Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 227 страниц)

8

Меня возмущает, когда меня называют «консервативным»… «Консервативным» считайте Спокан – но уж точно не меня.

Я ношу дорогую, стильную одежду… и, как человек коммуникабельный, скорее подхожу под определение «яркий».

Фред Коу, 15 января 1982 года

Дружелюбный персонал агентства недвижимости Джеймса С. Блэка не мог поверить своей удаче, когда в октябре 1978 года в их офис словно со страниц журнала сошел молодой человек. Рынок недвижимости в Спокане еще рос, и появление Фредерика Харлана Коу никого не раздражало – даже в многолюдном коллективе, где особенно внимательно относились к конкуренции.

– Боже мой, он самый хорошо одетый молодой человек, которого я когда-либо видела! – сказала одна из сотрудниц.

– И как он за собой следит. Я бы многое отдала за такие волосы – это ведь не просто стрижка, это укладка. Наверное, стоит целое состояние… – вздохнула она. – И время на это нужно.

Другая сотрудница поинтересовалась его возрастом – вопрос волновал многих. На вид ему было чуть за двадцать, но в глазах читалось что-то более зрелое. Его реакция удивила.

– Он повел себя так, будто это страшная тайна, – рассказывала она позже. – У меня есть только одна знакомая, которая так же скрывает свой возраст, и ей восемьдесят семь.

Через несколько недель менеджер, неугомонный бородатый Джим Кори, заметил, что карьера Коу развивается именно так, как и ожидалось, – вяло. Новичкам следовало сначала вести себя тихо и не привлекать лишнего внимания. Казалось, Коу это понимал. Он работал неполный день, параллельно занимаясь своим проектом с дискотекой и переговорами с «Шератоном». На собеседовании он честно предупредил, что на это может уйти еще полгода.

Эта откровенность Кори даже понравилась. К тому же владелец фирмы, Джеймс С. Блэк, заранее сказал, что к ним придет сын его друга Гордона Коу, и если он производит приличное впечатление, стоит дать ему шанс. Сам Фред представился Блэку длинным письмом, в котором называл компанию «лучшей в городе».

Шли недели, но Коу, за исключением редких всплесков активности, казалось, большую часть времени проводил, уставившись в пространство. Однажды, беседуя с опытным риелтором Мэри Джо Мэйси, он, похвалив ее наряд, заявил:

– Я стану величайшим продавцом недвижимости в Спокане. Просто посмотрите на меня. Я имею в виду – величайшим.

Миссис Мэйси, женщина жизнерадостная, едва сдержала смех. Ей хотелось сказать ему, чтобы он меньше говорил и больше работал, но она решила не портить ему настроение.

Вскоре он подошел к ее столу, улыбаясь:

– Вы заняты?

– Нет, – солгала она.

Он задал вопрос о тонкостях заключения сделок – тех деталях, которые не объясняют на кратких курсах. Она старалась ответить, но вскоре поняла, что он ее почти не слушает. На середине объяснения он перебил: «Спасибо» – и ушел.

Откинувшись в кресле, она попыталась вспомнить, где уже видела его. Какое-то мероприятие – обед или благотворительный вечер. Дом на Саут-Хилл. Там была женщина с темными волосами и ногтями цвета лаванды. А в кресле сидел молодой человек – угрюмый, с длинными волосами, скошенным взглядом, одетый вызывающе: расстегнутая почти до пояса шелковая рубашка, узкие брюки, яркие ботильоны, фиолетового или сливового цвета. Тогда она еще подумала: «Почему он даже не встанет поздороваться?» Он напоминал наркомана или пьяницу, и ей очень не хотелось бы, чтобы ее дети производили такое впечатление.

Теперь она вспомнила: фамилия женщины – Коу, а сына, кажется, звали Фред. Почему она не догадалась раньше? Сейчас он выглядел совсем иначе – дружелюбный, обаятельный, общительный. По крайней мере, до этого странного эпизода.

Миссис Мэйси занималась благотворительной работой в психиатрических отделениях. Сидя за столом, она пыталась разобраться в своих ощущениях, но отогнала резкие выводы. Делать такие заключения без оснований она не считала правильным.

И все же ей пришла в голову тревожная мысль: а настоящего ли Фреда Коу она видит – и существует ли вообще «настоящий» Фред.

9

Психопат не оценивает ситуацию в перспективе будущего – он просто бросается вперед. Ему быстрее становится скучно, чем обычному человеку, и чтобы почувствовать что-то, он вынужден постоянно обострять ситуацию – иногда до тех пор, пока не оказывается под арестом.

