Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 163 (всего у книги 227 страниц)

Глава 19
Лайза

Мама оказалась права: тетя больше не звала нас в свой мотель на лето. Мама злилась, но мириться не собиралась. Каждый вечер после ужина она просматривала объявления о работе, накачиваясь ромом с колой. Она часами сидела на кухне, выбирая работу на лето. Несмотря ни на что, она хотела найти работу, чтобы снова провести лето в Кейп-Коде. Я окончила второй класс и страшно гордилась умением читать. Я помогала ей просматривать объявления, чтобы загладить свою вину – ведь это из-за меня ее уволили из «Королевского кучера». Мама быстро нашла работу. Как только занятия в школе кончились, мы собрались и покатили по трассе 3. Мама громко подпевала радио. На сей раз она нашла работу официантки коктейлей в баре «Уэкуассетт Инн» в Харвиче, в тридцати милях южнее Провинстауна.

Мы перебрались в другое место, но поток маминых обожателей не иссяк. Я стала оценивать их по шкале от одного до десяти. Тем летом за мамой ухаживал маленький еврей, который весь вечер просидел в баре и оставил ей пятьсот долларов на чай за «потрясающее обслуживание» (по моей шкале, за одни лишь чаевые он заслужил пятерку). Еще был громогласный, толстый, болтливый адвокат из Бостона, Эл. Хотя мне было всего восемь, увидев его, я сразу поняла, что он гад. Гадом он и оказался. Эл ездил на ярко-красном «Кадиллаке» с белой откидной крышей. Даже в самые жаркие дни он ходил в сером костюме, белых кожаных лоферах и рубашке с таким тесным воротником, что лицо у него краснело, а шея нависала толстым валиком. В особо жаркие дни казалось, что голова у него вот-вот отвалится. Он вечно лапал маму своими жирными руками и пальцами, даже когда был за рулем. Она надевала на голову шарф и придвигалась к нему, чтобы он мог приобнять ее своей жирной лапой. Мы с Луизой корчили ему рожи с заднего сиденья. Если мы слишком шумели или задавали слишком много вопросов, Эл открывал бардачок и кидал нам леденцы. Мы прозвали его Конфетным Парнем и оценили на двойку. (Стоило бы оценить его в ноль, но конфеты нам нравились.)

Тем летом мама арендовала маленький домик в Брюстере, потому что, в отличие от «Королевского кучера», бар не предоставлял жилья женщинам с детьми. В домике было две кровати. Мама с Луизой спали на одной, а я на другой вместе с Мэгги, шестнадцатилетней маминой ученицей из старшей школы Стаутон. Мама взяла ее с собой, чтобы она присматривала за нами. Шкафов в домике не было. Одежду и полотенце мы вешали на крючки и гвозди, вбитые в стену. А вот небольшая кухонька в домике была. Там был холодильник под стойкой и газовая плита. Впрочем, я не помню, чтобы кто-то готовил что-то, кроме макарон и сосисок.

Мэгги напоминала мне Сесилию: невысокая, пухленькая девушка с темными волосами и теплыми голубыми глазами. Мама называла ее «Черной ирландкой». Мэгги отличалась от тех странных людей, которые присматривали за нами в Провинстауне, но и она особо не напрягалась. Как-то днем она задремала, а я чуть не утонула. Мы с Луизой купались в пруду рядом с баром, и вдруг я зацепилась ногой за надувную резиновую лодку. Как я ни старалась выбраться, у меня ничего не получалось. В конце концов, я глотнула воздуха из воздушного пузыря над головой, глубоко нырнула и сумела выбраться. Отплевываясь и кашляя, я доплыла до берега, выбралась на пляж, легла на живот и с трудом пришла в себя. Никто ничего не заметил – на пруду мы были одни.

Я скучала по Провинстауну, по бассейну в мотеле и велосипедным прогулкам в кондитерскую «Пенни Патч». Я скучала по Сесилии, ее уютной прачечной, по Джеффу и Гейл. Я скучала даже по густым водорослям на пляже перед «Королевским кучером». Но больше всего я скучала по поездкам с Тони и ощущению собственной принадлежности.

В августе мои молитвы были услышаны.

