Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 74 (всего у книги 227 страниц)
После возвращения Арта на родной север штата Нью-Йорк прошло совсем немного времени, прежде чем в «Уотертаун дейли таймс» стали появляться заметки о разного рода происшествиях. Читая о краже со взломом бензоколонки, трех поджогах и других преступлениях, знающие люди качали головами, мол, мы же вам говорили.
Через семь месяцев после увольнения из армии Артур Шоукросс снова развелся и вернулся на пять лет в место с распорядком и дисциплиной – в тюрьму «Аттика». Во время обследования при поступлении он сообщил, что у него «слабая спина из-за полиомиелита», время от времени случаются провалы в памяти. Двенадцать дней спустя он подтвердил свое заявление, упав в обморок, и был доставлен в тюремную больницу, где его привели в чувство.
Две с половиной недели спустя его снова нашли без сознания, на этот раз после того, как его толкнул другой заключенный и он ударился головой о дверную задвижку. Годы спустя он изложил собственную версию инцидента:
– Меня изнасиловали в «Аттике» трое черных парней. Я ничего не мог сделать, мне угрожали и надо мной надругались. Со всеми тремя я рассчитался по-своему, по-ихнему! Я сделал с ними то, что они сделали со мной, но в качестве блэкджека я использовал носок с мылом. Вырубил, отымел, а потом еще отделал так, что их было не узнать. После этого со мной никто больше не связывался.
Он объяснил психотерапевтам, что причиной его развода с Сарой и Линдой была сексуальная несовместимость и что он любил обеих этих женщин. После краткого периода сбоев в адаптации он, казалось, смирился и с переменой в жизни, и с тюремной рутиной. Его перевели в исправительное учреждение «Оберн», где у него 22 сентября 1971 года случилась еще одна потеря сознания. Причиной этого стала попытка сделать слишком много отжиманий после обеда.
Незадолго до первого слушания по условно-досрочному освобождению его осмотрел надзирающий тюремный психиатр. В пророческом отчете, который цитировался и переиздавался годы спустя, доктор Уильям А. Такер писал:
Заключенный – типичный незрелый подросток с шизоидной личностью, у которого под влиянием стресса безработицы, стресса на работе, неудач в браке произошла декомпенсация [дезинтеграция или слом] в функционировании эго. Ограбление [бензоколонки] – мелочь по сравнению с тремя поджогами.
Заключенного следует рассматривать как шизоидного поджигателя, который нуждается в наблюдении, эмоциональной поддержке и немедленном направлении в психиатрическую клинику после условно-досрочного освобождения.
Предполагаемый латентный умысел на убийство, по крайней мере в двух из его поджогов, не следует недооценивать.
Условно-досрочное освобождение сопряжено с немалым риском и потребует как психиатрического лечения, так и тщательного наблюдения.
Сотрудник службы условно-досрочного освобождения заметил, что родители заключенного «стремились помочь ему любым возможным способом» и были готовы принять в свою семью в «хорошо обставленном, со вкусом оформленном доме». 18 октября 1971 года, отсидев двадцать два месяца, он был условно-досрочно переведен на территорию Шоукросс-Корнерс. Его сразу же приняли на работу в компанию «Фринк Сно-Плоус» в Клейтоне, но через четыре дня уволили, когда стало известно, что он бывший заключенный. Занимаясь поиском работы, он жил на государственную помощь и свою армейскую пенсию. Сразу после Рождества его приняли в департамент общественных работ Уотертауна в рамках федеральной программы чрезвычайной занятости. Офицер по надзору определил для него место работы – дальний угол свалки площадью в шестьдесят акров в конце Уотер-стрит. Мэри Блейк со всеми своими детьми жила в километре оттуда.
Сотрудники службы условно-досрочного освобождения настаивали на том, чтобы Шоукросс проходил амбулаторную психотерапию в больнице штата Вирджиния. Следуя уже установившейся модели поведения, он не являлся на назначенные встречи. Перегруженные работой сотрудники службы УДО не предприняли никаких действий. Недавнее предупреждение психиатра о том, что ему «потребуется психиатрическое лечение плюс тщательное наблюдение», казалось, было забыто.