Томас П. Детре, доктор медицины, профессор психиатрии Йельского университета

Кажется, они живут только сегодняшним днем.

Карл Меннингер, доктор медицины

Поздно вечером 26 ноября 1978 года, через шесть недель после того, как Фред Коу начал работать в недвижимости, и через семь месяцев после нападения на Лоис Хиггинс, по улице неподалеку от полицейского управления шла молодая женщина. С реки Спокан тянуло холодом, листья шуршали под ногами. К ней приблизился мужчина. Она не насторожилась – Вест-Бродвей была оживленной улицей.

Мужчина был высокий, худощавый, в темной кожаной куртке и белых брюках. Подойдя вплотную, он резко схватил ее за грудь.

Она отшатнулась и закричала:

– Я вызову полицию!

Подъехала машина, и мужчина убежал. Свидетели видели, как он запрыгнул в серебристо-серый «Понтиак Гран-при».

Они проследили за ним до пиццерии «Сэвидж Хаус», расположенной неподалеку от места нападения на Хиггинс, и вызвали полицию. К моменту прибытия патруля молодой человек исчез. Однако свидетели запомнили номерной знак – «DISCO», а также дали описание: рост около 190 см, вес около 84 кг, вьющиеся волосы средней длины.

Дело передали опытному детективу убойного отдела Биллу Биману. За годы службы он расследовал почти сотню убийств и не испытывал особого энтузиазма, занимаясь делом о незначительном правонарушении. Впрочем, такие дела решались проще: достаточно было пробить номерной знак через базу и установить владельца автомобиля.

Выяснилось, что «Гран-при» оформлен на Фреда Коу, почтовый ящик 421, Эйрвей-Хайтс, штат Вашингтон. На следующий день, когда открылось почтовое отделение, Биман проверил ящик: он был зарегистрирован на организацию «Спокан Метро Гроув».

В базе Бюро по делам несовершеннолетних он нашел старую карточку: «Фредерик Харлан Коу, 1015 В. 29-я, дата рождения 2–2–47». Адрес располагался в благополучном районе Саут-Хилл. Значит, сейчас Коу был тридцать один год. Свидетели описывали его моложе, а характер происшествия больше соответствовал импульсивному поведению подростка, возможно, в состоянии опьянения.

В карточке значилось четыре записи. Первая: «Упомянут в протоколе о порче имущества в бассейне, 21.08.63». Тогда ему было шестнадцать – очевидно, подростковая выходка, без последствий.

Вторая запись: «Половое сношение, 07.06.65». Коу было восемнадцать, вероятно, он еще учился в школе. Формулировка могла означать многое и не обязательно указывала на серьезное преступление. Обвинение не предъявлялось.

Третья запись: «Возможное нападение, 01.05.66». Подробностей не было, обвинение также не предъявлено.

Четвертая: «Непристойное поведение и незаконное проникновение, 28.05.71». В этот раз обвинение предъявили, но затем сняли.

В отдельной папке Биман обнаружил протокол 1977 года. Стюардесса показала, что Коу заглянул через перегородку женского туалета ресторана «Випс» и сделал ей грубое, непристойное замечание.

Решения по делу не было – вероятно, его, как и другие, закрыли.

Однако продолжить расследование Биману не удалось: его срочно переключили на тяжкое преступление. Когда он вернулся к делу, ни подозреваемого, ни потерпевшую найти уже не удалось. Затем последовало новое убийство, потом еще одно дело. Он собирался уточнить в прокуратуре, почему ни одно из обвинений против Коу не дошло до суда, но времени не хватало. При отсутствии судимостей наказание в любом случае было бы минимальным.

В итоге дело было помечено как «приостановлено» и отправлено в архив.

Тем временем полицейское управление Спокана насчитывало около 250 сотрудников – на душу населения вдвое меньше, чем в среднем по стране. Раньше этого хватало, но в последние годы нагрузка стала чрезмерной.

– Бизнесмены любят говорить, что нам не нужно больше полиции, потому что у нас нет серьезной преступности, – объяснял отставной детектив. – Это удобно: помогает сохранять имидж благополучного города.

Нехватка кадров была такой, что дорожные происшествия часто игнорировались. Водители разбирались между собой прямо на месте, а полицейские проезжали мимо. Медленная реакция полиции постоянно обсуждалась в радиопередачах. Многие в экстренных случаях обращались в пожарную службу.

Позже один из детективов сказал:

– А что Биман должен был сделать с этим делом? Мы постоянно вынуждены откладывать расследования. Это наша повседневность.

