полового контакта. У него случилась преждевременная эякуляция, и эта проблема сохранялась. Несколько месяцев они с Джеем это обсуждали, потом Коу тему закрыл. Он вообще был болезненно чувствителен к женщинам и к тому, что они о нем думают. Замечание какой-нибудь неряхи могло на несколько дней выбить его из колеи. С одной из подружек он расстался лишь потому, что не хотел, чтобы она увидела у него прыщ. Он даже делился с матерью страхом, что солнце – главная причина старения и проблем с кожей. За рулем он порой держал руку у лба, заслоняясь от света.
Учился он на твердое «хорошо», но время от времени «дотягивал» оценки до «отлично». В один учебный год он выдал за свою инаугурационную речь Герберта Гувера, побил рекорды на тесте по скорочтению, выучив чужой текст, взломал учительский стол и подделал новые табели – себе и Джею. История с табелями обернулась катастрофой. Мистера и миссис Коу вызвали к директору – один из редких случаев, когда в Спокане кто-то осмелился потревожить влиятельного редактора и его жену. На все обвинения Фред ответил коротко: «Джей Уильямс может объяснить, что произошло». Обоим мальчикам пригрозили исключением, но Фред до конца настаивал, что «это, должно быть, административная ошибка». Резиновые штампы, чернила и ручки – все орудия подделки – он выбросил с обрыва и сказал Джею, что больше никогда не хочет к этому возвращаться.
Начиная со средней школы Джей уже не мог вспомнить друга без подаренной родителями машины – сначала это был подержанный «Додж» 1959 года, полученный в шестнадцать лет. Одну из своих машин Фред выкрасил в фиолетовый металлик, хотя Джей и говорил ему, что фиолетовый – «цвет гомосексуалистов и королев». С помощью матери он даже заменил эмблему, чтобы машина выглядела как более мощная модель. Некоторое время он разносил газеты, подрабатывал помощником официанта и вышибалой, но нигде надолго не задерживался и неизменно возвращался домой за деньгами на карманные расходы.
Казалось, он жаждал одобрения и лести, но не хотел работать ни ради того, ни ради другого. Он писал стихи и называл их «Коэтри», но бросил, когда одноклассники начали подшучивать, называя его плохим «коэтом». Легкую атлетику он оставил после нескольких проигрышей. Из футбольной команды «B» ушел, не сумев стать основным квотербеком, а родители поддержали его версию о том, что тренер просто продвигает любимчиков. (Позже он написал в школьном ежегоднике: «Этот парень нас подставил, и, поверьте мне, я сдержу свое обещание и выбью из него всю дурь. Он воняет».) Его приняли в престижный социальный клуб, но после поражения на выборах он тут же потерял к нему интерес.
Он упрямо не соглашался, когда учителя ловили его на ошибках, и приводил «доказательства» собственного сочинения. Иногда он казался рассеянным, слегка постукивая ручкой по зубам, как Уильям Ф. Бакли. Он носил с собой книгу Бакли «Прочь от либерализма», хотя временами критиковал автора за его повседневные привычки, в том числе и в одежде. Он хвастался состоянием, которое еще заработает, и красавицами, которых соблазнит, и пытался выдавать себя за своего любимого литературного героя – Гэтсби, загадочного, обаятельного, могущественного человека с прошлым. Для школьника это был почти невозможный маскарад. Джей терпел все его странности. Он понимал, что гении бывают разными. Когда-нибудь, думал он, каждый ученик Льюиса и Кларка поймет, какой великан ходил с ними рядом.
Джей вспомнил, как искренне Фред пытался влюбиться в выпускном классе. Он настаивал, что собирается жениться и переехать в дом по соседству. До этого его романы казались имитацией. Он встречался с девушками из хороших семей лишь ради имиджа. Одну красавицу с Саут-Хилл он терпеть не мог, но одолжил ей свою машину, чтобы окружающие ставили их в один ряд. Он хвастался длинным списком «связей», включая несколько известных проституток, и, казалось, тянулся к пропащим людям. Он даже гордился тем, что находит неуравновешенных молодых женщин и «передает» их своим друзьям.