И прежде не отличавшийся общительностью, бывший заключенный вел себя все более странно. Постоянная работа и третий брак, на этот раз с Пенни Шербино, не помешали ему и в дальнейшем практиковать насилие в отношении других, включая детей. В начале 1972 года он напал на шестнадцатилетнюю девочку в подземном помещении старого железнодорожного вокзала Уотертауна.
– Я снова увидел ее перед многоквартирным домом несколько дней спустя, – написал он позже. – Она попросила десять долларов, я дал ей. Она могла бы позвонить в полицию и сказать, что я изнасиловал ее, но она этого не сделала.
Несколько месяцев спустя он был арестован за убийство Карен Энн Хилл и причастность к смерти Джека О. Блэйка. Никто из тех, кто знал его прошлое, не удивился такому развитию событий.
Часть седьмая
Одиссея
Самым печальным днем в моей жизни был день, когда умерла моя сестра Шери. Ее убили… Когда копы вернулись примерно через четыре часа, мои папа и мама начали плакать. Я не понимал, что происходит.
Мама и папа сказали мне около двух месяцев назад, что Шери мертва, и тогда я заплакал, а потом перестал, когда папа повел меня в «Кей-март» и купил пару игрушек.
Я пошел в похоронное бюро, чтобы посмотреть, как ее похоронят. И я разговаривал с ней, потому что думал, что она все еще жива. Но ее там не было, и мой папа сказал, что ее нет в живых.
С тех пор все как-то так и идет.
Дэвид Линдси – младший, одиннадцать лет
1.
В марте 1984 года, как знали те жители на севере штата Нью-Йорк, кто этим интересовался, Артур Шоукросс отбывал двенадцатый год своего заключения за убийство Карен Энн Хилл.
В Бингемтоне, солнечном, сверкающем городке, расположенном на холмах и омываемом реками Шенанго и Саскуэханна, горожане не подозревали о существовании детоубийцы. Уотертаун находился в двухстах километрах к северу, угольные месторождения Пенсильвании – сразу за границей штата на юге, а горы Катскилл – в нескольких минутах езды на восток.
В отличие от Уотертауна, Бингемтон был городом процветающим и не страдал от безработицы, а горожан объединяло чувство общности. Шестьдесят тысяч жителей с удовольствием катались на шести бесплатных городских каруселях и угощались традиционным местным блюдом под названием «спайди» – кусочки маринованной свинины обжаривались на углях на вертеле и подавались с итальянским хлебом. Такой римский колорит города возник благодаря первой волне иммигрантов, которые прибыли сюда около 1900 года, чтобы скручивать сигары. Оставшись здесь, они шили обувь «Эндикотт Джонсон», работали в компании IBM Томаса Уотсона и в высокотехнологичных отраслях легкой промышленности, таких как авиасимуляторы «Линк». Род Серлинг из «Сумеречной зоны» когда-то жил в Бингемтоне, а у задиристого бейсболиста Билли Мартина был дом в нескольких километрах оттуда.
Мир и покой поддерживали 140 сотрудников полицейского управления Бингемтона, их самой большой проблемой были распространители наркотиков из Нью-Йорка, расположенного в трех часах езды по автостраде. Учитывая специфическую динамику наркоторговли, дельцы иногда считали целесообразным покинуть «Большое Яблоко» и торговать в округе Брум или в других менее населенных пунктах на севере и западе. Проститутки ездили по аналогичному маршруту – Рочестер, Бингемтон, Скрантон, Ютика, и каждый вечер пятнадцать – двадцать женщин прогуливались по боковым улочкам и переулкам Бингемтона, зарабатывая по двадцать – тридцать долларов за ночь, снимаясь с места и двигаясь дальше, а общественное давление вынуждало полицию принимать меры.