– Собирайтесь, – объявила мама. – У меня два выходных, мы поедем в Провинстаун.

Мама явно была страшно рада. Я тоже. Я не знала, злится ли все еще на меня тетя. Представляя, что она скажет, увидев меня, я вся холодела. Я не осмеливалась спросить маму об этом и испортить всю поездку.

Мы с Луизой уже были в купальниках, так что собралась я быстро: игрушки, камешки, кукла Фреда Флинтстоуна и пижама. Луиза взяла лишь жевательную резинку. Мы запрыгнули на заднее сиденье и забарабанили по коленям, дожидаясь маму.

«Наконец-то в Провинстаун!» – думала я.

Мама завела машину, накрыла голову мягким желтым шелковым шарфом, опустила верх, и мы покатили по трассе 6 на север. Мама включила радио и всю дорогу подпевала.

Музыка, мамина радость – все это позволило мне расслабиться. Судя по всему, вечером у мамы свидание. Такой радостной она бывала только в дни свиданий.

Когда мы подъехали к «Королевскому кучеру», мама достала из сумочки свою лучшую розовую помаду и идеально подкрасила губы – еще до того, как остановиться.

– Ну, – сказала она мне, глуша мотор. – Бери свою сумку и иди к тете. И ради всего святого, не вздумай сказать или сделать какую-нибудь глупость.

Я вылезла из машины и сразу же увидела Тони. Он сидел в пикапе, а рядом крутился Джефф. Я помахала им. Тони вышел из машины и подошел ко мне. Подходя, он сунул в рот пластинку жвачки, а остальную пачку отдал мне.

– Вау! Ты больше не малышка Лайза! Ты почти взрослая! – сказал он, прислоняясь к борту машины и закуривая. Тони подмигнул маме, и та улыбнулась. – Где ты была все лето, Лайза? Не могу поверить, что целый год тебя не видел!

Я улыбнулась и кивнула. Говорить из-за жвачки было трудно. Я машинально прикрыла свои лопоухие уши Дамбо волосами. Но Тони никогда не говорил ничего плохого ни о моих ушах, ни о длинных и тощих ногах. Он всегда находил что похвалить: густые, кудрявые волосы, новый купальник, загар на моих ногах. Тони был одним из немногих взрослых, кто никогда не кричал на меня, не называл меня трудной, злой, кошмарной, источником всех бед. Он обычно поправлял очки на носу и говорил: «Когда вырастешь, ты будешь настоящей красоткой!»

Мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть румянец.

– Мы с Джеффом собираемся на свалку. Хочешь с нами? – Тони посмотрел на маму, ища ее разрешения.

– Пожалуйста, ну пожалуйста, можно мне поехать? – заканючила я.

Мама посмотрела на меня, потом на Тони. И тут из офиса вышла тетя и подошла к нам на парковку. На ней было полосатое платье, она приклеила накладные ресницы. Я никогда еще не видела, чтобы днем у нее был такой яркий макияж. Толстые загорелые ступни буквально выпирали из босоножек на высокой шпильке.

– Я скучала без тебя, подруга, – тетя обняла маму.

– Я тоже, – ответила мама.

Тетя взглянула на меня и улыбнулась. Не знаю как, но я почувствовала, что все в порядке.

– Похоже, вы, дамы, собираетесь разгромить этот город, – сказал Тони.

– Наконец-то! – воскликнула мама. – Дождаться не могла, когда снова окажусь здесь. Харвич – такая дыра!

Мама с тетей рассмеялись. Тони даже не улыбнулся.

– Мамочка, можно нам поехать с Тони? – спросила я, надеясь, что она не забыла про приглашение.

Мама и Джоан переглянулись.

– Тони, а ты можешь взять всех четверых? – спросила тетя. – Если согласишься, я тебе кое-что подброшу в зарплату.

– Конечно. Луиза и Гейл могут сесть на колени Джеффу и Лайзе. Правда, ребята?

– Конечно, – с энтузиазмом подхватила я. – Тут куча места!

Я не была в этом так уверена, но знала, что поеду куда угодно, пусть только он предложит.

– Тогда хорошо, – кивнул Тони. – Договорились. Лайза, пойди позови Гейл, и мы поедем.

