Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 136 (всего у книги 227 страниц)

15. Внутренний Минотавр

Моя жизнь полна синонимов, а Темная Сторона – антонимов. Наверное, дело в компартментализации. Я могу переключаться с одной стороны на другую, носить и Белую, и Черную Шляпу.

Деннис Рейдер

Рейдер писал о себе все прошедшее десятилетие. У него есть свои соображения насчет того, каков он и почему совершал преступления, но они меняются по мере ознакомления с новыми теориями. Например, посмотрев цикл из двенадцати передач Чарли Роуза о функционировании человеческого мозга, куда входил и эпизод про насилие, он написал следующее.

«Я не все понял, но меня всегда интересовала любая информация, способная объяснить, почему я перешел на Темную сторону. Я не вписываюсь в обычный профиль. Я как квадратная затычка, которую заталкивают в круглое отверстие, – квадратная даже по сравнению с другими Минотаврами. Думаю, у меня присутствует дислексия, проблемы с написанием букв и цифр, если они не разбиты на маленькие группы. Я вижу монстров в узорах на потолке и на стенах.

Если ночью я погружаюсь в свои мысли, волосы на шее у меня встают дыбом, а глаза таращатся в темноту. Губы начинают дрожать, словно я трансформируюсь в монстра. Возможно, при мыслях о том, что я видел ранее, мой разум берет власть над телом.

Временами, когда у меня мечтательное настроение, я смотрю на себя в зеркало и начинаю подрагивать и рычать. Я словно волк или собака, предупреждающие окружающих. Для меня это чувство сродни Джекилу и Хайду, своего рода «крещендо». Наверное, это мое темное подсознание бьется за контроль, чтобы вступить на Темный путь. Недавно я начал говорить низким голосом – это происходит в конце дня, когда я устал или в плохом настроении, [я говорю] на иностранном наречии, сам с собой, бормочу себе под нос. Одна фраза, которую я повторяю, [звучит] О-Ше-Ното-Ко-Лото. И тот монстр в зеркале, и эта странная речь внушают мне чувство контроля, вроде боевой раскраски или военных песен. Одна песня, которая крутится у меня в голове, – это музыка из фильма «Хороший, плохой, злой». Пока она играет в моем мозгу, монстр и странная речь отступают. Я чувствую себя лучше».

В полицейском отчете, содержащем признания Рейдера, указывается, что он не страдал «никакими психическими заболеваниями», но сам Рейдер считает это утверждение спорным. Он прав в том, что полицейские не эксперты в подобных вопросах, хотя они и отметили его «тягу ко злу».

На допросе Рейдер признал, что в нем есть «некоторая доля» педофилии, потому что он хранил, в частности, картинки с детьми, плюс совершил сексуальный акт в отношении Джозефины Отеро. Мысль о том, что он может быть педофилом, «сильно меня беспокоит. Я знаю, что мужчины с возрастом начинают поглядывать на молоденьких женщин. Например, в фильме «Лолита». Для меня они сексуальный объект, вроде куклы или манекена. Я ненавижу детское порно, да и взрослое тоже. Это не мой стиль, его не было в моей коллекции. Сейчас, пока я сижу здесь, тяга к сексуальным фантазиям у меня меньше. Может, дело в возрасте, а может, в тюремной обстановке». (Криминальные психологи установили, что он не отвечает диагностическим критериям педофилии.)

Хронология тьмы

«Триггером для убийства Отеро стало увольнение из «Сессны», когда я встал на темный путь. Но что заставило меня убить Брайт, Фокс, Виан и остальных? Что заставляет человека совершать подобное, а потом возвращаться домой, к жене и ребенку? Наверное, так действуют шпионы, которые выполняют свою работу и имеют семью. Я испытываю теплые чувства к семье и друзьям, но абсолютно холоден к тем, кого считал объектами своих нападений.