Уровень преступности в городке был низким. Об убийствах почти не вспоминали до тех пор, пока в 80-х годах не начали возникать то тут, то там стычки между наркоторговцами, но даже в самый кровавый год полиция насчитала всего шесть убийств. Город был небольшим, и вопрос о наблюдении за сексуальными преступниками на повестке дня не стоял. Парки и игровые площадки считались безопасными для детей любого возраста.
2.
Шери, двенадцатилетнюю дочь детектива Дэвида Линдси, на Малберри-стрит знали и любили. Эта невысокая семиклассница с голубыми глазами и каштановыми волосами прослыла звездой школьного софтбола. Кроме того, Шери играла на кларнете в школьном оркестре, участвовала в парадах со вспомогательным подразделением Американского легиона и воевала со своей миниатюрной колли Маффин. Она гордилась своим отцом, сорокадвухлетним полицейским из отдела нравов, и однажды заявила учителю, что ее папа «крутой». Впрочем, Шери не только гордилась им, но и восхищалась его терпением и мягкостью. Будучи тренером Малой лиги, он помогал ей отрабатывать броски.
Доставив «Бингемтон ивнинг пресс» тридцати пяти клиентам, Шери возвращалась в свой дом в Норт-Сайде к 17:00; родители запрещали ей работать с наступлением сумерек. Придя домой, она звонила своему бойфренду-шестикласснику, и через полчаса он перезванивал ей – такой у них сложился подростковый ритуал.
В понедельник днем, 26 марта 1984 года, Шери поставила перед своей классной руководительницей Синтией Антос необычную дисциплинарную проблему. Девочка была названа «ученицей месяца», и ее фотография сияла перед классом со стены над горшком с тюльпанами. В тот день она помогала проверять тетради и была так весела и жизнерадостна, что миссис Антос даже хотела попросить ее немного остыть. Но потом, подумав, упрекнула себя – какого черта, девочка счастлива, и не надо ее трогать.
Проблема заключалась в том, что класс задолжал миссис Антос девять минут штрафного времени, но энтузиазм Шери смягчил учительницу, и она объявила ей о полном помиловании. Радостная Шери умчалась с последним звонком.
Она не пришла домой вовремя и не отметилась звонком другу. Тот посоветовал расстроенным родителям не волноваться: Шери планировала купить подарок для беременной учительницы, а потом разнести газеты.
Когда она не вернулась к семи, мать и отец пошли по домам в городских рабочих кварталах. Сосед сообщил, что видел девочку на перекрестке Шенанго и Бевьер около 17:00, а другой сказал, что заметил ее на соседней Дефорест-стрит несколькими минутами позже.
К 21:00 полицейское управление Бингемтона уже приступило к розыску дочери Дэйва и Джинни Линдси. Пятьдесят полицейских штата помчались в город на помощь коллегам, а штаб-квартиру шерифа округа Брум заполонили добровольцы. Пожарные прочесывали растительность на лесистых склонах холмов к востоку и западу от реки Шенанго; к поискам были привлечены два вертолета и собаки-ищейки, которых отправили по следу на Дефорест-стрит. На блокпостах дежурили свободные от службы полицейские и гражданские добровольцы.
Друзья из квартала, где жила семья Линдси, покинули свои непритязательные двухэтажные деревянные домики, чтобы встретиться со встревоженными родителями и обсудить все возможные варианты – за исключением похищения и убийства. Этих тем все старательно избегали. Кто-то предположил, что непоседливая девочка добивается этим побегом какой-то своей цели.
Дэвид и Джинни настаивали, что это невозможно. Все члены семьи любили друг друга. У Шери случались порой вспышки подросткового бунтарства, но она никогда не держала зла. Самым твердым и непреклонным из всех них был отец-полицейский, и Шери восхищалась им целиком и полностью.
– Если бы она вошла в эту дверь прямо сейчас, – сказала ее мать за чашкой кофе в три часа ночи, – я бы просто подбежала к ней, схватила на руки и поцеловала.
Женщина старалась не плакать.
– Я бы точно не стала кричать на нее и ругаться.
– Но мы поговорим с ней потом, – твердо и решительно пообещал Дэвид Линдси.
– Нет.
– Да.