Я кинулась в квартиру тети и дяди Хэнка за Гейл, пока никто не передумал.

Мы отъехали от мотеля и медленно покатили через город. По радио передавали какие-то песни. Мы проехали лобстерное кафе, потом миновали прилавок с хот-догами. Чем западнее мы забирались, тем меньше становилось машин. Луиза как-то втиснулась на сиденье между мной и Джеффом. Гейл наполовину сидела на коленях Джеффа, а наполовину на подлокотнике пассажирской дверцы. Я сидела так близко к Тони, что чувствовала запах его одеколона. Однажды он сказал мне, что одеколон ему подарила жена – «Английская кожа». Я смотрела на Тони, а он смотрел на меня.

– Ты никогда еще не красилась? – спросил он. – Впрочем, тебе и не нужно. Ты и без этого красотка. Я всегда твержу Авис: макияж и губная помада любую хорошую девушку делают шлюхой.

Я вспомнила ярко-розовую мамину помаду и ее синие тени для век, накладные ресницы и яркие румяна тети и подумала, не считает ли он и их шлюхами.

Языком я подвинула жвачку и ответила:

– Нет, я никогда не буду краситься.

– Обещаешь? – Тони смотрел на меня так долго, что я перепугалась – ведь на дорогу он совсем не смотрел.

– Обещаю, Тони!

По радио Томми Джеймс и Shondells пели свой хит «Hanky Panky». Тони громко подпевал. Я тоже запела, ощущая какой-то зуд в плечах.

– Откуда ты знаешь все слова? – засмеялся Тони.

Он смотрел на меня как на самую умную девочку в классе. Я почувствовала, что щеки заливает румянец.

– Я знаю слова всех песен, – похвасталась я, и это действительно было так.

Тем летом мама чаще всего слушала «The Girl from Ipanema», «A Whiter Shade of Pale» и «Wild Thing». Она всегда включала радио на максимальную громкость и подпевала, отбивая такт по рулю.

Я снова посмотрела на Тони. Он поймал мой взгляд и подмигнул мне. Песня закончилась, и он начал переключать каналы, чтобы найти что-то любимое. В Провинстауне найти на радио что-то хорошее было трудно. Здесь ловились лишь несколько станций, а музыку передавали только по одной-двум. Приходилось крутить настройку в одну сторону, потом другую, пока не попадалось что-то хорошее.

В тот вечер, утомившись от солнца, купания, мороженого и хот-догов, мы с Луизой, Джеффом и Гейл поднялись в квартиру тети и рухнули на двухъярусные кровати. Руки у нас были липкими от мороженого, на ноги налип песок.

Как здорово быть дома!

Глава 20
Тони

К концу лета Тони надоело возить мусор, чинить поломанные лампы и окна и прочищать туалеты в «Королевском кучере». Он уговорил Авис пустить его обратно, но она встретила его холодно. «Если ты еще раз бросишь нас, Тони, – заявила она, – больше можешь не возвращаться»[150] 150
  * Авис Коста, беседа с Лестером Алленом-старшим, 25 июля 1969 года.


[Закрыть]. Он пообещал, что это не повторится. Он усвоил урок, он найдет хорошую работу и остепенится. Авис согласилась принять его назад, и Тони покинул свою комнатку в мотеле и снова стал жить с женой и детьми. В середине сентября они сняли у помощника профессора в Род-Айленд Колледже, Дэвида Ребоя, маленький домик на Шенк-Пейнтер-роуд. Ребой проводил лето в Кейп-Коде, а зимой сдавал свой дом.

Как и раньше, Тони и Авис не заморачивались. Их дом стал удобным местом, где можно было веселиться, пьянствовать, баловаться наркотиками. Поблизости жили подружки Авис еще со школы. Они видели, как она стала невестой и матерью, хотя ей не исполнилось и пятнадцати. В восемнадцать подружки ей завидовали – им казалось, что Авис наслаждается свободой взрослой жизни с красивым мужем в собственном доме. Хотя Тони казался им странным и «говорил он как-то странно», в то время они никому об этом не говорили. Одна из подружек видела в нем что-то зловещее. Но он был взрослым – может быть, все взрослые такие странные? Кроме того, он продавал почти всем девчонкам наркотики. Словом, странный или нет, но он им нравился.