Вегерле случилась, когда в моей компании были проблемы с управлением. Это было трудное время, а с Дэвис я находился в конце долгого этапа безработицы и уже практически сдался. Интересно будет сравнить даты с тем, когда мне отказали в полиции [после увольнения из ADT]. Но главное, что и без всякого стресса я всегда находился в состоянии охоты, слишком много фантазировал, мечтал целыми днями, искал веревки, разные приспособления для бондажа и испытывал возбуждение от созерцания картинок со связанными жертвами. Семя было посеяно в раннем детстве, и теперь оно привело к темному пути! Когда у меня не было работы, а Пола рано вставала и уходила из дома, я оставался в постели и предавался фантазиям. Я уделял им слишком много времени. Они стали слишком сильными.

Следующие шесть факторов, думаю, направили меня на Темную сторону: 1) монстры, которых я боялся (и чтобы преодолеть страх, сам стал таким); 2) куры, которых подвешивали за ноги, чтобы отрубить им голову; 3) мои переживания в амбарах и сараях (плен, веревки, игры с братьями); 4) «Дом восковых фигур», фильм, где монстр контролирует связанную жертву; 5) жестокие учительницы в школе (связать их и получить сексуальное удовлетворение) и 6) превращение фантазий в вуайеризм в возрасте 11–12 лет.

Я начал как Белая Шляпа, хороший парень.

Я получил психологическую травму, когда у мамы рука застряла в диване и когда она заставила меня пойти вернуть трактор. Я был очень чувствителен к критике. У нас не сложилось с ней близких отношений. Также я чувствовал себя отвергнутым, когда потерял свою первую девушку. Я был вспыльчив и не смог с этим смириться.

Поначалу мы были бедны, а мои одноклассники жили куда лучше. Я не мог соперничать с ними. Мне пришлось устраиваться на работу в старшей школе, чтобы что-то себе позволять. Но я не очень хорошо учился, был стеснительным, и в классе меня унижали. Бывало, меня дразнили и даже били. Я придумал себе воображаемый мир, чтобы скрываться в нем.

Я ненавидел свою учительницу в пятом классе и превратился в одинокого волка, увлекся бондажом. Секс и бондаж смешались между собой. В фантазиях она была моей первой реальной жертвой. До того я во всем слушался учителей. После четвертого класса это прошло. Первая сексуальная разрядка случилась, когда я обвязал себя веревкой, пока следил за учительницей. То, что было допустимо в детстве и потом в подростковом возрасте, позднее сделало меня Темным Монстром.

Темная жизнь по-настоящему началась, когда мне было 13–14 лет. Я нашел и прочитал отцовскую книгу про Харви Глатмена. Я мастурбировал, пока ее читал. Я занимался легким бондажом и читал рассказ в «Редбук» про парня, который душит свою девушку. (Некоторые мои непристойные рекламки напоминали девушек с фотографий Глатмена, которые должны были вот-вот умереть.)

Я наблюдал за людьми через подзорную трубу, сидя на дереве. Я читал много детективов со связанными женщинами на обложках. Я влюбился в дочь моего начальника и в фантазиях связывал ее. Я также фантазировал о том, как связываю популярных девочек из школы и бросаю на железнодорожные пути. Мне нравились фильмы про мумий из-за связывания и контроля. Я жестоко обращался с животными. Много что было для меня просто объектами. Когда наступает сексуальное возбуждение, объект превращается в жертву.

Первая книга про убийство, которую я прочитал, была с девушкой на обложке – девушку задушили. Я выкинул книгу, а обложку сохранил. Между четырнадцатью и шестнадцатью годами я начал рисовать эротические картинки со связанными девушками и камерами пыток. Меня привлекали старые амбары, силосные башни – я представлял, что эти камеры пыток находятся там. В этом же возрасте я начал связывать себя в заброшенном сарае близ Арканзас-Ривер. В 16–17 лет я бродил по округе, высматривая девушек, но не представлял, как к ним подступиться, поэтому связывал себя, чтобы получить разрядку.