– Ну, может быть, через неделю, – уступила Джинни и, промокнув глаза, сказала: – Шери, как бы она ни злилась, даже спать лечь не может, не поцеловав нас обоих. Да, она все равно ляжет взбешенная, но ей обязательно нужно подарить нам этот поцелуй.
Слова жены напомнили сержанту Линдси о том дне, когда его дочери угодили в глаз при отборе на кэтчера в Малой лиге. Ее слез тогда никто не увидел.
Он зашел в спальню, чтобы побыть одному.
3.
К утру было напечатано десять тысяч листовок, в которых говорилось о вознаграждении в три тысячи долларов за информацию о пропавшей. В полицейской сводке содержалась ориентировка на красивого седовласого мужчину, которого видели в голубой машине на перекрестке Шенанго и Кэри поздно вечером в понедельник. Поисковые группы обошли дома, расположенные на пути следования девочки. Любое похищение считается серьезным делом, но похищение ребенка полицейского воспринимается как личное оскорбление для всех сотрудников полиции.
В 15:00 детективы прибыли в дом Джеймса Б. Уэйлса, тридцатипятилетнего рабочего, который работал доставщиком газет прежде, чем этим занялась Шери. Это был невысокий коренастый мужчина с густыми рыжими волосами и усами, с крупным и тяжелым лицом, прической под Элвиса и странными, будто вытаращенными глазами. Одевался он обычно как денди – носил шляпы, пиджаки и цветастые галстуки, – но в этот день на нем были синяя футболка и спортивные штаны.
Полиции сообщили, что Шери Линдси была в ужасе от своего предшественника. Месяцем ранее она сказала подруге:
– Маршрут отличный, но мужчина, который показывает мне маршрут, очень чудной, у меня от него мурашки по коже.
Всякий раз, когда Шери отправлялась в дом Уэйлса, мать обязательно сопровождала ее – до этого понедельника.
– Если с Шери что-нибудь случилось, – наставляла поисковиков Джинни Линдси, – поверьте мне на слово, это сделал Уэйлс.
Детективам главный подозреваемый казался открытым, честным и обеспокоенным. Он описал Шери как «тихую и очень приятную… по-настоящему милую девочку». Уэйлс предоставил железное алиби: его жены не было дома, и вторую половину дня он провел со своим одиннадцатилетним пасынком. Никто из них пропавшего ребенка не видел.
– Я всегда предупреждала своего сына не ходить с незнакомцами. Сегодня никому нельзя доверять, – сказала жена, кивая в знак согласия.
Во время разговора двое малышей Уэйлсов играли на полу, и когда двухлетняя девочка протянула игрушку, Джим Уэйлс улыбнулся ей и сказал:
– Все хорошо, милая.
На детективов он произвел впечатление любящего мужа и отца.
Тем не менее Джинни Линдси не унималась, и детективы прогнали данные Джеймса Б. Уэйлса через компьютер и получили с полдюжины совпадений. Скудные биографические данные дополнили родственники и соседи. В школе его знали как неисправимого прогульщика и заядлого драчуна, бывшие жены обвиняли в том, что он избивал их. Уэйлс был пьяницей и наркоманом, страдал провалами в памяти, не мог найти постоянной работы и пополнял доход кражами со взломом. В двадцать шесть лет Уэйлс забаррикадировался в своем доме и вел воображаемую войну, пока его не схватили и не положили в больницу. Психиатрам он рассказывал о своих подвигах в качестве командира армейского отделения во Вьетнаме и горевал по приятелю, который «получил пулю, предназначавшуюся мне». Проверка показала, что он был с позором уволен из военно-морского флота за гомосексуальность и никогда не ездил во Вьетнам. Ему поставили диагноз «шизофрения», пролечили и отпустили. В тридцать лет Уэйлса арестовали за акт оральной содомии с ребенком, причем второго мальчика он заставил на это смотреть; дело было прекращено за отсутствием улик.