А потом он влюбился – отчаянно, почти болезненно, как с ним раньше никогда не бывало. Тэмми Макуильямс была одной из девяти сестер, которых одноклассники считали ханжами. Шестнадцать лет спустя Джей все еще ясно видел ее в своем воображении. Она была миниатюрной, не выше ста пятидесяти двух сантиметров, с хорошей фигурой, сине-зелеными глазами, вздернутым носом и густыми каштановыми волосами. Коу водил ее на выпускной, в кино, на вечеринки, на прогулки к озеру. Он ухаживал за ней целый год, получая секс в другом месте и при этом держа ее на пьедестале. Не считая Рут Коу, она была первой женщиной, к которой он отнесся всерьез. Когда они расстались из-за проблем с ее семьей, он был безутешен. Много лет спустя он вспоминал ее, сокрушался, что они так и не зашли дальше поцелуев, и обвинял ее отца в том, что тот их разлучил. Когда он не смог прижиться в колледже и вернулся в Спокан, он признался Джею: «Я слишком скучаю по Тэмми». К тому времени она уже была недоступна. То, что он так и не добавил ее в список своих «побед», он считал одной из трагедий своей жизни. Еще много лет он носил в бумажнике фотографию женщины с каштановыми волосами.
Джей пролежал без сна несколько часов. Дыхание Сью, лежавшей рядом, было ровным и тихим. Он перебирал воспоминания, пытаясь понять, есть ли между ними и изнасилованиями связь. Мысль возвращала его к той ночи, когда они с Фредом впервые встретили Дженнифер в баре ее отца, – и к тому, как потом она вышла за него замуж, хотя сам Фред утверждал, что не любит ее.
Снова и снова Джей пытался сложить эту головоломку – и не мог. Что заставляет человека перейти к насилию? Чрезмерно внимательная мать, несостоявшийся роман, нелюбимая жена? Неужели причины девиантного поведения могут быть такими примитивными?
Он сказал себе, что, возможно, ответа нет. Возможно, дело в чем-то ином – в каком-то сбое, в электрическом импульсе, который проходит по неправильному пути и превращает нормального человека в насильника. «Либо так, – подумал он, – либо я просто не знал о Фреде самого главного».
Он попытался вспомнить, что Коу писал на тех листках в тюрьме.
Скажи копам, что ты был моей приманкой, а я следовал за тобой на машине. Возьми дилдо и разрежь его на сто кусков. Не оставляй себе свитер…»
«Он думает, что мы все еще в школе, – сказал себе Джей. – Думает, что ничего не изменилось и не изменится, что он по-прежнему может рассчитывать на старого доброго Джея. Он сочинит алиби и заставит меня его подтвердить. Впрочем… он сделал бы то же самое и для меня».
В конце концов Джей решил, что ему остается только молиться.
89На второе опознание в пятницу утром пришло столько женщин, что к лифту выстроилась очередь. Пока они ждали на скамейках, никто не знал, кто из них пережил изнасилование, а кто – другие формы сексуального насилия. В девять утра женщин начали по одной вызывать в комнату для опознания.
Шелли Монахан сомневалась, но все же согласилась участвовать. В ту холодную, непроглядную ночь полтора года назад, на поле возле KJRB, она не разглядела лица нападавшего. Лучше всего она запомнила его запах – что-то вроде ополаскивателя для волос или одеколона, с которым раньше не сталкивалась. К тому времени она уже участвовала в четырех или пяти опознаниях, включая дело Блейка Маунси, и начинала сомневаться, что ее насильника когда-нибудь поймают.
Иногда она по-прежнему вспоминала его угрозу убить ее, но больше не спала в шкафу, забившись под груду одежды. Ее сны менялись: сначала она убегала от него и смеялась, потом – вырывала у него пистолет и стреляла. Этот сон возвращался до сих пор. Долгое время ее мучило чувство вины – за то, что не смогла дать отпор, не ударила, не выцарапала глаза.
Помощник шерифа Дэнни О’Делл дал ей брошюры о пережитом насилии и помог разобраться с этими чувствами.
– Шелли, не позволяй своему разуму мучить тебя, – сказал он. – Мы, профессионалы, считаем: если ты выжила, значит, ты все делала правильно.
