Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 227 страниц)

34

Удивительная черта, свойственная почти всем психопатам, – способность покорять сердца женщин.

Херви Клекли, доктор медицины, «Маска здравомыслия»

Год для новой сотрудницы компании «Джеймс С. Блэк» закончился счастливо. Джини Перхэм в своей квартире по телефону продавала дом, когда в дверь постучали. Она извинилась и крикнула:

– Кто там?

– Коко.

При звуке этого знакомого имени она задрожала. Она не могла решить, впустить его или вылезти из окна. Ружье для самообороны она давно вернула владельцу.

Она приоткрыла дверь. Перед ней, в коричневом кожаном пальто, расклешенных джинсах и с милой улыбкой на лице, стоял Кевин. Она провела его к дивану и продолжила телефонный разговор, морозив одну глупость за другой. В голове у нее было одно: «Чего он хочет?»

После сентябрьского разрыва она так увлеклась своей новой карьерой, что не хотела видеть ни Кевина, ни кого-либо другого. В отличие от Коу, она быстро поняла, что в недвижимости можно зарабатывать на жизнь, но только упорным трудом. Она с головой ушла в работу.

Со временем мысли о Кевине вернулись. Без него она чувствовала себя неполноценной. Час за часом она размышляла о неудачном финале их романа и решила, что ссора из-за денег была лишь предлогом. Кевин хотел ее бросить. Вопреки его словам, он все еще любил Дженнифер. Ей казалось, что любить пьющую и гулящую женщину – это ужасно. Она почувствовала к нему почти материнскую жалость. Неудивительно, что он вел себя так странно.

Она знала, что он не вернется, но не могла забыть те волнующие ночи – его обаяние, его устремления, его великие идеи.

И вот он сидел у нее на диване, пока она пыталась закончить разговор. Когда она повесила трубку, то поняла, что дрожит. Она успела спросить:

– Что ты здесь делаешь?

Он сказал, что она испортила его появление.

– Я собирался заключить тебя в объятия и поцеловать, но этот звонок все испортил.

Она ответила, что удивлена видеть его после всего, что произошло в сентябре.

– А, это, – сказал он, одним взмахом руки отметая ссору, свои гневные звонки и обидное письмо. – Это ничего не значит.

Он приобнял ее, затем отступил и коснулся груди.

– Смотри, – сказал он, – у меня сердце колотится.

Она призналась, что рада его видеть – она никогда не умела притворяться. Но когда он сказал, что им стоит снова сойтись, она его остановила:

– Кевин, ты любишь Дженнифер. Теперь я это понимаю.

– Люблю… ее? – ухмыльнулся он. – Ну конечно. Я вижу в ней сестру. И всегда буду.

– Кевин, это не просто братское чувство.

– Неправда.

Он спорил, настаивал, сжимал ее руку, говорил, как сильно скучал. Она вспомнила, как ей нравились его прикосновения, как он обнимал ее за плечи во время прогулок.

– Джин, послушай, – сказал он, придвигаясь ближе, так что их ноги соприкоснулись. – Я не такой, как другие мужчины. Если я связан с женщиной узами брака, то остаюсь ей верен. Это священный союз. К Дженнифер я это чувствую. Но к тебе это… глубже.

Ему понадобилось два часа, чтобы ее убедить. Перед уходом он предложил подумать о браке. Они договорились снова встречаться, начав с вечеринки «Джеймс С. Блэк» по случаю окончания года через несколько дней.

Они поцеловались на прощание. Она долго лежала в постели – измученная, но без сна. Она решила, что настоящая любовь состоит из постоянных, настойчивых, последовательных испытаний. Нечто вроде посвящения.

Она села в постели и улыбнулась.

Вот почему все было так мило.

Вечеринка прошла весело – хотя Кевину, похоже, так не казалось.

Он держался поодаль, стараясь не попадаться на глаза Джиму Кори. Время от времени Джини поднимала глаза и видела его – он стоял один, слабо улыбаясь. Почти неделю он постился, и кожа на скулах и квадратном подбородке обвисла. Одна из риелторов сказала ему:

– Боже, Кевин, у тебя больной вид!

Джини вытащила его на танцпол, но это было похоже на танец с треской.

Она участвовала в шумных песнях и сценках приглашенного артиста. Раскланиваясь, она оглядела зал в поисках Кевина – он стоял в тени, вяло изображая аплодисменты.