В октябре уехали последние летние гости, и Тони потерял последнюю работу. Хуже того, после одного из редких соитий Авис почувствовала себя беременной, и это была катастрофа. Они и с тремя детьми не справлялись, что уж говорить о четвертом. Кроме того, Авис часто считала Тони своим четвертым ребенком. Тони вел себя странно – его то охватывал приступ энергии, то он впадал в апатию настолько сильную, что даже с постели не поднимался. Когда во время очередной ссоры он вскочил и отвесил Авис затрещину, это удивило их обоих.

Когда Тони не искал работу и не бродил в дюнах, он занимался отделкой комнаты в подвале домика для своих «художественных проектов». Комната была отделена от остального подвала. Он обшил ее фанерой и повесил на дверь два замка. В этой личной «студии» он проводил долгие часы, но никогда не показывал никаких своих художественных работ.

Он продолжал преследовать Кристину Галлант. Кристина с сестрой после лета перебралась в Хайаннис, но в Провинстаун приезжала довольно часто. Она приезжала к Раулю Матте, но и с Тони проводила немало времени. Тони терпеливо выслушивал ее жалобы на женатого любовника. Как многие другие из круга Тони, у Кристины была весьма мрачная и тоскливая история, где было множество мужчин и наркотиков. Тони с радостью снабжал ее таблетками. Она часто звонила Тони, но его никогда не было дома, и ей приходилось разговаривать с Авис. Впрочем, Авис не удивлялась тому, что ее мужу звонит другая женщина. «Мы с Тони просто жили под одной крышей, – говорила она позже. – Мне не было дела до того, чем он занимался»[151] 151
  * Авис Коста, беседа с Морисом Голдманом, 9 марта 1969 года.


[Закрыть].

В ноябре Тони наконец-то нашел работу в Нью-Йорке. Его взяли на испытательный срок в грузовую компанию Эмери близ международного аэропорта Кеннеди. Если за сорок пять дней ничего не произойдет, его примут на постоянную работу. Авис не горела желанием покидать Провинстаун и перебираться в Нью-Йорк, но деньги были хорошими. Если Тони найдет постоянную работу, то она с детьми к нему переедет. «Несмотря ни на что, – вспоминала Авис, – мы оба хотели, чтобы у нас все получилось»[152] 152
  * Авис Коста, беседа с Лестером Алленом-старшим, 25 июля 1969 года.


[Закрыть].

Когда Тони уехал в Нью-Йорк, к Авис переехала ее тетя, Сара Кук. Сара была всего на пару лет старше Авис и была ей скорее сестрой, чем тетей. Как и другие родственники, Сара не доверяла Тони. Осенью 1967 года она наблюдала за ним с растущей настороженностью. Она замечала, что он постоянно под кайфом, что наркотики делают его еще более странным и непредсказуемым. Саре он не нравился.

– Он сумасшедший, и он тебя убьет, – твердила она Авис. – Тебе нужно от него уйти. Когда-нибудь он сорвется и кого-нибудь убьет. Не хотелось бы, чтобы это была ты.

Глава 21
Тони

Когда Тони потерял работу в Нью-Йорке, это никого не удивило – и меньше всего Авис и ее родственников. После испытательного срока его уволили. Ко времени возвращения в Провинстаун он придумал историю о том, что в компании прошло сокращение и несколько работников, в том числе и он, оказались «лишними». В Провинстауне все было по-прежнему: работы нет, денег нет, зато наркотиков предостаточно. Сара вновь предостерегла Авис: «Не принимай его. Не делай этого. Пожалеешь». Но Авис приняла блудного мужа, и очень скоро они снова начали круглосуточно ссориться. Позже Авис вспоминала: «Мы постоянно ссорились из-за денег. У нас было множество долгов самым разным людям».