В девять часов вечера во вторник, через двадцать восемь часов после того, как Шери Линдси не пришла домой на ужин, полицейские вернулись в дом на Стерджес-стрит и попросили Уэйлса проехать с ними в центр города. По дороге он упомянул о пропавшем ребенке в прошедшем времени и высказал свое экспертное мнение, состоящее в том, что девочка убита. Казалось, он нервничал.
Когда подозреваемого вывели из помещения, полицейские допросили его одиннадцатилетнего пасынка. Мальчик сказал, что Шери постучала во входную дверь около 17:00, чтобы забрать газету «Ивнинг пресс». Он позвал отчима, а сам вернулся наверх посмотреть телевизор. Чуть позже он услышал крики из подвала, а когда спустился на несколько ступенек, увидел болтающиеся в воздухе ноги девочки. Пятясь назад, он услышал, как детский голосок произнес: «Голова болит».
Мальчик добавил, что испугался и закрылся в своей комнате. Уэйлс посоветовал ему забыть о том, что он видел.
Детективы поделились услышанным с матерью мальчика, Сью Эллен Уэйлс.
– У меня было предчувствие, что что-то не так, – призналась она, дрожащей рукой подписав бланк разрешения на обыск.
Тело Шери Линдси было найдено в подвальном помещении под несколькими кусками обшивки, старым чемоданом, синим одеялом и парой детских джинсов. Рубашка на ней была разорвана спереди и задрана вверх, чтобы скрыть лицо. Тело лежало поверх пары кроссовок и вечерней сумки для газет.
Уэйлс рассказал полиции, что готовил свиные отбивные для своего пасынка и двух малышей, когда в дверях появилась Шери. У него случилось помутнение рассудка, он затащил девочку в подвал, избил ножкой стола, задушил, изнасиловал и повесил на потолочной трубе. Потом он спрятал монеты и разбитые очки в ящик комода, засунул бумажные деньги под матрас и вернулся на кухню – готовить ужин.
На похоронах снег садился на погоны пятидесяти полицейских, застывших по стойке смирно. Джинни Линдси тяжело опиралась на плечо мужа. Друзья говорили, что на лице сержанта было больше гнева, чем горя. Чувства горожан выразила редакционная заметка в местной газете: «Нас лишили радости жизни. Город мрачен и полон дурных предчувствий. В кафе у людей напряженные, серые лица. Радио играет приятные мелодии, но они звучат диссонансом… Печаль легла на все вокруг…»
4.
Джеймс Уэйлс объявил себя невменяемым и обратился за помощью к местному психиатру. Судебный процесс стал тяжким испытанием для семьи Линдси, особенно когда некоторых присяжных, казалось, тронули подробности жалкой жизни убийцы. Оказалось, что коэффициент интеллекта у Уэйлса составляет всего 84 балла. Его отдали на усыновление в пять лет, и он был одержим жаждой мести. Он утверждал, что Шери Линдси, появившись у его дверей, предстала перед ним в облике его матери.
Доктор Р. Дэвид Киссинджер, директор консультационного центра при Университете штата Нью-Йорк в Бингемтоне, засвидетельствовал, что Уэйлс потерял контроль над собой в момент «прерывистого взрывного расстройства», и у него сложилось впечатление, что он убивает свою мать. Психиатр утверждал, что фатальное заблуждение Уэйлса могло быть – а могло и не быть – связано со свиными отбивными, которые он готовил, но «как только это случилось, он просто ушел в фантазию, из которой уже не было выхода».
Пока супруги Линдси ерзали на жестких деревянных сиденьях, свидетели обвинения один за другим принялись опровергать версию защиты. Судебный психиатр Мокарран Джафри заявил, что Уэйлс рассказал ему похожую историю и покраснел, разыгрывая убийство, но «по моему мнению, это была просто инсценировка».
Доктор Сайед Фарук, психиатр из Буффало, засвидетельствовал следующее:
– Если бы он увидел себя стоящим перед своей матерью, он вел бы себя как пятилетний ребенок, а не как Джеймс Уэйлс, каким он является сегодня. Маленький ребенок не обладает той силой или тем контролем над матерью, которые были продемонстрированы в данном случае.