Фред Коу тем временем оставался на свободе и мог продолжать свои действия.

10

Джини Перхэм – милая, очень чувствительная, нестабильная женщина. Яркая, артистичная. Интересна как человек, но в романтическом плане – мало или вовсе никак.

Фред Коу, 29 марта 1982 года

Новичок, вошедший в прачечную, почти не привлек внимания Джини Перхэм. Она была занята: считала сдачу, следила за машинами химчистки и за тем, чтобы никто не лез без очереди. В «Манито Хайлэндер», в районе Саут-Хилл, подобная суета случалась редко, но под конец декабря жители приводили в порядок одежду к праздникам.

Вскоре мужчина подошел к кассе и спросил:

– Как тебе такая погода?

О погоде Джини не задумывалась. В Спокане стоял привычный зимний туман, перемежающийся с пронизывающим холодом. Она едва улыбнулась и ответила наперекор:

– Мне нравится.

– А мне – нет, – сказал он. – Я из Лас-Вегаса. Вообще-то из Лос-Анджелеса. Солнце, пальмы – знаешь?

Она знала. Дочь отставного офицера авиабазы Фэрчайлд, Вирджиния Кей Перхэм много где побывала. Но ни одно место не променяла бы на Спокан. Ее семья принадлежала к старожилам: один предок возглавлял местное отделение «Стандард ойл», другой был первым методистским священником на Северо-Западе.

Вернувшись в двадцать шесть лет домой, Джини чувствовала себя на своем месте. У нее было множество друзей. Еще в школе ее называли «одной из самых замечательных девушек в округе». Она служила медиком в армии, немного увлекалась религией, работала в Испании, помогала на фермах, но везде продолжала играть в теннис, ездить верхом и встречаться с мужчинами, которые относились к ней серьезнее, чем она к ним. И всегда возвращалась в Спокан. Здесь жили два ее брата и разведенные родители. Мать из-за депрессии и галлюцинаций трижды помещали в психиатрическую лечебницу, и Джини в перерывах между изучением в соседнем колледже искусства, писательства и философии и ночной работой в прачечной, помогала за ней ухаживать.

Мужчина, стоявший перед ней, был от этого мира далек. Он представился Коко, даже не спросив ее имени. У него были светло-каштановые волосы почти до плеч, велюровая рубашка с расстегнутым воротом. Жесты его казались странными – не всегда совпадали со словами. Он снова пожаловался на погоду.

– Если тебе так нравится Лос-Анджелес, – спросила она, – что ты здесь делаешь?

Она не хотела задеть его, но он вдруг замолчал и уставился на нее. В его глазах, серых, почти безжизненных, не читалось ни раздражения, ни эмоций. Ей это напомнило четырехлетнего ребенка, который игнорирует неудобный вопрос.

Он перешел на тему споканских женщин, заявив, что те чопорны, отсталы и встречаться с ними – мука. Он сказал, что дома, в Лос-Анджелесе и Вегасе, женщины к свиданиям и сексу относятся спокойно. Казалось, его расстраивало, что он застрял в подобной дыре.

Слушать его у нее не было времени. Через пару минут он уже жаловался кому-то в очереди – на женщин и на погоду.

* * *

Через несколько месяцев ненавистник Спокана вернулся. Теперь волосы были коротко подстрижены. В руках – корзина с бельем. И столько полотенец, что она подумала, не тренер ли он детской команды.

– Помнишь меня?

– Э-э… да.

– Я Кевин, – сказал он.

Кевин? В прошлый раз он назывался иначе. Ах да – Коко.

– Кевин Коу, – уточнил он. – Коко – это прозвище.

Теперь он вел себя иначе – дружелюбно, легко. Рассказал, что работал диджеем под псевдонимом Марк Митчелл. «Как много у тебя имен», – подумала она.

Он подошел к одной из стиральных машин, и она обратила внимание на развязность его походки, показавшуюся неестественной. Когда он вернулся к стойке, она заметила, что правая бровь у него поднята выше левой, и справа от глаза шрам.

– Моя жена, – сказал он, держа в руках пару нейлоновых чулок. Он объяснил, что живет с бывшей женой, намекнув, что у них проблемы. «Хм, – подумала Джини. – Еще один непонятый муж».