В 18 лет, когда я начал встречаться с девушками, я уже научился жить в кубе. Наверное, тогда было уже поздно [для нормальных отношений]. Я возбуждался, совершая мелкие кражи, которые даже не приносили мне [значительных] денег.

В моей первой части на армейской службе я начал делать вырезки и разрисовывать их. Но у меня были подружки, и фантазии не преследовали меня. Я подглядывал за девушками и впервые собрал свой шпионский чемоданчик.

Пока мы встречались с Полой, не было никакой темной стороны. Я был влюблен. Я работал, или находился дома с семьей, или был в церкви. Когда Пола попала в автомобильную аварию и лежала в госпитале, я начал опять – с журналов.

Из-за скучной работы в «Коулмене» я много фантазировал. К концу начального курса колледжа я собрал новый шпионский чемоданчик. После колледжа я ушел из «Коулмена» и поступил в «Сессну». Потом лишился работы и чувствовал себя растерянным и униженным. Я вломился в чужой дом и украл вещи. Я все время думал о сексе. Я попробовал похитить женщину.

Охота и преследование вошли в привычку, как наркотик. Ты учишься скрываться, держать это отдельно от своей обычной жизни, и у тебя формируется другая. Легко было действовать на Темной стороне, а потом переходить в ряды публики и говорить себе: «Хей, да ты неплохой актер!» Временами гораздо приятнее [жить] в фантазии, чем в реальном мире.

Когда я начал работать в ADT, это позволило мне разъезжать по округе. Я охотился в разных городах, высматривал новые проекты на следующую командировку. Я часто проникал в дома и устраивал вечеринки в мотелях.

Я мог рисовать камеры пыток, разные приспособления и голых женщин, но это не была порнография. Наверное, это объясняется моими христианскими убеждениями. Может, потому я и не мог смотреть в глаза своим жертвам? В целом я ведь был хорошим человеком и семьянином. За тридцать четыре года с Полой я никогда не занимался сексом с другой женщиной. Но Темная сторона была во мне и временами выходила наружу, тогда я превращался в монстра».

Стандартные оценки

Несколько исследователей отправляли Рейдеру опросники, которые он охотно заполнял и хранил потом копии в своих бумагах. Большинство исследователей признают, что такие опросники могут искажать реальность, если респондент сопротивляется, манипулирует или обладает плохой памятью, если он хочет произвести определенное впечатление или просто обманывает для развлечения. Иногда в стремлении произвести впечатление он идет на манипуляцию подсознательно, а иногда это его обычный способ действия (или смешение одного с другим). Ниже я суммирую ответы Рейдера на один длинный опросник. Читатель может сам вынести суждение о его искренности.

В целом он считает себя хорошим человеком и других людей преимущественно тоже. Он не берется утверждать, является ли «воплощением зла», хотя сознает социальные и духовные последствия того, что совершил. Он заверяет, что ценит свою жизнь и жизни других (включая животных). Он убежден, что другие люди любили его и что он тоже любил. И по сей день есть люди, которые ему небезразличны. Он понимает, что является изгоем, и считает, что это продолжается с самого детства. У него были в жизни хорошие друзья, однако он признает и то, что ему неоднократно причиняли боль (пускай и незначительную).

Он говорит, что не является параноиком, но ощущает собственное величие. Он стремится к власти и контролю над другими людьми. Временами его эмоциональный отклик на жертв был притупленным. «Я мог контролировать эмоции и действовал не под влиянием момента. [Я был] достаточно хладнокровным, когда приходилось терпеть и выжидать, потому что хотел все как следует продумать».

Рейдер отрицает, что подвергался физическому, сексуальному или эмоциональному насилию со стороны родителей или других значимых взрослых.

Мотив для убийств у него был, по словам Рейдера, сексуальным. Он убивал ради возбуждения и привлечения внимания. Тем не менее он говорит: «Я не знаю, почему убивал». Поначалу, говорит он, ему требовалось избавиться от свидетелей. «Свидетель, ощущение паники – как любому преступнику, мне не хотелось, чтобы меня поймали». Его жертвы этого не заслуживали. Он утверждает, что испытывает угрызения совести и раскаяние.