Когда она призналась, что после случившегося муж стал смотреть на нее иначе, О’Делл ответил еще тверже:
– Ты стала жертвой преступления. Не каждый способен это принять. Но это не твоя вина.
Она была благодарна ему.
Теперь она смотрела через одностороннее стекло на шестерых молодых мужчин с равнодушными лицами. Снова впустую. Ни одного из них она не узнала.
Марго Терри напомнила детективу, что во время нападения полгода назад, на склоне под Хай-Драйв, она по его приказу закрывала глаза, но он настоял, чтобы она все равно пришла на опознание. Все прошло так, как она и ожидала: один из мужчин казался похожим по росту и комплекции, но волосы у него были светлее. Она поняла, что начинает гадать, и оставила бланк пустым.
Воспоминания Лейлы Хикс были еще слишком свежи. Всего пять дней назад на Апрайвер-драйв к ней подошел тот самый человек с уродливым дилдо в руках. Она не была уверена, готова ли оказаться рядом с другими пострадавшими – но, оказавшись среди них, сразу поняла, что нет.
Одна из девушек выглядела совсем юной – почти ребенок. Ее бледное, застывшее лицо поразило Лейлу сильнее всего. Она машинально отметила, что у многих были каштановые волосы.
Когда Лейла посмотрела через стекло, она сразу узнала его. Того самого человека, который преследовал ее. От одного его лица у нее перехватило дыхание – в тот день он уже успел выбить ее из колеи перед выпускными экзаменами.
Линн Баркли вошла в комнату последней – одной из почти двадцати женщин. Увидев мужчину, напавшего на нее, она не сдержалась и расплакалась.
После опознания она рассказала детективам о еще одном нападении, о котором раньше не заявляла. И, запинаясь, призналась в поступке, который сама не могла себе объяснить: в какой-то момент она поцеловала его.
Ей сказали, что в качестве свидетеля ее вызывать не будут.
* * *
После долгой, почти бессонной ночи Джей Уильямс решил, что нашел единственный практический выход из положения, в котором оказался его старый друг: Фреду придется во всем признаться. Прятать улики и выдумывать алиби было бессмысленно; изнасилование – не подделка школьных табелей, а высший суд – не средняя школа Сакагавея. Возможно, удастся договориться о признании вины. Его прошлое и семейные связи могут сыграть роль. В любом случае худшим исходом казалось попадание в государственную психиатрическую больницу для сексуальных преступников – именно туда, куда, по мнению Джея, все и шло.
Он позвонил в «Кроникл» и попросил к телефону главного редактора.
– Мистер Коу, – сказал он, – мы можем встретиться?
– Конечно, Джей, – дружелюбно ответил Гордон Коу. – Кстати, сегодня вечером я увижу Фреда. Думаю, он хотел бы снова с тобой поговорить.
Они встретились у редакции и направились к отелю «Давенпорт», в трех кварталах отсюда. По дороге Джей решил сначала коснуться поручения Фреда, но осторожно – на случай, если отец ничего об этом не знает.
– Фред вам говорил о… том, что просил меня сделать? – спросил он.
– Нет, конечно.
– Он попросил меня избавиться от кое-каких вещей. Они могут выглядеть компрометирующе. Но к обвинению это, по его словам, не относится.
– Вот как?
Джей ждал уточнений, но их не последовало. Помолчав, он добавил:
– Если увидите его раньше меня, скажите, что в том доме теперь снова есть люди.
– Разумеется, Джей.
Они устроились в тихом углу старого вестибюля, похожего на пещеру, рядом с клеткой с яркими птицами. Джей решил не ходить вокруг да около.
– Мистер Коу, я не хочу вас обидеть и не хочу портить наши отношения. Этот разговор останется между нами. Но… я считаю, что Фред виновен. И нам нужно взять ситуацию под контроль – убедить его признать это и начать переговоры. Иначе он окажется за решеткой.
После паузы бывший офицер разведки тихо ответил:
– Джей, я понимаю, почему ты так думаешь. Но я видел достаточно, чтобы считать его невиновным.
Джей ждал, что тот приведет какие-то доводы, но Гордон Коу молчал.