В конце концов, Тони и Авис решили разойтись. Авис надеялась, что это заставит Тони найти настоящую работу и поддерживать детей. Но Тони вновь сделал то же самое: он нашел способ бегства. Туристический сезон официально закрылся, и работы в городе не было. Он уже сжег мосты в отношениях с теми немногими, кто мог помочь ему с работой в зимние месяцы. Как только задули холодные январские ветры, Тони понял, что из города нужно уезжать. И тут приятель, Ронни Энос, сказал, что собирается на запад, навестить мать. Они решили поехать вместе. Через неделю они уехали из Провинстауна, а Авис снова стояла на дороге с ребенком на руках, смотрела им вслед и чувствовала себя брошенной.

Машина скрылась из виду. Авис решила, что с нее достаточно. По совету Сары она подала документы на развод, обвинив Тони в жестокости и насилии. В те дни для развода нужен был убедительный повод.

Авис было девятнадцать, у нее на руках осталось трое детей младше шести лет, их нужно было кормить и одевать. Она не знала, сможет ли оплатить квартиру в следующем месяце. Тони уехал в Сан-Франциско с 450 долларами – около 3500 долларов по сегодняшним меркам. Авис он оставил всего восемьдесят долларов.

Перед отъездом Тони и Ронни навестили доктора Хиберта, чтобы пополнить запас амфетаминов и добраться до Калифорнии без остановок. На выезде из Провинстауна они увидели дорожный указатель с названием конечной точки трассы 6 – Бишоп, Калифорния, 3205 миль.

Ронни опустил стекло и высунул в окно сжатый кулак:

– Калифорния, жди, мы едем! – пропел он в холодное январское небо.

– Терпеть не могу эту песню, – буркнул Тони. – Подними стекло – на улице страшная холодина.

С собой у парней была целая наволочка таблеток, и они ехали практически не останавливаясь из Нью-Джерси до Сан-Франциско по трассе I-80. Остановились они лишь в Чепеле, штат Небраска, почти в двух тысячах миль от Провинстауна. Там они переночевали, помылись и снова пустились в путь. В Сан-Франциско они сразу же направились в Хейт-Эшбери, где на Оук-стрит поселились у двух сестер из Провинстауна. Там они встретились с еще одним земляком, Мэттом Рассом, только что вернувшимся из армии. Расс пользовался заслуженной репутацией хулигана и задиры. Уже к четырнадцати годам на его счету было немало преступлений. Вместе с таким же задиристым старшим братом они занимались мелким воровством, залезали в чужие дома и даже совершили грабеж с огнестрельным оружием. «Парни Расс застолбили свою территорию задолго до того, как появились банды»[153] 153
  Avis L. Johnson, Avis and Pete’s Illiterate Writers’ Group, «Фейсбук», 12 марта 2010 года.


[Закрыть], – вспоминала Авис.

Проведя в Сан-Франциско четыре дня, Тони и Ронни нашли себе квартиру, и Тони отдал последние деньги за аренду. У него осталось всего пять долларов. Сняли они сущую конуру на Хейт-стрит, где из меблировки были лишь грязные матрасы на полу, немытая, щербатая посуда в раковине и рваная штора на окне. Тем не менее Тони написал Авис, что начал «новую жизнь» и «наконец-то нашел близких по духу людей». И действительно, в Сан-Франциско вокруг Тони снова собралась целая свита выходцев из Провинстауна – Ронни, Мэтт, Сэнди, Линда и еще несколько человек.

В то время газеты бастовали, и объявлений о работе не было. Тони и его группа использовали забастовку в качестве оправдания собственного безделья. Большую часть времени они рыскали по городу, разыскивая наркотики и воруя по мелочи, чтобы купить еду.

Они прожили в новой квартире меньше недели, когда Тони, Мэтт и Ронни попытались прорваться на вечеринку к своим соседям сверху. Но хозяин их выпроводил со словами: «Пошли вон, соседи. Вас не приглашали». Они вернулись к себе. Через несколько минут в дверь постучали. Тони открыл дверь и увидел невысокую девушку с карими глазами и длинными каштановыми волосами. Девушка напомнила Тони Авис. Барбара Сполдинг с улыбкой извинилась за грубость хозяина дома.

– Грег очень грубый. Разговаривать так с незнакомыми людьми нехорошо, – сказала она. – По вашему акценту я понимаю, что вы не из Калифорнии.