Рейдер не считает себя импульсивным (несмотря на многочисленные значимые импульсивные поступки) и утверждает, что может держать под контролем свой темперамент. Он говорит, что принимает на себя ответственность, но одновременно винит в своих действиях внешние факторы.

До и после каждого убийства Рейдер ощущал эйфорию, чувство вины и собственное всевластие. Позднее он чувствовал себя удовлетворенным, но немного разочарованным. «В большинстве случаев сексуальные фантазии возникали задолго до собственно убийства. Смерть была последней главой фантазии; поэтому, думаю, я ее планировал, но раз или два я ударялся в панику, и мне приходилось решать проблему со свидетелем».

Оценивая интенсивность своих эмоций, он относит ярость, любовь, ненависть, грусть, счастье и отвращение к «самым сильным», а страх и удивление – к «умеренным».

Рейдер считает себя человеком духовным и религиозным. Он верит в Бога, но не считает, что обязательно должна быть жизнь после смерти. «Думаю, каждому нужен бог, мир и упокоение после смерти. Со временем я стал больше верить в природу, в нечто, сотворившее жизнь».

Его главный страх – «лишиться любви друзей и семьи, оказаться в полной изоляции».

Травматические события из детства Рейдера уже описывались в этой книге. «Проверка или несчастный случай: мама застряла в диване. Уронили вниз головой. Монстр в спальне». К травматическим событиям взрослой жизни он относит потерю работы (дважды) и автокатастрофу. Несмотря на фантазии о «смерти хорошеньким девочкам», он не помнит никаких инцидентов, когда лицо женского пола напрямую или намеренно причинило ему боль.

Рейдер сообщает, что во время убийств не пребывал в измененном состоянии сознания и что совершенные убийства никогда ему не снились. «Я не оживляю жертв в своих фантазиях, а насчет Джозефины Отеро вообще жалею, что так с ней поступил. Спустя столько лет этот поступок вызывает у меня отвращение и грусть».

На вопрос, какими словами он описал бы свои чувства в момент убийства других людей, Рейдер ответил: «Контроль над жизнью и смертью». «Фактор Х, – говорит Рейдер, – был сексом, который происходил в вымышленном мире».

От убийств, по его словам, его могли удержать «сильная занятость и, возможно, вступление в какой-нибудь садомазохистский клуб либо изучение материалов по серийным убийцам». Рейдер считает, что криминологам, которые пытаются понять, что подталкивает людей вроде него к действию, следует искать ответы на следующие вопросы: «Присутствовали ли у субъекта в детстве длинные и сложные фантазии, похожие на целый роман, в котором они могли остановиться на любом эпизоде и переписать любую главу? Были ли эти фантазии более увлекательными и завораживающими, чем реальность, и чем их можно было заменить?»

На вопрос о том, что он хотел бы, чтобы другие люди о нем узнали, Рейдер ответил: «Что я мог быть нормальным, но все-таки иногда соскальзывал в темноту и причинял боль окружающим, включая моих близких». Она надеется, что принесет пользу семьям жертв, «если расскажет все как было, чтобы остальные, полиция в том числе, на этом поучились».

Самоанализ

Хотя формально у Денниса Рейдера не было диагностировано (с помощью стандартизованных тестов) психопатии, кто-то из команды оценки (возможно, Мендоза) оставил загадочную надпись на обороте отчета, намекая на такую возможность. Многие сотрудники правоохранительных служб использовали термин «психопат» по отношению к Рейдеру, включая профайлеров ФБР. Исследователи психопатии проявили бóльшую осторожность.

Психопатия считается расстройством характера, и недавние исследования показывают, что мозговые нарушения могут быть фактором влияния при ее развитии. Основными ее характеристиками являются отсутствие угрызений совести, выраженная тенденция ко лжи и манипулированию, недостаток эмпатии и нарциссизм, в результате которого индивид ставит свои интересы превыше всех остальных, даже если это приносит вред.