«Черт, – подумал он, – вот это игра. Если доказательства есть, почему о них не говорят? Фред сидит в тюрьме и сочиняет алиби…»
– Я знаю, – продолжил мистер Коу, – что Фред просил тебя кое-что сделать. Нас с Рут он тоже просил. Надеюсь, к суду он поймет, что так действовать нельзя. Он уверен, что полиция играет с ним грязно и что мы вправе отвечать тем же. Но я думаю, он передумает.
Возвращаясь в офис, Джей понял, что Фред в серьезной опасности. Он вспомнил его упрямство – и то, как родители всегда становились на его сторону. Если все пойдет по привычному сценарию, Фред лишь глубже загонит себя в ловушку. Этого нельзя было допустить.
* * *
Поздно вечером в пятницу Чарльз Уильямс, садовник в средней школе Сакагавея, снова заговорил с одним из администраторов о подаче заявки на награду «Тайный свидетель».
– Дерзайте, – сказал тот. – Вы ведь, по сути, и вывели их на него – заметили машину.
Уильямс вернулся в душную комнату техобслуживания с открытыми тепловыми трубами, сел у телефона и набрал номер «Тайного свидетеля».
В трубке ответил голос:
Гордон Коу.
Уильямс замер на секунду.
– Простите, – сказал он и поспешно повесил трубку.
* * *
Когда первая неделя Фреда Коу в тюрьме подходила к концу, в Спокане – и среди богатых, и среди бедных – начало нарастать раздражение.
– Люди злятся не просто так – злятся, потому что это Коу, – объяснял давний наблюдатель. – Такие семьи должны быть витриной старой гвардии. А тут – не просто «плохой парень», а худший из возможных: тот, кто охотится на дочерей истеблишмента. Если бы это был какой-нибудь бедный тупица с Норд-Сайда, все бы уже забыли. А так говорят: «Годами эта всемогущая семья указывала нам, как жить, – и вот к чему это привело». Это несправедливо, но именно так это воспринимают.
Город говорил только об этом. Старая резиденция Кросби у Гонзаги перестала быть самым посещаемым домом – теперь машины медленно тянулись мимо желтого дома на углу Двадцать девятой и Ребекки.
Несколько «мстителей» доказали свою доблесть, прокатившись по лужайке туда-обратно; один даже выворотил с корнем дерево.
Сосед Джон Эванс, глядя через забор, сказал приятелю:
– Боже, хоть бы они не перепутали двор.
Владелец дома опасался поджога. Он уже поспешил отмежеваться от арендатора – повесил на дверь уведомление о долге за полгода, – но не все, кто приезжал посмотреть, считали нужным это читать.
* * *
Однажды ночью Соня Макнил услышала громкий голос в коридоре дома престарелых. Это была одна из посетительниц – из тех, что любят приложиться. Женщина, пошатываясь, вошла в комнату и сказала:
– Соня, я надеюсь, что этому подонку… я надеюсь, ему… отрежут его хозяйство!
Соня вздрогнула, словно удар пришелся по ней самой.
* * *
Позже тем же вечером в Спокан позвонила Дженнифер Коу. Последние полгода она жила в Сан-Хосе с молодым человеком, чья жизнь была не менее хаотичной, чем ее собственная. Накануне на одной из вечеринок их обоих одурманили, и один из присутствующих обжег ей руку – ожог оказался серьезным. Пока кожа заживала, она решила: пора остановиться и возвращаться домой.
Трубку взяла мать и сказала, что Фреда обвинили в изнасиловании.
– В изнасиловании? – воскликнула Дженнифер. – Только не Фред!
– Он в тюрьме. Это тот самый насильник с Саут-Хилл.
О «насильнике с Саут-Хилл» Дженнифер знала немного. Зато она знала Фреда. В ее картине мира это было несовместимо.
Он не мог изнасиловать женщину. Он всегда говорил, что женщины – его любимые существа.
Она сказала матери, что возвращается.
90Некоторое время детективы Рой Аллен и Джоан Шмик с коллегами работали в здании Управления, разбирая детали дела Коу. Из двадцати четырех женщин, видевших сына главного редактора на очных опознаниях, восемь узнали в нем насильника. Еще одна, Лоис Хиггинс, опознала его по фотографиям. Это составило девять из двадцати пяти – удивительно высокий показатель (0,360). Детективов также воодушевили спонтанные идентификации:
Милли Люкенс написала из своего нового дома в Калифорнии, что именно Коу был тем мужчиной, который обнажался перед ней на парковке в конце 1979 года. Страдающая волчанкой Эмили Сайкс, которую терроризировали непристойными звонками и возле дома которой околачивался мужчина, сообщила, что в окно ее входной двери заглядывал Коу.