Джим Кори заметил, как Коу и Джини Перхэм вошли в зал клуба «Спокан». К Джини он неприязни не испытывал – новая сотрудница, насколько он слышал, показывала хорошие результаты. Но тот второй сукин сын был гостем нежеланным.

«Боже мой, – пробормотал Кори, – мы платим за его еду и развлечения, а он должен нам двести пятьдесят один доллар и универсальный ключ за тысячу!»

Наблюдая за тем, как Коу стоит с растерянным видом, Кори подумал, что молодой человек, похоже, никогда не осознавал последствий своих поступков. Его появление с Джини было не столько проявлением презрения, сколько полной дремучести, почти детского наплевательства.

Парень всегда жил в собственном мире грез – это мог подтвердить любой в конторе.

Кори подумал: «Интересно, он вообще обучаем?»

1980 год

35

Действительно ли во всех сорока трех изнасилованиях есть что-то общее? По тому, что я прочитал в протоколах – а я, разумеется, не преступник и не криминалист, – эту общность еще нужно поискать.

Фред Коу, 15 января 1982 года

В январе 1980 года на Саут-Хилл в Спокане включилось сарафанное радио: встревоженные жители обменивались информацией и сплетнями о волне изнасилований. Описания нападавшего и его методов быстро распространились – от скромных домов у автострады до особняков стоимостью в полмиллиона долларов, возвышающихся над Хэнгмен-крик.

Говорили, что он опрятен и чист, хотя иногда выглядит так, будто несколько дней не брился – возможно, чтобы сбить с толку полицию. Его рост оценивали по-разному – от 172 до 190 сантиметров, но чаще всего около 182. Телосложение описывали как мускулистое и коренастое, но в целом стройное, почти астеничное. Обычно он был одет в серый спортивный костюм, жилет-пуховик и шапку-чулок. Волосы – то слегка растрепанные, то аккуратно уложенные; цвет чаще всего каштановый или темно-русый.

Хотя двух одинаковых нападений не было, все они происходили на открытом воздухе и почти всегда в темное время суток. Нападавший часто засовывал ладонь в горло жертвы, а при сопротивлении бил кулаком. Он задавал вопросы о сексуальной жизни, проявлял навязчивый интерес к оральному сексу и унизительным практикам. Часто комментировал фигуру жертвы и, казалось, был зациклен на одном грубом слове. Он пытался проникнуть спереди и сзади, затем мастурбировал. Если ему не удавалось эякулировать, через несколько дней он нападал снова.

Иногда он переворачивал жертву на живот, похлопывал по бедрам или ягодицам и часто предупреждал, что вернется с ножом, если она обратится в полицию.

Никто из обсуждавших не представлял, сколько на самом деле у него жертв. Городские газеты и радиостанции неделями замалчивали информацию. В «Споксмен-ревью» позвонил любитель бега и сообщил, что жена полицейского предупреждала его о серии нападений в Саут-Хилл. В анонимном письме говорилось о «как минимум пяти попытках изнасилования в радиусе двух миль на юго-западе Спокана». Потерпевшие, у которых полиция не приняла заявления, обращались за помощью в клинику для жертв изнасилования.

Большинство жителей чувствовали то же, что и кассирша супермаркета Кэти Берри, сказавшая соседке, что боится за безопасность своих дочерей-подростков. Дом Берри стоял в темном квартале Двадцать четвертой улицы – густо озелененном районе, где ветви платанов нависали над дорогой, а почти у каждого дома росли крупные сосны, ели или туи.

– В этом районе так легко спрятаться, – сказала миссис Берри. – Удивительно, что он нас миновал. Я не знаю, один это человек или их несколько, но кто-то по улицам рыщет.

На фоне растущего беспокойства «Афтенун кроникл» последовала примеру своего главного редактора Гордона Коу, известного привычкой засыпать за рабочим столом, и хранила молчание. Другая газета Коулзов все же затронула тему в воскресенье, 6 января. В «Споксмен-ревью» под заголовком «Полиция предупреждает: нападения по сексуальным мотивам» сообщалось: «Насильник, прикидывающийся бегуном, может быть ответственен за ряд нападений на женщин в юго-западном Спокане».

В статье приводились слова капитана полиции Ричарда А. Олбердинга. Понимая коммерческую заинтересованность города в репутации безопасного места, он настаивал, что ни в одном районе не наблюдается всплеска преступности.