В ответ на мой вопрос о том, сознавал ли он, что его двойная жизнь причиняет боль другим людям, Рейдер попытался оценить себя по «шести признакам психопата». По его словам, нарциссизм, лживость, отсутствие угрызений совести (на одной грани куба) и манипулятивность были у него выражены наиболее сильно. А вот импульсивности он у себя не наблюдал. В некоторых ситуациях он также проявлял редкостное хладнокровие.

Я отправила Рейдеру опросник на выявление психопатии. Как я и ожидала, в попытке произвести впечатление хорошего человека он исказил ответы («Таков я сейчас»), тем самым снизив валидность теста. Однако он пришел к выводу, что его оценки по шкале психопатии достаточно высоки, и потому взялся читать «Мудрость психопатов» Кевина Даттона. Хотя Рейдер позднее заявил, что книга ничем ему не помогла, и бросил ее, он высказал несколько комментариев.

Даттон стремится продемонстрировать, что определенная доля психопатических черт идет нам на пользу. Например, бесстрашие и равнодушие к мыслям других людей помогают нам добиваться своих целей. Однако некоторые критики считают, что Даттон неправильно понимает или намеренно искажает базовую концепцию психопатии, отражая ее в более социально приемлемых терминах, которые лучше подходят для его задачи. Хотя обаяние, концентрация и независимый ум действительно приносят нам пользу, и «функциональные психопаты» по разумным соображениям проявляют эмпатию, Даттон не касается их вредоносной стороны, из-за которой многих криминальных психопатов считают олицетворением зла. Иными словами, аргументы Даттона показали Рейдеру способ примириться со своей психопатией (если таковая у него есть), не отказываясь от образа «Белой Шляпы».

«Начал конспектировать книгу (чтобы лучше ее понять) «Мудрость психопатов» Даттона. Я заметил там кое-что важное. Жаболц Кери, исследователь из Будапешта, обнаружил генетический полиморфизм, ассоциирующийся одновременно с шизофренией и креативностью. У таких людей присутствует две копии определенной вариации гена нейрегулина-1, который связывают с психозом – а также с плохой памятью и чувствительностью к критике (которую я плохо переношу). Итак, начинаю анализ своих рассуждений.

В «Мудрости психопата» перечисляются различные обстоятельства, [в которых] психопаты проявляют больше эмпатии, чем нормальные люди, или охотнее приходят на помощь. Эта концепция помогает состругать лишнее с моей квадратной затычки, потому что [из других теорий] я не понимал, почему могу быть таким хорошим отцом, сыном, вожатым скаутов, председателем конгрегации, офицером по надзору и экспертом по безопасности. Я всегда помогал людям в беде. Так что же, в моем теле живут две разных личности?»

Потеряв интерес к Даттону, Рейдер занялся «Анатомией насилия» Эдриана Рейна, книгой, которую я ему послала (и единственная из книг подобного рода, которые я отправляла ему, разрешенная тюремным начальством). Мне было любопытно, как Рейдер отреагирует на постулаты Рейна о связи химии мозга с насилием. Он прочел книгу от корки до корки, но на это у него ушло два года.

Рейн утверждает, что у насилия имеются различные проявления, которые трудно заметить в обычной жизни. На человека влияют как генетические, так и средовые факторы (по многу тех и других), и невозможно сказать, какие именно из них сказались на конкретном индивиде. Жизнь сложная штука: разница в генетике может означать разницу в том, как человек реагирует на семейные, общественные и другие средовые факторы.

Как упоминалось ранее, Рейн был первым ученым, обследовавшим жестоких преступников с помощью современных технологий сканирования. Свои исследования в криминологической неврологии он начал с того, что крепил электроды к коже заключенных, чтобы измерить уровень их возбуждения в ответ на громкий звук. (У некоторых этот уровень оказался крайне низким.) В другом исследовании Рейн обнаружил, что дети с одного небольшого островка, у которых был редкий пульс и низкая чувствительность к громким звукам по сравнению с другими, чаще попадали в опасные ситуации. Рейн предположил, что сниженный уровень страха и тревоги мешает им делать выводы из своего рискованного поведения. Также у этих детей наблюдалось отсутствие эмпатии. При улучшении питания и образования их склонность к криминальному поведению значительно снизилась.