Девушка из массажного салона, назвавшаяся Мисти, опознала в Коу мужчину, который изнасиловал и ограбил ее в 1979 году. Опознание подтвердила Луиза, избежавшая изнасилования, сказав злоумышленнику, что только что перенесла операцию.
Кассандра Бейтс рассказала детективу Джоан Шмик, как отбивалась от приставаний мужчины во время долгой ночной прогулки. Она прочитала его имя на визитной карточке, которую он ей вручил. Это был Кевин Коу.
Миссис Патрисия О’Мэлли увидела фотографию Коу по телевизору и отправилась в Управление сообщить, что он схватил ее за грудь, когда она совершала пробежку возле своего дома в Саут-Хилл в августе 1979 года.
Были и другие опознания – несколько от явных чудачек и психопаток, но большинство от женщин, готовых поклясться в суде, что Фред Коу обнажался перед ними, подглядывал, насиловал или пытался изнасиловать. Когда поток звонков немного иссяк, Рой Аллен поднял досье по всем сексуальным преступлениям за два года и начал показывать потерпевшим фотографии. Появилось еще три опознания.
Энни Яксич, учительница, опознала Коу как мужчину, который напал на нее с дилдо, когда она ждала автобус на Саут-Хилл в первый день 1981 года. Доктор Джон Литтл опознал Коу как «бегуна без штанов», которого видел несколько недель назад, а юная Джули Хельмбрехт сказала, что Коу похож на мужчину, который обнажился перед ней на следующее утро, когда она бегала по Хай-драйв.
По наитию Аллен навестил женщину, жившую через дорогу от места, где была изнасилована несовершеннолетняя школьница. Во время первоначального расследования она рассказывала о серии непристойных телефонных звонков. Теперь Аллен спросил ее:
– Вы знаете Кевина Коу?
– Нет.
– Когда вы покупали дом, с какими агентствами недвижимости вы работали?
– С агентством моего брата. Он с Роджером Крэйном, в долине.
– Вы когда-нибудь были там?
– Много раз.
– С тех пор как мы арестовали Коу, вам поступали непристойные звонки?
– Именно тогда они и прекратились.
Из различных агентств недвижимости, где работал Коу, тоже поступила информация. Пара, выставившая дом на продажу у Роджера Крэйна, сообщила, что, вернувшись домой около полуночи, обнаружила Коу, изучающего их шторы. Он объяснил, что использовал универсальный ключ. «Вот так я работаю, – сказал он, профессионально перебирая ткань. – Это дает мне больше времени, чтобы осмотреть особенности дома». На вопрос, почему его машина не стоит на подъездной дорожке, Коу ответил: «О, я припарковался в четырех или пяти кварталах отсюда. Так я делаю зарядку. Я бегаю трусцой». Пара сочла молодого риелтора чудаком, но об инциденте не сообщила.
В контору Крэйна пришла женщина и рассказала, как за несколько недель до ареста в 22:30 Коу постучал к ней в дверь и попытался напроситься войти. Она боялась, что он вернется за ее дочерью-подростком.
Другая женщина, чей дом был выставлен на продажу в 1980 году, позвонила и сказала: «Раньше я бросала трусы в ящик, пока однажды ночью не пришла домой и не нашла их аккуратно сложенными». Были и другие звонки с похожими рассказами.
Риелтор Лайл Хэтчер сдал купленную у Коу кожаную куртку. На рукавах были царапины и пятна. Криминалистическая лаборатория полиции штата не смогла определить их природу: с момента покупки куртку несколько раз чистили.
Джини Перхэм подробно рассказала о своем опыте общения с Коу и о некоторых его подарках – керамической кошке, маленькой позолоченной статуэтке и других безделушках – предположив, что они могли быть украдены из выставленных на продажу домов. Детективы слушали вполуха: они едва успевали справляться с валом сексуальных преступлений.