– Чего мы не хотим, так это пугать жителей, – сказал он. – Мы не хотим, чтобы все говорили о насильнике из Саут-Сайда.

Он рекомендовал женщинам ходить парами и бегать при свете дня, но признал, что это не всегда возможно:

– Будут ситуации, когда женщина окажется одна – выйдет из автобуса или окажется в другом уязвимом положении. Я не хочу выступать в роли Кассандры.

У капитана было объяснение, почему жители Саут-Хилла, казалось, знают больше полиции. На недавнем совещании один из детективов отметил сходство между нападениями в разных районах города, но из-за организационной разобщенности это не фиксировалось.

Нападения на несовершеннолетних передавались в Бюро по делам молодежи, изнасилования – одному детективу, нападения – другому, покушения – третьему. Из-за разрозненности расследований общая картина не складывалась.

В других городах подобные случаи анализировали специальные подразделения, сопоставлявшие ежедневные протоколы. Но полиция Спокана, годами недофинансированная, не могла позволить себе такую работу. Олбердинг пообещал, что ситуацию исправят.

Он не упомянул, что у полиции уже есть подозреваемый.

За несколько месяцев до этого двадцатитрехлетний Джон Блейк Маунси, из известной семьи Саут-Хилла, был обвинен в изнасиловании студентки в Чейни. Перед началом суда полиция заметила совпадение: нападение 29 декабря произошло прямо через дорогу от его дома.

Подозрения усилились, когда Маунси добровольно согласился на полиграф и провалил его.

С ордером на обыск детективы изъяли значительную часть его гардероба. Однако семья представила несколько свидетелей, под присягой подтвердивших, что в момент преступления он находился дома. Молодой человек, не занимавшийся бегом и ранее не привлекавшийся к ответственности, получил алиби.

Полиция попыталась связать его с новыми нападениями.

2 января шестнадцатилетнюю школьницу затащили в мокрый двор, угрожали ножом и ударили в живот. Ей удалось вырваться. Она сказала, что не сможет опознать нападавшего.

Позже, после сеанса гипноза, она указала на Маунси среди нескольких фотографий, хотя сомневалась в деталях внешности.

На второй день суда по делу в Чейни Маунси был арестован по новому эпизоду. Через три дня после публикации статьи о серии нападений полиция официально связала преступления между собой.

Зал суда был переполнен. В первых рядах сидели представители общественных организаций, жители толпились в коридорах. Ходили слухи, что среди присутствующих – родственники жертв.

14 января Маунси признали виновным по предыдущему делу. Приговор отложили, его направили на психиатрическую экспертизу в больницу в Такоме.

Тем временем поступали угрозы. Аноним звонил прокурору и говорил: «Маунси мертв, я его убью». Его сестре угрожали насилием. На лужайку дома семьи выбрасывали мусор.

Полиция заявила о новых обвинениях.

Полицейское управление получило редкую похвалу. Мужья перестали сопровождать жен, перцовые баллончики убрали в сумки, оружие снова спрятали. Женщины вернулись к пробежкам.

Казалось, что старый добрый Саут-Хилл снова стал безопасным.

* * *

Лишь Пэтси, расстроенная мать Блейка Маунси, не переставала настойчиво утверждать, что изнасилование 29 декабря – то самое, которое впервые привлекло внимание полиции Спокана к ее сыну, – было спланировано настоящим насильником из Саут-Хилл специально, чтобы подставить его.

Потерпевшая вышла из автобуса и прошла три или четыре квартала, прежде чем на нее напали – прямо через дорогу от дома Маунси. Слишком большое совпадение, чтобы быть случайным, утверждала Пэтси. Предстоящий суд над Блейком по делу об изнасиловании в Чейни широко освещался, и он был идеальной мишенью, чтобы направить полицию по ложному следу.

Она даже настаивала, что, возможно, сама видела настоящего насильника: молодого человека с квадратным, как у Блейка, подбородком, в серых спортивных штанах и желтоватой кофте с капюшоном. Однажды морозным утром незнакомец медленно пробежал мимо дома Маунси, а затем, словно заинтересовавшись, развернулся и пробежал мимо еще раз.

Полиция и журналисты вежливо выслушивали миссис Маунси, но ее гипотеза их не убедила. Мысль о том, что настоящий насильник намеренно пытался свалить вину на другого человека, казалась слишком надуманной. В такую историю могла поверить только мать.