Уэйлс был описан как асоциальная личность, человек, у которого испортились отношения с женой и который в порыве ярости убил Шери Линдси после того, как девочка отвергла его приставания.
Присяжные вынесли обвинительный вердикт, и судья приговорил Уэйлса к сроку от 33 с половиной лет до пожизненного заключения без права на условно-досрочное освобождение. Дэвид Линдси проворчал, что предпочел бы приговор к «медленной смерти». После того как убийцу отправили в тюрьму «Грин-Хейвен», убитый горем сержант сказал репортеру:
– Они должны были порезать ублюдка на куски и сбросить в канализацию.
5.
Под внешней профессиональной жесткостью Дэвида Линдси скрывалась мягкая натура; его жена никогда не видела, чтобы он выходил из себя, и он пытался направить свою печаль и гнев в конструктивное русло, отдавая дань памяти Шери. Недалеко от его дома, над рекой Шенанго, находилась свалка, служившая детям Норт-Сайда общественным парком. В детстве Линдси играл на ней в бейсбол, как и его дочь. Он убедил отцов города привести этот район в порядок и переименовать его в «Мемориальный парк Шери Линдси». Дэвид и Джин помогли клубу «Норт-Сайд бустерс» собрать тридцать пять тысяч долларов, и вскоре дети плавали, играли в теннис, катались на велосипедах и играли в мяч на игровой площадке, названной в честь их дочери. Родители вставили копию объявления о создании парка в рамку и повесили ее в своей маленькой гостиной.
Линдси попросил восстановить его в полиции и стал сержантом патрульной службы. Парк теперь был в его ведении, и он позаботился о надлежащей охране. По крайней мере дважды в день он сам обходил это место. Тревога по-прежнему жила в сердце и отца, и сержанта.
Шли годы, и гнев постепенно утих, хотя Линдси все еще не мог спокойно говорить об убийце своей дочери. Джинни дала ему хороший совет. Вместо того чтобы вспоминать, как умерла Шери, предложила она, они должны помнить о радости, которую она принесла в их жизнь. Все их соседи с нежностью вспоминали неугомонную девочку. Учительница написала: «За все годы, что я общалась с детьми, никто никогда не касался моей жизни так, как это сделала Шери. Я любила вашу дочь, как если бы она была моим собственным ребенком».
Жизнь на Малберри-стрит вернулась в нормальное русло, и Линдси начал подумывать о том, чтобы за счет семейного бюджета поставить на их маленьком заднем дворе недорогой бассейн. В нескольких кварталах от дома Мемориальный парк Шери А. Линдси оглашали крики детей, резвящихся под расписанной вручную фреской с безошибочно узнаваемым профилем Маффина, собаки Шери. Норт-Сайд успокоился. И Дэвид Линдси тоже. Никто не знал, кого еще занесет к ним в город.
6.
К февралю 1987 года, почти через три года после зверского убийства Шери Линдси, Артуру Джону Шоукроссу исполнился сорок один год, хотя выглядел он намного старше своих лет. Он провел в заключении четырнадцать лет и мог рассчитывать, если избежит неприятностей в «Грин-Хейвене», на условное освобождение через два года. Но Шоукросс хотел выйти на свободу раньше и поэтому упорно трудился над улучшением своего тюремного имиджа – «везде ходить и говорить всякое».
Готовясь к своему последнему появлению перед комиссией по условно-досрочному освобождению, он прошел еще одну исчерпывающую проверку. Анонимный психиатр описал заключенного как человека «опрятного, чистоплотного, тихого, готового к сотрудничеству, внимательного» с «позитивным настроем». Он отметил отсутствие «признаков какого-либо расстройства восприятия», «целостность памяти», «хороший интеллект, хороший контакт с реальностью», нормальное, не подавленное и не возбужденное настроение, нормальную двигательную активность, «эмоциональную стабильность», естественные манеры и жестикуляцию. Единственным темным штрихом в этой картине было предположение, что заключенный «использует психотерапию, чтобы сохранить способность контролировать свои эмоциональные конфликты после условно-досрочного освобождения».