Рейн считал, что притупленная сенсорная реакция может указывать на мозговое расстройство. В 1997 году он начал использовать ПЭТ-сканирование, отслеживающее движение крови и кислорода в различных участках мозга при выполнении каких-либо задач. Рейн сравнил группу из сорока одного преступника с контрольной, также из сорока одного человека. Он выявил отклонения у большинства жестоких преступников, в частности дефицит в лимбической системе (амигдале), левой угловой извилине и некоторых участках префронтальной коры (участвующей в процессе принятия решений). Рейн установил, что такие люди могут быть импульсивными, бесстрашными, равнодушными к отрицательным последствиям своих действий и менее способными принимать социально приемлемые решения относительно агрессии.

Неврологические особенности могут лежать в основе предрасположенности жестоких преступников к агрессивным действиям. Вне зависимости от способности подавлять агрессивные импульсы, они просто не хотят этого делать, поскольку ощущение опасности у них снижено. У них также ослаблена способность проводить связь между их действиями и болью и страданиями других людей (если, конечно, они не садисты и не хотят причинять такую боль).

«Мне сказали, что у меня редкий пульс, – говорит Рейдер. – Ген воина, о котором рассуждает Рейн, – я правда никогда никого не боялся. Я отстаивал свои права, рано научился защищаться и всегда обладал шестым чувством в отношении того, как правильно обращаться с другими людьми. Наверное, поэтому мне так нравилось работать в службе безопасности. У меня склонность к полицейской работе. Наверное, ген воина у меня сильно выражен: в детстве я играл в ковбоев, дрался с хулиганами и увлекался супергероями. Я любил фильмы про Джона Уэйна и военные драмы.

Главное: С/М рано вошел в мою жизнь, и по мере того как я рос и взрослел, превратился в настоящий шторм из фантазий, рисунков, непристойных рекламок, детективных журналов и приспособлений для бондажа.

У меня есть выступ на макушке, как гребень. Я могу нащупать его. Он идет прямо от линии роста волос. Его верхушка заметно выступает. Длиной он около десяти сантиметров. Интересно, не может так проявляться дефект мозга?» Среди других возможных причин своих отклонений он называл то, что мать уронила его вниз головой, когда он был маленьким, то, что она курила во время беременности, а еще упала с лошади.

«Я извел чуть ли не целый карандаш, пока делал пометки в «Сломанном мозгу» у Рейна, – это самая ценная для меня глава. Например, он говорит: «Зерна греха сеются на самом раннем этапе жизни». Смена мест работы у психопатов и лиц с антисоциальным расстройством личности: мне кажется, я вписался бы в любую среду, смог бы работать в любой ситуации – как хамелеон».

Еще один интересный вывод был сделан в ходе нескольких исследований, посвященных связям между системой нейротрансмиттеров мозга (особенно дофамина, уже упоминавшегося выше) и зависимостями (неспособностью управлять своими желаниями относительно определенного поведения). Мозг психопата стремится к получению вознаграждения вне зависимости от его потенциальной цены. Иными словами, они могут сознавать последствия, но тяга к вознаграждению перевесит. У таких людей гиперреактивная дофаминовая система, или избыток дофамина.

«Интересно, попадаю ли я в категорию обладателей гиперреактивной дофаминовой системы, – говорит Рейдер. – Я никогда не принимал наркотиков, пил только ради компании, не увлекался азартными играми и практически всегда ставил семью превыше моих опасных зависимостей. Эти зависимости были у меня всю жизнь. Они шли со мной рука об руку. Когда у нас, на севере от Парк-Сити, открыли «Грейхаунд-парк», я увлекся собачьими бегами. Я читал книги о них, собирал разные данные, вел графики и таблицы по каждой собаке. Я откладывал по нескольку долларов, чтобы поставить на скачки, и это удавалось мне с большим трудом. Деньги на домашнее хозяйство были у Полы, и она выдавала мне понемногу – точно так же в детстве я получал карманные деньги. Поэтому мне приходилось как-то выкручиваться. Главное тут: я тогда не работал. И у меня было свободное время.