36

Мастурбация меня никогда не интересовала. Я считаю ее в лучшем случае второсортным суррогатом секса.

Фред Коу, 5 апреля 1982 года

Коу – величайший в мире любовник? Этот слух, широко ходящий в Лос-Анджелесе, возможно, несколько преувеличен. С другой стороны…

Фред Коу, 15 сентября 1982 года

Ко дню рождения Джини Перхэм в феврале 1980 года они с Кевином были знакомы уже больше года, но вели себя так, будто встретились только вчера. Почти ежедневно были вместе и постоянно общались по телефону. С наступлением весны, когда Дженнифер Коу уехала навсегда, Джини иногда оставалась на ночь в маленьком горчично-желтом домике Фреда.

Влюбленные ездили по городу, осматривая недвижимость. Когда в северо-восточном Спокане выставили на продажу старый дом Бинга Кросби, они оказались среди первых посетителей. Джини рассказала Кевину, как ее дедушка играл на гитаре и губной гармошке на воскресных музыкальных сессиях семьи Кросби, а Кевин сообщил, что Бинг в юности разносил газеты в издательской компании Коулзов. Джини сказала, что стыдно, что город не превратил дом в музей, и Кевин пообещал, что «Спокан Метро Гроув» будет продвигать эту идею.

Он сводил ее на «Глубокую глотку» в кинотеатр в центре города. Когда она призналась, что ей было скучно, он, казалось, удивился.

– Тебя это не возбудило? – спросил он.

Она ответила, что ее возбуждает любовь, а не акробатика. Он подшутил, что она типичная споканская ханжа.

Они сходили еще на пару фильмов, но чаще он избегал общественных мест. Забирая ее, всегда парковал «Торонадо» на улице или за углом. «Гран-при» конфисковали, а за «Торонадо» он сильно задолжал. Джини размышляла, сколько времени ему понадобится, чтобы выбраться из этой ямы.

Она заметила, что на заднем сиденье он держал свежевыстиранный спортивный костюм и теннисные туфли. Он часто носил спортивную одежду, хотя она ни разу не видела, чтобы он бегал. Иногда в салоне «Торонадо» царил беспорядок, но чаще машина была тщательно вычищена. Прежде чем позволить ей сесть, он перекладывал вещи и проверял под сиденьями. Он был самым аккуратным мужчиной, которого она встречала.

Он часто говорил о своем восхищении женщинами и открыто разглядывал прохожих, особенно брюнеток. Иногда посреди разговора он вдруг замолкал и смотрел в окно. Он говорил, что его привлекают «девушки с темными волосами мексиканской внешности», и однажды чуть не въехал на бордюр, засмотревшись на одну из них. В другой раз он сказал, что ему нравятся высокие, стройные женщины с короткими волосами и маленькой грудью.

– Такое впечатление, будто ты описываешь мужчину, – пошутила Джини.

В присутствии мужчин он вел себя иначе. На вечеринках старался держаться женщин, а если к нему подходил мужчина, находил предлог уйти. В личных разговорах с мужчинами говорил неестественно низким голосом и всем видом показывал, что спешит.

Одноклассников он избегал. Однажды вечером он затащил Джини в дверной проем, когда мимо проходили трое мужчин.

– С этими индюками я окончил школу, – сказал он. – Можешь поверить? Пузатые! Разве по сравнению с ними я не выгляжу молодым?

Единственным человеком, рядом с которым он, казалось, чувствовал себя спокойно, был Ди Джей Уильямс – их встречи неизменно превращались в воспоминания о детстве на Саут-Хилл.

Говоря о детстве, Кевин подчеркивал, что был счастливым ребенком в счастливой семье.

– Каждое воскресенье мама водила меня и Кэти на дни открытых дверей, чтобы мы могли посмотреть, как живут другие, – рассказывал он. – Она называла меня Фреддикоу и говорила, что, когда я вырасту, я смогу купить ей все, о чем она мечтает. Я отвечал: «Да, мама, я куплю тебе большую шубу и машину!»

Он говорил, что мать почти никогда его не била – только если он ставил ноги на мебель или пачкал одежду. Он не понимал, почему она так одержима чистотой у него и при этом пренебрегает собственной.

– Она была плохой хозяйкой, – сказал он. – Боже, как я ненавижу грязные дома!