Слыхала она почти все возможные подкаты и одиноких, и женатых. Она была в расцвете сил, темно-рыжие высоко уложенные волосы, серо-зеленые зимой, а с листвой на деревьях становившиеся светло-изумрудными глаза («летние зеленые глаза» по выражению матери). Цвет лица у нее был светло-оливковый, а фигура женственная и ладная, отточенная тысячами часов теннисных кортов и верховой езды. В Испании ее принимали за Аву Гарднер. В ее жизни было всего два любовника, но десятки бойфрендов. Когда-то ей хотелось стать погонщицей скота, потом врачом или медсестрой, а сейчас она думала о замужестве и материнстве. Что исключало несчастливого в браке молодого человека Коу с раскосыми глазами, аккуратной стопкой грязной одежды и стихом болтовни.

Послушать она была не прочь. В новом приподнятом настроении он без умолку болтал о жене, казалось, его заботившей, – о том, что на самом деле женщина она очень милая, но у нее, э-э, проблемы с алкоголем. Сам он не пил – слишком высоко ценил свое тело, чтобы так над ним издеваться. При этих словах он вынул какие-то нейлоновые предметы женского нижнего белья и положил их в стиральную машину. Джини едва не рассмеялась – бедняжка казался подкаблучником. По его речам она заключила, что доминирует жена. Ладно, пусть выпустит пар. В прачечной никому нет дела.

«Кевин» стал являться дважды в неделю, всякий раз завязывая разговор. Слушать она умела всегда и не могла не признать, что он начинал ей нравиться – мягкий и жизнерадостный, он больше никогда не был таким властным, как во время первого визита. Иногда он употреблял необычно длинные или понятные лишь немногим слова. Он становился мягче, живее, старался произвести впечатление, вставлял сложные слова. Она воспринимала это как знак внимания.

Иногда он приходил неухоженным, с отросшей бородой и в спортивном костюме, иногда – напротив, говорил, что важно, чтобы она увидела его «в правильном виде – в костюмах, рубашках, туфлях».

Она удивилась, почему ему это важно. Спустя несколько дней ей передали, что он пришел весь разодетый и сожалел, что ее не было.

* * *

Весной 1979 года он продолжал все больше и больше рассказывать о себе. Принес книгу в мягкой обложке под названием «Секс в Белом доме» и сказал, что причастен к ее написанию. Она поняла, что произведение переполнено туалетным юмором и сексуальными извращениями, но решила его не осуждать. Ее взгляд упал на эпиграф:

Незрячий к морю подошел, чтоб понять, что сможет там он увидать…

Но на пляже на пустую из-под пива наступил он банку и порезал палец!

Она догадалась, что именно это эксперты называют ироничным юмором. Взглянув на страницу, она увидела, что авторские права принадлежат «Ф. Х. Коу». Она спросила, кто это.

Он замялся.

– Ну, Ф. Х. – это парень, с которым я это написал, а Коу – это я.

Она подумала, что это странный способ зарегистрировать авторские права на книгу, но о подробностях расспрашивать не стала.

Через месяц или два у Джини сложилось впечатление, что дела у него в недвижимости идут успешно, и она даже задумалась, не заняться ли этим самой. Кевин стал приходить в прачечную в костюмах-тройках европейского покроя – выглядел как модель с обложки «Пари матч» или «Вог». Он явно получал удовольствие от ее комплиментов.

– У тебя прекрасный вкус, Джини, – говорил он. – Не все в Спокане ценят изящество.

Он рассказывал, как усердно работает, и показал ей распечатанное расписание: день был разбит на пятнадцатиминутные отрезки, начиная с 5:30 утра – зарядка, затем душ, два блока завтрака. До пяти – работа, потом короткая тренировка, полчаса ужина и снова работа. В десять – строго сон. Джини невольно думала, зачем ему такая жесткая система. Неужели его жизнь настолько расползалась, что ее приходилось так стягивать? При этом в быту он казался полностью собранным – контролировал все, вплоть до малейшего движения лица.

Он часто говорил о бывшей жене, Дженнифер. По его словам, брак начал разваливаться в Лас-Вегасе – из-за постоянных ссор, из-за женщин, которые крутились вокруг него, когда он работал диджеем. Однажды, как он утверждал, она даже бросилась на него с ножом. Они переехали в Санта-Монику, пытаясь сохранить отношения, но к тому времени Дженни уже сильно пила и встречалась с другими мужчинами, и он решил развестись. Вернувшись в Спокан, он, по его словам, узнал, что она окончательно опустилась – «алкоголичка, болтающаяся по Южной Калифорнии», – и из жалости с помощью своего друга Джея Уильямса устроил ее возвращение домой.