Тони предложил ей войти, но стоило ей переступить порог, как Мэтт Расс спустил штаны и продемонстрировал гостье свои ягодицы. Барбара с криком выбежала. Тони кинулся за ней и поймал ее на лестнице.

– Послушай, Барбара, Мэтт вечно дурачится. Он не хотел тебя напугать. Просто он идиот.

Тони и Барбара разговорились, а потом он предложил:

– Может, встретимся? Ты расскажешь мне про Хейт-Эшбери, а я – про настоящий Провинстаун.

Барбара сказала, что у нее маленький сын и ей хотелось бы взять его с собой. Они договорились встретиться на следующий день в парке Золотых Ворот.

Через несколько дней Тони перебрался в крохотную комнатку Барбары в коммунальной квартире на Макаллистер-стрит. Они стали жить втроем – Тони, Барбара и ее двухлетний сын Бобби. Барбара развелась с отцом Бобби пятью месяцами раньше и теперь жила на детское пособие. А теперь на те же деньги стал жить и Тони.

«Я любил этого ребенка»[154] 154
  * Тони Коста, тюремный дневник, 1969 год.


[Закрыть], – позже говорил Тони.

Может быть, это так и было. Но его не беспокоило, что двухлетний малыш был свидетелем того, как его мать с чужим мужчиной употребляла наркотики. Больше всего они любили «спичечную головку» – смесь амфетаминов с красным фосфором. Употребляли они ЛСД, гашиш и героин – все, что удавалось найти. Как-то вечером они смешали огромную дозу метамфетаминов со спиртом и вкололи себе эту смесь. У Барбары сразу же начались судороги.

– Отвези меня в больницу, – умоляла она. – Я умираю.

Тони отвез ее в ближайшую больницу, и ее тут же забрали в отделение скорой помощи. Тони был тяжелее Барбары килограммов на тридцать и чувствовал себя лучше, но и ему дали «либриум», и через какое-то время с ним все было в порядке. Когда Тони и Барбара обратились в больницу с передозировкой, там и без них было немало пациентов. Все произошло 19 февраля, когда в Хейт-Эшбери начались беспорядки. Тони семь часов ждал, когда Барбаре станет лучше. Все это время он вел себя точно так же, как в тот вечер, когда Авис чуть не отравилась хлоральгидратом: он бродил по коридорам, держа Бобби на плечах, а когда мальчик заснул, присел у стенки. Вокруг больницы выли сирены.

Передозировка не остановила ни Тони, ни Барбару. Они даже не сократили потребление наркотиков. Уложив Бобби в коляску, они целыми днями слонялись по коммунам хиппи в парке Золотых Ворот и поблизости. Все это время Тони писал Авис о том, как легко и беззаботно ему живется в Хейт-Эшбери – так ребенок мог бы писать о катании на пони и играх с приятелями на улице, пока мама не позовет ужинать.

Через несколько дней после того случая, Тони узнал, что полиция Провинстауна выдала ордер на его арест, потому что он не поддерживает жену и троих детей. Узнал он и то, что Авис подала на развод. Документы доставили в квартиру матери на Конант-стрит в Провинстауне.

Новости потрясли Тони. Они с Авис решили расстаться, но о разводе речи не было. Да, они постоянно ссорились, сходились, расходились, мирились и бросали друг друга, но он не представлял себе жизни без нее. Она была его якорем. Авис была сильнее его. Она была лучшим родителем из них двоих. Авис была для него всем. Он знал, что всегда может положиться на нее в трудной ситуации. Но она совершила немыслимое: бросила его, как когда-то бросила мужа Сесилия, выйдя замуж за Джозефа Бонавири и родив второго сына. Уверенный, что ему удастся отговорить Авис от развода, Тони решил вернуться в Кейп, чтобы «разобраться» с ней и с полицией.

Тони позвонил матери и попросил, чтобы Винни выслал ему денег на обратный билет на самолет. Даже со студенческим билетом приятеля ему нужно было семьдесят пять долларов (554 доллара по сегодняшнему курсу), а денег таких у него не было[155] 155
  * Тони Коста, беседа с Лестером Алленом-старшим, 13 марта 1969 года.


[Закрыть]. Винни деньги выслал, и в конце февраля Тони вылетел домой.