Он также рассказывал, что мать постоянно донимала Гордона Коу из-за его низкой зарплаты.

– Но это просто ее манера, – добавлял Кевин. – Гордо понимает. У нас очень дружная семья.

О семейных отношениях Джини узнала больше во время поездки в Сиэтл, когда они вместе с Рут везли черного щенка колли его сестре Кэтлин. Пока Джини сидела сзади с собакой, все было спокойно. Но когда они поменялись местами и Джини села впереди рядом с Кевином, тон миссис Коу изменился.

– Я не понимаю, как можно работать на эту ужасную фирму Джеймса С. Блэка, – начала она.

Джини попыталась защитить работодателя, но Рут явно не хотела этого слышать. Она продолжала говорить о «этих придурках из Блэка» и о том, как несправедливо они обошлись с Сыном. Человека, уволившего Кевина, она назвала «полным профаном, который не распознает талант, даже если тот упадет ему под ноги». Она раскраснелась, и Кевин попытался ее успокоить.

На вершине обледеневшего перевала Сноквалми он съехал на заправку.

– Ворчунья, не парься, – прошептал он. – Она просто иногда такая.

После остановки миссис Коу снова села впереди, и остаток пути прошел спокойно. Джини сделала вывод: не садиться рядом с Кевином – это место матери.

В Сиэтле ее ждали новые странности. После того как все полюбовались щенком, приехал Гордон Коу, и мужчины устроились перед телевизором. Рут тем временем вела теплую беседу с Кэти – «великолепными детьми». Мать и дочь явно обожали друг друга. Кэтлин Коу Кокберн, бывшая звезда плавания, была красивой, обаятельной и умной.

Кевин, казалось, в этом семейном тепле не участвовал. Он хвастался сестре, что подарит ей свою машину.

– Спасибо, но моя прекрасно ездит, – ответила она.

Он настаивал, рассказывал, что скоро выплатит кредит за «Торонадо» и возьмет «Эльдорадо». Он словно пытался доказать, что не останется неудачником. Кэти слушала его с выражением человека, который слышал это не впервые.

За ужином миссис Коу начала говорить в новой манере – мелодично, с театральными интонациями. Вскоре Джини поняла: она изображает Кэрол Ченнинг. Те же растянутые гласные, та же широкая улыбка, тот же открытый рот. Когда Рут встала и начала почти танцевать на цыпочках, Джини вспомнила эту походку с их первой встречи. Сходство было поразительным – даже несмотря на обилие украшений и сложную прическу. Для семейного ужина это выглядело странно.

За кофе манера снова изменилась – на «королевский английский», скорее вычурный, чем подлинный. Она сыпала выражениями вроде «я скорее считаю, что нет», «фигурально выражаясь», «я бы даже сказала». Когда Джини спросила, выступала ли она на сцене, Рут резко ответила:

– Едва ли!

Наблюдая за Кевином, Джини начала понимать силу влияния матери. Рут доминировала над всеми. Любой разговор сводился к ней. Кевин, сидя рядом, словно копировал ее манеры – жесты, позы, интонации. Лишь когда говорил отец, он на мгновение менялся.

Джини вспомнила теории о доминирующих матерях и сыновьях, но тут же отвергла их. В сексуальном плане Кевин был вполне мужчиной – с оговорками.

Поздно ночью, после долгой дороги домой, они легли в постель. Сцена повторилась: он не мог возбудиться, пытался скрыть это, действовал руками. Когда ему наконец удалось, все быстро закончилось.

– Это из-за обильного ужина, – сказал он. – Мне нужно вернуться к диете.

– Все в порядке, – ответила она.

Но он переживал. Она жалела его, старалась поддержать, хотя проблема не исчезала. Он хотел, чтобы она участвовала активнее, но не настаивал.

К тому времени, как зацвела необычайно теплая весна, Джини уже знала: это тот мужчина, за которого она хочет выйти замуж. Остальные были лишь прологом.

Ранее у нее были отношения, но ни одни не сложились: один мужчина оказался женат, другой не оправился после развода. Подруги говорили о ее завышенных стандартах – но теперь они были не только достигнуты, но и превзойдены.

Она подумала, что Кевин появился в ее жизни именно тогда, когда из нее ушла мать.

Совпадение? Или провидение?

Каков бы ни был ответ, она была благодарна.