Годы спустя Шоукросс признался, что готовясь к этому последнему заседанию комиссии по условно-досрочному освобождению, он больше всего боялся, что, выйдя на свободу, убьет еще одного ребенка. Этот страх он тщательно скрывал.
7. Протокол заседания комиссии по условно-досрочному освобождению, 24 марта 1987 года
Вопрос: Добрый день.
Ответ: Добрый день.
Вопрос: Вы мистер Шоукросс? Артур Шоукросс?
Ответ: Да.
Вопрос: И сегодня вы снова выступаете с ходатайством об условно-досрочном освобождении?
Ответ: Да.
Вопрос: Итак, в последний раз вы были на комиссии в сентябре восемьдесят пятого года?..
Ответ: Да, сэр.
Вопрос: И вам было поручено принять участие в какой-либо форме психотерапии?
Ответ: Да.
Вопрос: Я так понимаю, вы посещаете психолога каждую среду?
Ответ: Да, сэр.
Вопрос: И как все идет?
Ответ: Хорошо.
Вопрос: Были ли вам полезны эти консультации?
Ответ: Да, сэр.
Вопрос: Каковы ваши теперешние планы на будущее?
Ответ: Я разослал заявления о приеме на работу. Получил в ответ два положительных письма – из округа Делавэр, Дели, Нью-Йорк, и у меня есть три предложения относительно жилья…
Вопрос: Хорошо. Я заметил ваше письмо, в котором указывалось, что ваша подруга, с которой вы связались, уехала из города.
Ответ: Да. Ей пришлось уехать во Флориду, потому что заболела ее мать.
Вопрос: И она собиралась помочь вам с жильем?
Ответ: Да. Одно из этих трех мест – отель. Это частное заведение в Дели, там есть квартиры и комнаты, а другое место – что-то вроде кооператива. Ну, знаете, домик ленточной застройки.
Вопрос: Хорошо. Как бы вы добирались до офиса службы надзора в Бингемтоне?
Ответ: По-моему, это примерно в сорока километрах от Дели.
Вопрос: Как бы вы туда добирались?
Ответ: Вызвал бы такси или попросил кого-нибудь отвезти меня туда.
Вопрос: Вы никогда раньше не жили в этом районе?
Ответ: Нет, сэр, не жил.
Вопрос: И единственный человек, которого вы там знаете, это ваша подруга?
Ответ: Нет. У меня есть преподобный Дати, который заботится о моем банковском счете вместо меня.
Вопрос: Где он живет?
Ответ: Он живет на 21-й улице в Дели, штат Нью-Йорк. Он баптистский священник.
Вопрос: Хм-м-м. У нас вызывает некоторое беспокойство, знаете ли, ваш возможный переезд в новый район. Я думаю, это уже обсуждалось с вами. Да, мы признаем ваше желание переехать в новый район. Я просто хочу выяснить, какие у вас связи, какая может быть у вас там поддержка, потому что Дели – довольно отдаленный город.
Ответ: Ну, мне нравится деревенская жизнь. Городская жизнь не для меня. В городе слишком многолюдно, и я думаю, что [моя] семья посоветует мне отправиться туда, где я никогда не был, и начать там новую жизнь.
Вопрос: Ваша семья все еще живет в пределах Уотертауна?
Ответ: Да, сэр.
Вопрос: Вы когда-нибудь бывали в округе Делавэр? Я полагаю, Бингемтон – главный город там?
Ответ: Я был в Бингемтоне много лет назад, проездом.
Вопрос: Бингемтон примерно такого же размера, как Уотертаун?
Ответ: Я не знаю. Это довольно большой город.
Вопрос: Что ж, похоже, вы выполнили указания предыдущей комиссии относительно участия в консультировании.
Ответ: Да, сэр.
Вопрос: Вы осознаете серьезность совершенных вами преступлений?
Ответ: Да. Психиатр посоветовал мне обратиться за консультацией за пределами тюрьмы, и я согласен.
Вопрос: Да. Однако, что нам нужно сейчас, так это утвержденная программа проживания, которой у нас на данный момент нет.