Джини слушала, как он рассказывает, как его мать радовалась разводу и как пришла в ярость, когда они снова сошлись. По его словам, мать только недавно начала с ним разговаривать после долгого молчания. Он утверждал, что не любил жену, но чувствовал ответственность. Она – алкоголичка, и, по его мнению, изначально не должна была с ним связываться.

– Ни одна женщина не должна.

– Почему? – спросила Джини, уже с интересом.

– Это мой образ жизни. Я такой человек.

Ей стало любопытно, что за этим стоит. Он начал казаться ей симпатичным – немного зависимым, немного зацикленным, но явно незаурядным. Когда он пожаловался на проблемы с деньгами, она сама предложила ему занять. Через несколько дней он попросил триста долларов. Это было больше, чем она рассчитывала, но она решила, что это пойдет ему на пользу.

Вскоре после этого он сказал, что будет появляться реже – собирается сосредоточиться на недвижимости, а стиркой займется жена. Когда он ушел, Джини неожиданно почувствовала пустоту. Она подозревала, что ее чувства вышли за рамки дружбы.

11

Дженнифер Коу плюхнулась в мягкое кресло и через всю комнату уставилась на мужа. После нескольких месяцев разъездов по городу на своем серебристо-сером «Понтиаке Гран-при» он не продал ни квадратного дюйма недвижимости, а теперь захотел взять в аренду новый «Олдсмобиль».

– Что не так с «Гран-при»? – спросила она.

– Ничего, ерунда, – сказал он, возбужденно шагая по комнате. – Я буду ездить на новой машине, а ты можешь взять «Гран-при».

– У нас будет две машины?

– Нам необходимы две машины! Я стану крупнейшим риелтором в Спокане! Слушай, у меня есть планы, идеи…

Его голос жужжал на заднем плане, пока она размышляла об их финансовом положении. С работы в Центре по уходу за больными Св. Иосифа ей пришлось уволиться – ее начали преследовать сборщики по кредитным картам, а монахинь беспокоили частые звонки Рут Коу. Другую работу Дженнифер так и не нашла, и они месяцами не платили по счетам.

– Пупсик, больше никаких поездок на старых грязных автобусах! – говорил Фред. Он описывал выбранную машину:

– Новенький «Торонадо», белоснежный, с кондиционером…

– Стоимость аренды?

– …Кассетный магнитофон, кондиционер, колонки по всему периметру, красные кожаные сиденья, подсветка салона, электрические стеклоподъемники.

– Какой ежемесячный платеж?

– Ой, не знаю. Двести восемьдесят, триста.

– Фред, мы разорены!

– Это вопрос перспективы, – произнес он и пустился в длинное объяснение.

Слушать она перестала на слове «эпистемологический», одном из его любимых. Что оно значит, она не знала – и сомневалась, что знает он. Она не перебивала его до конца этой зажигательной речи. Спорить с ним бесполезно: он все равно сделает по-своему, а потом заставит ее согласиться своим «превосходящим» интеллектом.

Вскоре она услышала стук его пишущей машинки. На мгновение он стих – Фред громко выругался из-за ошибки и вставил новый лист. Через некоторое время он показал ей свою последнюю работу: письмо на бланке «Спокан Метро Гроув», подписанное «Экс. Дрю Батлер», с советами мэру Эйрвей-Хайтс готовиться к масштабному росту города. Ей хотелось спросить, какое это имеет отношение к заработку, но она промолчала.

Когда весна сменилась жаркими сухими днями типичного споканского лета, Дженнифер чувствовала себя все более подавленной и оторванной от реальности. Еще в Лас-Вегасе она обращалась в психиатрическую клинику из-за депрессии, и врач тогда сказал ей: «Найдите себе занятие». Не нашла она его ни тогда, ни сейчас. Жизнь с Фредом Коу была работой на полную ставку. Все силы уходили на попытки его понять, и сейчас она была к этому не ближе, чем до развода в 1976 году.

Она отправилась искать работу на «Гран-при», но бензин был на исходе, а кредитную карту им аннулировали. Она коротала время, отбивая мячи для гольфа в ведро, и вдруг заметила, что звук удара будто исчез. Она заходила в бинго-клуб и даже не покупала карточку. Часами сидела у постели сестры Сони – удивительно терпеливой женщины с ревматоидным артритом, – и еще чаще навещала мать, эмоциональную опору всей семьи. Дженнифер любила и доверяла им больше, чем кому-либо, но не могла смириться с тем, что ее брак снова трещит.

Иногда она просто шла пешком три мили до дома родителей и обратно – лишь бы занять себя. Однажды она зашла в бар.