Здесь [в тюрьме] я читаю книги, которые считаю своей «коробкой с печеньем». «Девушка с татуировкой дракона» и весь этот цикл, это мои книги из «коробки с печеньем». Они как бабушкино печенье с шоколадной крошкой в банке [и их нельзя брать]. «Нет-нет, Джонни, только не ешь». Наверное, мне не стоило читать эти книги, потому что в них полно секса и садомазо, но [я думаю, что] читать иногда не страшно.

В книге Рейна меня очень заинтересовало поведение в поисках вознаграждения. Оно есть у нас всех, но подлинные психопаты не могут отказаться от него, словно наркотик подталкивает их к греху и преступлению. Мое внимание привлекло вознаграждение в виде денег или удовлетворения желаний. Наверное, именно так происходит у игроков. [Они] не могут сказать нет или просто уйти, или продать свою ферму, чтобы получить больше денег и выиграть еще больше. Может, полосатое тело у меня в мозгу больше, чем у них?» (Полосатое тело – это участок мозга, задействованный в системе вознаграждения.)

Однако были в книге Рейна и наблюдения, с которыми Рейдер не соглашался.

«Рейн упоминает, что хладнокровные убийцы «никогда не потеют», но я могу по опыту сказать, что сильно потел. Я даже волновался, как бы полиция не нашла капли моего пота и не установила по ним ДНК, но во время убийств я просто обливался потом, и еще [от возбуждения] когда проникал в чужие дома. При стрессе я ужасно потею, но размышляю по-прежнему ясно и ничего не упускаю из внимания. Могу сказать, что с каждым разом я нервничал меньше и больше контролировал ситуацию. Возможно, автор имел в виду способность сохранять ясное мышление в условиях стресса, когда говорил, что такие люди «никогда не потеют». Я-то потел.

Рейн упоминает, что большинство жестоких преступников в детстве подвергались насилию или же ими пренебрегали. Я не подвергался насилию ни в какой форме. Однако насчет пренебрежения я не так уверен. Бывали моменты, когда мама не приходила на школьные праздники, а отец постоянно отсутствовал дома, потому что работал на двух работах. Я не вписываюсь в типичный образ серийного убийцы. Большинство терпело насилие со стороны отца или матери, или еще что-нибудь в их детстве было ненормально. Но мои родители оба любили меня и никогда не притесняли.

Сейчас я много думаю о том, что в моем детстве посеяло те семена зла, – может, что-то в моем воспитании? Это приводит меня к мысли, что предрасположенность к насилию должна столкнуться с каким-то социальным аспектом, чтобы активироваться. Поскольку я уже связывал себя и фантазировал в этом направлении, книга с жертвами Глатмена запустила у меня тему бондажа и навсегда запечатлела [изображения перепуганных женщин] у меня в мозгу. Каким-то образом все мои жертвы попадают в этот застывший кадр. Я тоже, как Глатмен, делал фотографии, а в детстве увлекался завязыванием узлов, собиранием веревок и «петлями висельника».

Способность чувствовать

«Меня очень встревожила стрельба в Туссоне [убийство конгрессмена Гарбиэль Джиффордс]. Почему я могу испытывать нормальные человеческие чувства, огорчаться, плакать, притом что я сделал то, что сделал? Мне кажется, именно этого многие люди, близкие ко мне, не могут понять. Я тоже не понимаю. Общество должно дать таким как я возможность обращаться за помощью, и чтобы нам не задавали вопросов.

Надеюсь, когда выйдет эта книга, ключ уже будет найден, и он поможет другим, кто изучает разум преступников, лучше нас понимать».