Ответ: Да. Я все еще жду известий от офицера по условно-досрочному освобождению.
Вопрос: Вы хотели бы сказать нам сегодня что-нибудь еще?
Ответ: Я думаю, мы обо всем поговорили.
Вопрос: Хорошо. Нам придется обсудить этот вопрос более детально, чтобы принять решение о целесообразности исполнения вашего плана условно-досрочного освобождения. Вы отбыли в заключении длительный срок, но были замешаны в самом отвратительном из преступлений.
Ответ: Да, сэр.
Вопрос: Поэтому мы хотим убедиться, что вы попадете под надлежащий надзор, необходимый для защиты общества.
Ответ: Да.
Вопрос: Я знаю, что это случилось давным-давно, но есть восьмилетняя девочка, которая с тех пор мертва и не вернется к жизни. Поэтому мы хотим убедиться, что ничего подобного больше не повторится. Вы находились под надзором по условно-досрочному освобождению во время совершения того преступления?
Ответ: Да, я находился под надзором.
Вопрос: Итак, мы рассмотрим ваше дело, и в скором времени вас уведомят о нашем решении. Спасибо, мистер Шоукросс.
Ответ: Спасибо вам.
8.
28 апреля 1987 года, через четырнадцать лет и шесть месяцев после приговора к сроку заключения до двадцати пяти лет, Артур Шоукросс стал одним из примерно восемнадцати тысяч осужденных, которых ежегодно освобождают из переполненных пенитенциарных учреждений штата Нью-Йорк. С морщинистым и пухлым лицом, раздавшийся вширь от крахмалистой пищи, он ожидал, что у ворот тюрьмы его встретит Роуз Мари Уолли, невеста по переписке, работавшая помощницей медсестры, но она не смогла отпроситься со смены. Некоторое время – пока Роуз разведется со своим пожилым мужем, а Арт приспособится к новой обстановке – пара намеревалась жить в местечке Дели, но местная служба по надзору с таким решением не согласилась, и он получил назначение в приют «Волонтеры Америки» в Бингемтоне. Комиссия по условно-досрочному освобождению настаивала на жестком надзоре, а Дели находился слишком далеко от города для загруженных по горло сотрудников полиции.
Не все соглашались с решением освободить убийцу детей на два года раньше, чем того требовал закон. Со стороны некоторых официальных лиц высказывались определенные опасения. Вот как офицер по условно-досрочному освобождению по имени Джеральд Захара попытался в своем отчете обобщить и упорядочить психиатрическую мешанину, которую представляло собой личное дело Шоукросса: «Оценка, проведенная в августе 1985 года доктором Чарльзом Чангом, показала отсутствие каких-либо эмоциональных расстройств… Оценка, проведенная в августе 1983 года доктором Исмаилом Озьяманом, показала, что Шоукросс находится в хорошем состоянии, у него нормальный контакт с реальностью и хороший контроль над своими умственными способностями… В оценке, проведенной в июне 1977 года доктором Хавелиавала, указано, что Шоукросс демонстрирует признаки антисоциальной, шизоидной личности, что указывает на его низкую самооценку… Оценка, проведенная доктором Бойаром в сентябре 1979 года, отображает его как человека с анормальным характером и психосексуальными трудностями…» Подтекст отчета Захары казался достаточно ясным: никто толком не знает, что не так с этим мужчиной.
Роберт Т. Кент, старший офицер по условно-досрочному освобождению в районе Бингемтона, прочитав отчет, предупредил свое начальство в городе Элмайра: «Рискуя показаться драматичным, автор считает Шоукросса, возможно, самым опасным человеком из всех выпущенных на свободу в наших краях за многие годы».
Кент и его коллеги установили для убийцы-педофила строгий график: еженедельные визиты к офицеру по условно-досрочному освобождению, воздержание от наркотиков и алкоголя, комендантский час с 23:00, нахождение в пределах округа Брум [Бингемтон], регулярные посещения психиатрической клиники и запрет на приближение к игровым площадкам и другим местам скопления детей.
